Татьяна Самойлова
Любовь с изъяном

Любовь с изъяном

Памяти моего отца, Самойлова Владимира Васильевича,

погибшего 15 сентября 1993 года, посвящается…

Борис стоял на перроне в ожидании поезда. Весенняя слякоть, образовавшаяся после небольшого дождя, придавала серому асфальту пасмурный и угрюмый вид. Устав стоять на одном месте, мужчина стал бродить по мокрому настилу из стороны в сторону. Опустив голову, он посмотрел на свои ботинки и с грустью обратил внимание на грязные капли, покрывающие кожаную поверхность. Похлопав себя по карманам, молодой человек достал скомканный, уже использованный по назначению носовой платок и повертел его в руках. Подумав о том, что, если он протрет сейчас им обувь, он уже не сможет вытереть им нос, небрежно засунул клетчатую тряпицу обратно. Затем взглянул на часы и обрадованно подумал, что поезд должен приехать через семь минут. Подняв голову вверх, он прищурил глаза от появившегося из-за облаков солнышка. Время долгожданной встречи приближалось, и Борис стал заметно нервничать. Он ждал этого дня, этой минуты. Он ждал ее, единственную любовь всей его жизни, – Лерочку.

Они учились в одном классе. Лерочка была круглой отличницей с прилежным поведением и хорошим воспитанием. А Борис перебивался с двойки на тройку, был замкнут и особо не умел общаться со своими сверстниками. Что касалось девочек, то они вообще его не интересовали как противоположный пол и даже не возникал детский интерес о разнице между девочками и мальчиками. Физиологически он понимал ту самую неизведанную детским мозгом и взглядом разницу, но вживую не видел никогда. Ни каких-либо содержащих подобную информацию книг, ни телевизионных передач мальчик никогда не смотрел. Его мама, женщина строгих правил, властная, обожающая свое единственное чадо, строго оберегала его от просмотра подобных тем. На интернет ему выделялось не более двух часов в день и строго под ее контролем. И Бориса не тянуло к девочкам. В школе он лениво сидел на уроках, ожидая звонка на перемену, а на перемене стоял один в уголке, мечтая, чтобы учебный день быстрее закончился и он быстрее пришел домой есть вкусный, сваренный любимой мамой борщ. Сидя на очередном неинтересном уроке, Борис заострил свой взгляд на белом большом бантике, привязанном к белокурой тугой косе его одноклассницы Левиной Валерии. Она сидела прямо перед ним, и бант то и дело двигался по ее спине от движений. Ему жутко захотелось потрогать этот белоснежный ленточный комок, и, не удержавшись, он дернул за забавную вещицу, стянув его с волос одноклассницы. Девочка возмущенно повернулась и со словами «Отдай бант» потянулась ручками за своим украшением, которое крепко было зажато в руке нерадивого мальчишки. И только сейчас он увидел ее лицо. Борис смотрел на эту прекрасную девочку и не мог оторвать от нее глаз. До чего же она была красива! Огромные голубые глаза с длинными черными ресницами, алые пухлые губки и розовые щечки с красивыми ямочками. Он никогда ранее не обращал на нее внимания, а сейчас, словно остолбеневший, смотрел на эту красоту, не в силах оторваться от этой девичьей небесной красоты. Девочка отняла у Бориса свой бантик и отвернулась. А Борис горел жгучим желанием вновь увидеть это неистово прекрасное лицо. Не придумав ничего лучше, он дернул девочку за почти расплетенную косу, и она вновь повернулась. И он снова окунулся в эту голубоглазую красоту. Лера что-то возмущенно сказала и, пригрозив детским пальчиком, снова отвернулась. Борис больше не рискнул одергивать свою уже недовольную одноклассницу, а просто стал любоваться ей на перемене, тихонько выглядывая из своего любимого угла. Как-то раз после школы мальчик набрался смелости и решительно подошел к девочке. Он хотел сказать ей что-то важное, но, увидев ее удивленное лицо, немного оторопел и все забыл. Немного подумав, он схватил ее портфель и быстрым шагом направился в сторону ее дома. Он знал, где она живет. И не только она. Городок был небольшой, и все друг друга знали, как в большой деревне. Лера догнала его и попыталась вырвать у него свою драгоценную школьную сумку, но, поняв, что ей это не удастся, покорно поплелась вслед за Борисом. А он был безумно рад этому и гордо вышагивал впереди, высоко задрав голову. Такие проводы до дома стали ежедневными. И вскоре Боре уже не пришлось отнимать у красавицы-одноклассницы портфель. Она сама отдавала его ему, и шел он уже не впереди, а рядом с ней и о чем-то болтал. Как оказалось, у них много общих интересов. Они оба очень увлекались бабочками и гусеницами и не раз останавливались у деревьев, чтобы отыскать очередной кокон или куколку. То есть гусеницу, которая завернулась в листе, окутав себя собственной пряжей, чтобы вылететь оттуда красивой порхающей бабочкой. Борис был счастлив, находясь в обществе Лерочки. И решил поделиться этой радостью со своим самым близким человеком, с мамой. Он был уверен, что мамочка обрадуется и разделит с ним его детское, но уже такое взрослое счастье. Но он ошибся. Когда Марина Константиновна услышала его рассказ, она побледнела, вся вытянулась и громко заговорила, сверкая маленькими злобными глазками:

– Ты что, с ума сошел?! – кричала она. – Какие могут быть девочки в пятом классе? Ты о чем думаешь? У тебя тройка в четверти выходит по алгебре, а ты вместо учебы с девчонками гуляешь!

– Мам, – попытался успокоить разгневанную мать маленький Борис, – мне Лера поможет подтянуться. Она отличница.

– Еще лучше! – всплеснула руками женщина. – Она отличница, а ты двоечник. Правильно, она об учебе думает да об оценках. Поэтому и отличница. А ты только о девчонках да игрушках своих и гулянках! Вот пойду к матери ее с отцом и все им расскажу! Пусть свою потаскушку малолетнюю взаперти держат, подальше от мальчика моего!

– Не надо к Лериным родителям, – заплакал мальчик.

– Что значит «не надо»?! Я и к учительнице вашей зайду, и к директору. Это что такое удумали? Сопли еще вытирать не научились, а уже мальчик с девочкой ходят! Тьфу!

Хлопнув дверью, женщина удалилась, продолжая что-то еще выкрикивать, а маленький Боря сел на свою кроватку и тихо продолжил плакать. Он так ругал себя, что рассказал все матери. А больше всего ему было непонятно, почему она, самый близкий и родной его человек, не смогла разделить с ним счастье и просто порадоваться за него. А наоборот, отругала и решила отобрать его кусочек радости. На самом деле Марина Константиновна меньше всего переживала за учебу и оценки. Она всегда во всем поддерживала сына и прощала ему любые шалости, как маленькие, так и большие. Но дружбу с посторонним человеком, тем более с девочкой, она никак не могла воспринять. Прекрасно понимая, что когда-нибудь это все-таки может произойти, женщина осознавала и заранее решила, что будущую жену она выберет сама. Причем ту, которая будет угодна ей. И неважно, что сынок ее не полюбит, так даже лучше. Все равно от этой любви и молодых чувств нет ничего хорошего, кроме боли и одиночества. А вот маму в таком случае он будет любить всегда, и его чувства никогда не перекочуют к какой-нибудь девахе. Так что пусть будет нелюбимая жена, которая родит внуков, и всегда любимая мама. Которая, в случае чего, и внуков забрать сможет. Да, это была всего лишь обычная материнская, но очень эгоистичная ревность. Поэтому ее так разозлила эта новость. Ведь получается, что если сын с малых лет может подружиться с девочкой и проявить к ней симпатию, то что будет потом? У него появится много девочек, а мама уйдет на второй план? Или того хуже – сам себе жену выберет и мать бросит? Нет, этого она допустить не могла.

На следующий день радостный Боря подошел к своей подружке, но та посмотрела на него и произнесла обиженным голосом:

– Не подходи ко мне. Мне больше нельзя с тобой дружить.

– Почему? – захлопал ресницами мальчик, понимая причину.

– Мне папа с мамой запретили. Потому что твоя мама вчера пришла к нам и столько гадостей наговорила! Видеть тебя больше не хочу! И пусть она к нам больше не приходит! – крикнула девочка и убежала, вытирая кулачками намокшие глазки.

Борис очень тяжело переживал разрыв с Лерочкой. Он замкнулся, стал еще хуже учиться и совсем престал с кем-либо разговаривать. Кроме мамы. Несмотря на то что это она все испортила, Боря знал, что она его очень любит. А мама, в свою очередь, старалась порадовать сына разными подарками или сладостями.

В седьмом классе к ним пришел новый учитель и решил сделать рассадку детей по-новому. И, к великой радости Бориса, их с Лерой посадили за одну парту. Девочка нехотя пересела и даже не смотрела в его сторону. Но со временем соседство по парте дало свои плоды. То ластик спросить, то карандаш. И они стали общаться снова. Как-то он догнал ее после уроков и предложил проводить.

– Лучше не надо. А то опять твоя мама ругаться будет, – с некоторой издевкой отвергла предложение Лера.

– Не будет. Она просто очень переживает. И чувствует себя не очень хорошо. Я просто не буду ей говорить, и все. И она ничего не узнает. И нервничать не станет.

Лера пожала плечами, но не стала прогонять от себя Бориса, а молча отдала, как в былые времена, свой портфель, за которым он очень услужливо протянул руку. Так ребята снова стали дружить. Борис втихаря от мамы ходил с ней гулять, обманывая родительницу, что идет с Пашкой играть в футбол. Так прошли школьные годы. Как ни странно, но мама ни о чем не догадывалась. И, что вообще не свойственно маленьким городкам, не было ни единой сплетни. Ребята вместе поступили в колледж, правда, на разные факультеты. И когда Борису исполнилось шестнадцать, он решил признаться матери, понимая, что всю жизнь скрывать этих отношений не сможет. И если она против, то они уедут и будут жить отдельно. Благо есть небольшая стипендия, да и работы в городе полно. И если понадобится, то он бросит колледж, для того чтобы обеспечивать их с Лерой жизнь. Придя домой, он не разуваясь прошел на кухню и, усевшись на табурет, начал тяжелый разговор:

– Мама. Послушай меня внимательно и попробуй понять. Я уже взрослый человек и вправе решать и продумывать свою жизнь самостоятельно.

– Насчет «взрослый» – это ты, конечно, загнул, – закидывая кухонное полотенце на плечо, ответила мать.

– Это ты до сих пор считаешь меня ребенком. А на самом деле я давно вырос.

– Очень интересное начало разговора. И когда?

– Что когда?

– Вырос когда? – усмехнулась Марина Константиновна. – Я чет как-то не заметила. Вижу тебя каждый день. Как был дитем неразумным, так и остался.

– Я вырос, мама! Вырос! – вскочил Борис и для пущей убедительности топнул ногой по полу. Женщина улыбнулась, смотря на подростковые возмущения сына.

– Ты всегда меня считала ребенком! – продолжал кричать он. – И даже не заметила, что я вырос и стал взрослым. Ты просто не хочешь в это верить и воспринимать. Ты хочешь, чтобы я всегда был твоим маленьким сыночком! Но я им уже не буду! Никогда! И тебе надо смириться с этим!

– Хорошо. Допустим, ты взрослый.

– Не «допустим», а взрослый, – перебил ее юнец.

– Хорошо-хорошо. А суть вопроса-то в чем?

– Суть вопроса… – Борис замялся и сел обратно на табурет, опустив голову и понизив тон. – Суть вопроса в том, мама, что я люблю одну девушку.

Лицо матери резко поменялось. От былой улыбки не осталось и следа. Сверкнув в него недобрым взглядом, она громко и жестко произнесла:

– Что значит «люблю»?! Ты в своем уме?! Какая любовь в твоем возрасте?!

– Да в каком таком? Мне не десять лет, как было в пятом классе! И когда ты могла мне указывать и говорить о малолетнем возрасте! Это тогда я был несмышленым ребенком и не имел права голоса! А теперь мне шестнадцать. Пятый класс давно позади, и детство тоже!

– Интересно, а кто же это тебя надоумил? Деваха твоя, что ли?

– Она не деваха, – тихо сказал Борис, – а моя любимая девушка.

– И кто она, эта девушка твоя любимая? Я хоть знаю ее?

– Знаешь. Это Лера.

– Какая Лера? – опешила мать и от неожиданности медленно присела на стул напротив сына.

– Та самая, с которой ты мне в пятом классе дружить запретила. Только я не смог. Мы сначала перестали общаться, после твоего похода к ее родителям, а потом я не выдержал. Да и она тоже. Мы давно вместе. Просто от тебя скрывали.

– Как «та самая»? Как «скрывали»?! – Марина Константиновна театрально схватилась за сердце.

– Мам, только не надо разыгрывать приступы. Напоминаю, что я уже вырос и не верю в подобные представления. И еще: мы ждем совершеннолетия и хотим пожениться. Жить первое время мы тоже будем здесь.

– Нет! – закричала женщина. – Нет! Я никогда этого не позволю! И не дам тебе загубить твою жизнь!

– Это не я, это ты мне ее губишь! – взорвался Борис.

– Я пытаюсь уберечь тебя.

– От чего? От любимой девушки? От счастья? От желания создать семью? Ты живешь всю жизнь одна и хочешь, чтобы и я свою жизнь скоротал в одиночестве?

– Ты еще молод. И не умеешь разбираться в людях. А я жизнь прожила и всех вижу насквозь. Кто угодно, только не она. Я обещаю, приму любую, только не эту твою Лерку!

– Почему? Что она тебе сделала?

На самом деле ни Лера, ни ее семья ничего плохого не сделали. Люди они были приличные, интеллигентные и приветливые. Но Марина Константиновна возненавидела девочку еще в детстве, когда та сдружилась с ее сыном, тем самым разыграв в ней ревность и ярость. Она помнила все те переживания, когда узнала о дружбе ребят, и очень боялась опять испытать эти чувства. Ей казалось, что тогда она решила эту проблему и выиграла бой с этой наглой девчонкой. А сейчас выяснялось, что она, наоборот, проиграла. Женщина негодовала. Как эта сопливая малолетка смогла обойти ее! И обольстить его доверчивого мальчика.

– Видно по ней, что ничего хорошего от нее ждать не стоит. Наглая, гулящая вертихвостка.

– Не смей так говорить про нее! Лера не наглая и тем более не гулящая! Все! Хватит! Раз ты не хочешь воспринимать ее и запрещаешь ей жить в нашем доме, то я ухожу! Живи здесь одна! И следи за всеми подряд, кто хороший, кто плохой! А моей ноги здесь больше не будет!

С этими словами Борис выскочил из кухни, не забыв при этом громко хлопнуть дверью. Залетев в комнату, он вытащил старый чемодан и стал судорожно и небрежно кидать в него вещи. Следом за ним в комнату залетела Марина Константиновна. Что-что, а уход сына из дома она допустить никак не могла. Лучше смириться с этой противной девчонкой и его надуманной любовью, чем потерять свое родное и единственное чадо. Во всяком случае, пока. А дальше время покажет. Или она сама что-нибудь придумает, чтобы извести ненавистную будущую невестку.

– Боренька, сынок! – она схватила его за руку, пытаясь отнять свитер, который он готовился положить в чемодан. – Ну что же ты делаешь? Неужели ты хочешь бросить меня и оставить совсем одну, никому не нужную? – горько заплакала женщина. – Прошу тебя, остановись! Я на колени брошусь! Умоляю, не уходи! Приму я твою Лерку. – Женщина упала перед сыном на колени и, уткнувшись в него лицом, продолжала слезно причитать: – Сыночек, прости меня… Только не бросай… Умоляю тебя, не бросай меня…

– Мама, ты чего? Встань немедленно, – растрогался поведением несчастной матери Борис. Приподняв ее за локти, он аккуратно обнял ее, прижал к себе и погладил по голове. – Мамочка, родная, ну ты чего? Как же я тебя брошу? Не плачь, никуда я не уйду. Будем жить вместе. Я тебя не оставлю. Но пойми, и Леру я бросить не могу. Попробуй с ней подружиться. Я уверен, она тебе понравится.

– Хорошо, сыночек. Я попробую. Может, она и правда не такая уж плохая. Но давай к вопросу о совместной жизни вернемся все-таки после вашего восемнадцатилетия и женитьбы.

– Ну конечно, – улыбнулся юноша. – Я так и хочу. Просто предупредить решил заранее.

В эту ночь Марина Константиновна так и не смогла уснуть. Страшный момент, как сын чуть не ушел из родного дома, стоял у нее в голове. И все из-за какой-то девки. Никогда он себя так не вел. Никогда не смел так перечить матери. А тут на тебе! Нет, она не даст быть этой негодяйке с ее сыном. Она все сделает для того, чтобы эти отношения распались и брак не состоялся. Но ее мечта не сбылась. На Лерино восемнадцатилетие Борис в качестве подарка преподнес любимой золотое колечко с предложением выйти за него замуж. Как и положено, он встал на одно колено и протянул девушке бархатную коробочку. Лера не могла поверить своему счастью, хотя в душе знала и ждала, что этот день наступит и он скажет ей самые главные слова в ее жизни. Закрыв лицо руками, она заплакала и улыбаясь произнесла заветное «да». Борис поднялся с колена, поднял свою уже невесту на руки и, словно пушинку, закружил по воздуху. В тот момент казалось, что это два самых счастливых человека на земле. Хотя тогда, может быть, так оно и было. Они смотрели друг другу в глаза и никак не могли поверить, что первый шаг к совместной жизни сделан и скоро они официально станут мужем и женой. Подав заявление в местный ЗАГС, молодые с нетерпением ждали назначенной даты. Как было издавна принято, свадебный наряд покупала мама невесты. И она не поскупилась. В отличие от Марины Константиновны, мама Леры очень тепло относилась к Борису и к их отношениям. Она тоже недолюбливала будущую свекровь своей дочери, вспоминая тот день, когда та прилетела в их дом и устроила громкий скандал из-за невинной дружбы детей:

– Пусть ваша потаскушка близко не подходит к моему мальчику! – визжала разъяренная женщина.

– Вы почему оскорбляете мою дочь? – возмущенно отвечала Ольга Мирославовна.

– Потому что на привязи надо таких детей держать! Такая маленькая, а уже шлюхой растет! На цепь надо посадить и от нормальных людей прятать!

Возмущению матери, когда ей в глаза высказывают подобные вещи о ее ребенке, не было предела.

– Своего сынка на привязи держи, чтобы он к моей девочке близко не подходил! А то, я смотрю, он у тебя в свои детские годы шибко озабочен!

Марина Константиновна не ожидала такой прыти. Никто и никогда не смеет говорить про ее сына плохо! Подлетев к своей сопернице, она схватила ее за волосы и с силой швырнула на пол. Женщина отлетела, ударившись головой о стену. Она не ожидала, что сила и хватка у этой орущей дамы как у здорового крепкого мужика. На секунду ей показалось, что ее пихнул не человек, а чудовищный монстр, обладающий неестественно демонической силой. Держась за разбитую голову, она испугалась. И поняла, что ее девочке действительно надо держаться подальше от этой семейки.

– Чтобы я твою сучку больше не видела. Иначе и тебя, и дебилку твою пришибу, – злобно сверкнув глазами, сказала женщина. После чего еще пару минут побуравила глазами лежавшую на полу мать девочки и, развернувшись, спокойно вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.

Ольга Мирославовна до сих пор помнила тот неприятный инцидент, но ничего не могла поделать. Она видела эту неземную чистую любовь детей, которая длилась уже много лет, и не хотела противостоять этим отношениям. Конечно, тогда, после случившегося, она строго-настрого запретила общаться дочери с этим мальчиком. Но, узнав через пару лет о вновь возродившейся дружбе, даже обрадовалась. Ведь после разрыва с Борисом Лерочка стала замкнутой. Стала хуже учиться, ни с кем не дружила. А теперь вновь расцвела. А счастье доченьки ей были гораздо важнее угроз ненормальной мамаши. И поэтому свадьбе она была очень рада. И, конечно же, старалась, чтобы в этот знаменательный день ее единственная дочурка была похожа на принцессу. И она не поскупилась, купив самое дорогое платье, дорогие туфли и договорившись со столичным мастером, который за очень круглую сумму согласился сделать прическу и нанести свадебный макияж. Она хотела отметить этот праздник в ресторане, но пришел Борис и, опустив голову, сообщил, что его мама против и она туда не пойдет. И если они так сильно хотят праздновать, то максимум, куда она согласна прибыть, это в дом будущей семьи. Было видно, как тяжело и стыдно Боре было это все произносить, но Ольга Мирославовна все поняла и, не показывая неприязни к этим словам, согласилась. Она понимала, что та это делает специально, чтобы и стол, и готовка, и последующая уборка легли на плечи Лериным родителям. Мол, вы хотели свадьбу, вы и трудитесь. И отказать она этой выходке не могла, так как понимала, что Борис очень любит свою маму и для него очень важно ее присутствие в этот день, даже если она этого и не хочет.

Наступил долгожданный день. Жених и невеста светились от счастья. Лерочка в белоснежном пышном платье была неотразима. И Борис весь день ходил рядом, аккуратно придерживая за локоток, а когда останавливались, то прижимал ее к себе, как будто боялся, что украдут. Гости гуляли, пили, ели, веселились. Через тост кричали слово «горько» и молодые сплетались в страстном поцелуе. И только один человек был на этой свадьбе не весел. Марина Константиновна сидела в стороне и молча наблюдала за чужим весельем. Когда ей предложили сказать тост, она нехотя поднялась, подошла к Борису, поцеловала его и сухо произнесла:

– Я очень люблю тебя, сынок. И ты это знаешь. И мне хочется пожелать тебе огромного счастья, которое ты заслужил. И я тебе его желаю. Но не с ней, – она кивнула в сторону невесты. – Она не сделает тебя счастливым. Очень жаль, что сейчас ты этого не понимаешь. Ты поймешь это позже и придешь опять ко мне. И я тебя приму. Ведь лучше поздно, чем никогда.

Затем она осушила рюмку и, поставив ее на стол, молча направилась к выходу. Гости замолчали и в недоумении провожали взглядом удаляющуюся женщину. А Лерочка не выдержала, закрыла ладошками лицо и, заплакав, выбежала в другую комнату. Ей было очень обидно и непонятно, почему и за что эта женщина так ее ненавидит. Ведь она искренне любит ее сына. У нее нет злых помыслов, нет корысти. А есть только чистое, искреннее чувство. Неужели не этого хотят видеть родители во вторых половинках своих детей? Борис зашел следом и стал успокаивать любимую. Он обнял ее и начал гладить по голове.

– Девочка моя любимая, – стал покрывать поцелуями заплаканное лицо Борис. – Не плачь, я прошу тебя. Я понимаю…

– За что она так со мной? – перебила его девушка. – Что я ей сделала? Почему она меня так ненавидит? Почему?

– Она не ненавидит. Она просто ревнует. Пойми, она всю жизнь меня одна растила. А теперь я женился, и ей сложно это принять. Принять, что у меня другая женщина. Принять то, что у меня теперь будет своя семья. А потом и дети. И она боится, что ей там не будет места. И она останется одна.

– Я все понимаю. Но моя мама так себя не ведет! Хотя у меня тоже будет своя семья, дети и все с этим связанное.

– Потому что у тебя еще папа есть. И они вдвоем остаются. А у моей мамы никого, кроме меня, нет. Пойми разницу.

– Но и ты пойми меня! Это не повод, чтобы меня так открыто ненавидеть и прилюдно высказываться, что ты счастлив со мной не будешь!

– Не плачь, – пытался подобрать слова Борис. – Прости меня, родная моя. И ее прости. Конечно, ты не заслужила такого отношения. Я просто прошу тебя немного потерпеть. Время все расставит по своим местам. Она привыкнет, смирится. И все поменяется.

– Сколько терпеть? Год? Два? Двадцать два? – не могла успокоиться девушка. – А если дети пойдут, то тогда что? Она их тоже возненавидит? И будет кричать, что я нагуляла их?

– Ну что ты! Детям как раз она будет рада. Ведь у нее появится маленькая замена меня, – мягко улыбнулся Боря, вытирая очередную слезинку с Лерочкиной щеки.

– Сомневаюсь, – грустно ответила она и, поднявшись, пошла в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

Молодожены поселились у Марины Константиновны. Сначала они обустроились у Лериных родителей, но неугомонной теще все чаще и чаще становилось плохо. И Борис бросал молодую жену, чтобы помочь мамочке. Постоянные отъезды начали становиться раздором отношений, и ребятам пришлось переехать к его матери. Сначала Лера категорически отказывалась ехать в его дом, называя то жилище «преисподней», но муж уговорил ее, объясняя это тем, что мама одна и за ней нужен постоянный уход. И если они будут жить там, то постоянные вызовы сына домой наконец прекратятся. И Лера нехотя согласилась. Невестка со свекровью даже не пытались общаться. Старались не пересекаться, а если так получалось, что они вместе находились, то сидели в полной тишине, стараясь не смотреть в сторону друг друга. Борису было тяжело находиться в грузной обстановке, и он всячески старался примирить двух своих любимых и дорогих женщин. Но все попытки оказывались провалом, а на любые попытки поговорить он – что от одной, что от второй – слышал одни и те же слова:

– Я ей что, что-то говорю? Я вообще молчу сижу. Между прочим, ради тебя, чтобы ты не переживал и не расстраивался.

– Ради меня могла бы и общаться начать. Хотя бы попробуй. Она же хорошая, ты просто ее плохо знаешь.

На что обе женщины молча отворачивались, показывая, что первой должна начать не она.

Так они прожили три года. Детьми молодые так и не обзавелись. И у Леры появилась навязчивая идея – переехать в Москву.

– Лера, мы не можем переехать. Во-первых, я не могу бросить здесь мать одну. А во-вторых, у нас на это нет денег.

– Я тебя умоляю! Твоя мамочка еще нас переживет. Ты обратил внимание, что, как только мы сюда переехали, у нее сразу прекратились приступы? Заметил? Вспомни, когда мы у меня жили, ей почти каждый день плохо становилось и ты сломя голову мчался к ней на помощь. Как-то странно у нее поправилось здоровье сразу после твоего возвращения сюда. А касаемо денег, так можно накопить, а не тратить их на всякую ерунду типа удочек, лесок и всего остального рыбацкого барахла!

– Один раз удочку купил! – развел в стороны руки Борис. – И тут же меня этим упрекают! А твои многочисленные шмотки, босоножки, духи, крема и все остальное? На этом не хочешь сэкономить?

– Это ты мужик, а не я. Это ты должен меня обеспечивать, а не я должна экономить. Если не можешь содержать женщину, то рановато женился. Сначала зарабатывать надо было научиться, а потом семью заводить.

– Значит, я теперь еще и мужик плохой? – вытаращил возмущенно глаза оскорбленный мужчина.

– Не мужик ты плохой, а добытчик никудышный, – уже более тихо ответила Лера. – Мужчина должен заботиться, чтобы его женщина ни в чем не нуждалась. А ты меня экономить заставляешь.

– А в чем ты нуждаешься, Лер? Тебе что-то не хватает? Что я на тебе экономлю? Что я тебе не купил?

– Я в Москву хочу! В большой город! Я хочу развиваться, а не прозябать в этой дыре!

– Развиваться в чем?

– Да в чем угодно.

– Если человек чего-то хочет, то он это делает, вне зависимости от того, где он живет.

– Ты не понимаешь, там возможностей больше. Там можно нужными связями обзавестись. А здесь что? Три дома с бабками да пара алкашей с баяном? Я здесь задыхаюсь, тесно мне здесь, пойми.

– Лер, послушай, – подойдя поближе к жене, Борис нежно обнял ее за плечи, – это не так просто, как тебе кажется. Нужно где-то жить, а значит, снимать. Ты знаешь, какие там цены? И снимать надо сразу надолго. А еще нужно что-то есть, что-то надевать. И неизвестно, когда мы там работу найдем. Это миф и глупость, что можно собрать чемодан, купить билет, приехать в столицу и сразу вверх взлететь, превращая себя в королей мира. Это не так. Было бы все так просто, все бы уже давно из всех провинциальных городов поуезжали и купались бы в золоте в большом городе. Но это удается лишь некоторым. А остальные либо назад возвращаются, либо дворы метут, либо просто исчезают.

– У многих получается. Просто ты не хочешь это признавать, потому что боишься.

– Боюсь чего? – не понял молодой человек.

– Боишься проиграть городу. Боишься, что будет тяжело. Трудностей ты боишься, вот чего!

– Нет, Лер, я просто рационально смотрю на вещи, а не через призму розовых очков.

– А я, значит, через розовые очки смотрю? – возмущенно запыхтела жена.

– Да. Ты как ребенок. Ты не понимаешь, что такое трудности и проблемы. Потому что не тебе их решать. Если что-то не получится, то ты будешь сидеть с надутыми губами и кричать, что это я во всем виноват и не могу ничего сделать. Что я не мужик и не добытчик. В то время как я буду пахать на трех работах, чтобы нам хоть как-то там прожить.

– Я тоже работать буду.

– Лера! Ну как мне до тебя донести, что для того, чтобы поехать, надо хоть каких-то знакомых там иметь. Там вся работа по блату. И никому мы там на хрен не нужны!

– Можно подумать, здесь мы нужны, – обиженно буркнула девушка и вышла из комнаты.

Подобные скандалы стали происходить все чаще и чаще. Борис никак не мог совладать с навязчивой идеей жены о переезде, а мать, слыша из-за двери все их ссоры, не упускала момента подлить масла в огонь.

– Говорила я тебе, сынок, что с ней только мучиться. Жена какая должна быть: куда муж, туда и жена. И слово мужнино должно быть твердым и жестким. Как сказал, так и будет. Жена слушаться во всем должна мужика своего да помалкивать. А эта что? – махнула рукой женщина. – Возомнила о себе. Ишь ты! Москву ей подавай. Такой ничего не нужно. Увидит того, кто повезти сможет, и махнет хвостом. А ты останешься один.

– Ну что ты говоришь-то, мам? Никуда она не денется. Ну хочется ей, а я дать не могу. Вот и обижается.

– Ну да, ну да. Еще скажи, что она тебя любит.

– Любит.

– А детей тогда почему до сих пор нет?

– Ну так рано еще… – замялся Борис.

– Кому рано? Все нормальные люди женятся и сразу детей рожают. А вы все сидите, ждете чего-то. Чего ждете-то? Старости? Время летит, не заметишь. Досидитесь, и поздно будет. А она к богатому упорхнет и родит от него. И останешься в дураках.

– Ну что ты заладила – упорхнет, останешься! – вспылил мужчина. – Просто Лера карьеру построить сначала хочет, а потом уже и о детях думать можно будет. Чем нам сейчас их кормить? Самим жрать нечего.

– Ой, велика беда! Было бы кого, а чем – всегда найдется. Не хуже других живем. Или вам есть нечего? Вон полон холодильник. Или вас, бояре, – женщина сделала низкий поклон, взмахнув в сторону сына рукой, – икрой красной почивать надо?

– Да не в холодильнике дело! – взорвался Борис. – По-твоему, детей только кормить надо? Я про еду образно сказал. А еще их надо одевать, обувать, покупать мебель, игрушки и все остальное! Как встанем на ноги, так и родим!

– Ну да, особенно в Москве своей подниметесь, – проворчала мать и удалилась, чтобы не злить дальше сына. Она и так сделала половину работы, немного вложив в его голову своих мыслей. Пока этого достаточно.

Так бы и продолжались эти скандалы, если бы однажды они не получили телеграмму. В ней говорилось, что скончался Петрунин Олег Константинович. Родной брат Марины Константиновны, который проживал в небольшом поселке в Подмосковье. А так как усопший не имел семьи, детей и каких-либо других родственников, то все его наследство, а точнее, тот самый дом и участок, переходит его единственному родственнику, родной сестре – Петруниной Марине Константиновне. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Теперь у четы Петруниных была отличная возможность без дополнительных вложений переехать поближе к столице. Счастливый от такой неожиданной новости Борис побежал радовать свою ненаглядную жену скорым переездом. Но Лера не оценила такого «подарка» и не разделяла его радость:

– И что в этом хорошего? Из села в село?

– Дело не в селе, а в расстоянии. Там до Москвы десять минут на машине, если без пробок.

– Может, я чего-то не знаю… Но ты в курсе, что у нас нет машины? Или ее нам тоже дядя в подарок оставил?

– Нет, – замешкался супруг. – Но машину можно будет купить со временем. Да при чем тут это? А на автобусе двадцать минут. Это Булатниково, он в нескольких километрах от города. Ты хоть представляешь, сколько там дома стоят? Как квартиры в Москве, если не больше. Так что это наш шанс! Наш лотерейный билет! – ликовал Борис.

– А как же ты маму оставишь? – язвительно прищурилась Лера. – У нее же опять приступы начнут появляться. Как ты будешь в такую даль постоянно мотаться? Или мы на два дня туда переезжаем?

– Так мама с нами поедет… – глотая больной ком в горле, тихо произнес мужчина, испуганно поглядывая на супругу.

– Ты с ума сошел?! С твоей мамой в чужой город?! Здесь я всегда домой могу уйти, если что. А там куда? На улицу? Нет. Это окончательный ответ, с твоей мамой я никуда не поеду.

– Лер, а дети пойдут? Кто с ними сидеть будет?

– Няньку наймем, – буркнула жена и отвернулась в сторону.

– Да на какие шиши мы ее наймем?! Как у тебя все просто! То тебе нужен переезд! То шмотье новое! То машина! Нянька! Ты не за олигарха выходила! А за меня! И знала, что я не такой состоятельный, как бы тебе хотелось! Мне что, жопой торговать пойти, чтобы прихоти твои все исполнять? Или воровать начать? Знаешь, Лер, я устал. Если тебе материальные блага важнее отношений и чувств, то давай разведемся. С милым рай и в шалаше, говорят в народе. Но ты же у нас к народу простому не относишься. Жаль, Лер, очень жаль. Я думал, что Я нужен тебе. А тебе нужен не я, а любой, кто сможет обеспечить тебя и исполнять все желания.

– Подожди, – попыталась перебить его Лера.

– Нет, это ты подожди! – не стал ее слушать Борис. – Я устал от вас! Вы всю кровь из меня выпили! Одна орет вечно, вторая каких-то мнимых денег ждет! Да пропадите вы обе пропадом! Живите вдвоем и треплите друг другу нервы! Хоть приступы разыгрывайте, хоть миллионеров ждите! Мне плевать!

Услышав громкие крики сына, в комнату влетела мать и тоже наткнулась на обозленного мужчину.

– Вы мне обе надоели! Живите как хотите! Но без меня! Я ухожу! Насовсем! От обеих!

С этими словами он схватил свою ветровку со стены и, хлопнув дверью, выскочил из дома.

В эту ночь Лера долго не могла уснуть. Стрелки часов приближались к трем часам, муж не возвращался домой, а его телефон предательски молчал. Ворочаясь с боку на бок, она задумалась о том, что Борис прав. Ну что она так завелась? Какая разница, в самой Москве или рядом с ней? Какая разница, с мамой его или без? Ведь живет же она с ней все это время – и ничего. Вроде как привыкла. А он, бедненький, старается для нее, лезет из кожи вон, а она канючит. Ее окутала большая жалость к любимому супругу и злость на себя. Осознание собственных ошибок заставило ее задуматься и переосмыслить свое поведение. Ведь самое главное в браке – это взаимопонимание и терпение. А вот у Бориса терпения не хватило. Но если бы он вел себя так же, как и она, то у нее бы тоже не хватило. И вообще, она бы уже давно сбежала от всех капризов и истерик, которые систематически закатывала своему мужу. А он терпел… Долго терпел… И наконец не выдержал. А вдруг он ушел насовсем? А вдруг с ним что-нибудь случилось? От этой мысли ей стало совсем плохо, и, встав с кровати, она подошла к окну и стала вглядываться в темноту. Перемешивая все страшные мысли в голове, Лерочка заплакала. Она так сильно сейчас себя ненавидела. Ведь если с ним что-то произошло, то она никогда не простит себе этого! Никогда! Сев на кровать, она уткнулась ладошками в лицо и, шмыгая носом, продолжала горько ругать себя. Вдруг послышался скрежет ключа. Хлопнула входная дверь, и заскрипели деревянные половицы. Затем тихие шаги прошли на кухню. Хлопок двери холодильника и громкие глотки из стоявшего на столе графина. «Пришел. Воду пьет», – улыбнувшись, подумала Лера и вытерла слезы. Дверь в комнату открылась, и вместе с любимым Борей в комнату залетел неприятный запах свежего перегара. Пьяно пошатываясь, он подошел к дивану и прям в одежде начал укладываться спать.

– Я поеду с тобой, Борь, – погладила хмельного супруга Лера.

– Завтра поговорим, – буркнул тот, и по комнате моментально разнесся громкий храп.

Девушка легла рядом и, обняв любимого, уткнулась в его большую теплую спину. «Главное, что вернулся… Главное, что живой…» – улыбалась она, погружаясь в долгожданный сон.

***

Длинный пронзительный гудок поезда отвлек Бориса от воспоминаний, и он уставил свой взгляд на приближающийся состав. Они переезжали не вместе. Сначала Борис с мамой, а потом ожидали Лерочку. Ей нужно было решить вопрос с работой и побыть перед отъездом с родителями. Молодые очень скучали друг по другу, находясь на расстоянии. Созванивались по несколько раз на дню, писали милые приятные эсэмэски и считали окончания дней разлуки. И вот сегодня наконец-то долгожданная встреча состоится.

Когда состав поравнялся с перроном, Борис быстрым шагом направился к вагону номер четыре и стал возбужденно смотреть на выходящих из вагона людей. Грузная женщина, слегка прихрамывая, сошла с поезда, держа в руке тяжелую сумку, а свободную руку подала маленькой девочке лет пяти с большими красными бантами. Лицо женщины выражало усталость и раздраженность. «Видимо, далекий путь ей дался нелегко», – отметил про себя Борис и посмотрел на выходящего следом худощавого мужчину без багажа с небольшим дипломатом в руке. А следующий выходящий пассажир заставил молодого человека вздрогнуть. На перрон шагнула до боли знакомая туфелька, светлые обтягивающие джинсы, серый свитерок и накинутая джинсовая куртка. Ветер развивал длинные светлые волосы, а солнце освещало родные губы, глаза…

– Лера! – крикнул Борис и махнул растерянной девушке рукой, показывая, что он здесь. Девушка обернулась и улыбаясь побежала навстречу любимому. Встретившись, влюбленные крепко обнялись, а Борис, приподняв свою любимую жену, крепко поцеловал ее и слегка покружил.

– Так много людей, с ума сойти! – всплеснула руками девушка. – Борь, а поехали на Красную площадь. Погуляем.

– С чемоданами? – искренне удивился Борис.

– Ну и что? Мы же в Москве. А я так мечтала погулять по ней. Тем более по центру. Хоть с чемоданами, хоть с чем. Ну пожа-а-а-алуйста, – жалобно протянула Лера и сложила молитвенно руки возле груди.

Борис не смог устоять перед этим детским непосредственным просящим взглядом и, улыбнувшись, со словами «Ну ладно, поехали» повел любимую в сторону метро. Они весело гуляли по Красной площади, фотографировались и смеялись. Вдруг Лера остановилась и, раскинув в стороны руки, громко закричала:

– Привет, Москва!

Борис с умилением смотрел на свою жену и был счастлив оттого, что счастлива она. Если бы он только знал, что на самом деле ждет его в этом городе. И его, и ее. Они и представить не могли, сколько бед и несчастий принесет им этот переезд. Если бы они только знали…

***

Борис лежал в комнате и молча смотрел на потолок. Два часа ночи. Ее до сих пор нет. Опять. И все это ее новая работа, на которой последнее время она стала очень часто задерживаться. Ворочаясь с боку на бок, он не выдержал и набрал номер жены. Слушая длинные гудки, он хотел уже нажать на сброса, как услышал на том конце сонный голос супруги:

– Алло.

– Ты охренела? – закричал в трубку разъяренный муж.

– Не ори. Я у Римки, – полупьяно произнесла Лера.

– У какой, на хрен, Римки! Ты там пьешь, что ли?

– Мы по чуть-чуть выпили и уже легли спать.

– Во-первых, судя по голосу, не чуть-чуть. А во-вторых, почему не позвонила? Почему не сообщила…

Не успел он договорить, как звонок сбросился. Борис нервно набрал номер еще раз. Но теперь вместо хмельного голоса жены он услышал ненавистную запись робота: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».

– Вот сука, – выругался он и пошел на кухню за сигаретами.

Затянувшись горьким дымом, мужчина сел на табуретку и стал барабанить пальцами по столу. Как же он сейчас был зол! Сколько слов копилось в его голове, сколько ненависти. «Придет, тварь! Я ей такое устрою! Пусть собирает свои манатки и валит отсюда на все четыре стороны! А то ишь ты, поскуда какая! Живет в моем доме, является официальной женой, а сама шляется, бухает и спит не пойми с кем!»

Уснуть Борису так и не удалось. Он то и дело вставал, ходил курить, подходил к окну, выходил во двор. Потом опять ложился, но так как голову переполняло слишком много мыслей, то все начиналось по кругу: сигарета, окно, двор. Наступило утро, но Лера так и не появилась. Телефон по-прежнему был недоступен. Борис хотел пойти искать непутевую жену, но понимал, что она где-то в городе, а не здесь и найти ее просто невозможно. «Зачем переехали? Если бы она в родном поселке пропала, то через пять минут бы ее уже за шкирку приволок. А здесь что делать? – зло думал Борис, коря себя за смену жилья. – Вот вернется – башку отшибу и выкину отсюда. Пусть куда хочет идет». Мысль начала наступать на мысль, голова стала тяжелой, и Борис наконец-то провалился в сон. Проснулся он оттого, что кто-то упорно пытался подвинуть его и лечь рядом. Открыв глаза, он посмотрел на не до конца отрезвевшую жену и, отпихнув ее, вскочил с кровати.

– Вещи свои собирай и уматывай отсюда! Шалава подзаборная! Где-то натрахалась, а теперь ко мне в постель ползешь?!

– Не к тебе, а к нам, – пьяно ухмыльнулась Лера, – вообще-то, мы эту кровать вместе покупали.

– Вместе выбирали, а покупал я! Ты сюда ни копейки не вложила! И живешь в чужом доме!

– Надо же, а как же вместе нажитое имущество? А как же «все общее»? Или как ты там говорил – «Что мое, то твое»! Или ты забыл уже все? Дорогой мой, ты не забывай, что я твоя жена по закону. А это значит по закону, что все у нас с тобой делится поровну. Ну, то, что после свадьбы куплено. А куплено тут все после свадьбы. Так что… – Лера развела руками в стороны.

– Какая же ты дрянь… – Борис подошел и дал наглой супруге звонкую пощечину.

Лера схватилась за лицо и завизжала:

– Какое право ты имеешь меня бить?!

– Такое же, как и ты – шляться. Последний раз говорю: пошла вон отсюда, – процедил он сквозь зубы, показывая рукой на дверь.

– Напугал! – сквозь пьяный смех надменно ответила девушка. – Я как раз именно это и собиралась сделать. Это не ты меня выгоняешь, а я сама от тебя ухожу. Нужен ты мне очень.

– Что, любовника уже нашла?

– А ты думаешь, где я была? У подружек? – Лера рассмеялась еще громче. – Нет, мой дорогой, я была у мужчины. У настоящего мужчины, не такого сопляка и слюнтяя, как ты. И он, в отличие от тебя, не живет с мамой в подмосковном нищем поселке. У него своя квартира в центре города. Хорошая должность, немалые деньги.

– Замолчи! – сквозь слезы прошипел Борис. – Не говори больше ничего. Я не хочу это слышать.

– Нет, ты послушай. Я тебе еще не все сказала. Я тебе не сказала главного.

– Пошла вон! – заорал мужчина.

– Я беременна! Только не от тебя! А от него! Потому что он сможет дать обеспеченное будущее и мне, и ребенку! А ты не сможешь дать ничего! Потому что ты ноль! Или ты думаешь, что я просто так с тобой предохранялась? Правда решил, что я карьеру делаю или что я там тебе плела? Да я специально это делала, чтобы не залететь от тебя!

– Зачем тогда замуж выходила? – тихо сквозь слезы спросил Борис.

– Дура была. Вот и вышла. Думала, что люблю. А когда сюда приехали, посмотрела, как люди в городе живут, и поняла, что ошиблась. Поняла, что деньги – это все. А любовь… А что такое любовь? Небольшой кусочек чувств и эмоций? Только ты эту самую любовь на хлеб не намажешь. И когда кушать хочется, то она на второй план сразу встает.

– Тебе кушать нечего?

– Смотря что. Кушать – это понятие растяжимое. Я не хочу есть то, что ты предлагаешь. Я хочу в рестораны ходить. Я хочу в меню смотреть не на цены, как с тобой в самом вшивом кафе, а на блюда. И выбирать не то, что по карману, а то, на что аппетит показывает. И одеваться хочется не в пуховик китайский, а в хорошую, дорогую шубку. Да чтобы не одна была, а несколько. И сапоги хочу нормальные! Из кожи! А не из дерматина, который потрескался и промокает!

– Сильновато загнула! – присвистнул Борис. – И кто же тебе все это наобещал? Уж не твой ли Пущин Андрей Андреевич?

Борис не зря заговорил о Лерином начальнике. Он чувствовал и понимал, что в этом «рабочем» союзе есть что-то большее, чем совместный труд. Андрей Андреевич довольно-таки часто звонил его супруге в выходные дни и после работы. На все праздники делал ей дорогие подарки, на которые у Бориса не хватало денег. Он обижался на жену, что она принимает от чужого мужчины такие вещи, как ювелирные украшения. Но Лера все время отшучивалась, говоря, что в этом ничего зазорного нет и отказываться глупо. Она же ничего лишнего не позволяет, потому что любит своего единственного на всю жизнь мужа Бориса. А цепочки и колечки лишними не бывают. Они же такое не могут позволить, так пусть хоть от кого-то у нее будет та или иная безделушка. Хотя безделушками данные подарки назвать трудно, так как это были достаточно дорогие вещи. Однажды Борис не выдержал и приехал к супруге на работу, чтобы поговорить с назревающим соперником и объяснить ему, что Лера занята. Что у нее есть законный муж, с которым они очень сильно любят друг друга, а он своими презентами делает лишний раздор в семье. Пущин выслушал нерадивого мужа и рассмеялся ему в лицо. Сказав, что если он не может обеспечить свою жену, то это его дело. А он, великий и могущественный Андрей Андреевич, может позволить себе все. И если у него есть желание поощрить сотрудника за хорошую работу, то он это сделает. И не надо ему указывать, что делать, а что нет, тем самым отнимая у него его драгоценное время. После чего Борис замолчал, опустил голову и униженно покинул кабинет соперника.

– Что молчишь? Он? – смотрел он в глаза жене.

– Да, – без единого смущения ответила она. – Какой молодец. Как быстро догадался.

– Какая же ты сука… Вот и вали к нему! Что сюда приперлась?!

– За вещами пришла.

– А что, твой козел богатый тебе новых не купит? Зачем тебе это барахло старое?

– Что правда, то правда, – задумчиво произнесла Лера и уже было хотела подойти к двери, как вдруг посмотрела в окно, остановилась и лениво произнесла: – Нет, на ночь глядя не пойду. Я сегодня здесь останусь. Тебе же не жалко, правда?

– Ты совсем охренела, что ли? – округлил глаза, от такой наглости, Борис. – Еще как жалко! Пошла отсюда!

– Послушай, Боря, правду. Тебе все это время не жалко было, что твою жену чужой мужик трахает. Тебе не жалко было, что чужой мужик твоей жене ребенка заделал. Так что же ты куска кровати пожалел-то? А знаешь, почему так? Потому что ты, Боря, лох. Самый натуральный. От тебя все бабы, если они нормальные, сбегут. Либо такую же, как и ты сам, чушку найдешь, вот с ней, может, и повезет.

– Я последний раз говорю тебе: уходи.

– А то что? – Лера села на кровать и стала стягивать с себя кеды. – Заплачешь? Или мамке побежишь жаловаться?

Борис больше не мог сдерживать себя и, схватив жену за шиворот, со всей силы стянул с дивана и отшвырнул в сторону. Лера не удержалась на ногах и, пошатнувшись, громко упала на пол, ударившись головой об угол стола.

– Давай поднимайся и вали отсюда, – процедил сквозь зубы освирепевший мужчина и подошел к лежащей жене. Но Лера не реагировала на его слова, а продолжала лежать. Борис подошел поближе к недвижущейся девушке и, наклонившись, слегка потряс ее за плечо. Не увидев реакции, он перевернул ее на спину и резко отдернул руку. Лера лежала с полуоткрытым ртом и смотрела на него широко раскрытыми безжизненными глазами, а из-под головы медленно растекалась лужа крови…

– Нет… Не может быть… – попятился назад Борис. – Как же так… Лера… Лера… Скажи что-нибудь, не пугай меня, – судорожно бормотал он, пятясь назад.

Наконец поняв, что произошло, он опрометью выбежал из дома и стал оглядываться по сторонам. Кого он сейчас боялся больше, понять было трудно. То ли каких-либо свидетелей произошедшего, то ли мертвую жену, то ли самого себя. Подбежав к гостевому домику, где поселилась его мама, чтобы не мешать молодым, а точнее, чтобы меньше видеть ненавистную невестку, Борис украдкой заглянул в окно. В доме никого. «Странно», – подумал молодой человек, как вдруг услышал какой-то шорох и притаился. За пышными кустами послышалось шевеление, а затем тихие приближающиеся шаги. У Бориса встал ком в горле, он пошатнулся в сторону, но, увидев выходящую мать, выдохнул.

– Ты что, сынок, стоишь-то здесь?

Но Борис молчал, он смотрел на Марину Константиновну отрешенным взглядом и от страха не мог произнести ни слова.

– Ты чего молчишь? С Леркой, что ли, своей поссорился?

Услышав имя мертвой жены, Борис почувствовал головокружение. Ощущая, что ему не хватает воздуха, он положил руку на грудь, а второй облокотился о ствол дерева.

– Сынок, тебе плохо? Что с тобой? Врача вызвать?

Борис отрицательно покачал головой:

– Нет. Все нормально. Сейчас отпустит.

– Пойдем на лавочку сядем, так полегче станет.

Мужчина слегка кивнул и, взяв мать под руку, отправился на стоящую возле дома скамейку. Присев на нее и облокотившись о спинку, он почувствовал себя немного легче.

– Так что случилось? – не унималась взволнованная Марина Константиновна.

– Все нормально. Все хорошо.

– Я слышала, как она пришла. И как ссорились, слышала. Гнал бы ты ее. Это где ж видано, чтобы замужняя женщина по чужим мужикам ночевала.

– А с чего ты взяла, что она у мужиков была?

– А где ж еще? Не на поле, поди, пахала. А наверняка под мужиком стонала.

Борис понимал, что мать права. Ему вспомнился надменный тон Леры. Ее усмешки, издевки и такое жестокое предательство. Как же она могла так с ним? А главное – за что? Ведь он все это время, начиная со школы, искренне любил ее. Никогда не изменял и в принципе забыл, что на свете существуют другие женщины. Она всегда для него была одна-единственная. А она его променяла… И на что? На деньги? Но ведь она тоже любила его. Он чувствовал это. В какой момент все прекратилось? В какой момент она изменилась и вместо любящей жены стала меркантильной шлюхой, которая ради денег готова предать близких людей? Ему стало невыносимо больно от осознания всей жестокости. Слезы потекли из его глаз, и, зажмурив глаза, несмотря на то что он мужчина, Борис громко заплакал.

– Что ты! Что ты! – встревожилась обеспокоенная мать. – Было бы из-за кого слезы лить. Плюнь ты на нее. Ишь, нашлась какая краля!

– Не говори ничего, – всхлипывая проговорил Борис, мотая головой из стороны в сторону. – И так тошно. Ничего не хочу слышать.

– Ну давай я с ней поговорю. Мозги на место вставлю.

Вспомнив окровавленное тело, Борис вздрогнул и замахал руками:

– Не надо с ней говорить… Она… она… она уехала.

– Куда это? И опять на ночь глядя?

– Мы расстались с ней. Я ее выгнал, и она уехала.

– Куда? – не могла угомониться мать. – К любовнику, что ли?

– Наверное. Я не спрашивал, – зло пробурчал он и процедил, чтобы мама шла домой, так как он хочет побыть один.

Марина Константиновна удалилась, а Борис, оставшись один, стал думать, что ему делать дальше. «Для начала надо взять себя в руки, – решил он и стал пробовать себя успокоить: – В том, что произошло, моей вины нет. Во-первых, это случайность. А во-вторых, она сама меня вывела, а это говорит о том, что я был в состоянии аффекта. Значит, самое лучшее решение – это пойти в полицию с чистосердечным признанием. Приду, все объясню, что надо подпишу, и дадут мне условных пару лет. Хотя стоп… Мне же могут не поверить… Ведь надо будет все рассказывать, и про хахаля ее тоже. Тогда они сочтут, что я вру. На самом деле психанул от ревности и специально убил. Сколько там за убийство? Лет десять? Да за что? Она гуляла от меня, предавала, залетела от другого. Еще и беременность… Ведь это уже другая статья… Как-то звучит, что заведомо знал о том, что она в положении… И срок другой будет… – Борис уткнулся лицом в ладони, сильно схватив себя за волосы. – Это кошмар. Зачем я ее пихнул? Зачем мы переехали сюда? Зачем я вообще с ней связался? Почему мать не послушал, ведь она меня предупреждала, что этот брак к хорошему не приведет. Что же теперь делать? Что делать? Нет, в полицию нельзя, закроют и все. Не будет там никто разбираться. Убийство есть убийство. Хотя я бы на них посмотрел, если бы они подобное про себя услышали. Ведь я же просил ее уйти… Просил… Ну почему она не ушла? Зачем продолжила? Так. Надо успокаиваться и брать себя в руки».

При этом Борис встал и начал ходить кругами возле лавки. Потом опять сел, взялся за голову и стал ерошить и без того растрепанные волосы: «Если идти нельзя, то надо скрыть преступление. А значит, избавиться от трупа. Тем более, сейчас ночь и все соседи должны спать. Сложностей быть не должно. Это не город, камер нет. Значит, надо вытащить тело сегодня. Вопрос – как? Положить в мешок и оттащить отсюда? Нет, тяжелое. Пока буду тащить, утро наступит и все повылазят из своих домов. Да и следы останутся от волочения. Значит, отпадает. А может, здесь, в огороде закопать? Цветами засадить – и пусть лежит. Тоже опасно. Менты ко мне в первую очередь придут. Так-то оно как обычная грядка смотреться будет, не подкопаешься. Хотя обратят внимания, что свежая. И если капнут, то еще и сокрытие преступления припишут. А еще они могут с собаками прийти. И если сами не найдут, то животное точно учует. Так что этот вариант тоже отпадает. Но как незаметно вывезти? А что, если по частям? Расчленить и распихать по пакетам?» – Борис испугался собственных мыслей, но все-таки поднялся и пошел к дому.

Подойдя к двери, он остановился. Заходить внутрь было страшно. Он на секунду представил, что там лежит труп и ему надо к нему прикасаться, да еще и рубить. Отпрянув от дома, он набрал в рот побольше воздуха и, постояв так секунд десять, выдохнул и резко дернул ручку двери. Войдя в коридор, он медленно стал подходить к комнате. «Надо перебороть страх… Просто перебороть, и все… Это не страшно… Просто нужно успокоиться…» – он шел, пытаясь успокоить себя от предстоящего кошмара.

Возле комнаты мужчина остановился и, сделав очередной глубокий вдох, перешагнул комнатный порог. Лера, как и прежде, лежала на полу. Руки стали отдавать синеватым оттенком, а лужа крови, струящаяся из разбитой головы, залила почти половину пола под телом. Не выдержав этого зрелища, Борис опрометью выскочил из дома и сел на ступеньки у крыльца. Но сидеть спиной к двери, где был труп жены, оказалось еще страшнее. Он встал и быстрым шагом вернулся к лавочке, постоянно оборачиваясь назад. Затем, сильно сжав кулаки, сделал новую попытку вернуться в дом. Дойдя до комнаты с трупом, он вновь остановился, постоял две минуты и уже более решительно вошел внутрь. Ничего за это время не поменялось. Лера по-прежнему лежала на том же месте и в той же самой позе, в которой он ее оставил. Присев на краешек кровати, Борис уставился в пол, стараясь не смотреть на покойницу. Поняв, что ему все равно придется пересилить себя, он поднялся. Подойдя к мертвой жене, он осторожно повернул ее за плечо. Тело, словно туша, послушно, но громко перевернулось, оказавшись спиной на полу. Борис посмотрел на лицо и с ужасом отпрянул. Глаза по-прежнему были открыты и смотрели в потолок, рот тоже был слегка приоткрыт и почему-то немного перекошен. Лицо и губы были серо-синего цвета, а все черты лица и нос приняли островатую форму. На коже появились мелкие морщинки, которых у Леры никогда не было, либо он их просто не замечал. И за счет них лицо стало казаться старым, страшным и неестественным. Закрыв рот ладонью, он вновь выбежал из дома. Схватив мобильный телефон, мужчина решил, что не сможет сделать задуманного и проще вызвать полицию и сдаться. Но серые краски мрачной камеры с решеткой, возникшие в его голове, остановили от вызова наряда. Сунув телефон в карман, Борис вновь вошел в дом и надел на себя висящий при входе дождевик, надеясь, что он защитит его от брызг крови. Затем достал из-под окна топор и мужественно вошел в комнату. Держа в руке «оружие», Борис подошел к телу и стал спокойно смотреть на него. Видимо, психика пошатнулась настолько сильно и столько раз он сюда возвращался, что былой страх перешел в атрофированное спокойствие. Мужчина поднял топор вверх и хотел было ударить по трупу, как вдруг замер. Опустив острое орудие, он сел рядом с мертвой Лерой и заплакал. Просидев так минут двадцать, он успокоился и вновь занес лезвие вверх. Ударив со всей силы в живот покойной, он моментально прикрылся рукой от взрыва кровавых брызг. Вновь заплакав, Борис принялся рубить ноги, поняв, что начинать нужно с конечностей. Мертвая кость никак не хотела поддаваться, чем привела мужчину в ярость. Он стал махать топором сильней и сильнее, не думая о том, слышны удары или нет. Может ли кто-нибудь войти в дом, который он так непредусмотрительно забыл закрыть, или нет. Ему сейчас вообще было все равно. Все остальное казалось потусторонним и ненужным. В его голове стояла одна-единственная цель – разрубить. Яростно орудуя топором, он не замечал, как раздробил кости. Как разрубил на несколько частей ноги и руки несчастной. Он просто рубил, и все. Когда Борис подобрался к голове, он снова опустил топор и снова заплакал. Ему показалось, что Лера смотрит не как раньше, куда-то вдаль, а на него. Прямо в глаза. Почувствовав сильное головокружение, у него потемнело в глазах, и обезумевший мужчина провалился куда-то в темноту…

Очнулся он от жуткого холода, который окутывал все тело. Трясясь в сильном ознобе и не открывая глаз, он стал проматывать в голове последние события. Вспомнив разрубленное им тело, Борис содрогнулся, но понимал, что это не сон, хотя так хотелось на это надеяться. Повернув медленно голову, он слабо приоткрыл глаза и тут же отпрянул и закричал. Почти совсем рядом находилось мертвое Лерино лицо и смотрело на него, как и прежде, широко открытыми глазами. Вблизи оно казалось еще ужасней. Жуткая синева стала сильнее, рот еще сильнее перекосился, а те самые мелкие появившиеся морщины стали еще глубже и отчетливее. Борис вскочил, но, не успев подняться, поскользнулся на липкой луже крови. Упав на пол, он зарыдал в голос и попытался подняться. Но это оказалось очень непросто. Руки и ноги скользили по багровой жидкости, запах крови бил в нос. Борис делал странные движения, пытаясь вырваться из этого ужаса, но у него ничего не получалось. Наконец ему удалось подняться. Но идти он побоялся. Ему казалось, что если он сделает хоть шаг, то вновь упадет, окажется в этой липкой жидкости и будет опять барахтаться в чужой крови. Тяжело задышав, он все-таки сдвинулся с места и взял в руки окровавленный топор. Сев перед Лерой на колени, он зажмурил глаза и попытался сделать удар по шее. Мертвая голова содрогнулась, и из шеи тоже заструилась кровь. Лицо словно перекосило, рот дернулся, и ему показалось, что Лера оживает. Испугавшись, он нанес еще один удар по шее. И опять та же картина. К горлу Бориса подошел сильный ком тошноты. Его начало выворачивать изнутри. Рвотные массы выходили, смешиваясь с Лериной кровью. Он опять поднял топор. И опять в глазах потемнело, и мужчина снова провалился в темноту. Затем он опять очнулся, и все его мучения продолжились. Такие обморочные состояния происходили с ним несколько раз. Но были они достаточно короткими. Когда начало светать, Борис уже все сделал. Он сидел на полу весь в крови и очумевши смотрел на свою «работу». Лерино тело напоминало странный конструктор. Особенно тяжело было смотреть на внутренности, которые так же лежали на полу. Посмотрев на лицо и видя все тот же жуткий взгляд, мужчина снова схватил топор и стал им бить по лицу. Когда от изрубленной головы не осталось почти ничего на нее похожего, он бросил топор и молча пошел к шкафу. Но, посмотрев на окровавленные руки, Борис снял с себя забрызганный дождевик, снял испачканную обувь и пошел в коридор, к умывальнику. Умыв лицо и руки, он снял с себя все остальное и отправился в душ.

Хорошенько помывшись, Борис вернулся в комнату и ужаснулся от увиденного. Все стены, пол, постель и остальная мебель были забрызганы кровью. На полу лежало расчлененное тело, а за окошком вовсю поднималось солнышко. Времени на уборку у него почти не оставалось. «Но надо же еще и алиби себе обеспечить», – прокручивал в голове Борис. Подойдя к шкафу, он достал оттуда Лерину длинную юбку, туфли и яркую футболку. Переодевшись в жену, он надел на голову шляпу с широкими полями, натянул на нос большие солнечные очки и вышел из дома. Идти мужчине, в его диком состоянии, да еще и в женских туфлях, которые оказались порядком малы, давалось очень нелегко. Спотыкаясь и прихрамывая, он шатался из стороны в сторону. «Ну и хорошо, – думал он. – Пусть думают, что пьяная». Выйдя из калитки, он пошатался в сторону небольшого леса, который вел напрямик к автобусной остановке.

– Доброе утро, Лерочка, – услышал он радужный голос соседки. – Ты куда это в такую рань собралась?

Борис ничего не ответил, а лишь кивнул головой в знак приветствия и слегка помахал рукой.

– Пьяная уж с утра, – расслышал он голос женщины. – Подумать только, еще солнце не до конца встало, а она уже наклюкалась.

Борис ликовал! Теперь эта соседка скажет, что видела, как пьяная Лера уходила с утра из дома. А значит, один из моментов алиби он себе обеспечил. Дойдя до леса, он огляделся и вытащил из прихваченного с собой пакета свои штаны, футболку и шлепки. Облачившись в свою одежду, аккуратно сложил вещи жены и закопал под елкой. Сделав на дереве небольшую пометку, Борис пошел в обход лесных посадок. Он шел достаточно долго, так как пришлось обойти кругом весь поселок. Выйдя с другой стороны, Борис зашагал к своему дому. Обнаружив в кармане брюк смятую сторублевую купюру, мужчина обрадовался и зашел в магазин. Купив батон хлеба и пакет молока, самодовольный, он пошел к своему дому. Тетя Лида, которая с утра видела «Леру», стояла напротив его дома и через забор разговаривала с Ниной Павловной.

– Ой! Борьк! – услышал он снова знакомый голос. – А я-то и не видела, как ты выходил.

– Здра-а-а-асьте приехали, – артистично развел руками Борис. – Я вышел десять минут назад. За хлебом, – он демонстративно показал купленный батон. – Я ж поздоровался. Думал, вы меня видели.

– Ты, наверное, проходил, когда Нинку звала. Вот и не увидела, – попыталась оправдаться соседка.

– Да ладно. Че уж, – махнул рукой Борис и уже было направился в свой двор, как неугомонная Лидия Степановна перегородила ему дорогу и начала расспрос:

– Борьк, я вот что хотела спросить… У вас с Леркой как дела?

– А что?

– Слушай, может, ее к врачу или бабке какой показать. Жалко девку, совсем пропадает.

– Вы о чем, теть Лид? – насторожился Борис.

– О пьянках ее, о чем же еще. Только сегодня видела, как она шаталась здесь. Утро только наступило, а она уже вдрабадан шла.

– Да не обращайте внимания.

– Как же не обращать-то? Мне тебя жалко. Вон посмотри, совсем лица нет. Глаза все красные. Видно, что всю ночь не спал. Отправь ты ее лечиться-то. Глядишь, поможет.

– Не надо ничего, – грустно ответил Борис. – Она мужика себе другого нашла. Вот я ее и выгнал.

– Да ты что?! – всплеснула руками душевная бабушка. – Это как же так? – И, схватившись за голову, начала причитать о том, что Лера дура, и что пьянка ей мозги затмила, и что надо было детей рожать.

– А может, оно и к лучшему. Зачем мне жена гулящая. Другую найду. Баб, что ли, на свете мало? Она и матери никогда не нравилась.

– Да матери твоей никто не нравится, – махнула рукой назойливая соседка, но тут же осеклась, увидев укоризненный взгляд Бориса. – Я имею в виду, мало она общается с кем. Ну ладно, я пойду, а то мне еще стирать надо и уборки полно.

Услышав про уборку, Борис нервно передернул плечом, вспомнив окровавленный дом. «А если мать заходила туда и видела там всю картину…» – промелькнуло в голове у мужчины, и, быстро попрощавшись с Лидией Степановной, он побежал к дому.

Мама проживала в гостевом доме, так что могла и не заходить в основной дом, так как все необходимое она перетащила к себе, чтобы не было причин заходить к молодым и, самое главное, меньше видеть ненавистную невестку. А вот если ей что-то понадобилось, то увиденное приведет ее в ужас. Впрочем, как и любого нормального человека. В ожидании самого худшего Борис двинулся в сторону дома и увидел Марину Константинову, спокойно развешивающую постиранное белье на веревки. Увидев сына, женщина, не отрываясь от своих дел, поинтересовалась:

– Сынок, тебе постирать что надо?

– Мне? – он начал осматривать себя, испугавшись, что мог испачкаться в крови и именно ее мать предлагает застирать. Но, не найдя на себе и своей одежде каких-либо видимых пятен, насторожился и снова переспросил: – Зачем мне что-то стирать? Я не грязный! Или ты на что намекаешь?

– Борь, ты чего? – невозмутимо приподняла бровь Марина Константиновна. – Какие намеки? Ты о чем? Я просто стирку затеяла. Думала, может тебе что надо.

– Мне ничего не надо! – закричал он. – Ничего! Я сам все сделаю! И вообще, не лезь ко мне!

– Совсем шизанулся от своей жены придурочной, – все так же спокойно ответила женщина. – Такой же дурачок стал.

Борис проигнорировал слова матери и ринулся в дом. Но вдруг остановился, подошел к ней и тихо, почти шепотом, как будто боясь, что кто-то услышит, спросил:

– Ты в наш дом не заходила?

– А что мне там делать? – удивленно спросила мать.

– Ну мало ли…

Мужчина выдохнул и снова пошел к проклятому дому. Потоптавшись возле двери, он нерешительно повернул ручку и зашел внутрь. Увидев огромное количество крови, Борис поежился. При дневном свете ее стало видно гораздо отчетливее. Единственное, что поменялось, – это цвет. Сейчас он был не такой ярко-алый, как изначально, а стал более тусклый и темный. Но то, что это кровь, а не, например, краска, было отчетливо видно. Переведя взгляд на разрубленное тело, Борис вновь почувствовал приступ тошноты и головокружения. И этот запах… Нет, не трупный. А именно запах крови… Он отвратительно окутывал всю комнату и придавал ситуации еще более мрачный вид. Оглядывая перепачканные стены, Борис стал понимать, что отмыть это будет просто невозможно. Хотя попробовать стоит. Но сначала надо избавиться от трупа, а потом уже вплотную заняться запачканным помещением. Взяв большие мусорные мешки, он сел на корточки, для того чтобы сложить в них части тела. Сначала ему было это неприятно: слишком холодные и слишком жуткие конечности наводили страх и отвращение одним только видом. С трудом переборов себя, он взял отрубленную ступню и, поморщившись, положил ее пакет. Вытерев пальцы о колено, он взял вторую и сунул ее туда же. Попривыкнув немного к ледяной температуре мертвого тела, Борис уже спокойно, словно баранью тушку, рассовал все остальное по нескольким пакетам и удовлетворенно отнес их в коридор. Единственное, что вызвало у него тошноту, так это лежащие на полу кишки, которые пришлось собирать руками. Осмотрев, как ни странно, чистую одежду, он вышел из дома и подошел к матери.

– Мам, я пойду яблоками поторгую, а ты в дом пока не заходи. Хорошо?

– А что мне там делать? Я и не собиралась. А почему не заходить?

– Я просто эксперимент один сделать хочу. Надо, чтобы помещение закрыто было и не открывалось несколько часов. Поэтому и сам сейчас уйду, чтобы в духоте не сидеть.

– Ну ладно. Раз эксперимент. А что хоть экспериментировать будешь?

– Потом расскажу. Если все получится. Ладно, пойду на дорогу, поторгую. А то и денег нет.

– А ты яблок-то набрал?

– Зачем?

– Как зачем? А торговать чем собрался? Рожей, что ли, своей?

– А, ну да. Я наберу.

Борис взял ведро и набрал в половину его вместилища вкусных сочных фруктов, растущих у них в саду. Они периодически приторговывали плодами со своего огорода. Вставали с ведрами на дороге и ждали москвичей, которые любили брать продукты у дачников и местных сельских жителей, считая, что они более полезны, чем в магазине.

– Ты что так мало набрал? На полчаса идешь, что ли? Тогда смысл? Если дома сидеть не хочешь, то сходи лучше, вон, позагорай на пруду.

– У меня в доме еще полно. Сначала их надо продать, а то сгниют.

Вернувшись в дом, Борис принял решение вывозить Леру не сразу всю, а по частям. В любом случае со дня пропажи ее начнут искать не ранее чем через трое суток. Таков закон. А это значит, что у него есть три дня, чтобы скрыть все следы своего грязного преступления.

Взяв один из пакетов с останками, он поставил его в пустое ведро, а сверху насыпал яблок. Яблоки полностью прикрыли черный полиэтилен. Недолго думая, он проделал то же самое с еще одним ведром. Таким образом часть Лериного тела покидала погибельный дом. Взяв тяжелую ношу, Борис бодро вышел из дома, не забыв запереть дверь, и еще раз напомнил матери, чтобы она туда не заходила. Пройдя мимо соседей, он демонстративно выпятил грудь, показывая, что у него никаких происшествий не было и он спокойно занимается обыденными делами. Борис дошел до дороги, постоял немного и, остановив первый попавшийся автомобиль, попросил прикурить, сославшись на то, что забыл зажигалку дома. А в знак благодарности подарил парочку больших яблок. Внимательно изучил номер и модель. Это был специально продуманный ход. Если его заподозрят, то соседи подтвердят, что он шел на торговлю. А водитель подтвердит, что тот действительно торговал. Тем более что буквы номера были забавными – «АХА», а сама машина была перекрашена в тускло-зеленый цвет, что встречается крайне редко. Поэтому и запомнил. Затем пошел обратно в лес, только в сторону пруда. Оглядевшись вокруг и убедившись, что никого нет, он набил пакеты найденными камнями, разделся и пошел с ними к воде. Сначала он затащил один пакет и постарался закинуть его подальше, затем вернулся за вторым. На его счастье, оба мешка под тяжестью пошли ко дну. А Борис спокойно оделся, ополоснул ведра, яблоки и хотел было уйти. Но передумал и, набрав в ведро воды, стал споласкивать за собой следы на песке. Вдруг он услышал хруст ветки. Мужчина вздрогнул и насторожился. Осмотревшись еще раз вокруг и никого не увидев, он стал аккуратно пробираться к лесу. И опять странный хруст…

– Кто здесь? – испуганно спросил Борис. Но в ответ стояла тишина, которую нарушал только шорох листьев и карканье старой вороны. – А-а-а, это ты ветку шевелишь? – обратился он к птице. – Ну ладно, тебе можно. Ты же никому не расскажешь. А даже если и расскажешь, то тебя все равно никто не поймет.

Идя по лесу, Борис вновь услышал какое-то движение сзади себя. «Неужели кто-то следит? Неужели кто-то видел, как я выбрасывал пакеты, а потом вернется за ними, вытащит и посмотрит содержимое…» От этой мысли мужчине стало совсем плохо и страшно.

– Кто здесь? Выходи! Ну чего ты прячешься?!

Но ему никто не отвечал. Трясясь от страха, он продолжил свой путь к дороге. Приближаясь к трассе, он вдруг увидел какую-то тень, которая очень проворно юркнула за дерево и выбежала из лесной чащи. Борис оторопел: «Кто это? Значит, кто-то все-таки следил за мной. Значит, кто-то все знает. Что теперь делать? Ждать шантажа? Или этот кто-то просто захочет сдать меня и упечь за решетку?» – эти мысли не давали ему покоя. Былой бодрый настрой пропал, а на смену ему пришла тревога, страх и отчаяние.

Вернувшись на место торговли, он поставил ведра с яблоками и стал думать о загадочной тени в лесу. Пару раз возле него останавливались горожане, покупая красивые фрукты. И даже не догадывались, что буквально недавно эти вкусные и полезные витамины накрывали расчлененный труп убитой девушки, а улыбчивый продавец – это жестокий убийца, который так бережливо ополоснул свой «полезный» продукт от чужой крови. Оставшиеся яблоки он отдал местной ребятне, проходящей мимо и громко горлопанившей неизвестные ему песни. Сложив пустые ведра, Борис медленно поплелся обратно. Прокручивая в голове, кому же принадлежала та злосчастная тень. Ведь он так все шикарно придумал. Так хорошо обеспечил себе алиби. Но кто-то все равно узнал…

Придя домой, Борис зашел в дом и понял, что начинает разноситься неприятный запах. От остатков тела надо было срочно избавляться. Иначе пойдет такое зловоние, что соседи прибегут и увидят его страшную, спрятанную в мусорные мешки тайну. Идти опять с яблоками было бы глупо и странно. То его на дорогу не выгонишь, то в два захода побежал. Но ситуацию неожиданно спасла просьба матери:

– Борь! – услышал он ее голос за окном. – Борь, ты там занят своим экспериментом или тебя попросить можно?

– А что ты хотела? – вышел на крыльцо мужчина.

– Слушай, я уборку затеяла. Генеральную. Сейчас все вытаскивать буду и мыть. Ты не сможешь ковер почистить? Я бы сама, но, боюсь, не успею просто.

Борис знал, что мама может сама. Он всегда поражался ее неимоверной силе. Она была похожа на здорового мужика. Не внешне, а именно физической силой, которой она обладала. Мать сама могла подвинуть шкаф, нарубить дров или хорошенько ударить кулаком по столу так, что в нем проламывалась дыра. И он понимал, что ей почистить ковер самостоятельно не составит труда. Она всегда делала это на речке, самостоятельно таская его туда и обратно. «Вот спасение!» – радостно подумал Борис и непроизвольно улыбнулся.

– А ты как хочешь? На речку его отнести, как ты делаешь обычно?

– Да, Борюсь. Если не трудно. Я просто, боюсь, не успею дотемна. А ты все равно без дела сидишь. А эксперимент свой и завтра можешь сделать.

– Конечно, мамуль! Не переживай, все сделаю!

– Я тебе его сейчас сниму и вынесу. Подожди пока.

Женщина удалилась в свой гостевой домик и уже через три минуты вышла с пестрой скаткой в руках. Лихо перекинув ее через плечо, она поставила ковер возле забора и, дав указания сыну о том, как правильно чистить, ушла заниматься своими делами дальше. Борис быстро нырнул в дом, взял оставшиеся пакеты с конечностями и незаметно пронес их к забору. Засунув их внутрь скрученного ковра и протолкнув в самую середину, он убедился, что ничего не видно и засунуты пакеты достаточно плотно. То есть выпасть из скатки они вряд ли смогут, но все же надо нести осторожнее. Аккуратно взяв свою ношу, Борис не спеша направился к озеру.

– Сынок! – услышал он голос матери. – Если тебе тяжело, то оставь, я завтра сама отнесу.

– Да нормально, мам! Почищу! – ответил он и услышал причитания Марины Константиновны о том, как она, не подумавши, заставила бедного мальчика тащить такой огромный и тяжелый ковер. А в ответ соседский голос сказал, что тот уже давно не мальчик и пора уже начинать помогать матери. Как же кстати она начала это кричать. Как же кстати. Ведь благодаря этому все соседи теперь знают, что пошел он не сам, а по просьбе мамы. А она никак не могла предположить, что ему нужно что-то положить внутрь и вынести из дома. Что опять же снимает с него еще небольшой процент подозрений.

Дойдя до берега, Борис, как всегда, осторожно осмотрелся, развернул ковер и посмотрел на пакеты с расчлененным телом. Затем присел рядом с ними, грустно посмотрел, словно попрощался, и проделал все то же самое, что и в прошлый раз. А точнее – накидал камней и оттащил поглубже в речку. Сев возле воды, он закурил и очень тихо, но печально произнес:

– Вот и все. Вот и все, Лера. Теперь прощай.

Затем поднялся, намочил ковер, убедился, что нигде не просочилась кровь, свернул его обратно и медленно пошел домой. В этот раз загадочной тени не было. Борис шел и чувствовал некое облегчение. Ему казалось, что, избавившись от трупа, он избавился от проблем. Еще ему так повезло с тем, как легко и гладко ему удалось все вынести. И очень много подстраховки, которую он где-то сделал специально, где-то просто воля случая. Он чувствовал небывалую легкость и свободу. И тени никакой подозрительной не было. А может, ее и тогда не было? И ему просто показалось? Нервы-то не железные. Вот и сдали, поэтому ему все мерещилось. Порхая, словно бабочка, Борис вдруг почувствовал внезапную вибрацию в кармане и услышал мелодию своего телефона. Поставив ковер на землю, он недовольно вытащил мобильник и замер. На телефоне высвечивалось «Теща Оля». Именно так он записал Лерину маму. Нажав дрожащей рукой кнопку вызова, Борис постарался сделать невозмутимый голос:

– Да, тетя Оль.

– Здравствуй, Борь. Как дела у вас? Слушай, я до Леры второй день дозвониться не могу. Что у нее с телефоном? Где она?

– А это вы теперь не у меня, это вы теперь у ее нового хахаля спрашивайте, к которому она укатила.

В трубке образовалась глухая тишина. Потом вновь послышался пораженный голос Ольги Мирославовны:

– Борь, ты что говоришь? К какому хахалю? Ты пьяный, что ли? Лера где?

– У любовника своего! – крикнул Борис и со злостью сбросил звонок. Небрежно засунув телефон в карман, он снова услышал назойливое треньканье. Нехотя нажав на вызов, он поднес трубку к уху.

– Борь, ну что ты трубку-то кидаешь? Можешь объяснить толком, что произошло? Я же тоже переживаю.

– Лера меня бросила, – с трудом выдавил из себя Борис.

– А с чего ты взял, что у нее кто-то появился? Или она сама тебе так сказала?

– Сама, – горестно выдохнул мужчина, вспомнив все обидные слова Леры, и громко зарыдал.

– Борь, ты чего? Плачешь, что ли? – послышался на том конце взволнованный голос Ольги Мирославовны. – Ты успокойся, слышишь? Может, мне приехать, поговорить с ней?

– Да что вы ей скажете? Она свой выбор сделала, – все так же плача, продолжал он. – Она сказала, что такой нищеброд, как я, ей не нужен! Что она нашла лучше и богаче! А еще… А еще… – разошелся он еще большими рыданиями. – А еще она сказала, что со мной специально предохранялась, чтобы от меня не было детей, потому что я им ничего дать не смогу. А от него забеременела!

– Не может быть… Борис, а может, вы с ней просто поссорились и она сгоряча тебе всякой ерунды наговорила?

– Да в том-то и дело, что мы не ссорились. Она просто перестала периодически ночевать дома. И в этот раз тоже. Приехала под утро пьяная и все вот это мне наговорила!

– Кошмар какой. Я просто поверить не могу. Лера… И такие вещи… Нет, здесь явно что-то не то.

– Что не то? Мужик у нее оказался не тот! Жить ей просто красиво захотелось! А не копейки считать со мной!

– Это совсем на нее не похоже, – возразила ошарашенная мать.

– Город меняет людей. Я очень много слышал об этом. Как чувствовал, не хотел ехать. А она настаивала. Всю кровь из меня выпила, что провинция ей надоела, что в столицу хочет! Зачем я только ее слушал и на поводу пошел? Сидели бы мы сейчас дома да телевизор в обнимку смотрели.

От последних сказанных слов Борису стало совсем больно. Он вспомнил то время, когда им было так хорошо вместе. Когда им было ничего не надо. Только он и она. И эти вечера перед просмотром какой-нибудь интересной художественной картины. Она ложилась к нему на плечо, прижимаясь и обнимая его. А он прижимал ее к себе и чувствовал себя самым счастливым человеком… Почему это все прошло? Когда это смогло закончиться? В какой момент? Почему он не заметил перемен? Не остановил? Почему?! Почему?! Почему?! Затем теплые воспоминания сменились темнотой и забрызганными кровью стенами. Расчлененное тело и мертвое лицо, смотрящее прямо на него… От страшных воспоминаний закружилась голова.

– Я перезвоню позже, – тяжело сказал Борис и сбросил звонок.

Ольга Мирославовна снова начала звонить, но он уже не стал брать трубку. Сев около дерева и дав волю чувствам, мужчина снова зарыдал. «Как же несправедлива жизнь. Как несправедлива. Зачем человеку вообще дается такое чувство, как любовь? Ведь оно разрушительно. И почему и каким образом оно разделяется на тех, в кого крепко засесть, и на тех, у кого быстро исчезнуть. Почему один может любить всю жизнь, а другой спокойно пренебрегает, продается, меняет и забывает. И как вообще можно променять человека на материальные блага? Конечно, это понятно, что хорошо жить хочется всем. Но ведь деньги имеют такое свойство, как непостоянство. Они не могут быть вечны. И в какой-то момент этих благ может и не стать. И с чем тогда остается человек? Ни с чем. И ни с кем. А вот любовь… Она не может умереть, если ее не предать и не продать. Она не может исчезнуть из-за инфляции, дефолта и любых других денежных манипуляций. Но почему же все-таки люди расходятся? Как так происходит, что у кого-то та самая любовь вместо милой улыбки показывает звериный оскал? Миллионы людей женятся. И в основном они женятся именно по любви. Но потом разводятся. Почему? Или эта злосчастная любовь не любит пары? И на самом деле это не прекрасное чувство, а самый настоящий моральный оборотень, который сначала заманивает тебя в свои сети, как русалка в болото, а потом показывает свое истинное клыкастое рыло. И почему эту самую любовь называют светлым чувством? Что в нем светлого? Разве светлое и чистое может причинять боль? Это полное противоречие между рассказами и истиной. И откуда оно берется? Оно же как заноза. Только заноза впивается в кожу по твоей собственной вине. Это некая плата за неосторожность. А любовь впивается в душу… И здесь нет твоей вины. Ты не хотел этого. Оно само по себе образовалось внутри тебя, словно червь, и начинает глодать изнутри, съедая сначала твое сердце, а потом поглощает душу. И самое страшное, что ты не можешь с этим побороться. Потому что ты перестаешь себе принадлежать. Ты становишься зависим. Зависим от кого-то, зависим от боли, зависим от того положения, в которое тебя загнали. И это называется прекрасным? Но все же в нем есть свои положительные моменты. Это пока, пока это чувство к тебе ласково и ты утопаешь в счастье. Но со временем понимаешь, что любовь равно прошлое. И ты живешь этим прошлым, пытаясь вернуть его в настоящее, что, увы, невозможно».

Еще недолго посидев, Борис поднялся, взял свою цветастую ношу и поплелся домой. В голове опять встала окровавленная комната и непонимание, что с этим делать. Его утешало лишь одно – отсутствие расчлененного тела бывшей жены. На выходе из леса Борис подошел к помеченной елке и выкопал оттуда Лерины вещи, которые ранее припрятал, когда пощеголял в них перед соседями, создавая себе алиби. Взяв пакет, он сунул его под мышку и зашагал более быстрым шагом.

Дома ничего не поменялось. Никакой полиции с мигалками и обыском, ни причитающей матери о том, что стены в крови, ни укоризненных взглядов и шепота соседей. Все тихо и спокойно. Войдя в комнату, он осмотрелся. Красные стены его уже перестали пугать. Пугали только последствия их обнаружения посторонним взглядом. Немного полежав, он поворочался и, когда начало темнеть, вышел и пожелал спокойной ночи матери, ссылаясь на усталость.

– А эта-то твоя не звонила? – спросила она собирающегося зайти в дом сына. Борис вздрогнул. Ему вдруг показалось, что она все знает и специально пытается вывести его на откровенность такого рода вопросами.

– Нет. А зачем ей мне звонить? У нее новый любимый. С ним, наверное, лежит.

– Мне мать ее звонила.

– Мне тоже. Я ей все объяснил, но потом трубку бросил и не подходил. Не очень хочется выслушивать о святости ее дочурки и о том, что она не могла так со мной поступить.

– Ну и правильно! Я ее вообще куда подальше послала и сказала, чтобы их гнилая семейка вместе с шалавой-дочкой больше нас не беспокоили.

– Хотя знаешь… – Борис внезапно придумал еще один хитренький ход. – Она мне сказала, что дозвониться не может до Леры. Я попробую позвонить, чтобы она матери ответила, может, с моего номера трубку возьмет.

– Ты сдурел, что ли, совсем? – недовольно возразила Марина Константиновна. – Тебе больше всех надо? Пусть сама свою девку распутную ищет. А то она будет трахаться со всеми подряд и в койку прыгать где заплатят побольше, а ты ей названивать будешь!

– Я просто ей скажу, чтобы она тете Оле позвонила. Она же не виновата, что у нее дочь гулящая.

– Не виновата! – хмыкнула мать. – Как это не виновата? Кто нормально воспитывает, у того и дети нормальные вырастают. А эта воспитала черт знает что – и не виновата! – Увидев, что Борис достает телефон и начинает набирать номер, она сморщилась и со словами «Тьфу, никакой гордости» удалилась в гостевой дом.

А Борис набрал Лерин номер и, услышав «Абонент недоступен», удовлетворенно выдохнул. Телефон спокойно плавал вместе с Лерочкой. И он, недолго думая, написал ей СМС: «Позвони матери. Срочно». Через несколько минут сделал еще пару звонков, а потом снова написал: «Я понимаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, впрочем, как и я с тобой. Но мать здесь ни при чем. Сдвинь хоть на пару минут свои ноги и позвони матери. Она волнуется». Довольный собой, мужчина положил телефон в карман и пошел в дом.

Когда на улице стало совсем темно, Борис переоделся в принесенные Лерины вещи, вышел во двор, вытащил из старого сарая канистры с бензином и стал поливать свой дом, не забыв плеснуть и внутрь. Чтоб наверняка. Затем тихонько вышел из дома и уже собрался выйти за калитку, как вдруг услышал голос матери:

– Ах ты шалава! Ты чего сюда приперлась! Что тебе здесь надо?! Я сейчас тебе башку твою пустую оторву!

Борис всполошился и со всех ног, несмотря на маленький размер женских туфель и каблуки, выбежал вон со двора. Он слышал, как Марина Константиновна выбежала за ним и кричала что-то вслед. Затем ее голос стал отдаляться, а вскоре и совсем пропал. Забежав в лес, он отдышался и снял с себя женскую одежду. Посмотрев на пеструю юбку, он повертел ее в руках и бросил на землю. Затем чиркнул зажигалкой и поднес пламя к некогда нужным вещам. Бросив туда же футболку и шляпку, он стал смотреть, как пламя пожирает одежду. Туфли в огонь он не стал класть, так как понимал, что полностью они не сгорят, а просто расплавятся. Раскопав неглубокую ямку, он положил обувь туда и аккуратно закопал. Убедившись, что от вещей ничего не осталось и опознать их невозможно, он сорвал ветку и стал подметать былые улики, словно веником. Затем осмотрелся и пошел торопливым шагом к дому. Он старался идти очень тихо и молил только об одном – чтобы его никто не увидел из соседей. Но окна были во всех домах темными, и это говорило о том, что их хозяева спокойно почивают в своих постелях и им нет никакого дела до бредущего по улице мужчины.

Подойдя к своей калитке, он незаметно прошмыгнул в дом и снова стал разглядывать окровавленную комнату. Поняв, что придуманный план надо приводить в действие, он снова вышел на улицу. Заглянув в окна гостевого домика, Борис убедился, что мама спит. Затем надел перчатки и взял стоявшую неподалеку канистру бензина. Плеснув через открытое окно часть жидкости, он стал поливать свой дом снаружи. После чего взял еще одну канистру и прошелся по стенам еще раз, налив небольшую часть в большую наполненную водой бочку, стоявшую возле дома. После чего зашел в дом. Подойдя к окну, он чиркнул спичкой и кинул ее вниз. Но, к его огромному сожалению, пламя погасло, не успев долететь до земли. Вторая попытка тоже не дала нужного результата. Тогда он принял решение поджечь крыльцо. Но это был опасный момент. Если бы пламя началось с окна, то он бы выбежал на улицу через дверь. А теперь придется поджигать дверь, чтобы вылезти через окно. И вот здесь вопрос – успеет ли? Сгорать заживо не входило в его планы, а во время начала пожара нужно находиться внутри дома, а никак не снаружи. Иначе это вызовет лишние подозрения. Но тут у находчивого мужчины возникла идея, которая полностью снимет с него любые подозрения. Он вернулся к окну, достал пачку сигарет и закурил. Бросив тлеющий окурок через окно, он сел на кровать и стал ждать. Этот вариант должен сработать. Главное – успеть выбежать. Ожидание было недолгим. Совсем скоро он услышал характерный треск и увидел отблески огня, освещающие окно. Быстро поднявшись, Борис подошел к двери, открыл ее и оторопел. Вход был перекрыт огненной стеной. «Как же быстро огонь охватил весь дом», – подумал перепуганный мужчина и, понимая, что назад пути нет, закрыл глаза и проскочил через огненный выход. Сильный запах гари ударил в нос, глаза заслезились, и он почувствовал острую жгучую боль по всему телу. Поняв, что пламя захватило и его, Борис закричал, упал на траву и стал валяться на ней, пытаясь сбить с себя огонь. Наконец ему это удалось. Но он не сразу это понял, так как невыносимая боль окутывала все тело. Крича, словно раненый зверь, и стуча руками и ногами по земле, Борис не заметил, как из гостевого домика выбежала перепуганная мать.

– Сынок! – закричала женщина, увидев горящий дом. – Боренька! Боря! О Господи! Боря!

– Мама, я здесь, – простонал он, пытаясь подняться с земли, и махнул рукой.

– Сыночка! Жив! Ты как? Сильно тебя обожгло? Хорошо хоть, выбежать успел.

– Мама, дом горит… – с трудом пробормотал мужчина. – Тушить надо…

– Ох ты! Господи! – всплеснула руками женщина и, очнувшись, подскочила. – Как же его тушить-то? Он уж весь горит! Надо шланг… Вызвать… – заметалась женщина, не зная и не понимая, что ей делать.

Увидев бочку с водой, она одним скачком подлетела к ней и поволокла ее к месту пожара. Поняв, что это ничего не даст, женщина схватила очень странный, но глубокий ковш, который первым ей попался под руку, и плеснула им водой из бочонка, в которую так предусмотрительно любимый сынок подлил бензина. Дом загорелся еще сильнее. Поняв, что одной ей не справиться, несчастная женщина стала кричать что есть мочи «Пожар!» в надежде разбудить соседей.

Люди, услышав громкие крики о помощи, повыскакивали из своих домов, пытаясь помочь своим горе-соседям. Многие сразу стали уперто пытаться брать воду из той самой бочки, тем самым раззадоривая и усиливая пламя огня. Наконец кто-то осознал, что вода там смешана с бензином, и призвал помощников прекратить брать оттуда воду.

А Борис лежал на земле и смотрел, как огненные языки пламени пожирают его уже бывший дом. Он со слезами на глазах смотрел на эту страшную картину, понимая и осознавая, что он это сделал сам. Собственными руками. Сначала убил жену, а потом для сокрытия улик поджег свое собственное жилище. Он сжег все прошлое. То прекрасное прошлое, где они жили с Лерочкой. Где они вместе спали, вместе ели, смеялись, смотрели телевизор. Вся прошлая и такая счастливая жизнь пролетела у него перед глазами. Как тяжело и больно осознавать, что ее больше нет. И все это никогда не повторится. Как горько понимать, что еще пару дней назад все было по-другому. И он даже подумать не мог, как круто все повернется и изменится. Всего пару дней назад он лежал в теплой постели и не думал о полиции, о том, что надо скрыть улики. И тем более о том, что он убьет собственную жену. Да, он знал и чувствовал предательство и измены, но все-таки до последнего думал о том, чтобы сохранить семью. А что теперь? А теперь он лежит весь обожженный и смотрит на то, как его дом превращается в пепел. Вместе с прошлой жизнью… Затем он услышал вой сирены и увидел приближающуюся машину. Видимо, кто-то из соседей все-таки додумался вызвать пожарных. Сквозь шум Борис услышал очень тяжелые, но сокровенные слова:

– Да все уже. Нечего тушить. Одни угли остались. Что так поздно вызвали-то, а?

А затем послышался возмущенный крик матери:

– Сергей Иванович! Это же эта потаскуха подожгла! Я-то и не поняла сразу, зачем она приходила. Теперь ясно стало.

– И я ее тоже видела! – подхватила тетя Лида. – Я же слышала, как Маринка орет, в окно выглянула, а там эта.

– Кто «эта»? – непонимающе спросил местный участковый.

– Алкоголичка эта, – ответила соседка.

– Лидия Степановна! Выражайтесь яснее! Алкоголичка – это кто?

– Кто-кто, – опять влезла в разговор мать. – Шлюха эта! Жена Борькина.

– Лера? А почему она алкоголичка? Зачем ей собственный дом поджигать?

– Да какой собственный-то? Здесь все наше с сыном, – горько вздохнула мать и добавила: – Было.

– А где и когда вы видели Валерию?

– Я услышала крик Маринкин, – опять затараторила болтливая соседка. – В окно высунулась, смотрю, а она бежит. И Маринка следом бежит и кричит. Потом Маринка отстала, а та – опрометью в лес.

– А с чего вы взяли, что это именно она была? – сосредоточенно поинтересовался участковый.

– Кто? Маринка?

– Нет, Лидия Степановна! Лера!

– А-а-а-а. Так ее не спутаешь. Юбка такая пестрая, частенько она в ней ходила. И шляпа. Она ее, по-моему, круглый год носила.

– То есть Валерию вы узнали по одежде? Верно?

– Ну да. А как я ее еще узнать должна была? Да и на кого бы Маринка так орала?

– Марина Константиновна, – обратился представитель власти к маме Бориса, – а почему вы бежали за невесткой?

– Ох, – тяжело вздохнула женщина. – Понимаете, Сергей Иванович, она же Борьку-то моего бросила. Хахаля богатого себе нашла. Ну Борька-то ее за это и прогнал. А тут я встаю вечером, смотрю, а она вокруг дома ходит и вроде как чем-то поливает. Я в темноте не разобралась, что она делает. Я подумала, что она вокруг охаживает да поглядывает, как в дом забраться. Может, забыла чего, может, к Борьке вернуться решила. Ну я и психанула. Ушла – уходи! И нечего здесь шляться и душу ему бередить. Он-то парень добрый. Простит. А на кой она нужна, гулящая-то баба? Вот я и погнала ее.

– А вы говорите, поливала чем-то. Что это значит?

– Не поливала, а так показалось. Она руками на дом махала, я подумала, что она в дом попасть пытается. Может, дверь ищет. Может, окно. Она же пила последнее время много. А когда дом горящий увидела, поняла, что она махала. Видимо, бензином поливала. Я просто в темноте не разглядела.

– А у вас был бензин?

– Конечно. Вот здесь, возле моего домика, – она махнула рукой в сторону гостевого дома, – канистры стояли. Две штуки там было. Сейчас не вижу нигде. Наверное, сгорели.

– А как вы пожар увидели? И самое главное, когда? Сколько прошло времени после того, как вы выгнали невестку? И кстати, если было темно и вы даже белые канистры в темноте не разглядели, что странно, то как вы опознали Леру? Тоже по одежде?

– По одежде! Я с ней сколько лет живу! И с детства ее знаю. И движения, и походку. Не-е, я эту курвятину ни с кем не спутаю. И одежда, конечно, ее была. Вечно вся пестрая, как попугай! Лишь бы мужики на нее заглядывались. А то, что у нее муж законный есть, для которого стараться и выглядеть хорошо надо, подзабыла. Тьфу, – сплюнула Марина Константиновна и, сильно сжав кулак, сквозь зубы процедила: – Жаль, что я эту дрянь не догнала. Ох как жаль! Всю морду б ей разбила. Еще и посадила бы. Как же я не поняла, что она поджигает? Где теперь Борьке жить? Ладно, я ему свой уступлю. А мне жить где?

– Дом – дело наживное. Главное, что все живы остались.

– Это да. Если бы с Боренькой что-нибудь случилось, то я бы ее просто убила! Сергей Иванович, дорогой! Ты найди ее! Найди мразь эту! Пусть дом новый строит! Она же оплатит нам ущерб? Да?

– Если вина будет доказана, то, конечно, компенсацию получите. И вы так и не сказали, через какое время после ее ухода начался пожар?

– Не ухода, а побега.

– Пусть будет побега. Не столь важно. Так все же?

– Так я и не знаю даже… – задумчиво пожала плечами женщина. – Я вернулась и легла, а потом почуяла запах гари. Выглянула, а там полыхает все!

– Марина Константиновна, – устало сказал участковый, – запах гари через какое время почувствовали?

– Да как я могу сказать, если я легла? Я на часы не смотрела. Вот шваль эта где-то часов в одиннадцать, даже в двенадцатом здесь была, а когда загорелось все, не скажу.

– Хорошо. Вы увидели, что горит дом. И что дальше?

– А дальше я выскочила да за Борьку перепугалась. Думала, что он в этом доме горящем, – всхлипнула несчастная мать и вытерла появившуюся слезу. – А он, слава богу, выбежать успел. Ох ты! Стою здесь с вами! Боренька-то мой как?! – всполошилась она и побежала к лежащему сыну. Борис лежал на земле и с болью и грустью смотрел на все происходящее.

– Сыночка, ты как? – склонилась над ним женщина.

– Мам, мне бы скорую… – тихо проговорил он. – Все тело горит, пошевелиться больно.

– Как же я сразу-то не вызвала? Ох, старая дура! Сейчас, мой родной, сейчас.

Поняв, что телефон остался в гостевом доме, Марина Константиновна бросилась к участковому с просьбой вызвать медицинскую помощь.

– Вызвал уже, – сказал идущий за ней участковый. – Мне надо еще и Бориса допросить. Сейчас медики приедут и мы с вами вместе в больницу поедем. И все под протокол запишем.

– Вот какие вы все бесчеловечные! Парень при смерти, а он с допросами!

– Уважаемая Марина Константиновна! Показания берут сразу, чтобы расследовать по горячим следам. И это входит в мои прямые обязанности. У полумертвых берут. Даже в реанимации допросить могут. А здесь подпекся немного. Уж больно сильно вы переживаете. Главное – говорить может.

– А если бы не мог?

– А если не может говорить, значит, напишет.

– А если и писать не может?

– Значит, кивать будет на мои вопросы.

Этот бессмысленный диалог перебил рев приближающейся сирены.

– Вот и скорая, – сказал участковый, обрадовавшись, что можно прекратить этот примитивный разговор.

В больнице после осмотра врачей участковый записал показания Бориса, его матери и соседей. В совокупности протоколов картина выглядела следующей.

В последнее время Валерия Петрунина (девичья фамилия – Левина) стала пристращаться к спиртным напиткам, вести разгульный образ жизни и иметь интимную связь со своим начальником Пущиным Андреем Андреевичем. Вернувшись домой после очередного загула, она рассказала о любовнике своему законному супругу Петрунину Борису Васильевичу. После услышанного он выгнал жену из дома. Ее уход видела соседка, живущая рядом, Кускова Лидия Степановна, и соседка, живущая напротив, Кукушкина Нина Павловна. После этого в течение двух дней Валерию никто не видел. В родной город к родителям она тоже не выезжала, так как на следующий день после исчезновения звонила ее мать Левина Ольга Мирославовна, потому что переживала за свою дочь, которая уже второй день не выходила на связь. После чего Борис написал ей СМС-сообщение с просьбой связаться с матерью, так как та переживает. Сообщения доставлены не были, что свидетельствовало о том, что телефон был выключен. Больше Валерия на связь не выходила, и Борис больше не пытался связаться с супругой. Вечером двенадцатого июня две тысячи двадцать первого года мать Бориса увидела, что возле дома, где проживал сын, ходит ее невестка и делает непонятные движения руками, словно чем-то поливает стены. Такое внезапное появление вывело из себя Марину Константиновну, и она выбежала из своего гостевого домика, чтобы прогнать незваную гостью. Но, увидев бегущую к ней женщину, девушка испугалась и бросилась бежать. Ту же самую информацию подтверждает соседка Кускова Лидия Степановна. Опознали Левину по яркой одежде: цветной длинной юбке, яркой футболке и шляпе с большими полями. Со слов опрошенных, Валерия очень часто сочетала именно эти вещи, поэтому ни у кого не осталось сомнений, что видели именно ее. После того как Марина Константиновна вернулась домой, она легла спать, не став будить сына, чтобы не травмировать его лишним напоминанием о жене. Борис в это время не спал, а находился в душе, что объясняет то, почему он не слышал крик матери, когда она прогоняла со двора Валерию. Выйдя из душа, он решил покурить перед сном и выкинул в окно тлеющую сигарету. После чего услышал треск огня и почувствовал запах гари. Увидев за окном пламя, он подбежал к нему, но, поняв, что дом охвачен огнем и через окно выхода нет, решил покинуть опасное место через дверь. Преодолев огненную преграду на крыльце, Борис выскочил на улицу, потушив сам себя путем валяния по земле.

«Итак, по всему изложенному получается, что дом действительно подожгла Лера. Но вопрос – зачем? Почему она решила отправить на свет своего супруга? Дом? Может быть. Ведь она является его законной супругой. И приобретенная жилплощадь была приобретена после заключения брака. Хотя надо выяснить, кто покупал дом и на кого он записан. Скорее всего, это делала его мать, и в таком случае Валерия не имеет к нему никакого отношения. Почему же она тогда не спалила мать? Не успела? Возможно. Та вылетела и нарушила ее планы. В принципе, ситуация ясна как божий день. Тем более что соседи ее тоже видели. Значит, надо найти ее и допросить. Искать ее надо, вероятнее всего, у любовника. Вполне возможно, что она не знает, что дом все-таки сгорел. Она к тому времени убежала и не могла предположить, что Борис пойдет курить к окну. Хотя если она с ним жила, то должна была знать эти привычки и предположить. А в таком случае вполне реально, что она теперь скрывается. Но найти ее будет совершенно несложно. И завтра надо будет сходить на место пожара и самому все осмотреть» – с этими мыслями следователь Корноухов допил свой любимый кофе и, поставив чашечку на стол, начал собираться домой.

Приехав на следующий день на место происшествия, Леонид Михайлович стал осматривать остатки дома после пожара. Бродя по углям, он пытался что-то найти, сам не понимая, чего ищет.

Борис стоял в стороне и с дрожью наблюдал за следователем. Ему казалось, что сейчас найдется какой-то окровавленный кусочек, и все… Вся правда вылезет наружу. Его посадят в тюрьму. Еще и дом зря поджег. Конечно, он все проверил еще с утра. Борис специально не остался в больнице, несмотря на неважное самочувствие и слабое состояние здоровья. Он вернулся, чтобы с самого утра, когда рассветает, посмотреть, нет ли где каких улик. У него не получилось осмотреть всю груду пепла, но бо́льшую часть он просмотрел и ничего не нашел. Все сгорело полностью, дотла. И сейчас, наблюдая за настырным чего-то вынюхивающим следователем, он боялся. А тот все ходил, что-то записывал и бормотал себе под нос. У Бориса стоял в глазах один и тот же момент. Как следователь раскапывает сверху угли, достает откуда-то не до конца сгоревшую окровавленную доску и тыкает пальцем в Бориса. К нему подходят, надевают наручники и везут в неизвестность… «Нет, только не это. Я не выдержу этого! Не выдержу», – подумал Борис и почувствовал, как слезы застилают лицо. Но ничего подобного не произошло. Следователь все осмотрел, что-то еще записал, задал несколько вопросов и ушел. Борис выдохнул. Самая большая улика, то есть окровавленный дом, исчезла навсегда вместе с той страшной ночью.

Прошло два месяца. Борис всячески пытался выкинуть из памяти все, что с ним произошло. Он перестал обвинять себя в убийстве человека, каждый раз повторяя, что она виновата сама. Ведь именно она его вывела. И вообще, он сделал это не специально. А все остальное было придумано и осуществлено только для того, чтобы не попасть в тюрьму без вины. Но каждый раз его возвращали к реальности звонки Лериной матери, которая потеряла дочь и не имела представления, что случилось с ее ребенком. Разум понимал, что, скорее всего, ее нет в живых. Но сердце напрочь отказывалось в это верить. Еще и следователь не давал покоя, постоянно вызывая и допрашивая, возвращая его вновь и вновь в ту роковую и жуткую ночь. Но Борис держался стойко, говорил заученную историю и искренне делал вид, что понятия не имеет, куда могла исчезнуть его супруга. Хотя чувствовал, что Корноухов ему не доверяет и относится с большим подозрением.

Солнце светило ярче обычного, и Борис прятался от его напористых лучей за темными очками. Лежа на шезлонге, он вальяжно закинул руки за голову, наслаждаясь теплой погодой и прекрасным настроением. Лениво закрыв глаза, он стал подумывать о том, что неплохо бы съездить не море. Отдохнуть, позагорать и просто насладиться жизнью. Сладко утопая в своих мечтах, он улыбнулся и стал представлять огромные волны, которые накрывают его своими крыльями, а затем отступают. Море, солнце, пляж… Красивые девушки в открытых купальниках, которые почти ничего не прикрывают, а, наоборот, выставляют напоказ все девичьи прелести… Алкоголь… Пенные вечеринки… Вдруг его мечты прервала громкая трель телефонного звонка. «Корноухов» – высвечивалось на экране. «Что надо опять?» – недовольно буркнул он и взял трубку.

– Борис Васильевич, добрый день, – поприветствовал участковый.

– Добрый, Леонид Михайлович.

– Борис Васильевич, вам нужно будет подойти сегодня в отделение. Есть кое-какая информация о вашей жене, нужны ваши показания.

– Какие показания? Я уже сто раз их давал! – раздраженно ответил Борис.

– Да так, по мелочи надо уточнить. Сейчас подъехать сможете?

– Смогу, – сквозь зубы процедил мужчина, представляя, как его опять будут допрашивать, выпытывая каждую мелочь.

– Вот и чудненько. Жду вас. До встречи, Борис Васильевич.

– До встречи, – попрощался он и раздраженно откинул телефон.

Приехав в отделение, Борис недовольно присел напротив следователя.

– Борис Васильевич, – задумчиво произнес тот, – я вас вызвал для того, чтобы вы еще раз вспомнили, когда видели последний раз свою жену.

– Так я уже это тысячу раз рассказывал! Вам что, так нравится каждый раз напоминать мне, как любимая женщина сообщила мне о том, что я хреновый мужик и она беременна от другого? Вам это какое-то удовольствие доставляет?

– Во-первых, не нужно повышать тон, – сурово ответил следователь. – А во-вторых, отвечайте на поставленные вопросы! Я их задаю не любопытства ради и не для удовольствия! А потому что я занимаюсь делом о ее пропаже. Скажите, а вам что, действительно все равно, куда исчезла, как вы выражаетесь, ваша любимая женщина?

– Бывшая любимая женщина, – поправил его Борис.

– Только что вы выразились по-другому.

– Я имел в виду, что на тот момент она была любимая. А сейчас она давно уже чужая. А чужая любимой быть не может.

– Как знать, как знать. И все же постарайтесь еще раз вспомнить вашу с ней последнюю встречу.

Борис откинулся на спинку стула, демонстративно выдохнул, посмотрел на назойливого следователя недовольным взглядом и начал в очередной раз рассказывать уже давно заученную версию.

Леонид Михайлович слушал его внимательно, периодически кивая головой и делая в своем блокноте непонятные пометки. После того как рассказ был окончен, представитель закона пристально посмотрел на своего собеседника и тихо, но очень четко произнес:

– Борис Васильевич. Мы нашли вашу бывшую супругу.

– Где? – первое, что сумел спросить Борис, ощущая неприятный холодок, пробежавший по телу. Он чувствовал, что сейчас наступит тот страшный момент и его обвинят в убийстве. «А вдруг она выжила? Вдруг смогла выбраться на берег?» – от этой мысли ему совсем стало плохо, Борис тут же осознал, что это невозможно, так как он расчленил тело. Но на всякий случай спросил:

– Она жива?

– А вы как думаете?

– Понятия не имею! Что за вопрос? Почему я должен что-то думать и предполагать? – Поняв, что следователь внимательно следит за его реакцией, Борис взял себя в руки и уже более спокойно спросил: – Она созналась в поджоге дома? Компенсацию собирается оплачивать?

– Ее вина в поджоге не доказана.

– Как это не доказана?! – возмутился Борис. – Ее видели! А за мои ожоги кто отвечать будет?

– Я боюсь, что отвечать будет некому. Дело в том, что мы нашли вашу жену убитой. И не просто убитой, а еще и расчлененной.

– Не может быть… – прошептал Борис. – Кто же ее? Любовник, что ли?

– Это нам и предстоит выяснить.

– А это точно она?

– Мы можем провести процедуру опознания, но, боюсь, это не поможет. Тело было найдено в воде. Сами понимаете, что с ним произошло за два месяца.

– А ее что, два месяца назад убили?

– Экспертиза поставила приблизительный срок, и по ее заключению примерно где-то так. Голова пробита. Точнее, разрублена топором, так что лицо опознать невозможно.

– А может, это не она? Если узнать невозможно?

– Она-она… Экспертиза подтвердила.

– А что хоть… Как… Кто?..

– Вот мы и пытаемся узнать, кто, как и что. Для этого вас сюда и вызвали.

– Вы что, меня подозреваете?

– Мы сейчас всех подозреваем. Работа у нас такая.

– А этого, хахаля ее нового, допрашивали?

– Допрашивали, не переживайте. Не надо думать о других, думайте о себе. О том, чем вы можете помочь следствию. Например, когда вы вышли из душа и решили покурить в окошко, ничего ли подозрительного вы не слышали? Или не видели?

– Нет. Может, внимания не обратил. Да и время сколько прошло. Может, и была какая мелочь, а я не запомнил.

– Мы отправили запрос мобильному оператору. И они прислали ответ, который подтверждает ваши слова о том, что вы ей писали и пытались дозвониться. И где-то примерно часа через три после того, как вы ее выгнали, я опять же отталкиваюсь от ваших слов, ее телефон стал недоступен. И больше уже не включался. Есть какие-то предположения, почему так?

– А я откуда знаю. Может, он сел у нее.

– Может. Но тогда получается, что она его не зарядила, еще два дня бродила где-то по поселку с разряженным телефоном и появлялась только возле вашего дома? Как-то странно, не кажется?

– Нет. Она же пила. Мало ли где забухала на эти дни. А в итоге пережрала, дом мне подожгла, а потом ее собутыльники и убили.

– Хорошая версия. А телефон почему не зарядила?

– А зачем? Она когда пьет, ей он совершенно не нужен. Она сама же его и отключает.

– Вы знаете, с кем она могла пить?

– Да хоть с кем! Мало у нас алкашей, что ли? А она баба видная, наверняка за бутылку еще и ноги раздвигала.

Участковый задумался. Похож ли Петрунин на убийцу или нет. Вроде бы все сходится. Действительно пила. Действительно гуляла. Это подтверждают все соседи. А имея такое легкомысленное поведение, вполне вероятно в итоге оказаться разрубленной в мусорном мешке. Она совершенно спокойно могла уйти после своего признания в измене, попасть в пьющую компанию, разозлиться и, находясь в алкогольном опьянении, поджечь. Мотивы разные: обида, желание остаться вдовой-наследницей или просто пьянство. У пьяного человека мысли далеки от здравомыслия. Так что версия Бориса имеет право быть. Но что-то все-таки его смущало в этой истории. И он никак не мог понять что. Отпустив вдовца домой и взяв подписку о невыезде, Леонид Михайлович достал блокнот и стал внимательно изучать свои пометки, которые он ставил во время разговора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.