Екатерина Широкова
Запрещённые дети

Мрачно насупясь, новенький смотрел на выстроившихся в ряд и до жути сосредоточенных детей, не сводивших глаз с толстой директорши, и думал, как это всё несправедливо. Ему здесь не место! Где-то там, очень далеко, его наверняка должны были отчаянно разыскивать любящие родители, готовые отдать что угодно за право вновь вернуть его в семью, а он тут… Среди этих. Новенький слишком громко всхлипнул и не успел вытереть нос рукавом, как получил чувствительный тычок в бок.

С возмущением обернувшись, он наткнулся на абсолютно пустой взгляд больших серых глаз, принадлежащих до ужаса худой девчонке, из всех сил таращившийся на говорившую директоршу и даже рот приоткрывшей от усердия. Новенький зашипел:

– Ты чего дерёшься?

– Молчи и смотри, олух, – не меняя выражения лица и почти не шевеля губами, прошептала соседка сзади, и он снова получил удар, на этот раз в поясницу.

– Спасибо, – скорее по привычке поблагодарил новенький и постарался в точности повторить «правильный» облик соседки, хотя получалось не очень, потому что хотелось не слушать всякий бред, а плакать. И вернуться к маме и папе. И он понимания всей безнадёжности ситуации снова хотелось плакать, только ещё сильнее, чем раньше.

Директорша сделала несколько стремительных шагов и остановилась прямо напротив новенького.

– Так-так, кто тут у нас? – грозный тембр наполнил его до краёв, заставив даже зажмуриться от страха.

– Я… я… я Илюша.

– Кто-о-о? Илюша? Посмотрите-ка! Он даже не умеет называть себя нормально, – директорша вся колыхнулась вперёд и приблизила к нему свои дряблые щёки и желтоватые глазные белки с обильной россыпью красных прожилок, обдав терпким ароматами чеснока и ванили, вызывавшими резь в глазах. Она была такой некрасивой, что Илюша невольно сравнил её с мамой. Та была совсем другая – всегда пахнущая мылом и настоящими живыми цветами, с полупрозрачной бледной кожей и немного печальными глазами, даже когда улыбалась, что бывало довольно часто, когда они ещё были все вместе.

Илюша только на одно крохотное мгновение позволил себе подумать, что если бы он достаточно сильно не понравился этой страшной директорше и вообще всем здешним взрослым, то его, может быть, вернули бы обратно в их маленький и счастливый дом… Но был вырван из этих малореальных фантазий неприязненным басовитым окриком:

– Запомни, ты у нас здесь не Илюша! Ты… – от негодования её грудь вздыбились, – не смеешь называть себя так, понял? – она набрала ещё больше воздуха, хотя казалось, что её уже так раздуло, что дальше некуда, и вдруг смягчилась. – Впрочем, тебе ещё предстоит разобраться с этим. Ты же новенький. Дети, постарайтесь помочь ему побыстрее всему научиться. Мы же не хотим неприятностей, верно?

И директорша потеряла у нему интерес, вернувшись на место и продолжив речь, из которой он не понял ни полслова. Когда директорша наконец уплыла из зала, по толпе детей пробежала волна облегчения, точно им дали команду свободно дышать, но и разбредаться они не торопились.

Сероглазая соседка отошла на два шага и выжидательно посмотрела на новенького, так что он всё-таки осмелел.

– Как тебя зовут? – он приветственно протянул руку, но девочка с недоумением опустила густые и пушистые ресницы, глядя на его раскрытую ладонь, так что Илья быстро убрал вспотевшую пятерню и вежливо, как и положено, представился, – Я Илья.

Она мелодично засмеялась, напомнив ему потерянную младшую сестрёнку, и насмешливо передразнила:

– Илюша, да? Ну ты и выдал! Ха-ха-ха!

К ним подтянулись ещё двое любопытствующих детей: высокий мальчик и коротышка с круглым и гладким лицом.

– Ну… Просто меня мама так называла!

– Мама? – хищно облизнулась девочка, – Серьёзно? Ты дурачок, что ли? У нас тут ни у кого нет мам! Иначе нас здесь бы не было!

– А у меня есть! – упрямо повторил Илья.

– Уже нет, – веско повторила девочка, ненадолго сделавшись очень злой, – привыкай.

– Ты правда долго жил в семье? – лениво протянул коротышка, хотя было видно, что ему на самом деле очень хочется узнать ответ.

– Да!

– Сколько?

– Ну, не знаю… Лет десять. Нет, двенадцать, – после паузы, во время которой он что-то пересчитывал, – вообще-то четырнадцать.

– Ничего себе! – присвистнул долговязый. – Так ты у нас домашний, получается? Жесть. Трудно тебе здесь придётся. Ну, привыкай.

– Да, привыкай, – эхом повторила всё ещё сердитая девочка, – а я Эля. Это Эльвира, значит. Ну, раньше.

– Ясно! – зачем-то согласился Илья, хотя ему ничего не было ясно.

Директорша с размаху захлопнула дверь учительской и озабоченно уставилась на молодую темноволосую воспитательницу, уже полгода замещающую уроки математики, пока не нашли настоящего учителя, согласного работать в приюте с этими детьми.

– Наплачемся мы с новеньким! – громогласно объявила директор и яростно схватила щербатый чайник, чтобы налить крепкое пойло в первую попавшуюся и плохо отмытую чашку.

– Почему вы так уверены? – пискнула воспитательница.

– Опыт, милая! Поработай с моё, сразу будешь чуять проблемных!

– Они тут все проблемные… – робко возразила девушка, закрыв исписанную пухлую тетрадь в клетку.

– Этот другой! Хуже! – загремела директорша, не стесняясь старших детей, притихших за тонкой стеной.

– И чем он хуже остальных?

Директор аккуратно поставила свою чашку на столешницу и скорбно поджала губы:

– Он даже не понимает, что он такое. А это плохо. Очень плохо. Пахнет, даже нет – воняет неприятностями. Прямо-таки смердит ими.

– Они все в каком-то смысле…

– Этот намного хуже других, – перебила её директорша, – но я приняла меры. Поручила нашей шустрой девочке Эле чуток разговорить его. Проконтролировать, то-сё… Возможно, только возможно, это поможет держать всё в рамках. По крайней мере, удержит от явных глупостей, потому что мне совсем не понравились его наглые глазки.

Этажом ниже коротышка снисходительно смерил новенького с головы до пят и покровительственным тоном уточнил, для важности чуть понизив голос:

– Ну и что же случилось с твоими хвалёными родителями, раз ты умудрился попасть сюда, Илюша? Они живы хоть?

Эля дёрнула его за рукав и недовольно шикнула, для острастки состроив коротышке страшенную гримасу и вскользь указав на скучающего у выхода из зала охранника в застиранной до безобразия униформе.

– Ты чего такое спрашиваешь? Не видишь, у него стресс! Его же будут реабилитировать.

– Ну да, ну да. А у меня что, не стресс? Или у тебя, Эля? – коротышка дотронулся до Ильи, но тот сбросил чужую руку.

– Отстань от него, говорю тебе, – серьёзно процедила Эля, и хотя она едва доставала коротышке до подбородка, тот вдруг обмяк и потопал в другой конец зала, напоследок обиженно зыркнув исподлобья.

– Спасибо, – Илья выдавил некое подобие улыбки.

– Ты что-то постоянно спасибкаешь, так спасибов на всех не напасёшься! – Эля проводила коротышку слегка торжествующим взглядом и неожиданно ткнула пальцем в грудь долговязого. – А это у нас Дупель.

– А полное имя у Дупеля есть? – Илья растянул улыбку ещё шире, хоть смотрелось ненатурально и он это чувствовал.

– Есть, конечно, – Эля похлопала Дупеля по плечу, – только он его забыл. Ты тоже забудешь, когда тебя вылечат.

– А тебя, значит, всё ещё не вылечили? Ты же назвала своё полное имя.

– Может быть и так. Может, именно меня и не вылечили… – Эля подозрительно легко согласилась и задорно откинула чёлку, мастерски дунув снизу вверх. – Но тебе они обязательно помогут. У меня хорошее предчувствие насчёт тебя, – охранник вдруг встрепенулся и через весь зал упёрся в новенького рентгеновским взором соглядатая, который слышит всё и вся, – вон, как с тобой носятся. Следят!

– А если я не хочу, чтобы меня лечили? – Илья демонстративно повернулся спиной к охране, будто это как-то решало проблему высоких стен с колючей проволокой вокруг приюта, а также вопрос с торчащим из-под куртки охранника металлическим стволом и лентой запасных рожков на брюхе, – Если я хочу, чтобы мама меня забрала?

– Я помню маму! – выпалил Дупель и высоко задрал брови, словно сам удивляясь дерзости своих слов.

– Правда? – сочувственно переспросил Илья.

– Ничего он не помнит, – ответила за длинного Эля, – смотри. Как её звали? – Дупель озадаченно захлопал ресницами. – Какая она была? Высокая, низкая? Что обычно готовила тебе на завтрак? Волосы были стриженые?

– Не… не помню.

– Вот и вся история. Конец.

– А ты помнишь свою маму? – осторожно начал Илья, прощупывая знакомую почву.

– Я? Не-а, – Эля плюхнулась на один из стульев, притулившихся к колонне, – только имя. Своё. И то смутно. Мне хватает, знаешь ли.

Новенький лежал на узкой и незнакомой приютской кровати, ворочаясь с боку на бок, и с предательски колотящимся сердцем смотрел, как по потолку ползёт отсвет от фонаря охранника, делающего ночной обход. Рядом сопел коротышка, филигранно притворяясь спящим и даже дыша в положенном замедленном ритме, а Дупель регулярно вскрикивал во сне что-то неразборчивое, но всё равно жалобное. Охранник уже поднимался по лестнице – луч заметался в углу комнаты, отражаясь от окошек всех других дверей в коридоре, а потом перепрыгнул на противоположную стену и намертво прилип там.

Илья медленно, очень медленно втянул в себя в воздух и как мог задержал дыхание, чтобы его не поймали на том, что он никак не может заснуть после вчерашнего вечернего сеанса «реабилитации» детей. Его самого на сеанс не приглашали, конечно, затолкав в общую спальню раньше остальных и заперев дверь, но Илья не стал послушно лежать на кровати, как ему велели, а припал ухом к замочной скважине, так что услышал он достаточно, чтобы твёрдо планировать побег.

Вчера они ужасно кричали. Звук пробивался через стены и перекрытия и постепенно Илья сообразил, что источник где-то внизу, скорее всего – в подвале, куда вела пожарная лестница и куда, по всей видимости, отвели всех воспитанников приюта, кроме него. Когда крики стихли, а дети, по-стариковски шаркая и толком не разговаривая между собой ввалились в спальню и невозмутимо заняли свои койки, изображая, будто новенького здесь и вовсе нет, Илья попробовал наладить контакт, обратившись сразу ко всем и ни к кому в особенности.

– Что они с вами делают?

Ответом была гробовая тишина, но потом коротышка сбросил с подушки одеяло, как будто собрался спать, не умываясь, и ехидно сообщил:

– А вот завтра и узнаешь, Илюша. Пообщаешься с Доброй Люсей и она тебе назначит хорошую порцию лечения… Или тебя с ходу направят к Мяснику, а тогда… – коротышка не закончил предложение и лёг, не раздеваясь.

– Порцию чего? А Мясник, он хуже или лучше этой вашей Доброй Люси?.. – Илья чуть не порвал одеревеневшими пальцами пододеяльник, но ответа так и не получил. Соседи по палате явно не желали делиться опытом, как будто он был не частью их обречённой группы, а просто временным и скучным одиночкой, который ни за что не задержится здесь надолго, так зачем же прилагать усилия?

И, кто знает, не правы ли они по-своему? Илья точно не будет торчать здесь даже лишнюю секунду.

И вот сейчас охранник, нутром почуяв непорядок, стоял за дверью и напрягал слух. Петли скрипнули и сквозь щёлку полился искусственный свет от фонаря, целенаправленно добравшись именно до его кровати и уткнувшись в смятую под тяжестью головы подушку, а Илья расслабил лоб и немного приоткрыл рот, надеясь, что получилось как надо.

Охранник постоял с минуту, наверняка буравя его ненавидящим взглядом, и успокоенно прикрыл дверь, а Илья не выдержал и выдохнул с облегчением. Охранник ушёл, а коротышка неожиданно повернулся к нему лицом.

– Клёво прикидываешься спящим. Сильно страшно? – спросил он не без издёвки, а Илья с готовностью отбил мяч.

– А мне есть, чего бояться? По-моему, всё выглядит отстойнее некуда.

– Сдурел? Это же приют для запрещённых детей. Здесь тебе не курорт!

– И чего конкретно мне ждать? Что они с вами делают?

– С «вами»? Нет, с нами! Ничего такого, чего они не сделают с тобой. Или ты возомнил себя чистеньким домашним мальчиком, Илюша? Даже не мечтай, что это прокатит. Они тебя сломают.

– А Эля?

– А что Эля? – с физиономии коротышки напрочь исчезло самодовольство.

– Она не выглядит сломанной. Да и ты тоже. Только Дупель какой-то… не такой.

– Ты не понимаешь ни черта, – коротышка хрустнул пальцами.

– Так поделись соображениями! Или тебе просто так нравится доставать других? Тогда отвянь и дай поспать.

– А ты не такой уж рохля, – похвалил коротышка. – меня зовут Коротышка, кстати.

– Отпадное имя.

– Другого нет! – Коротышка осклабился в темноте, сверкнув зубами. – А ты… Завтра, когда тебе будут назначать курс реабилитации… Сделай вид, что ты не черта не помнишь. Максимально.

– Зачем это?

– Ты совсем лох? Затем, что так надо! Не задавай тупых вопросов, если не хочешь потом орать дурниной. Усёк?

Новенький уныло смотрел на поднос с завтраком и жаждал заткнуть уши, чтобы не слышать, как дети бодро скребут оловянными ложками по одинаковым эмалированным мискам, уплетая размазанную тонким слоем жидкую кашу и не поднимая глаз на прогуливающуюся между рядов воспитательницу. Вблизи дурацкая миска как две капли воды походила на ту, из которой у них дома ел подаренный сестрёнке щенок, пока не пропал, так что Илья не мог, просто не мог заставить себя съесть хотя бы пару ложек, чтобы они отстали.

Красивая молодая женщина довольно быстро заметила, что новенький не ест, а лишь для проформы ковыряется в тарелке, и наклонилась над ним, почти доставая до макушки кончиками кудрявых волос.

– В чём дело? – заботливо спросила она чересчур тонким для взрослого голосом, как у заводной куклы. – Почему ты не ешь?

– Я уже наелся. Спасибо.

– Тебе надо поесть, – она легко коснулась его взъерошенных волос и отдёрнула руку, – а то тебя накажут.

– Нет, правда. Извините. Мне больше совсем не хочется.

Она собралась ещё что-то прибавить, но вдруг увидела, как с другого края столовой на них пристально смотрит нахмурившаяся директорша, и практически выхватила его поднос, отправившись с ним прямиком к стойкам для грязной посуды. Быстро скинув остатки еды в бак, она обернулась и поманила Илью пальцем, холодно сообщив:

– Раз ты закончил завтракать, нужно делать вот так. Запомнил? У нас это обязательное правило. Тебе всё ясно?

Его кадык нервно скаканул вверх и он промямлил:

– Д-да. Я всё понял. Спасибо.

– Отлично. Иди за мной, – и воспитательница повела новенького по коридору налево и вниз, в злополучный подвал. Илья шёл, аккуратно ставя ноги на каждую ступеньку и ведя ладонью по широкой ярко-жёлтой линии, нарисованной на уровне пояса, чтобы оттянуть момент, когда они останутся наедине, но спасительная полоска краски всё равно закончилась, упершись в добротную железную дверь, и они очутились в комнате с большим зеркалом на половину стены и столом с двумя приваренными к полу стульями.

– А теперь скажи мне, почему ты не ел? Знаю, здешняя каша не похожа на домашнюю, но ты же вчера пропустил ужин и должен быть дико голодный, – воспитательница села на стул и ласковым жестом предложила ему последовать её примеру, сделав вид, что не слышала, как заурчало у него в животе. – Только, чур, говори правду. Я узнаю, если ты мне соврёшь.

– Зачем вы прикрыли меня? Я же ничего не съел и вы это видели.

– Отвечай на вопрос, – она воровато оглянулась и достала из кармана сложенное в салфетку печенье, положив перед ним на стол. Илья сглотнул слюну, устраиваясь на неудобном и твёрдом стуле, а потом не выдержал и запихнул в себя весь манящий кусок целиком, отвечая уже с набитым ртом.

– У нас была собака. Маленькая и лохматая. Он ела из такой же миски. Я не могу…

– И что с ней случилось?

– Потерялась, – рассеянно пояснил Илья, стряхивая крошки.

– Ладно, – кивнула воспитательница, – а почему ты сказал директору, что тебя зовут Илюша? Специально хотел вывести её из себя? Для справки, тебе это удалось на все сто.

– Не поэтому. А потому, что мама меня так называла. А вас зовут Добрая Люся? Мне ребята про вас рассказывали.

– И что же они обо мне говорили? – с любопытством протянула воспитательница, пряча масляную салфетку обратно в карман и откидываясь назад.

– Что надо делать вид, что я ничего не помню. Что так будет лучше. Но я не люблю врать. Это плохо.

– И ты помнишь?

– Каждый день, – прошептал Илья, всеми фибрами наслаждаясь чуть прогорклым вкусом печенья.

– Скучаешь по маме?

– Да. Я могу к ней вернуться?

– Пока ещё нет. Тебе нужно кое-что исправить.

– А когда будет можно?

– Давай мы договоримся? Я не буду раскрывать твои секреты, а ты будешь честно отвечать на мои вопросы.

– Но чего вы от меня хотите? Я ничего плохого не сделал. Честное слово. Клянусь. Я просто хочу обратно к маме.

– Что случилась с твоей сестрой? Ты мне расскажешь?

– Она исчезла, – упавшим голосом произнёс Илья.

– Ты помнишь тот день?

– Да. Мама много плакала и ругалась с папой, а потом велела сестре пойти погулять в двор.

– А где был ты в это время?

– Я сидел в своей комнате и смотрел, как она качается на качелях.

– Очень хорошо. А дальше? Ты помнишь момент, когда понял, что её нет?

– Да… нет. Как-то смутно. На самом деле я вдруг оказался на траве, она была вся мокрая и липкая, а качели были пустые.

– А как ты там оказался? Ты же был наверху, так ведь?

– Да. Точно. Я чётко помню, как сидел на подоконнике и смотрел на неё сверху вниз, а она раскачивалась, потом ра-а-аз, и я уже внизу. Это так странно.

Воспитательница грохнула пустым ведром об стол и внимательно оглядела облитого ледяной водой худого мальчика, а новенький постарался расслабить мышцы, чтобы унять колотившую его дрожь. Всё тело зверски ломило, взывая свернуться калачиком и залезть под тёплое одеяло, но он не мог шевелиться из-за невесть откуда взявшихся пут на покрытых мурашками и посиневших руках и лодыжках, хотя от холода голова необъяснимым образом прояснилась, словно он чудом пронырнул ужасно длинный подводный туннель и теперь глотает спасительный кислород, чтобы наконец-то насытится.

– Уже лучше? – воспитательница с сомнением покосилась на большую раковину в углу, всю в непонятных разводах. – Ещё плеснуть?

– Н-не н-надо, п-пож-жалуйста, – прошелестел Илья, замёрзнув в этом подвале так, что зуб на зуб не попадал, а Добрая Люся отставила злополучное ведро под раковину и вернулась на своё место, по кругу обойдя ещё не обсохшую лужу, несмотря на решётки в полу, куда с радостным бурлением уходила лишняя вода.

В обуви противно хлюпало и Илья безнадёжно подумал, что, когда это закончится, он первым делом снимет мокрые носки и согреет ноги у батареи, а потом постарается заснуть и поспать как можно дольше. Он даже решил отложить побег. Не сейчас. Может быть, завтра.

– Что со мной было? – глухо спросил Илья, а воспитательница зачем-то снова уставилась на ведро. – Почему я почти ничего не помню?

– Ты немного… увлёкся, но это ничего. Ты вспомнишь. Не сегодня, конечно, но я обещаю, что вместе мы справимся.

– А почему вы не можете спросить мою маму? Почему вы не спросите её? Она должна вам ответить.

Воспитательница нажала на кнопку на столе и за дверью что-то оглушительно щёлкнуло, а притихшее было подземелье огласили торопливые шаги. Знакомый охранник заглянул в окошко и предупредительно постучал по стеклу, отпирая засов, а потом скептически покосился на связанного пацана, но достал кусачки, чтобы перерезать проволоку на запястьях новенького.

– Вы сегодня долго, – охранник переключил своё внимание на лодыжки Ильи, ворчливо обращаясь к Доброй Люсе, – я уж думал идти проверять, всё ли в порядке.

– Конечно, у нас всё в порядке, – воспитательница подмигнула Илье, а тот закашлялся и потянулся освобождёнными руками к шее, как будто вода попала ему в горло и внутри теперь адски жгло от боли.

– Мясник тоже так говорил, а уж потом…

– Со мной такого не будет. Только не у меня.

– Ну, как знаете, – флегматично чмокнул пухлыми губами охранник, – наше дело маленькое. Этого куда?

– Разумеется, наверх, в душ. Согреется чуть-чуть и тогда пускай идёт со всеми обедать.

– Будет сделано. А вы всё-таки поаккуратнее с этими…

Охранник дёрнул новенького за воротник рубашки и тот встал, поджав онемевшие пальцы в наполненных водой ботинках и так и не увидев, как отреагировала воспитательница. Его вели, как опасного преступника, заставив держать сомкнутые руки за спиной и периодически пихая дулом между лопаток, хотя Илья и так подгонял себя, следуя кратким указаниям охранника. Наверх, направо, прямо двадцать шагов… Душевая. Здесь пахло плесенью и хозяйственным мылом, и Илья поскорее стянул с себя всё, а охранник брезгливо отвернулся, когда убедился, что тот не замышляет никакую пакость и лишь жалко трясётся, мечтая о горячей воде.

– Быстро делай свои дела, – скомандовал охранник и Илья послушно встал под облезшую душевую лейку, с жадностью поворачивая тугие краны.

Пар только начал наполнять пространство вокруг него, как охранник велел заканчивать и указал на стопку приютской формы, сложенную на скамье. Его личная одежда исчезла вместе с мокрыми и наверняка теперь испорченными ботинками, а Илья вяло подумал, получит ли он свои вещи обратно когда-нибудь. Рубашка была любимая, небесно-голубого цвета, такая же, как на выцветшей фотографии, где они все четверо стояли на перроне возле поезда и широко улыбались тому, кто их снимал.

Илья напряг память, стараясь выудить ответ на вопрос, куда или откуда они ехали, но всё, что всплывало, лишь сама картинка, вставленная в серую пластмассовую рамку, и грустная мама, рассматривающая её и поглаживающая их маленькие счастливые фигурки подушечкой большого пальца.

У директорши их приюта был настолько взбешённый вид, что Илья машинально замедлил шаг, отчего получил незамедлительный удар в спину от споткнувшегося об него жирного охранника. Невероятно, но в общей столовой было мрачнее, чем обычно – дети сидели молча, не смея поднять глаза и старательно изучая содержимое своих тарелок. Только коротышка осмелился бросить на вошедшего один короткий взгляд и сразу же разочарованно опустил веки, а Илья поскорее занял место за столом и обернулся в поисках Эли. Её не было.

Пододвинув свой поднос, Илья незаметно упёрся локтем в коротышку, беззвучно спрашивая:

– А где Эля?

Коротышка попробовал сделать вид, что не слышит, но Илья сместился на край стула и снова так пихнул соседа, что тому пришлось отвечать:

– Влюбился, лошара? Она сбежала.

– Как это? – он невольно покосился на окна с решётками, сквозь которые отлично просматривалась колючая проволока по периметру. – Тогда почему все так спокойны?

– Нет, ты не понял, Илюша. Сбежала она не отсюда. Просто спряталась где-то здесь и не хочет выходить. Она иногда проделывает этот фокус, хотя прекрасно знает, что за это будет.

– Но почему? Её кто-то обидел?

Коротышка снисходительно хмыкнул:

– А тебе здесь по кайфу? Конечно, обидел, но дело не в этом. Пока тебя обрабатывали в подвале, нам объявили, что сегодня к ней посетители.

– И что не так? Может быть, нашлись её родные?

– Ты всё-таки распоследний конченый лох. К ней как раз предки и приезжают!

– Тогда в чём проблема? Это же хорошо, разве нет? А она ведь зря верила, что осталась сиротой!

– Вот возьми и сам спроси у Эли, когда найдётся, раз такой умный. И заткнись, а то нас засекут.

Директорша на мгновение встретилась пышущим ненавистью взглядом с Ильёй и наклонилась к соседу, что-то шепча на ухо, а потом дородный мужчина за учительским столом встал и без выражения отрапортовал свежую новость:

– После обеда занятия отменяются. У всех свободное время.

– Будет забава, – пояснил коротышка, – кто поможет найти Элю, того минимум на неделю оставят в покое.

– У что, ребята будут помогать её искать? – изумился новенький.

– Увидишь, – неопределённо махнул рукой Коротышка, – но я бы посмотрел на чердаке. У запасной лестницы.

– Но там же и до директорского кабинета недалеко?

– Вот именно. Никто не будет искать, – и коротышка устало закатил глаза.

Дождавшись, когда двери столовой распахнутся и дети дружно хлынут туда, Илья вышел в коридор и только тогда сообразил, что никто из воспитанников не ищет там, где надо. Дети слонялись по углам с постными лицами, по сотому разу заглядывая в один и тот же чулан со швабрами, так что Илья для верности сделал кружок возле девчачьих спален и юркнул наверх, почти под крышей обнаружив закрашенную краской дверцу.

За ней скрывался просторный чердак, заваленный старой мебелью и стопками перевязанных бечёвкой бумаг, а на стремянке под круглым окном сидела Эля, положив локти на колени и наблюдая за двором.

– Ты зачем прячешься ото всех? – Илья взялся за нижние ступени.

– Не хочу встречаться с ними, – покачала головой Эля.

– С мамой и папой? – он недоверчиво почесал затылок, – А я бы что угодно отдал за это!

– Это потому, что ты их ещё помнишь. А я – нет.

– А что мешает дать им шанс? Вдруг у них были причины оставить тебя здесь?

– Угу, – Эля опустила ноги пониже, – конечно. А ты уже вспомнил хоть что-нибудь новое?

– Немного. Сестрёнку и поезд. Мы уехали все вместе. Или приехали.

– Поезд? – Эля соскользнула на пол. – Этим точно никого не удивить. А что с сестрой?

– Пропала. С ней произошло что-то очень плохое, а я, наверное, сделал что-то не так.

– Паршиво, – она сочувственно обняла его за плечи, как маленького ребёнка, – вот и я не хочу, чтобы на меня таращились, как на подопытного кролика. Оценивали мои успехи… Не хочу надеяться на фальшивый интерес и мнимую семью.

– Но тогда как ты вырвешься отсюда? Ведь если они заберут тебя…

– Я помню их прошлый приезд, – выпалила Эля и зажмурилась от чего-то, невидимого для него, – три года назад.

– Ого! Долго же они ждали, чтобы попробовать еще разок.

– Поверь, это они ещё слишком рано приехали. Я постаралась на славу. Думала, лет пять их не увижу.

Снаружи послышались неожиданно чёткие голоса и Эля заговорщицки прижала палец к губам, ловко карабкаясь обратно наверх, чтобы прильнуть носом к пыльному стеклу под несущей балкой. Илья последовал по стремянке за ней, хотя шаткая конструкция жалобно крякнула под весом обоих детей, и изо всех сил вытянул шею, с удивлением обнаружив, что отсюда магическим образом слышно каждое слово, произносимое на крыльце у главного входа в приют, а из-за неправильного наклона рамы ещё и прекрасно видно, надо только протереть рукавом пыль.

Сухонькая женщина с огненно-рыжими волосами, объясняющими происхождение медного оттенка Элиных прядей, взяла за руку высокого и тощего очкарика с одутловатым лицом и с тревогой обратилась к тучной директорше, сверху похожей на солидного размера памятник.

– Вы уверены, что наша девочка готова к визиту? Не хотелось бы лишний раз трепать вам и себе нервы. К тому же, у моего мужа слабое сердце и я опасаюсь, что он просто не выдержит новый стресс. Это всё так ужасно…

В подтверждение сказанных супругой слов очкарик прижал их сплетённые руки к впалой груди и трагически выпучил глаза.

– Может быть, вам тогда стоило приехать одной? Вы вовсе не обязаны делать это вместе, – директорша сочувственно вздохнула, – да и по отдельности тоже… Всё все понимают, не сомневайтесь. Никто бы вас не осудил. Ни один человек, уверяю вас.

– Но мы не можем отказаться! Это же наша дочь! – скорбно заметила Элина мать. – Мы обязаны пытаться, пока ещё есть хоть малейший шанс! Мы никогда не сдадимся! Правда, Костя?

Костя закивал, как китайский болванчик.

– К сожалению, мне нечем вас обнадёжить. Шанс почти призрачный, но он есть, тут вы правы. Как замечательно, что вы всё же откликнулись на мою просьбу и приехали, – директорша рассеянно обернулась, ища поддержки у кого-то позади себя, а рыжая женщина чуть нахмурилась, ожидая приглашения внутрь.

– Так мы сейчас пойдём к ней? Она нас ждёт? – Элина мать взволнованно прикусила губу.

– Э-э-э… Надо будет немного подождать в комнате для свиданий, пока я подготовлю Эльвиру ко встрече. Буквально полчасика.

– Хорошо, – согласилась Элина мать и потянула мужа за собой, пропадая из поля их зрения.

Эля отпрянула от окна и Илья, нарушив хрупкое равновесие, вцепился в крюк под балкой.

– И что ты сделала, что они так боятся снова увидеть тебя? Это-то ты помнишь?

– Ещё бы! – её глаза самодовольно сверкнули. – У них были такие рожи! Как будто я вся вымазалась в грязи, а потом прямо так заявилась на званый ужин с супер-пупер важными гостями, да ещё и встала грязными ногами на белоснежный ковёр. Его чуть Кондратий не хватил, а маманя просто позорно сбежала. Трусиха.

– Так что же это было? Поделишься?

– На минутку показала им то, что они хотели видеть. Пустила слюни по дорогим мамочке и папочке, наплела, что ужасно счастлива быть с ними и жуть как соскучилась, вот это всё.

– И в чём загвоздка?

– В том, что болваны купились. А я обняла её за живот, погладила и по-секрету сообщила, что очень рада будущему братику или сестрёнке. Мол, меня любой вариант устроит. Прикинь? Она пулей вылетела отсюда, даже забыла, что надо попрощаться с доченькой и директрисой. Воплей было выше крыши!

Илья моргнул.

– Твоя мать должна была родить ещё одного ребёнка?

– Не-а. Это я её так пуганула, чтобы не показывалась здесь. Но она же точно не знала! В этом и смак.

– Я что-то запутался.

– Ну конечно, – Эля поправила чёлку, – ты же пока ещё ничегошеньки не понимаешь, – она приблизила свои огромные и печальные глазища и Илья вдруг подумал, что эта тощая девчонка умеет колдовать, не иначе, – и, если повезёт, всё так и останется. Я тебе даже завидую. Как много чудных открытий тебе предстоит, Илюша.

В углу зашуршало и одновременно дверь приоткрылась, а знакомый писклявый голос произнёс:

– Вот вы где! – и воспитательница по кличке Добрая Люся осуждающе погрозила указательным пальцем. – Я же тебя предупреждала, Эля. Никаких фокусов.

Илья аж поперхнулся, насколько виртуозно она притворялась! Сперва Эля нагло показала язык, будто ей лет пять, но тут же покорно спустилась со стремянки вниз и встала перед рассерженной воспитательницей, уперев виноватый взгляд в пол:

– Извините меня. Я просто боюсь, что не понравлюсь им, потому и прячусь тут. Вы же не сдадите меня директрисе? Ну пожа-а-алуйста!

– Ты не должна бояться, – сменив тон, уже мягче укорила воспитательница, – мы же сто раз говорили об этом, Эля. Они родители и не желают тебе зла. Никто из нас не желает.

Эля метнула на Илью быстрый взгляд и жалостливо затянула:

– Да, но мне трудно… трудно снова встретиться с… мамой и папой… после того, что я сделала… Вдруг они меня не простят? Вдруг оставят здесь навсегда?

Робкая улыбка озарила лицо Доброй Люси:

– Эля, они же приехали. Специально сели на поезд ради тебя! И очень хотят встретиться с тобой здесь, на острове. Ты же знаешь, что иначе они бы не рискнули. Тебе стоит ценить их порыв, не ко всем так относятся. Большинство ближайших родственников просто ждёт чуда на расстоянии и не суётся на остров.

Эля сжала кулаки.

– Может быть, им стоит уже смириться? – немного воинственно выдала Эля, на миг позабыв про показное смирение. – И вычеркнуть этот дурацкий остров с карты их идеального мира?

– Может быть, ты перестанешь болтать чушь и пойдёшь к ним?

– Да, извините ещё раз, – Элины глаза уже потухли, – я готова.

– Вот и прекрасно, – Добрая Люся бережно взяла её за тонкие пальцы и обернулась на Илью, – а ты живо спускайся вниз и марш в спальню. Сделаем вид, что я тебя тут не застала.

Илья подождал, пока воспитательница не уведёт Элю подальше от чердака, и снова прилип к окну, внимательно изучая территорию приюта. Забор повторял неровности ландшафта, опоясывая заросший пруд и взбираясь на холм с той стороны, где садилось солнце, но нигде за высокой оградой не было видно ни дерева, ни здания, хоть как-то намекающего на то, где они находятся. Только серое небо, затянутое облаками, и чахлые деревья внутри.

Они сказали про поезд и остров? Похоже, так и есть, хотя за то короткое время, пока Илья жил в приюте, он ни разу не слышал отдалённого шума вокзала или чего-то похожего. Только дождь и ветер. Даже машин не было слышно, хотя родители Эли должны были как-то сюда добраться, не взялись же они из ниоткуда.

Илья ещё раз осмотрел главные ворота, сейчас плотно закрытые, и понял, что его беспокоит – там совсем нет автомобилей. Площадка, явно предназначенная для парковки, была совершенно пустой, а момент прибытия гостей он пропустил. Мог ли он попробовать дождаться, пока те уедут, чтобы понять, как они сюда попали? Илья взвесил опасность разоблачения и на цыпочках выскользнул в коридор. Можно вернуться позже и увидеть всё собственными глазами, если подгадать по времени, когда Элины родители соберутся уезжать.

Рыскающие по приюту дети уже разбрелись по комнатам, а Илья направился в спальню для мальчиков и подсел к коротышке, наплевав на его вызывающе отчуждённый вид.

– Ну что, нашёл Элю? – коротышка испытующе оглядел Илью, когда понял, что тот не отстанет.

– Да. Нашёл. Спасибо за подсказку. Только её Добрая Люся всё равно нашла и забрала. А ты не знаешь, кстати, где комната для свиданий?

– Зачем тебе? Хочешь занять её место? Бесполезно. Они не возьмут тебя, и не мечтай. Им нужна она.

– Нет, не то! У меня своя мама есть! Она за мной тоже обязательно приедет, – Илья вдруг ощутил, что в том месте в груди, где обычно возникало тёплое чувство от предвкушения возможной встречи с мамой, сейчас лишь огромная ноющая дыра, – я хочу понять, как они сюда попали. Я не видел машину. Или такси.

– Машину? Как, по-твоему, на остров приедет машина? Ты совсем тупой?

– Но… как тогда?

Коротышка презрительно фыркнул и позвал Дупеля.

– Смотри-ка, Дупель! У нас тут новый парень, который думает, что отсюда можно сбежать! Мы на острове, чувак. Очнись.

Дупель перестал раскрашивать и странно посмотрел на Илью, отложив бумагу и карандаш. На рисунке красовался довольно кривой дом с кучей окон с фигурками детей в них, а вокруг не было ничего, только старательно закрашенная чернота. Дети поднимали руки вверх и кричали, судя по вытянутому овалу вместо рта.

Илья сидел в чулане напротив комнаты для свиданий и подглядывал за ходящими в коридоре через замочную скважину, пока спина не затекла, а колени не заныли от слишком твёрдых деревяшек. В конце концов ему пришлось оторваться от созерцания и осторожно встать, чтобы размяться и в темноте исхитриться не получить шваброй по макушке, так что Илья заранее нащупал древко и выпрямился, только слегка задев ногой ведро. Он сделал щёлку в двери, чтобы не пропустить самое интересное, и тут из той самой комнаты вышла аккуратно причёсанная Эля, переодетая в цветастое платье и вязаную кофту не по размеру, делавшую её ужасно похожей на мать.

Она села на банкетку для посетителей, заученно сложила руки на коленях и с любопытством уставилась на решётки на окнах, словно впервые увидела этот неизменный атрибут их приюта. Илья толкнул чуланную дверь, ловко поймал чуть не упавшую швабру и вышел, как ни в чём не бывало усевшись слева от Эли. Девочка выгнула брови и вежливо произнесла:

– Привет! Ты всегда там прячешься?

– Нет. Только последние два часа.

– И что ты там делал?

– Подсматривал за тобой.

– Ясно, – она чуть покраснела, разглаживая ладонями подол платья, – круто.

– И за твоими предками, конечно. И за директрисой. Ты куда-то собралась? – он покосился на её наряд, разительно отличающийся от приютской одежды.

– Домой. А как тебя зовут? – Эля спокойно смотрела на него, не моргая.

– Ты так шутишь? – Илья недоверчиво проверил выражение её лица и вдруг открыл, что неизменная дерзость исчезла без следа, словно её и не было.

– Нет. Мы разве уже знакомы? – Эля серьёзно наморщила лоб, пытаясь вспомнить взъерошенного от сидения в чулане и слегка чудаковатого мальчика, но ничего не выходило.

– Вообще-то, да!

– Давно? – она не скрывала иронии.

– Вчера же познакомились! Ты чего?

– Правда? – оживилась Эля. – Надо же, я этого не помню! А я как раз уезжаю! Меня должны были здесь лечить, но всё оказалось в порядке. Такое жуткое место! Я так рада, что не задержалась здесь. У вас всегда так мрачно? Как будто они боятся, что мы сбежим, – она хохотнула.

– Ну… Не знаю… Я же только вчера… – Илья споткнулся о мысль, что он понятия не имеет, как сюда попал, ведь до сих пор эта вопиющая нестыковка его не тревожила.

– Так что ты… вчера? – Эля ждала, поощрительно улыбаясь.

– Сюда попал. Не помню, как это было. Не помню, как меня привезли. А ты помнишь?

– Конечно! – она самоуверенно вздёрнула нос. – Наверное, ты ехал на поезде? Мой папа работает бухгалтером в Горной Компании и мы можем повсюду путешествовать бесплатно, представляешь? Сколько угодно ездить через Большой Хребет! Обычно на каникулах мы ездили на эту сторону в отпуск, у вас тут жарко и есть море, не то, что у нас, – она гордо выпятила грудь. – А ты где жил раньше? В Сити? У нас там большущая квартира с видом на Хребет! У меня есть своя комната и там целых два окна. И кукольный домик. Все девочки в классе мне завидуют, – Эля зарделась от бессовестного хвастовства, но вдруг застыдилась, сцепив пальцы вместе. – Извини, пожалуйста. Я не должна была зазнаваться. Тебе же придётся остаться тут. Так где ты жил? До того, как…

– По-моему, у моих родителей был дом возле вокзала. Двухэтажный.

– Там, где живут инженеры? – Эля захлопала в ладоши. – Это так мило! Когда тебя вылечат, мы запросто сможем дружить! А то я было подумала, что ты из семьи шахтёров… Ну, ты знаешь, они всегда такие невежливые. Кричат на работе и требует вернуть их обратно на Землю, как будто это возможно. Такие грубые. Фу. Папа говорит, что они специально выдумывают страшилки про Большой Хребет, чтобы не работать положенное по контракту время. Это ведь нечестно, как ты считаешь? Они же сами его подписали!

– Откуда ты всё это знаешь? – Илья во все глаза таращился на эту новую Элю, чувствуя, как почва стремительно уходит из-под ног.

– Мой папа всё мне объясняет! Он говорит, что скоро мы решим эту проблему с поездами и тогда здесь будет ещё больше рабочих, чтобы добывать руду.

– Что за проблема?

– Они не хотят заводить детей. Говорят, что Большой Хребет всё равно забирает их. То есть нас. Какой бред! Представляешь? А ведь кто-то в это верит!

Из комнаты для свиданий в коридор вышли сразу оба родителя. Её отец снял с носа запотевшие очки и неприязненно уставился на сироту, нахально болтающего с его дочерью. Сиротами он про себя называл всех, кого прописали здесь, делая исключение лишь для Эли, сообразно его представлению попавшей сюда по трагической и нелепой ошибке, которую он намеревался немедленно исправить, к вящей радости ужасно суетящейся супруги.

– Эля, зачем ты с ним разговариваешь? – он дёрнул Элю за локоть, а она послушно подпрыгнула и вытянулась в струнку. – Тебе нельзя водиться с кем попало, девочка моя. Это неоправданный риск.

– Отойди от него немедленно! – эхом взвизгнула мать, прижав к груди запястья со вздувшимися венами.

– Но, папа, мама! Этот мальчик тоже совсем недавно приехал сюда. Как думаете, могут его быстренько вылечить? Он живёт в инженерном квартале, папа! Он нормальный, просто…

– Ни в каком инженерном квартале он больше не живёт, забудь, – зло отрезал отец, брезгливо приподняв верхнюю губу, – раз он здесь, значит, он плохая компания для тебя. Запомни это.

– Но я же тоже…

Из комнаты выплыла директорша и свысока оглядела детей, припечатав глубоким контральто:

– Не волнуйтесь, Константин Романович. У нас тут совершенно безопасно. Все воспитанники подвергаются усиленной терапии, так что никакого риска нет. Но общаться им не о чем, это верно, – директорша жестом велела Илье исчезнуть, но тот нарочито медленно стал подниматься, чтобы продлить мгновения рядом с уезжающей девочкой.

– Пока, Эля, – обречённо выдохнул он, – может быть, ещё встретимся. Удачи!

– Прощай, не-знаю-как-тебя-зовут. Жаль, что мы толком не познакомились. Могли бы ещё поболтать, сверху всё отлично видно. Папа, а ты купишь мне новую одежду? Смотри, эта сидит не очень, вы промахнулись с размерами, – и Эля лукаво улыбнулась отцу, обнимая на миг побледневшую от нехороших ассоциаций мать за талию. – Мамочка, мне так хочется поскорее оказаться дома! Как там мой кукольный домик? Вы же не трогали мебель? Я так долго расставляла всё по местам! Хочу, чтобы всё было идеально!

Мать судорожно наполнила лёгкие и утёрла непрошеную слезу:

– Конечно, милая. Всё ждёт тебя. Как хорошо, что мы захватили твои вещи, потому что надеялись… верили… Ах, Костя, давай поскорее уедем отсюда! Тут так душно, – заплаканная женщина потянула дочь за собой и отрывисто кивнула втянувшей щёки директорше, – мы выйдем во двор, там воздух почище и посвежее, – и напоследок бросила Илье уничижительный взгляд.

– Дорогая, иди, я вас сейчас догоню, – одобрительно оскалился бухгалтер.

Илья уже добрался до поворота и застыл, сделав шаг уже вне зоны видимости.

– Константин Романович, ещё раз благодарю, что вы решились приехать, для нас каждый спасённый ребёнок бесценен, – приторный тон директорши обволакивал, заставляя задыхаться и бежать прочь, но Илья вжался в стену, надеясь, что охраннику не стукнет в голову делать обход в разгар дня, оторвав свою тушу от удобного кресла внизу.

– Признаю, что был неправ, когда демонстрировал скептицизм. Вы меня впечатлили! Браво. И насчёт бюджета… – Константин Романович понизил голос, – я больше не буду ратовать за то, чтобы сократить образовательную программу вашего приюта. Вы доказали, что это не бесполезная трата ресурсов. Моя дочь бегло, но убедительно продемонстрировала, что учёба пошла ей впрок. Разумеется, там могут быть пробелы в знаниях, но, учитывая обстоятельства… Вы совершили чудо!

– Вы меня перехваливаете, – порозовела директорша, – но от предложенной помощи не откажусь.

– И ещё кое-что… – Константин Романович замешкался, – мы же условились, что про дочь никто не узнает?

– Вы можете быть уверены, что в архиве Горной Компании не будет никаких отметок о её особом профиле. Считайте, её здесь никогда не было, девочка просто уезжала за Хребет на длинные каникулы. Я всё улажу, не беспокойтесь.

– Благодарю, – он водрузил очки на место и откашлялся, – а этот мальчишка, который приставал к моей Эле… Это же у него потерялась младшая сестра? Слухи по Сити ходят самые нехорошие…

– Не стоит верить слухам, – резко прервала директорша, давая понять, что визит окончен.

– Ну что же, у вас тут и правда душно, – заторопился бухгалтер. – Так я пойду, раз все формальности соблюдены?

И с позволения директорши мужчина торопливо застучал подошвами, удаляясь к выходу.

А Илья рванул к чердаку, молясь всем богам, чтобы никто не попался ему на пути. Взлетев на стремянку, он единолично приник к стеклу, больше не опасаясь нечаянно столкнуть соседку.

Сверху, с чердака, сцена их ухода была настолько фальшивой, что Илья мысленно изумился, почему никто из приютского начальства или хотя бы это «добренькая» воспитательница не бросается вдогонку, чтобы вырвать покорно опустившую голову девочку из лап совершенно чужих людей. Всё его нутро сопротивлялось, так что пришлось до боли прикусить губу, чтобы подавить возмущённый крик. Он не мог позволить раскрыть себя. Только не сейчас. Сиди тихо и терпи, ты же сам недавно мечтал о том, что родители заберут тебя отсюда. Вот ей и повезло. Может быть, завтра повезёт и тебе и ты тоже вырвешься. Но почему это всё выглядит так неправильно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.