Татьяна Александровна Бочарова
Восстание Феникса

Елизавете Костиковой с благодарностью за идею

1

Когда я представляю свою жизнь, то мне сразу вспоминается мультик про бедную принцессу и злую колдунью, поклявшуюся у колыбели малютки сделать ее существование невыносимым. Наверняка возле моей кроватки стояла такая же злюка – с рогами на голове, крючковатым носом и выпирающим острым подбородком. Чем прогневили ее мои предки, понятия не имею, но, видимо, прогневили по полной. И она дала волю самым отвратительным чувствам. А про- ще сказать – прокляла меня с первого дня рождения.

Отца я никогда не видел. Он отказался от меня сразу же, как узнал, что мать беременна. Просто послал ее подальше, сунув в руку пару мятых купюр. Они предназначались для оплаты известной медицинской манипуляции, призванной сделать так, чтобы я никогда не появился на этот свет. Но я появился! Мать не пошла на аборт, хотя ей было всего-то восемнадцать и жила она, как сейчас принято говорить, в неблагополучной семье, а именно со старой бабкой и дедом-алкоголиком. Помощи ей ждать было неоткуда. Никто в доме не обрадовался бы пищащему свертку, никаких тебе сюсюканий и умилений. Не дали бы в морду лишний раз, и то хорошо. Однако мать решила рожать, несмотря ни на что.

В положенный срок я вылез на свет божий, посмотрел на все это безобразие и завопил благим матом. Позже прабабка говорила мне, что я уже при рождении имел чисто бандитскую физиономию. И вел себя подобающе.

– Это не ребенок, – кряхтела она, в очередной раз давая мне подзатыльник или охаживая веником по спине. – Это чистый дьявол. Тюрьма по тебе плачет, чертенок!

Она была не одинока в своих прогнозах. Мне кажется, про тюрьму я услышал сразу, как начал понимать человеческую речь. Про нее твердила мать, в отчаянии вытирая слезы с бледного, худого лица. О ней талдычил сосед, высокий, очкастый дядя Гриша, и воспиталка на пятидневке, пухлая, краснощекая Валерия Всеволодовна.

– Хулиган!

– Бандит!

– Негодник!

– Чертово отродье!

Такие эпитеты я слышал каждый день, да что там, десять раз на дню. И чем больше я их слышал, тем больше меня тянуло на разные пакости. Разбить прабабкину любимую чашку в противный желтый цветочек, любоваться на великолепные острые черепки и наслаждаться ее звериным воем. Дать в нос любимцу воспитателей, толстощекому, похожему на поросенка Васе Пуговкину, и наблюдать, как тонкие струйки крови текут на безупречно белую рубашечку. Залезть в комод, где прадед хранил припрятанную от прабабки чекушку, спереть ее, а после выбросить в мусорку на лестничной площадке…

Мои подвиги можно было перечислять бесконечно. Фантазия у меня работала буйно и бесперебойно, она цвела, как экваториальный лес после грозовых ливней. Только мать не ругала меня. После того как я получал тумаков от бабки с дедом, или после жалоб в садике и от соседей, она тихо, почти беззвучно, плакала. По ее лицу катились маленькие, прозрачные слезинки. Вид их наводил на меня тоску и безнадежность. Я совершенно спокойно сносил удары ремнем, тычки и подзатыльники, никогда подолгу не унывая. Но эти слезы… Что-то твердело у меня внутри, в груди, болезненно давя на ребра, не давая вздохнуть. Мне хотелось закричать – так громко, чтобы сбежались все кругом, вызвали полицию, пожарных, МЧС. Но почему-то я молчал и даже не пытался утешить мать или оправдаться за свои проступки.

Так пролетело мое дошкольное детство, и я пошел в первый класс. Уже через месяц я стал записным хулиганом класса, а немногим позже – и всей школы. Снова зазвучало слово «колония», но на сей раз это было не пустое сотрясение воздуха, а вполне конкретная, хоть и отложенная перспектива. Учился я из рук вон плохо, можно сказать, вообще не учился. Уроки не делал никогда. В класс приходил, когда хотел, мог опоздать на несколько уроков, а мог и вовсе прогулять. Вскоре у меня появились дружки – такие же отчаянные пацаны, отвергнутые приличным обществом. Почти все они были старше, но это не влияло на мой авторитет среди них. Меня уважали, со мной советовались, да что там – многие просто боялись. Я считался в компании отчаянным, способным на что угодно. Если кто-то пробовал тронуть меня, я превращался в маленького злобного дьяволенка, налетал на обидчика, как ураган, пускал в ход все средства – кусался, царапался, мог схватить первое попавшееся под руку: камень, осколок стекла, палку – и пустить в ход.

Понятно, что через пару лет состоялся мой первый привод в детскую комнату. Меня поставили на учет в девять, а в одиннадцать уже серьезно обсуждался мой перевод в специализированную школу для неуправляемых подростков. Меня тогда отмазала инспектор по делам несовершеннолетних, Анастасия Викторовна. Она была редкостной умницей, эта Анастасия Викторовна, Асенька, как называли ее все коллеги. Совсем молодая, хрупкая, похожая на стройную осинку, с огромными серыми глазами и толстой пшеничной косой на прямой, худенькой спине. Мне она нравилась. Мне мало кто нравился из окружавших меня людей, скорей, я всех ненавидел. Но Асенька была исключением. Она сажала меня у себя в кабинете на диванчик, наливала мне чаю, клала рядом две шоколадные конфеты и долго, тихим голосом говорила о том, как не нужно хулиганить, а надо взять себя в руки, учиться и вырасти приличным человеком. Честно сказать, мне плевать было на то, что она говорит. Я и не слушал ее. Но чай пил и конфеты ел. Асенька видела, что я ее игнорирую, и тяжело вздыхала. Однако, когда собрали комиссию по моему делу, она упорно выступала против отправки меня в специнтернат.

Мотивировала свое мнение она тем, что у меня сложные условия существования, и еще она якобы видит во мне положительные черты и даже какие-то интеллектуальные задатки. Где она разглядела эти задатки, сложно предположить – я с трудом читал по слогам и считал только с помощью калькулятора, который спер в магазине у какого-то зазевавшегося дядечки. Однако комиссия поверила Асеньке и решила дать мне еще год на перевоспитание. Год этот благополучно окончился новыми приводами, и в двенадцать меня таки загребли в специнтернат.

Вот это был ад, скажу я вам. Вряд ли где-то есть жестокость большая, чем я видел там. Многие не выдерживали, ломались. Зверский режим, унижения, побои – это кого хочешь сломает. Были дни, когда я хотел сдохнуть. Много дней. Я молился Богу, чтобы он вызволил меня. Я готов был обещать ему что угодно – что стану паинькой, не буду переступать закон, начну читать и прочее… Но молитвы мои канули в Лету: никто не собирался выпускать меня на свободу, никто вообще мной не интересовался: ни мать, уже тогда сильно болевшая, ни бабка с дедом. И в какой-то момент я понял, что больше не хочу умирать. И молиться тоже не хочу. Что я могу существовать даже в этих пыточных условиях – главное, ничего и никого не бояться. Потому что даже если ты бесправный, униженный и беззащитный, у тебя все равно остается твое человеческое достоинство, и ты в силах сохранить его и ухмыльнуться в физиономию своему мучителю. Этим ты победишь его и сможешь стерпеть все, ну или почти все.

Возможно, есть на свете люди, которые не поняли этого до самой старости или не задумывались об этом вовсе. Я понял это, когда мне исполнилось четырнадцать. В интернате ко мне приклеилась кличка Бешеный. Я слышал как-то, как один из воспитателей сказал другому про меня:

– Этот никогда не уймется. Его можно огнем жечь, на куски резать, все нипочем. Такие всю жизнь проводят на зоне, и она им как дом родной.

Он оказался прав. В шестнадцать я организовал драку и нападение на охранников магазина. Мне дали первый реальный срок. Это была малолетка. Я пробыл там два с половиной года, пока мне не исполнилось девятнадцать. Потом меня перевели во взрослую колонию. Когда я освободился, оказалось, что семьи моей больше нет, как и квартиры. Мать умерла, прадед с прабабкой спились и тоже покинули этот мир, предварительно продав жилье каким-то жуликам. Мне органы опеки смогли сохранить комнату в коммуналке, куда я пожаловал с одной сменой белья и в подростковой одежде, которая давно стала мне мала. Соседка, похожая на бабу-ягу противная старушенция Амалия Ивановна, увидев меня, едва не лишилась чувств. С тех пор иначе, как убивец, она меня не называла. Напрасно я пытался объяснить ей, что я никого пока еще не убил и в планах у меня этого нет. Стоило мне открыть рот, чтобы что-то возразить ей, она тут же хваталась за сердце и вызывала полицию. Приезжали менты, начинались разборки. После этого мне и вправду хотелось придушить старую ведьму…

Я чувствовал себя уставшим. Мне еще и двадцати не стукнуло, а по ощущениям я столетний старик. Мое тело в шрамах и отметинах, но это полбеды. Хуже, что и душа моя сплошь покрыта шрамами. Мне надоело быть Бешеным. Надоело сидеть наготове и скалить зубы, точно голодный, затравленный пес. Денег нет. Работы тоже нет. С судимостью никуда не берут. Только в курьеры, разносить еду по клиентам. Меня это бесит. Не могу я ездить на велике с котомкой за плечами. Ну не могу, и все, хоть провались.

Я подхожу к маленькому, тусклому зеркалу, висящему на стене в моей комнатенке. Рама его облупилась, на стекле царапины. Из отражения на меня смотрит бедный юноша с прищуренными глазами. Губы сжаты, подбородок выдвинут вперед. Вспухшая синяя вена на виске. А в глазах пустота. Так жутко глядеть в эту пустоту. Она отталкивает и в то же время манит, тянет, как магнит. Кажется, еще мгновение, и пустота затянет меня целиком, с ногами и головой, поглотит, чтобы больше никогда не выпустить, оставить вечным затворником где-то в ледяной темноте. Я невольно вздрагиваю и тут понимаю, что в отражении не кто иной, как я сам. Это мои пустые глаза смотрят на меня сейчас, пугая и вселяя ужас. Я боюсь сам себя. Я свой главный, самый опасный враг. Я сам. И с этим ничего нельзя поделать. Только скрипеть зубами бессонными ночами, впиваясь ногтями в подушку, пытаясь выжать слезы, которых никогда нет и не было. Ничего нет на свете страшнее одиночества…

2

Над головой весело шуршала желтая листва. С утра прошел небольшой дождик, и тротуар пестрел крохотными лужицами, в которых отражалось синее небо в белых барашках облаков. Регина Сергеевна неспешно брела по бульвару, с удовольствием вдыхая запах ранней осени. Как она любила эту пору! Начало учебного года, первые его недели. Под ногами золотистый ковер из листьев, за оградой школы гомон, визги, смех. Девчонки в белых бантах, мальчишки аккуратно подстриженные, но мокрые и красные от бесконечной возни и бега.

Регина Сергеевна работала в школе вот уже сорок пять лет и не переставала любить свою профессию, считая ее самой лучшей на свете. В самом деле, что может быть прекрасней, чем учить детишек русскому и литературе? Регина Сергеевна знала наизусть сотни стихов, прочла тысячи книг. Она могла с любого места процитировать «Евгения Онегина», помнила, чем кончается каждая глава булгаковского «Мастера и Маргариты». Это был ее мир, тот, в котором она жила, легко, счастливо и непринужденно.

Регина была маленькой и сухощавой, она рано поседела и никогда не красила волосы, зачесывая их наверх большим деревянным гребнем. Она носила старомодные кружевные блузки с пышными жабо, длинные темные юбки и вязаные жакеты. Любила душиться французскими духами «Шанель» и вешать на шею бусы из натуральных камней. Никто не помнил Регину другой. Казалось, она всегда была благообразной, хрупкой старушкой, с морщинками на маленьком мышином личике и с ясными, всегда улыбающимися глазами. Они одни не вязались с ее общим обликом. Ярко-голубые, сияющие, они были полны задора и молодости. Стоило ей взглянуть на собеседника, как тот чувствовал необычайное тепло, словно на плечо его вдруг легла дружеская ладонь. Стыдно и неловко было после этого озорничать, лениться, обманывать и не делать домашнее задание. Если на душе скребли кошки, если весь мир, казалось, отвернулся от тебя, – эти глаза дарили надежду на лучшее. Но горе тому, кто переступал черту. Из глаз мгновенно уходила вся теплота, они становились ледяными, как Северный Ледовитый океан. Проказника словно колючим ветром обдавало. Он втягивал голову в плечи, бормотал что-то вроде «Простите, я больше никогда не буду». И не нужно было двоек, наказаний, вызовов родителей в школу и прочих санкций. Коллеги изумлялись:

– Как вы с ними ладите, Региночка Сергеевна? Вы такая маленькая, хрупкая, а они такие здоровенные лбы? И слушаются вас беспрекословно! Как?

Регина в ответ лишь улыбалась сухонькими губами, намазанными гигиеничкой. Ее все любили. Любили старые, видавшие виды учителя и молодежь, только пришедшая в школу с институтской скамьи. Любил суровый директор Лев Львович, завхоз-балагур, охранники Петр и Николай. А уж как ее любили родители учеников! Каждый год первого сентября класс напоминал оранжерею. На столе, на партах, на полу стояли в вазах огромные охапки цветов. Громоздились коробки конфет, торты, плюшевые мишки и разные милые безделушки. То же бывало на День учителя, Новый год и Восьмое марта. Уходя с работы, Регина бережно раздавала коллегам подарки. Сама она не ела сладкого, а букеты просто не могла донести до дома из-за их тяжести и своей тщедушной комплекции.

Дома ее ждала маленькая уютная двухкомнатная квартирка. Все в ней было таким же старомодным, как сама хозяйка. Паркетный пол, натертый до блеска воском, обои еще советских времен, в синюю и розовую крапинку, которые Регина заботливо подклеивала, если они где-то рвались. Стены комнат были увешаны картинами. Это было второй страстью Регины, помимо литературы. Она собирала картины, покупала их в салонах, в мастерских, ездила на Арбат и там долго и тщательно выбирала понравившееся полотно. Она не жалела на свое увлечение денег. В остальном же старенькая учительница жила более чем скромно. Ела на завтрак два яйца всмятку или фруктовый творожок, обедала супчиком, а ужинала стаканом чая и творожной запеканкой. Отдыхать никогда никуда не ездила, предпочитая проводить отпуск в Москве, прогуливаясь в окрестном парке, сидя на лавочке с книжкой или подкармливая местных белок. Иногда она выбиралась в музей, на выставку или в оперный театр, но в последнее время такое бывало все реже – у Регины стали болеть и опухать ноги. Она мазала их пчелиным ядом, делала ванночки с морской солью, но они все равно болели, особенно по ночам. Регина маялась, вертелась с боку на бок и почему-то вспоминала отца, который погиб, когда ей было всего семь. Просто вышел на улицу, в соседний гастроном за молоком. Увидел, как двое подвыпивших парней пристают к девушке. Та плакала и с мольбой смотрела по сторонам, но никто не останавливался, все шли мимо. Отец Регины остановился. Подошел к верзилам. Сказал:

– Ребята, отпустите девчонку. Зачем вам проблемы?

Вежливо сказал, даже улыбнулся. Он вообще был вежливым человеком, часто улыбался, извинялся, никогда не повышал голос. Один из алкашей поглядел на него с ухмылкой.

– Эй, мужик, вали отсюда, пока тебе кости не переломали.

– Ну зачем же так, – смущенно проговорил отец, однако не отошел.

Девушка подняла на него заплаканные, мокрые глаза.

– Спасибо вам. Идите, а то достанется.

– Как же я могу уйти, когда обижают женщину? – удивился отец. – Нет, я останусь. Обязательно останусь.

И в это время он получил удар по лицу. Из носа хлынула кровь. Отец вытер ее ладонью, пожал плечами и проговорил спокойно:

– Вы подонки. Отпустите девушку, я требую!

– Он требует! – Верзила заржал.

Его приятель, хмурый, похожий на огромную обезьяну, молча замахнулся и двинул отцу в челюсть. Тот упал. Девушка закричала. Прохожие стали оборачиваться. Отморозки били лежащее перед ними тело ногами. Быстро, точно, короткими ударами. Минута – и их уже след простыл. Рядом сигналила милицейская сирена, ахали женщины, взволнованно переговаривались мужчины. Приехала «Скорая». Но отцу помочь уже не смогли. Кованый сапог одного из мерзавцев проломил ему череп.

Спасенная девушка потом все рассказала на суде. Как вел себя отец, что говорил. Убийц посадили. А Регина с мамой остались вдвоем. Мама плакала и долго не могла прийти в себя. Регина тоже плакала, но так, чтобы мама не видела ее слез. Ей казалось, что она не имеет права усугублять ее страдания своими истериками. Потом обе смирились и перестали плакать. Просто жили потихоньку, дружно, мать работала, Регина училась. Приносила из школы пятерки. По воскресеньям пекли праздничный кекс – его очень любил отец. Ходили в зоопарк, зимой бегали на лыжах. Отца Регина вспоминала все реже, но когда вспоминала, чувствовала огромную боль и такую же теплоту. Она привыкла разговаривать с ним. Иногда, редко, когда было о чем сказать. Когда что-то в ее жизни не слишком ладилось или, наоборот, удавалось что-то прекрасное. Она была уверена, что отец слышит ее…

Мамы не стало давным-давно, а Регина пережила предательство любимого и решила никогда больше не пытаться создать отношения с кем-либо. Возможно, если бы родители были живы, они бы образумили дочь, объяснили ей, что жизнь состоит из компромиссов, что, упав однажды, нужно подняться и идти дальше. Но Регина была совершенно одна. И она одна решала, что и как ей делать. Тему брака она закрыла и посвятила себя любимой работе.

Она чувствовала себя счастливой и нужной и нисколько не завидовала семейным подругам. Дети? Так вот же они, целых тридцать человек, сидят перед ней, улыбаются щербатыми ртами, смотрят в душу своими огромными глазищами. Других детей ей не надо. У нее и так все есть, все, что нужно человеку для полноценной, радостной жизни…

Дождик неожиданно пошел вновь. Сначала закапали робкие капельки, потом побежали уверенные струйки. Регина раскрыла зонтик, но за шиворот все равно текло. Она решила зайти в торговый центр, благо он был в двух шагах. Дождь долго не продлится, а она давно хотела посмотреть кое-что в мастерской багета. Сказано – сделано. Регина зашла в стеклянные двери, миновала вертушку и остановилась посреди мраморного вестибюля. Торговый центр был новый, недавно отстроенный, Регина была здесь всего один раз и не очень ориентировалась, куда идти. Она подошла к охраннику, пожилому, усатому мужчине в черной форме.

– Простите, не подскажете, где здесь у вас багетная мастерская?

– Багетная? – Мужик на секунду задумался и ткнул пальцем в эскалатор. – Вам на второй этаж. После сразу налево.

– Спасибо, – поблагодарила Регина.

Она с удовольствием проехалась по новенькой автоматической лестнице и вышла на втором этаже. По обе стороны тянулась бесконечная галерея магазинов. Блестели и переливались вечерние платья, сверкала начищенная обувь, свисали со стеллажей кожаные сумочки всевозможных мастей и цветов. Регина невольно впечатлилась всем этим великолепием. Нет, она не собиралась ничего покупать, но как истинная леди ценила красивую и дорогую одежду. Она медленно двинулась вдоль бутиков, разглядывая витрины. Дойдя примерно до середины галереи, Регина поняла, что багетная мастерская осталась далеко позади. Нужно было возвращаться. Регина зашла в один из магазинчиков и все-таки не утерпела, купила себе симпатичный шелковый шейный платок. Стоил он недешево, но ее это не смутило. Иногда она любила совершать такие спонтанные покупки, они делали ее жизнь ярче. Повязав платок на шею перед огромным сияющим зеркалом, Регина огляделась и, оставшись вполне собой довольна, покинула торговый зал.

Теперь она шла по галерее назад, туда, откуда начала свой путь. Вот и мастерская багета. Регина зашла в небольшую лавочку, уставленную рамами, всевозможных мастей и размеров. Продавец, приятный пожилой мужчина, приветливо поздоровался и поинтересовался:

– Ищете что-то конкретное или просто зашли посмотреть? Могу я вам чем-то помочь?

Регина с достоинством покачала седой головой.

– Спасибо, любезный, я знаю, что хочу.

Пожилой улыбнулся и развел руками. Регина решительно направилась в дальний угол, где, на ее взгляд, были выставлены багеты нужного размера. Там уже находился покупатель, высокий и плотный мужчина в кожаной куртке. Он задумчиво перебирал рамку за рамкой, периодически отвлекаясь на тренькающий телефон. Регина попыталась обойти мужика, но тот занял собой почти весь узенький проход. Тогда она негромко окликнула его:

– Молодой человек! Простите, не могли бы вы чуть-чуть посторониться?

Кожаный отвлекся от телефона и обернулся.

– Вы мне?

На Регину взглянули острые карие глаза под красивыми кустистыми бровями.

– Вам.

Что-то кольнуло ее. Какое-то давнее, неуловимое воспоминание. Лицо кожаного слегка напряглось, а затем расплылось в улыбке.

– Регина Сергеевна? Неужели это вы??

– Я. – Она растерянно вглядывалась в черты лица незнакомца. Крупный, безупречно прямой нос, волевой подбородок с ямочкой, вьющиеся темные волосы надо лбом.

Мужчина продолжал улыбаться и смотрел на нее с ожиданием.

– Неужели не узнаете? Нет?

Регина вдруг ахнула и хлопнула себя по бокам.

– Костя? Костя Соболев? Ты?

– Он самый! – Кожаный захохотал и сгреб Регину в объятия.

– Боже мой! – лепетала та. – Ты совсем не изменился. Такой же красавец.

– Вы тоже не изменились. Как я рад вас видеть!

– И я тебя! Ты увлекаешься картинами?

Константин хмыкнул.

– Увлекаюсь – не то слово. У меня свой артсалон.

– Свой что?.. – не поняла Регина.

– Ну выставочный зал. Я все эти годы занимался бизнесом, сколотил неплохой капитал. Купил миленький особнячок на Кропоткинской. Привел его в порядок. И вуаля – теперь там художественный салон. Выставки всякие, лаборатории. Привлекаю как известных художников, так и новых, молодых.

Регина смотрела на него с восхищением. Костя Соболев окончил школу почти двадцать лет назад. Он был первым красавцем класса, отличником, спортсменом. Девчонки его обожали, ребята безоговорочно слушались. Ему прочили большое будущее, чуть ли не МГУ, но после выпускного Соболев неожиданно исчез. Поговаривали, что он не стал поступать в институт, а сразу развернул какое-то свое дело. В школе он не появлялся, учителей не навещал. И постепенно его забыли.

– Ну что? По чашечке кофе? – Константин галантно подставил Регине локоть.

Та церемонно оперлась на него.

– Не откажусь. Мне так интересно, как ты жил все эти годы. Особняк на Кропоткинской – это ведь огромные деньги. Просто огромные!

– Не маленькие. – Костя усмехнулся, и в усмешке его проскользнуло самодовольство. – Идемте, тут на третьем этаже есть чудесная кофейня. Я все вам расскажу.

3

Кофейня и впрямь оказалась великолепной. Небольшой, но уютный зальчик, окутанный полумраком, над каждым столиком круглое бра, излучающее мягкий зеленоватый свет. По бокам столиков удобные диванчики с подушками для спины. Костя усадил Регину на один из диванчиков, отошел и вскоре вернулся с подносом, на котором стояли две чашки латте и тарелочка с пирожными. При виде пирожных Регина замахала руками:

– Нет-нет! Я не ем сладкое.

– Да? – искренне расстроился Константин. – Жаль. У них тут такие вкусные эклеры. А безе так просто объедение.

– Скушай сам. Мне достаточно будет чашки кофе. И я тебя внимательно слушаю.

– Ну хорошо. – Костя улыбнулся. Зубы у него были безупречные, белые и ровные, от него вкусно и прохладно пахло дорогим одеколоном. Вообще весь вид его говорил о благополучии и процветании. – Начну с самого начала. Я ведь тогда, после окончания школы, не оправдал ваших надежд.

– Не оправдал. – Регина кивнула. – Такая золотая голова, сплошные пятерки по всем предметам. Я была уверена, что ты с блеском поступишь в университет. Ну или в какой-то приличный технический вуз.

– Вот-вот. – Костя хитро прищурился. – Все так думали. И родители мои тоже. Они просто мечтали увидеть меня студентом. Но увы. Я уже ехал подавать документы в МГУ, когда встретил на автобусной остановке своего бывшего соседа по лестничной площадке Никиту. Он был старше меня года на четыре. В детстве мы очень дружили. Потом они с родителями переехали. Контакты постепенно затерялись. Я почти позабыл его, и вдруг он, собственной персоной. Стоит себе и ждет автобус. Ну, я его окликнул. Он обрадовался, мы обнялись. Стали расспрашивать друг друга, что да как. Я признался, что еду в приемную комиссию. Думал, он оценит, какой я крутой, в университет собрался. Но Никитос и не подумал восхищаться. Напротив, лицо его презрительно сморщилось.

– И ты, Брут… – проговорил он насмешливо и безнадежно махнул рукой.

– Что значит «и я»? – рассердился я. – Ты что, тоже учишься в МГУ?

– Я-то? – Никита снова насмешливо поднял брови. – Нет, упаси бог. Я вообще нигде не учусь.

– В смысле – уже закончил?

– В смысле – никогда и не учился. Даже в колледже. Школу кое-как окончил и замутил одно дельце.

– Какое дельце? – Я все еще не понимал, что он имеет в виду. Для меня тогдашнего человек, не выучившийся в институте, был сродни пропавшему.

– О, это долгая история. – Никитос загадочно улыбнулся. – Хочешь услышать?

– Хочу. Но не сейчас. Сейчас я спешу.

– Как знаешь. – Он равнодушно пожал плечами. – Только другого раза может и не быть.

– Это как? – удивился я.

– Да так. Послезавтра меня уже не будет в Москве. Я с друзьями улетаю в Хабаровск. Будем делать бабки. Настоящие, солидные бабки.

Меня так изумили его слова, что я на секунду позабыл про приемную комиссию и папку с документами, которую держал под мышкой. Семья Никиты никогда не была богатой, да что там, они откровенно нуждались и часто одалживали до получки у моих предков. О каких крутых бабках он толкует?

– Ты все врешь, – сказал я. – Откуда в Хабаровске бабки?

– От верблюда, – спокойно ответил Никита и легонько ткнул меня в плечо. – Мы нашли там товар. Много дешевого товара. Его надо выкупить оптом, привезти в Москву и сбыть на рынках. Стартовый капитал есть – я весь год работал в Макдаке, мои друганы тоже. Хочешь, возьмем тебя в долю? Просто так возьмем, бесплатно. Потом отработаешь.

– Ты с ума сошел. – Я повертел пальцем у виска. – У меня экзамены на носу.

– Ну раз экзамены, тогда прощай. – Никита театрально похлопал меня по плечу и направился к подошедшему автобусу.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, это подействовала жара, а может, ужасное напряжение всех последних месяцев или все вместе. Но я вдруг крикнул:

– Стой! – и бросился за ним вдогонку.

Это был совсем не мой автобус, но я влез в него следом за Никитосом. Он посмотрел на меня с любопытством. В его глазах мелькнуло уважение.

– Что?

– Расскажи мне все подробно!

– Сейчас?

– Да, прямо сейчас!

– И ты не поедешь в институт?

– Нет.

– Лады. – Никитос пробрался сквозь толпу и прислонился спиной к стене рядом с оконным проемом. Я тотчас очутился рядом. – Сейчас все сам увидишь, – сказал Никитос.

– Куда мы едем? – спросил я.

– В наш офис.

– У вас есть офис?

– А как же? – Он посмотрел на меня снисходительно, как на неразумного ребенка.

Больше я вопросов не задавал. Терпеливо дождался, пока автобус затормозит на одной из остановок. Мы вышли и зашагали к длинной пятиэтажке, стоящей в глубине квартала. Солнце вовсю припекало, но спине моей было холодно от волнения. Я не представлял себе, что скажу родителям. Как объясню, почему не доехал до комиссии и не подал документы. Однако любопытство было сильнее страха.

Офисом Никитоса и его друзей оказался обычный подвал, в который вела железная дверь. У Никиты был ключ. Он отпер ее, и мы очутились в крохотной темной и сырой комнатенке, сплошь заваленной какими-то коробками.

– Вот, полюбуйся. – Никита открыл одну из коробок. Там лежали прозрачные упаковки не то легинсов, не то цветных колготок. – Это наш товар, – произнес он с гордостью. – На рынках идет на ура. До этого мы закупались в Подмосковье и Туле, но теперь нашли отличную оптовую базу под Хабаровском. Съездим туда, наладим контакты, и бизнес пойдет в гору. Там еще масса отличного товара по копеечным ценам.

Я рассеянно рассматривал разноцветные упаковки.

– Неужели вы зарабатываете на этом деньги?

Никита хмыкнул.

– Ну а ты как думал? Стал бы я тащиться в Хабаровск. Это тебе, брат, не в МГУ учиться.

Я весь погрузился в сомнения. Честно сказать, я завидовал Никитосу. Ему всего двадцать два, а он уже раскрутил собственное дело, ездит по всей стране, зашибает бабки, ни от кого не зависит. Я представил себе, сколько еще буду сидеть на шее у родителей. Пять лет! А если потом еще аспирантура? А работать где? На кафедре в том же универе? Получать копейки и гордиться своим дипломом?

Я вдруг увидел свою будущую жизнь со стороны. Вечный отличник, гордость семьи и школы, привыкший поступать так, как ему велят. Кто велит? Почему кто-то должен распоряжаться моей судьбой? Я тоже хочу быть свободным и зарабатывать деньги. Хочу купить тачку, хочу летать за границу, ходить в дорогие рестораны. Кажется, мои мысли были написаны у меня на лице, потому что Никита весело ухмыльнулся и спросил:

– Ну так что? Летишь с нами? Билет, так и быть, я тебе куплю.

– Зачем я тебе? – искренне удивился я. – От меня ведь не будет никакого толка. Я ничего не умею.

– Будет от тебя толк, – уверенно произнес он. – Мне нужны рядом верные люди. Ты был хорошим другом, станешь хорошим компаньоном. Самолет послезавтра в десять утра…

Костя остановился и посмотрел на притихшую Регину. Та покачала головой.

– И ты полетел!

– Да, я полетел. Не буду рассказывать, чего мне это стоило. Я насмерть рассорился с родными. Отец почти проклял меня. Мать слегла с сердечным приступом. Мне было тошно и стыдно, но я понимал, что пути обратно нет. Из той поездки мы привезли товара на сорок тысяч баксов. За пару месяцев выигрышно сбыли почти все. Я бесплатно вкалывал на Никитоса, пока не отработал билет и проживание. Он снял мне комнату в том же доме, где был его склад. Вскоре моя работа стала приносить прибыль, сначала небольшую, потом вполне ощутимую. Я давно отбил свою долю и трудился в плюс. Кое-как помирился с родителями, хотя они так и не приняли мою новую жизнь. Через год я купил свою первую машину. Это была подержанная японская «Тойота», не бог весть какая, но целиком своя. Не каждый может позволить себе собственный автомобиль в девятнадцать лет от роду. Короче, еще пару лет я пахал на Никитоса и его приятелей, пока не скопил кругленькую сумму. Тогда я распрощался с ними и открыл собственное дело. Сначала так же торговал шмотками, потом вложился в производство автокосметики, затем долгое время занимался продажами биодобавок и витаминов. Да чем я только не занимался. – Костя улыбнулся и махнул рукой. – Вот, на старости лет пришел к искусству.

– Ну какая у тебя старость? – засмеялась Регина. – Ты мужчина в самом соку. Выглядишь просто великолепно. Ну а личная жизнь как? Женат? Дети есть?

– Был женат. – Константин вздохнул. – Не сложилось, к сожалению. Недавно мы разошлись. Детей бог не дал.

– Как жаль, – искренне огорчилась Регина.

– Да ладно, я как-то не особо парюсь по этому поводу. У меня жизнь кипучая, столько всего интересного. Знаете, живопись меня захватила. Настолько захватила, я прямо увлекся всем этим.

– Как я тебя понимаю. – Регина с готовностью закивала. – Я сама обожаю живопись. Вот уже двадцать лет собираю картины. Стараюсь находить редкие экземпляры.

– Боже, как интересно! – горячо воскликнул Константин. – Я и не знал про ваше увлечение.

– Ну тогда, когда ты учился, оно только начиналось. А теперь у меня есть чем похвастаться. Не хочешь взглянуть?

– Взглянуть на ваши картины? С удовольствием. Когда можно?

– Да хоть сейчас! – обрадовалась Регина. – Я живу в двух шагах отсюда. Мы можем прогуляться до моего дома. Конечно, если у тебя есть время, – добавила она, спохватившись.

– Для вас у меня всегда найдется время. – Константин тепло улыбнулся. – Как вам кофе?

– Неплохой. Но знаешь, я варю вкусней. – Регина аккуратно поставила чашку на блюдечко и отодвинула от себя. – Ты прости, я старый человек. У меня привычки. Я редко бываю в подобных заведениях.

– Понимаю, – нисколько не обиделся Костя. – Я вас отлично помню. Помню, какая вы были принципиальная. Все вас уважали.

– Ну что ты. – Регина замахала руками, но ей было приятно.

Она вообще находилась в приподнятом настроении. Встреча с бывшим учеником всколыхнула в ней самые яркие эмоции. Надо же, Костя Соболев увлекается картинами! Имеет свой салон! Возможно, он пригласит ее на одну из выставок. Это будет так интересно.

– Что ж. – Соболев встал и, галантно склонившись над Региной, протянул ей руку. – Идемте?

– Идем, дорогой, идем.

Они вышли из кафетерия и спустились на улицу. Дождь давно прошел, но луж на асфальте прибавилось. Регина с опаской ступала по тротуару, боясь замочить замшевые полуботинки.

– Подождите, я сейчас. – Константин аккуратно высвободил локоть и быстро пошел к парковке. Через пару минут к бордюру причалил блестящий черный джип.

– Присаживайтесь, – крикнул из окна Костя испуганной Регине.

– Это твой? – Она смотрела на автомобиль с восхищением.

– Мой. Вам помочь?

– Не надо, я сама.

Регина осторожно открыла дверку и залезла на кожаное сиденье. Она казалась себе куклой, затерявшейся в недрах огромного дивана. Соболев газанул, и джип плавно двинулся по мостовой. Через пять минут они были возле Регининого дома.

– А я ведь бывал у вас, – проговорил Константин, помогая учительнице вылезти из машины. – Кажется в девятом классе, перед экзаменом по литературе. Вы со мной занимались дополнительно.

– Было дело, – подтвердила Регина. – Ты тогда отлично сдал.

– Все благодаря вам, – засмеялся Костя. – Постойте, угадаю этаж. Кажется, второй!

– Точно! Вот это память. – Регина приложила ключ к табло домофона.

Дверь с писком отворилась. Они не спеша поднялись по лестнице и зашли в квартиру.

– Ну, вот и моя обитель. – Регина включила свет в прихожей. – Тапочки под вешалкой. В ванной чистое полотенце. Мой руки и пойдем смотреть картины.

– Слушаюсь, сэр! – шутливо козырнул Соболев.

Он повесил куртку на крючок, обул тапочки и скрылся в ванной. Регина терпеливо дождалась, пока он выйдет, и тоже вымыла руки. Затем провела гостя в большую комнату. – Вот. Все мои сокровища. – Она обвела руками стены, увешанные картинами.

Костя молча ходил по комнате, разглядывая полотна.

– Да, тут есть на что поглядеть. Вот это – интересная штуковина. И эта тоже. И эта. – Он остановился у небольшого зимнего пейзажа. – А это вообще шедевр. Где вы все это находите?

Регина скромно потупилась.

– Говорю же, я часто посещаю салоны и мастерские.

– Просто фантастика. Я буду смиренно просить вас предоставить часть вашей коллекции для наших экспозиций.

– Правда? – Регина просияла.

Это было то, о чем она и мечтать не могла.

– Конечно, правда, – серьезно произнес Костя. – У нас проходят выставки частных коллекций. Я приглашаю вас принять участие.

– О, я с удовольствием!

Регина едва удержалась, чтобы не захлопать в ладоши. Ей захотелось сделать для Константина что-нибудь особенно приятное.

– Дорогой мой! Ты ведь, наверное, голоден? Ну что такое для тебя пара пирожных? Пойдем, я покормлю тебя. У меня есть отличная картофельная запеканка. И кофе могу сварить по своему рецепту.

– От запеканки не откажусь, – с готовностью согласился Костя. – Если честно, соскучился по домашней еде. После развода все по ресторанам, сам готовить не умею, да и некогда.

– Тогда посиди немного. – Регина кивнула на диван. – Я сейчас. Все разогрею и тебя позову.

– Хорошо.

Соболев послушно развалился на диване, продолжая глазеть на картины. Регина просеменила в кухню. Она достала из холодильника контейнер с запеканкой, зажгла газ и с удовольствием стала колдовать над старинной медной туркой. Запеканка разогревалась по старинке на сковороде, сдобренная кусочком сливочного масла, микроволновкой Регина не пользовалась. Кофе булькал в турке, изливая тонкий, согревающий душу аромат. Через десять минут все было готово. Регина заглянула в гостиную. Константин стоял у окна, о чем-то глубоко задумавшись.

– Идем ужинать, дружок, – мягко окликнула она его.

– А? Что? Ужинать? – Он встрепенулся и кивнул: – Да, конечно. Что, уже можно? Я и не заметил, как время прошло.

– Идем скорее. – Регина повлекла его за собой в кухню.

Соболев с трудом поместился за малюсеньким столиком, поджав длинные ноги под табурет. Регине показалось, что выглядит он каким-то усталым. Взгляд рассеянный, на лбу залегла морщинка.

– Жениться тебе надо, – сказала она, подавая ему тарелку с запеканкой. – Негоже это – питаться по ресторанам. Да и вообще…

– Что вообще? – улыбнулся Костя.

– Мужчине нужно жить с женщиной. Это нам, женщинам, без мужиков даже легче. Мы сами по себе организованные. А вам тяжело. Вот, я вижу, ты утомился. Шутка ли, столько работать. Нужно, чтобы кто-то о тебе позаботился.

– Вот вы и заботитесь. – Константин принялся с аппетитом уплетать запеканку. – Вкусно! Мне самому так ни за что не сварганить. Можно я иногда буду прибегать к вам на ужин?

Регина звонко захохотала.

– Костенька, мне не жалко! Прибегай хоть каждый день. Но тебе не старуха нужна, а молодая женщина. Вот что я тебе скажу – у нас в школе есть учительница географии. Премилая девушка и не замужем. Хочешь, я вас познакомлю?

– Нет! Нет! Только не это! – Константин сделал страшные глаза и шутливо замахал руками. – Мне хватает моих родителей. Те тоже все пытаются меня сосватать. А я не хочу. Дайте мне подышать свободой. Ну пожалуйста! – Он с той же шутливой мольбой взглянул на пожилую учительницу.

Регина ласково потрепала его по волосам.

– Ладно уж, донжуан. Гуляй, пока гуляется. А на ужин приходи, всегда буду рада.

Они еще посидели за столом, выпили Регинин кофе. Соболев вынужден был признать, что он действительно вкусней, чем в кафе. Затем Костя засобирался домой.

– Поеду. У меня еще поздно вечером деловая встреча с одним арт-менеджером. Ужасно рад был вас встретить!

– А я как рада! – Регина обняла его и расцеловала в обе щеки. – Приглашай на выставки.

Костя, казалось, только и ждал ее слов.

– А как же! Вот через неделю у нас отличная экспозиция, молодые художники-портретисты. Много неизвестных имен, но все перспективные, с будущим. Хотите, я дам вам пригласительный?

– Хочу!

Костя полез в барсетку и достал оттуда небольшую пачку флаеров.

– Вот. – Он вручил Регине цветной ламинированный листочек. – Это приглашение. К сожалению, только на одно лицо. Количество народа ограничено, там будут солидные люди. Сможете доехать одна?

– Смогу, конечно.

– Ну и отлично. Очень хорошо. Обратно я вызову вам такси.

– Спасибо, милый! Я обязательно приеду. Обожаю портретистов.

– Там вот еще внизу, в углу, мой мобильный. Если что – звоните.

– Конечно, конечно. – Регина поспешно выдвинула ящичек комода, стоящего в прихожей, где у нее в идеальном порядке лежали разные нужные вещи: квитанции на квартплату, почтовые извещения, пара выходных замшевых перчаток, помада и связка запасных ключей. Она бережно пристроила флаер между перчатками и квитанциями.

– Ну вот, – засмеялся Костя, внимательно наблюдавший за Региниными действиями. – Вижу, у вас тут ничего не пропадет. Какой порядок!

Он сгреб Регину в объятия, смачно чмокнул в висок и скрылся за дверью. Она смотрела в окно, как черный джип выезжает со двора. Душа ее пела. Не сказать, чтобы встреча с бывшими учениками была такой уж редкостью. Регина часто встречала мальчишек и девчонок, которые давным-давно окончили школу. Многие водили ее в кафе, кто-то приходил к ней домой. С кем-то она регулярно переписывалась и перезванивалась. Но почему-то сегодняшняя встреча была ей особенно приятна. Может, потому, что Костя Соболев когда-то действительно был кумиром школы. Красивый, спортивный, умный, хорошо воспитанный, он одинаково очаровывал и одноклассников, и учителей. Его исчезновение после выпускного было странным и неожиданным. И тем более неожиданным и радостным было обнаружить Соболева в его новом воплощении – успешного бизнесмена и мецената. Регина отошла от окна, задернула кружевную тюлевую шторку и принялась мыть немногочисленную посуду.

4

Соболев оказался хозяином своего слова. Ровно через шесть дней он позвонил Регине.

– Добрый вечер, любимая учительница! Не забыли ли вы про мое приглашение?

– Не забыла, дорогой мой, помню, – проворковала счастливая Регина.

– Ну и отлично! Жду вас завтра в шесть по адресу: Пречистенка, семнадцать А. Вход для вас бесплатный, только приглашение не забудьте взять с собой.

– Не забуду, – заверила Соболева Регина.

Назавтра была суббота, короткий день в школе. Регина в два уже была дома. Она тщательно уложила волосы, надела лучший свой наряд, слегка подкрасила губы и надушилась. После чего положила флаер в сумочку и вышла из дому сильно заранее. Ей хотелось пройти пешком по Пречистенке. Она не так часто бывала в центре, и подобные вылазки всегда были для нее праздничным событием.

Регина доехала до «Кропоткинской» на метро. Вышла на улицу и не спеша пошла старинными переулками, стараясь не перегружать отекшие ноги. Заглянула в пару магазинчиков, в цветочном купила маленький букетик фиалок, изящно перевязанных бархатной синей ленточкой. Перекинулась несколькими фразами с симпатичной продавщицей.

Так незаметно она добралась до небольшого особнячка, расположенного за стройной чугунной оградой. Здание было недавно отреставрировано. При входе четыре колонны в готическом стиле, по краям широких мраморных ступеней два каменных льва с разверстыми клыкастыми пастями. Регина пришла в восторг. За тяжелой дубовой с золотом дверью располагалась рамка и стояли два охранника в строгих черных костюмах. Они проверили Регинину сумочку и пропустили ее в фойе.

Вестибюль был полукруглым. В центре его находилась лестница, ведущая на второй этаж. Справа гардероб. Слева туалеты и крошечное кафе. Регина отдала пальто приветливой седой гардеробщице и стала подниматься по ступенькам, покрытым бордовым сукном.

– А вот и вы! – раздался сверху знакомый, сочный баритон. На верхней площадке стоял Константин. Он был великолепен: прическа волосок к волоску, роскошный костюм песочного цвета, зеркально блестящие штиблеты. – Погодите, я сейчас. – Костя легко сбежал по ступенькам и, как неделю назад, галантно подставил Регине свой локоть.

Та с видом королевы взялась за него, и так они поднялись на второй этаж. У Регины разбежались глаза. Все пространство вдоль огромных окон занимали картины. Они висели на стенах в оконных проемах, на широких стендах, расставленных с интервалом в полтора метра, на декоративных колоннах. Вокруг не спеша прогуливался народ: мужчины в строгих пиджачных парах и фраках, женщины в длинных вечерних платьях, некоторые в мехах. Регина почувствовала себя старой нафталиновой рухлядью, извлеченной из заброшенной кладовки. Она невольно застыла посреди галереи.

– Что с вами, Регина Сергеевна? – удивился Соболев. – Вы себя неважно чувствуете?

– Ах, дорогой. Я отлично себя чувствую, просто мне как-то неловко.

– Неловко? – Костя весело захохотал. – Перестаньте. Вы, если хотите знать, здесь самый желанный и уважаемый гость. Большинство присутствующих тут вашего мизинца не стоят.

Он подвел Регину к одному из стендов.

– Вот, смотрите. Это восходящая звезда, молодое дарование. Некто Афанасьев Григорий. Ему всего двадцать три года, а посмотрите, как пишет! Какая экспрессия, смелость, я бы даже сказал, дерзость. А фантазия!

Картины действительно были превосходны. Особенно поразили Регину необычные, какие-то космические тона. Они буквально будоражили воображение, не давая остаться равнодушным.

– Великолепно, – выдохнула потрясенная Регина.

– Я рад, что вам нравится. – Костя осторожно освободил свой локоть. – Двигайтесь по часовой стрелке. Там дальше картины еще одного начинающего художника-модерниста, затем более традиционная живопись. Весь осмотр займет не меньше часа, а то и все полтора. Я встречу вас у противоположного края галереи. Договорились? – Он мельком глянул на часы.

Регина поняла, что ему нужно срочно уйти.

– Конечно, договорились, Костенька, – кивнула она. – Беги по делам, за меня не волнуйся. Я отлично проведу время.

Константин поцеловал ее руку и испарился. Регина постояла у первого стенда и медленно двинулась по кругу. Она получала несказанное удовольствие от экспозиции. Соболев действительно знал толк в живописи. Картины, как на подбор, все были прекрасны, несмотря на непохожесть стилей и техники. Вскоре Регина разговорилась с пожилой семейной парой, потом познакомилась еще с парой женщин-ценительниц модернистской живописи. Всей компанией они ходили от картины к картине, изучали напечатанную на стендах информацию, делились впечатлениям. Час пролетел незаметно, за ним другой. Регина все еще не дошла до конца выставки. Она опомнилась, лишь когда кто-то осторожно взял ее за плечи.

– Региночка Сергеевна!

Регина вздрогнула от неожиданности и обернулась. Позади стоял Соболев и улыбался тепло и ласково.

– Вижу, вы тут как рыба в воде. Вам понравилось?

– Понравилось – не то слово! – Регина обняла Костю и расцеловала в обе щеки. – Я просто на верху блаженства. Я даже не предполагала, что среди начинающих художников есть такие таланты. Мы все в восторге. – Она кивнула на кучковавшихся рядом новых знакомых.

– Я гляжу, вы времени зря не теряли, – усмехнулся Соболев. – Что ж, коммуникабель- ность – вещь хорошая. Я рад, что вы нашли друзей по интересам. Но… – Соболев учтиво наклонил голову и лукаво оглядел Регинину компанию. – Можно, я украду у вас Регину Сергеевну?

– Конечно, можно, – весело согласились вокруг.

– Идемте. – Соболев взял Регину под руку. – Я покажу вам наше кафе. Кофе предлагать больше не буду, но у нас отличные молочные коктейли.

Они вдвоем спустились и зашли в маленький полутемный зальчик. Соболев что-то шепнул официанту, и тот в мгновение ока принес два высоких стеклянных стакана, до краев наполненных молочной пеной. Коктейль действительно оказался необычайно вкусным. Регина тянула его из соломинки маленькими глотками и щебетала без умолку, делясь с Костей своими впечатлениями.

– Я очень рад, что доставил вам удовольствие. – Соболев накрыл сухонькие ручки Регины своими широкими ладонями. – Если пожелаете, можем повторить. На следующей неделе у нас снова выставка, на сей раз тематическая – «Волжские пейзажи». Приглашаю.

– Я с удовольствием приду, – обрадовалась Регина.

– Пригласительных пока нет, я позвоню. – Соболев поднялся из-за стола и, достав из-за пазухи телефон, вгляделся в экран. – Засим разрешите откланяться, меня ждут.

– Да, да, разумеется. – Регина тоже встала.

– Я обещал вызвать такси.

– Что ты, вовсе не обязательно. – Регина замахала руками. – Я отлично доеду на метро.

– Ну уж нет, – твердо произнес Константин, не отрываясь от телефона. – Вот. Через семь минут приедет желтая «Шкода Октавия». Я успею проводить вас до гардероба. – Он повел ее к дверям.

Вскоре такси мчало Регину домой. Она смотрела в окно на вечерние московские улицы, освещенные разноцветной иллюминацией, и сердце ее сладко трепетало. В телефонном справочнике красовался номер Константина, заботливо сохраненный под названием «Костя Соболев».

Такси остановилось у подъезда. Регина вышла, поблагодарив водителя. На часах было без трех минут десять. Она зашла в подъезд, открыла квартиру, разделась и поставила чайник. В это время раздался звонок в дверь. «Кто бы это мог быть?» – удивилась Регина и пошла открывать. На пороге стоял совсем юный парень в засаленной спецовке и кепке.

– Вечер добрый. У вас протечка. Соседи снизу жалуются.

– Не может быть, – не поверила Регина. – У меня все сухо. Я только что была в ванной.

– И все же позвольте взглянуть, – мягко, но настойчиво произнес парень.

Регина окинула его внимательным взглядом. Типичный сантехник. Лицо сонное, равнодушное, глаза словно полузакрыты. Она не была трусихой. Возможно, она верила в судьбу, в то, что кому суждено сгореть, тот не утонет. Ценностей в квартире не было, денег хватило бы на неделю вперед, и только. Регина подумала и посторонилась, пропуская парня в прихожую. Тот быстро разулся и протопал в ванную. Регина сунулась было следом, но он решительно прикрыл дверь перед ее носом.

– Мешаете.

Она хотела было возмутиться, но тут на кухне запел чайник, который Регина по старинке кипятила на газу. Выключив чайник, она заварила свежий чай, налила себе чашку и с удовольствием сделала пару глотков. В это время дверь ванной со скрипом отворилась.

– Хозяйка, приношу свои извинения, – раздался из коридора голос сантехника. – Все у вас в порядке. Очевидно, это из соседней квартиры течет. Пойду туда.

Регина хотела выйти проводить незадачливого мастера, но случайно неловко повернулась и задела чашку. Кипяток пролился ей на пальцы. Регина охнула от боли и услышала, как хлопнула входная дверь. Она подержала пальцы под струей холодной воды, смазала их пантенолом и уселась пить уже порядком остывший чай. Затем сходила в душ, переоделась в ночное и улеглась в постель.

5

Всю ночь ей снились картины. Яркие, словно подсвеченные изнутри, полные неясных знаков и символов. Во сне Регина искала Костю, но его нигде не было. Вместо него ей попадались какие-то незнакомые люди, они что-то хотели от Регины, задавали вопросы, смысла которых она не могла понять. Под конец у нее сильно разболелось сердце.

Регина проснулась в какой-то смутной тревоге. За окнами еще было темно. Она глянула на часы – шесть. Сильно хотелось пить. Регина прошла в кухню, налила воды из графина, выпила с жадностью. Ей показалось, она заболевает. Ее лихорадило, сердце продолжало болеть уже наяву, а не во сне. Регина достала градусник и измерила температуру. Она оказалась нормальной. Сунув под язык таблетку валидола, Регина снова улеглась в кровать. Однако сон не шел. Она промучилась часа два, ворочаясь с боку на бок, и решила прогуляться, надеясь, что свежий воздух окажет на нее благотворное действие. Завтракать Регина не стала. Быстро оделась, взяла сумочку и вышла на лестничную площадку.

Двор был пуст, не считая старичка соседа с пятого этажа, который всегда ни свет ни заря выгуливал своего йорка. Песик по кличке Батон тоненько и звонко тявкал и стремился в кусты. Его хозяин Иван Иваныч ласково журил своего питомца:

– Тише, Батоничик, жильцов перебудишь. Ты делай свои дела молча.

Увидев Регину, Иван Иваныч приподнял старомодную шляпу с высокой тульей.

– Доброе утречко! Что в такую рань? Не спится?

– Не спится, – подтвердила Регина и вздохнула.

– Что ж, в нашем возрасте это бывает. Вы-то еще, можно сказать, молодая. А я уже лет десять как просыпаюсь в пять утра. И снотворное пил, и шторы плотные в спальню повесил, даже к гомеопату ходил – все без толку. – Старик сокрушенно помотал головой и, вынув из кармана пальто шоколадную конфету, протянул Регине: – Вот, угощайтесь. Сладкое поднимает настроение и бодрит.

– Спасибо, но я не ем шоколад, – вежливо поблагодарила Регина.

Они еще немного поболтали о том о сем. Регина рассказала, как ходила на выставку.

– Счастливая, – по-доброму позавидовал Иван Иваныч. – А я вот уже три месяца никуда не выходил дальше двора. Давление шалит, будь оно неладно.

Регина посоветовала соседу хорошие таблетки от давления, а заодно дала телефон бывшего ученика, ныне маститого врача-невролога. На этом их общение закончилось. Иван Иваныч и Батон отправились домой, а Регина решила немного прогуляться по бульвару.

Светало. Дул легкий ветерок, гоняя по небу прозрачные облака, похожие на подтаявшие леденцы. Вскоре над горизонтом показался мерцающий алый солнечный шар. У Регины понемногу отлегло от сердца. Она с удовольствием брела по бульвару, вдыхая свежий утренний воздух.

Когда Регина вернулась во двор, было уже половина восьмого. Она почувствовала голод и быстро поднялась в квартиру. Позавтракав, Регина позабыла о своем намерении лечь досыпать и занялась уборкой. Она вымыла полы, вытерла пыль, скопившуюся на рамах картин, тщательно оттерла закопченное дно сковородки и запустила в стирку кухонные шторы. После этого, решив, что на сегодня план хозяйственных дел выполнен с лихвой, Регина уселась с книжкой в свое любимое кресло и читала до самого обеда. Вечером к ней пришла соседка, принесла пирог с капустой и попросила подтянуть по русскому своего непутевого внука. Регине ничего не оставалось, как согласиться, и остаток воскресного дня она провела за учебниками и тетрадями.

6

Незаметно бежали дни. Промелькнула неделя. Регина ждала весточки от Константина, но тот больше не звонил. Наступила суббота, за ней воскресенье. Регина сидела дома обиженная и расстроенная. Забыл! Костя забыл о ней! Еще бы, ведь у него столько интересных дел, встречи, беседы, проекты. Что ему до старой учительницы. Пригласил разок, и довольно, хватит, пора и честь знать.

Чтобы отвлечься, Регина купила билет в театр. Спектакль оказался отвратительным, и она вернулась домой в еще более плохом настроении, чем прежде. В довершение всего куда-то подевалась связка запасных ключей из комода. Регина заметила это случайно, открыв ящик, чтобы достать квитанцию за свет. Глядь – ключей нет. Она перерыла весь комод, не представляя себе, куда они могли деться. Вроде бы она их не доставала из ящика и никому не давала. Регина пожаловалась соседке, та предположила у нее начало склероза. «Наверное, она права, – подумала Регина. – Видимо, я сама отнесла ключи кому-то из подъезда, на всякий случай, вдруг свою связку потеряю и не смогу попасть в квартиру».

Однако ей было не по себе. Обида на Костю еще больше усилилась. Регина чувствовала себя обманутой. Надо же, сначала окружил заботой, поманил, а затем бросил без угрызений совести. Она растравливала себя все больше и больше, пока ей не стало по-настоящему худо. Заболело сердце, поднялось давление. Соседка вызвала «Скорую». Врач поставил предынфарктное состояние и прописал постельный режим. Регина лежала в постели и умирала. Прибежали коллеги, принесли кучу всякой всячины, еду, вкусности, цветы. Приходили школьники, уговаривали Регину быстрее поправиться, жаловались на скучную замену, рассказывали всякие смешные истории из школьной жизни. Регина пила таблетки, прописанные врачом, жевала гранат, то и дело прислушиваясь к мобильному. Но тот молчал.

Дней через пять ей стало лучше. Она встала и стала передвигаться по квартире, а еще через пару дней вышла на улицу. Вокруг кипела жизнь: весело щебетали птицы, трезвонили трамваи, заливалась смехом детвора. Регину вдруг охватила решимость. Она достала телефон, отыскала в контактах номер Соболева и набрала. Ответа не было. Регина повторила вызов, но результат был тот же. Она с досадой нажала на отбой. Он не хочет ее слышать. Не желает разговаривать. Ну и бог с ним…

Регина спрятала было мобильник в сумочку, но тут же вытащила обратно. А вдруг… вдруг с Костей что-то случилось? Какая-нибудь беда. Вдруг ему нужна помощь? А она стоит тут и злится на него. Регина несколько минут колебалась, затем вызвала такси. Через полчаса она уже была в особняке.

– Вы к кому? – остановил ее охранник на входе.

– Я на выставку, – слегка замявшись, ответила Регина.

– Выставки сегодня нет.

– Понятно. – Она решительно взглянула мужику в глаза. – Мне нужен владелец салона, Константин Соболев.

– Константина Дмитриевича тоже нет. У него выходной.

– Спасибо.

Регина, понурившись, вышла на улицу. Постояла немного на крыльце, гадая, как быть. Еще раз набрала Соболева. Тот упорно не отвечал. Она снова толкнула массивную дверь. Охранник хмуро взглянул на нее, явно приготовившись сказать какую-то грубость.

– Пожалуйста, – как можно мягче проговорила Регина, – скажите мне адрес Константина Дмитриевича. Мне очень нужно его повидать.

– Да вы что? – возмутился мужик. – Мы не имеем права давать такую информацию. Тем более первому встречному.

– Я не первая встречная, – рассердилась Регина. – Я, между прочим, его учительница! Он у меня в классе учился.

На каменном лице охранника отразилось сомнение.

– Учительница, говорите… – Он смерил ее оценивающим взглядом. – Учителей надо уважать. Вот я свою классную руководительницу до сих пор помню. Эх, строгая была, гоняла нас из туалета, где мы курили. Но справедливая. Анной Николаевной звали. – Охранник замолчал, что-то прикидывая в уме. Затем махнул рукой. – Ладно. Записывайте. Улица Красноказарменная, дом двенадцать. Квартира двадцать восемь. Надеюсь. Константин Дмитриевич не рассердится на меня.

Регина быстро записала адрес в маленький блокнотик, который всегда лежал у нее в сумочке.

– Спасибо вам большое, – поблагодарила она мужчину.

– Не за что. – Тот скупо улыбнулся. – Я ведь вас запомнил. Вы две недели назад приходили к нам на выставку молодых художников. Константин Дмитриевич еще вас встречать выбежал. Если б не это, ни в жизнь адрес бы его не дал. Удачи вам.

– И вам. – Регина поспешно скрылась за дверью.

Она прикинула траты на сегодняшний день, пришла к выводу, что может позволить себе шикануть, и снова вызвала такси.

Дом Соболева оказался новой монолитной шестнадцатиэтажкой, со всех сторон огороженной шлагбаумами. Такси остановилось у одного из них, на проезжей части.

– Пульт есть у вас? – спросил водитель у Регины.

– Пульт? – не поняла она. – Какой пульт?

– Ну пульт от шлагбаума. Иначе нам во двор не въехать.

– Нет, пульта нет. Давайте я тут выйду.

– Выходите. – Шофер разблокировал двери.

Регина вылезла из машины и пошла к дому. Дойдя до единственного подъезда, она остановилась в растерянности, не зная, что набрать на домофоне. К счастью, через пару минут дверь распахнулась сама, выпуская навстречу ей импозантного седого мужчину с тубусом под мышкой. Тот приветливо кивнул и придержал дверь. Регина вошла в чистенький и просторный подъезд. Такой же чистенький, сверкающий лифт привез ее на седьмой этаж. Она позвонила в квартиру номер двадцать восемь. Ответом была тишина. Значит, Кости нет и дома. Может, он уехал куда-нибудь за город или вообще за границу? Почему бы и нет, при его-то финансовых возможностях. Регина, разочарованная до глубины души, на всякий случай снова надавила на звонок и вдруг заметила, что дверь закрыта не плотно. Дрожащей рукой она толкнула ее. Та поддалась. Регина, крадучись, вошла в темный, просторный холл. Вокруг была тишина.

– Костя, – слабым голосом позвала Регина. – Костя, это Регина Сергеевна. У тебя не заперто.

Ни звука. Регина так же на цыпочках миновала холл и заглянула в кухню. Взгляду ее представился великолепный новенький гарнитур в стиле модерн, большой овальный стол со стульями. Вокруг царили чистота и пустота.

– Костя, – уже громче окликнула Регина. – Я же знаю, что ты дома. Ты спишь?

Какой-то едва уловимый шелест послышался в ответ. Словно кто-то бесшумный и легкий переступал по половицам. У Регины замерзла спина.

– Костя, – сказала она в третий раз севшим до хрипоты голосом.

И медленно пошла на скрип. Звук исходил из спальни, находившейся как раз напротив кухни. Регина толкнула красивую дверь со стеклянными вставками и замерла на пороге. Перед ней на полу в луже крови лежал Константин. Глаза его были широко открыты, и в них застыло выражение крайнего недоумения. В груди слева торчал нож. Зрелище было настолько леденящим душу, что Регина едва не лишилась чувств.

– Боже… Ко… – Она не смогла договорить.

Ноги ее подкосились. Она ухватилась за стену и в предобморочном зеленом мареве боковым зрением разглядела темную фигуру в углу комнаты. «Это он! Убийца! Я упаду, и он расправится со мной». Эта мысль придала ей силы. Регина сделала глубокий вдох и удержалась на ногах. Дурнота начала рассеиваться. Фигура у стены зашевелилась. Регина каким-то непостижимым отчаянным рывком бросилась из спальни в прихожую.

– На помощь! Помогите! Убивают!

Она никогда не думала, что может так кричать. Громко, так громко, что звенело в ушах. Миг – и она выскочила на площадку.

– На помощь!!!

Двери соседних квартир стали распахиваться как по команде. На Регину уставились несколько пар встревоженных глаз. Позади послышались шаги. Темная фигура, не причинив Регине вреда, аккуратно обогнула ее и бросилась вниз по лестнице.

– Держите его! – заголосила Регина. – Это он! Он убил Костю!!

– Константина убили? – оглушительно взревел низкий бас. – Не может быть!!

– Может! Вызывайте полицию… – Регина вдруг почувствовала, что невероятный прилив сил закончился. Она обмякла и упала на чьи-то руки, заботливо подхватившие ее. На всю лестницу слышался громкий топот и угрожающе гремел бас:

– Стой! Стой, мерзавец! Не уйдешь! Стоять!

Раздался удар, за ним еще и еще. Затем послышались звуки, будто кого-то тащат волоком наверх. Минуты через три показался владелец баса – огромный мужик в спортивной майке с килограммовыми бицепсами. Он держал за шкирку тощего парня, периодически сильно встряхивая его, от чего тот кривился от боли.

– Валя, звони в полицию, – велел громила женщине, поддерживающей Регину.

– Уже позвонили, – отозвался пожилой мужчина, в руках которого был телефон.

Теперь, немного придя в себя, Регина могла разглядеть соседей Соболева. Их было четверо: громила с его женой Валей, мужик с мобильным и симпатичная девушка с длинными рыжими, вьющимися волосами. Она принесла Регине стакан воды.

– Выпейте, – сказала участливо рыжеволосая. – Вы родственница Константина Дмитрича?

– Я… нет… я его… учительница… – Из глаз Регины хлынули слезы.

Произошедшее казалось ей чудовищно несправедливым. Как так? Среди бела дня в собственной квартире погибнуть во цвете лет от рук какого-то хлыща-отморозка? В голове не укладывается. Регина сквозь слезы заставила себя взглянуть в лицо повисшего в железных пальцах громилы парня. Что-то екнуло у нее внутри. Регина имела великолепную память на лица, можно даже сказать, уникальную. Она могла поклясться, что уже видела однажды это лицо – спокойное, даже бесстрастное, будто сонное. Узкие глаза-щелки, на скулах ходят желваки. Губы плотно сжаты. Сантехник!! Это точно был он! Тот парень, который пару недель назад приходил проверить, не заливает ли она соседей. Но что ему было нужно от нее? И за что он убил несчастного Костю?

– Я знаю его, – пробормотала Регина. – Я знаю тебя! Ты негодяй! Убийца!!

Парень с трудом разлепил губы.

– Я не убивал его. Он уже был мертв, когда я вошел.

– Хорош врать, – рявкнул громила и, схватив парня за руки, заломил их ему за спину. Тот снова скривился, но промолчал.

– Ждем полицию, – вынес вердикт мужик. – Там с тобой быстро разберутся.

– Я не убивал, – повторил парень и вдруг отчаянно дернулся из его рук. Рывок был настолько неожиданный и молниеносный, что громила опешил. Раздался хруст, от которого у окружающих кровь застыла в жилах. Парень глухо застонал и кинулся вниз по лестнице. Казалось, он не бежал, а летел.

– Стой! – завопил мужик и бросился следом за ним.

– Паша, скорей, – взволнованно крикнула женщина. – Уйдет!

Загромыхали шаги, резонируя на весь подъезд. Оглушительно хлопнула дверь. На площадке воцарилась гнетущая тишина.

– Неужели убежал? – сокрушенно проговорила девушка.

– От моего Паши так просто не убежишь, – с гордостью произнесла женщина. – Он мастер спорта по боксу.

Снова хлопнула дверь подъезда. Загудел лифт. Лязгнула платформа, двери разъехались. На площадку вышел боксер Паша, вид у него был растерянный и убитый.

– Как сквозь землю провалился. – Он пожал плечами. – Будто невидимка. Вот я его видел, и вот его уже нет. Фантастика.

– Ничего, – утешил боксера пожилой. – Камеры его засветили. Есть свидетели. Найдут.

– Ага, найдут, – печально сказала рыжеволосая. – Ищи ветра в поле. По нему видно, что он за птица.

Снова стукнула дверь. Подъезд огласился голосами и топотом ног. Через минуту площадка наполнилась людьми в камуфляже с автоматами.

– Где злодей? – спросил один из них, коренастый, крепко сбитый мужик с седыми висками и цепким колючим взглядом.

– Сбежал, – сокрушенно ответил боксер Паша.

– Как сбежал? – Коренастый оглядел мускулистый Пашин торс. – Эх вы… – Он покачал головой. – Оружие было при нем?

– Не знаю. Кажется, нет, не было.

– Ясно. Где труп?

– В квартире. – Паша кивнул на Регину. – Вот, женщина вам все расскажет.

– Фоменко, Ильин, прочешите район, – коротко скомандовал коренастый.

Двое парней тут же побежали вниз. Мужчина подошел к Регине.

– Майор Скрипник, следственный комитет. Рассказывайте, как все было. Как вы оказались в квартире?

– Я… в гости к Косте пришла, – начала Регина, волнуясь.

– Костя – это убитый? – уточнил майор.

– Да, убитый. Его фамилия Соболев, Костя Соболев. Он мой ученик.

– Ученик. Хм. – Скрипник слегка наклонил красивую темноволосую голову. – А зачем вы к нему пришли, позвольте полюбопытствовать?

– Я… я хотела узнать, не будет ли в ближайшее время выставки.

– Какой выставки? – не понял Скрипник.

– Художественной. У Кости свой салон… был… – упавшим голосом добавила Регина.

– Так, – кивнул Скрипник. – Хорошо. Вы пришли к нему домой. Звонили перед этим?

– Звонила. Он не брал трубку.

– Ясно. Продолжайте.

– Я позвонила в квартиру. Никто не открыл. Смотрю, дверь не заперта. Ну я и вошла. А он там… в спальне… с ножом… – Регина прикрыла лицо ладонями.

– Тихо, тихо. – Тон майора немного смягчился. – Вы как вообще себя чувствуете? Может, вам нужен врач?

– Нет. Я справлюсь. – Регина помотала головой.

– Товарищ майор, разрешите обратиться, – встрял в их разговор парень в камуфляже.

– Слушаю, Сидорков. – Скрипник спокойно взглянул на него.

– В квартире обнаружен труп. Проникающее ножевое ранение в сердце. Смерть наступила минут сорок назад. В комнате найдены документы на имя Соболева Константина Дмитриевича. Следов борьбы не обнаружено. Следов грабежа тоже.

– Хорошо, Сидорков. Займитесь экспертизой. И пусть кто-нибудь снимет данные с подъездной камеры.

– Есть, товарищ майор, – козырнул парень и исчез.

– Давайте зайдем в квартиру, – предложил Регине Скрипник. – Вы тоже зайдите, – обратился он к соседям. – Мы проведем опрос свидетелей.

Регина, опираясь на локоть Вали, зашла в квартиру. За ними шли Паша, пожилой и рыжеволосая девушка. Скрипник всех привел в кухню и усадил за стол.

– Расскажите, где вы обнаружили преступника. Как он выглядел? – обратился он к Регине.

– Он был в спальне. Стоял рядом с мертвым Костей. Потом бросился бежать. Этот молодой человек его поймал. – Регина указала на Пашу.

– Он что-нибудь говорил? Объяснял, как попал в квартиру?

– Нет, – неуверенно проговорила Регина.

– Он сказал, что не убивал, – вмешалась девушка.

– Даже так? – Скрипник сухо усмехнулся.

– Я должна сказать вам главное, – спохватилась Регина. – Я знаю этого парня. Встречалась с ним раньше.

– Вот как? – Густые орлиные брови майора взметнулись. – Где же?

– Он сантехник. Приходил ко мне в квартиру, проверить, не текут ли у меня краны.

– Вы живете в этом доме?

– Нет. Я живу совсем в другом районе.

– И вы уверены, что это был именно он?

– Уверена, – твердо произнесла Регина.

– Хорошо. – Скрипник достал из папки пачку листов. – Сейчас вы все опишете мне ситуацию своими глазами. Не обязательно подробно. Затем мне надо будет, чтобы вы осмотрели квартиру. Вдруг что-то пропало или, наоборот, появилось.

Регина, Паша с супругой и рыжеволосая девушка Настя послушно принялись строчить на листках. Скрипник ушел в комнату. Оттуда раздавался его негромкий, уверенный голос – он переговаривался с экспертами, что-то советовал, о чем-то спрашивал. У Регины от волнения ручка прыгала в руках. Она не могла писать, то и дело ошибалась, зачеркивала целые фразы и начинала заново. Рыжая Настя закончила раньше всех, придавила наполовину исписанный листок авторучкой и громко позвала Скрипника:

– Товарищ майор! Я могу быть свободна? У меня вечером свидание.

Тот моментально появился в коридоре.

– Свидание – дело хорошее. Но мне придется задержать вас еще на полчаса. Все написали?

– Да, – ответили соседи.

Одна Регина молчала, потому что так и не закончила свои показания. Скрипник тут же оценил ситуацию и забрал у нее листок.

– Оставьте. Потом напишете. А сейчас пойдемте с нами.

Он привел всю компанию в спальню. Соболева там уже не было, миловидная девушка в форме тщательно оглядывала мебель, собирая в герметичный пакет какие-то пылинки и ворсинки.

– Кто из вас бывал в квартире? – спросил Скрипник у понятых.

– Ну, мы бывали, – отозвался Паша.

– Часто?

– Ну часто.

– Я тоже бывала, – сказала рыжая Настя.

– А вы? – Скрипник вопросительно взглянул на Регину. Та покачала головой:

– Нет, я пришла сюда впервые.

– Так. Хорошо. Я попрошу тех, кто здесь бывал, тщательно осмотреть комнату. Нет ли чего-то непривычного.

Паша и его супруга переглянулись.

– Все по-старому, – проговорила Настя с уверенностью.

– Положим. – Скрипник снова посмотрел на Регину. – Где находился предполагаемый преступник?

– Он стоял вон там, у окна.

– Прямо так и стоял? Не прятался?

– Нет.

– Он пытался напасть на вас?

– Сначала мне показалось, что да. Но теперь… теперь я думаю, он просто хотел сбежать.

Регина отвечала Скрипнику и не могла оторвать взгляд от пола, от того места, где только что лежал бездыханный Костя.

– Ладно. – Скрипник кивнул. – Пройдемте теперь в соседнюю комнату.

Вся небольшая делегация последовала за ним. Комната по соседству явно служила гостиной. Огромная, метров двадцать пять, если не больше, на потолке целый каскад причудливых светильников, стены в перламутровых обоях сплошь увешаны картинами в дорогих рамах. У одной стены гигантский кожаный диван, у другой полированный комод из красного дерева. Окна завешаны тяжелыми бархатными портьерами.

– Присаживайтесь, – скомандовал Скрипник и зажег разом все светильники.

Комната озарилась ярким светом. Регина устроилась на диване между Настей и пожилым соседом. Взгляд ее с невольным любопытством пожирал обстановку вокруг. В самом углу шкаф-витрина из того же красного дерева. За стеклом фарфоровые статуэтки, какие-то блестящие кубки, безделушки из слоновой кости. Картины на стенах в большинстве своем изображали какие-то сказочные или эпические события. Ковер на полу перед диваном был явно ручной работы и стоил бешеных денег. Регина взглянула на комод и потеряла дар речи.

На полированной столешнице рядом с огромной хрустальной вазой красовалась небрежно брошенная связка ключей. Ее ключей! Регина узнала их сразу же по брелоку. Этот брелок подарила ей три года назад коллега по работе, вернувшаяся из поездки в Якутию. Оттуда она привезла много всяких забавных сувениров из дерева и из клыков моржа. Один такой сувенир – маленький забавный китенок с горящим зеленым глазом-бусинкой – достался Регине. Сувенир имел колечко, и Регина прицепила его на запасную связку ключей. На самом деле глаз было два, из камней Сваровски. Но один сразу выпал и куда-то затерялся. А другой, одинокий и блестящий, сейчас смотрел прямо на Регину, вселяя в ее душу ужас и недоумение.

Откуда у Кости ее ключи? Неужели он стащил их, когда был у нее дома? Нет, этого не может быть, она видела ключи после его ухода. Они мирно лежали в ящике комода. А после визита сантехника-убийцы… тогда они и пропали!!! Так вот, значит, зачем приходил этот лжеводопроводчик! За ключами! Но как это связано с Костей?

От волнения у Регины разболелась голова и закололо сердце.

– Смотрите внимательно, – словно в тумане услышала она голос Скрипника. – Не пропало ли здесь что-нибудь? Тут много всего.

– Картины все на месте, – подал голос Паша. – Ну а игрушки эти его – черт их знает. Их у Костяна было великое множество, я никогда не понимал – на фиг они ему, только пыль собирать и шкафы занимать.

– Ясно. – В голосе Скрипника прозвучало разочарование. – Другие тоже так думают? Ничего не заметили необычного?

– Вроде нет, – хором ответили пожилой и Настя. Жена Паши покачала головой.

– А вы? – Пронзительный взгляд холодных серых глаз уперся в Регину. – Не видите ничего странного?

«Ключи!» – хотела сказать Регина, но язык прилип к нёбу, и она прохрипела нечто нечленораздельное.

– Не понял. – Майор вопросительно поднял брови. – Вас что-то напрягло?

– Нет, – уже четко и спокойно ответила Регина.

Она не может сказать про ключи. Это опорочит Костю. Даст пищу заподозрить его в связи с убийцей. Во всяком случае, не сейчас…

– Все свободны, – подвел итог Скрипник. – С вами свяжутся в ближайшее время. Помните, вы все свидетели и обязаны дать показания по свершившемуся преступному действию. Засим всего доброго.

– Надеюсь, этого гада найдут, – проговорил Паша, поднимаясь с дивана.

– Обязательно найдут, – бойко подтвердила Настя.

– Костеньку жалко, – вздохнула Пашина жена и вытерла глаза.

Регина молча, ничего не говоря, пошла в прихожую. Она боялась, что Скрипник догонит ее и начнет снова расспрашивать, не видела ли она что-то странное в квартире Соболева. Ей казалось, он догадывается о том, что она скрыла от него правду. Но никто за ней не пошел. Она беспрепятственно вышла из квартиры, вызвала лифт и спустилась. Пересчитала оставшиеся в кошельке деньги и вызвала такси, третье за сегодняшний день.

7

В машине пахло бензином, к тому же шофер вел отвратительно, то рывком выскакивая вперед, то резко тормозя, так, что Регина дважды едва не стукнулась лбом о стекло. Под конец поездки у нее нестерпимо ныл затылок, сигнализируя о том, что у хозяйки сильно поднялось давление. Она расплатилась с водителем и, тяжело ступая, зашла в подъезд. С трудом, задыхаясь, поднялась на второй этаж и остановилась, как вкопанная.

У самой двери ее квартиры на бетонном полу сидела скрюченная фигура. Вернее, полулежала, привалившись к стене. Регина с опаской приблизилась и разглядела сантехника! Глаза его были прикрыты, в лице ни кровинки, губы запеклись черной коркой. Регина в ужасе вскрикнула и отпрянула назад. Парень приоткрыл глаза. Взгляд его выражал полное равнодушие и беспредельную усталость.

– Ну давайте, вызывайте ментов, – глухо проговорил он. – Чего стоите, время теряете.

– Ты… что здесь делаешь? – с трудом выдавила Регина.

– Шампанское пью, не видите? – Он слегка пошевелился и тут же сморщился от боли.

– Сейчас же убирайся! Вон! Я звоню в полицию!

Регина не понимала, что говорит. Ее трясло от страха и одновременно от гнева. Каков нахал! Убить несчастного Костю и заявиться к ней домой! Просто нет слов!

– Вон!!

– Идите к черту. Я никуда не уйду. Мне некуда идти. Дома меня тут же примут. На вокзале тоже. Так что валяйте, звоните в ментовку. – Парень снова закрыл глаза и поудобней откинулся на стенку.

Регина поняла, что он действительно не сдвинется с места. Все происходящее было таким невероятным, необъяснимым и чудовищным, что она совершенно потерялась, не зная как быть. Она было вытащила из сумочки телефон, но вместо того, чтобы набрать 112, неожиданно для себя подошла вплотную к незваному гостю. Тот сидел тихо, не шевелясь, будто крепко спал или был в глубоком обмороке.

– Эй. – Регина дотронулась до его плеча и тотчас одернула руку. Ответа не последовало. – Зачем ты убил Костю?

– Я, кажется, по-русски сказал – я не убивал его, – не открывая глаз, пробурчал парень.

– Не ври! Кто тогда, если не ты? Ты стоял рядом с телом. Кроме тебя, в квартире никого не было.

– Ну и что, – упрямо произнес он. – Вы там тоже были. Может, это вы его пришили.

– Да ты… как ты смеешь! Щенок! – Регина захлебнулась негодованием. – Такого человека лишил жизни! Чем он тебе насолил?

– Да, собственно, ничем. Отцом был говенным, а так все путем.

– Каким еще отцом? – вконец разозлилась Регина. – У Кости не было детей. Он сам мне сказал.

– Наврал, – коротко и бесстрастно произнес сантехник. – Вот он я, собственной персоной. Сын покойного Константина Соболева. Приятно познакомиться.

Регина ошеломленно умолкла. Парень усмехнулся.

– Что смотрите? Не верите? А зря. Я точно его сын. Внебрачный, разумеется. Вы ведь его учительница? Тогда должны знать свою ученицу, Алину Гусеву. Помните ее?

Регина молча кивнула. Она помнила Алину. Тихая, даже забитая девочка из неблагополучной семьи. Дома пьянство, мордобой. Училась Алина на сплошные тройки, вела себя смирно. К старшим классам неожиданно для всех выросла в красавицу. Помнила Регина и то, что у нее с Соболевым перед самыми выпускными вспыхнул бурный роман. Все удивлялись: что общего может быть у блестящего отличника и серой троечницы, которую тянули учителя из жалости? Однако на выпускном они были неразлучны, танцевали все танцы подряд, а потом незаметно для всех исчезли. Неужели этот негодяй говорит правду? Алина родила от Соболева? Регина посмотрела на парня внимательно.

– Зачем ты приходил ко мне домой тогда под видом сантехника? Тебе… нужны были ключи?

Он кивнул.

– Для чего?

– Он приказал.

– Соболев?

– Да. Обещал подкинуть за это деньжат. Но, естественно, надул. Так ничего и не дал.

– Ты за этим к нему пришел? Отдать ключи?

– Я за бабками своими пришел. Думал стрясти с него хоть сколько. Ключи я ему давно отдал, сразу, как у вас побывал.

– Но для чего Косте понадобилось послать тебя воровать у меня ключи? – Регина ничего не понимала.

– Я откуда знаю, для чего? Вы думаете, ваш Костя белый и пушистый? Как бы не так. Он прошел через огонь и воду. Думаете, просто так особняки в центре Москвы покупаются? На честный бизнес такого не заиметь.

– Замолчи! Ты его мизинца не стоишь.

– Я-то замолчу. А вот вы дура. Он вас ограбить хотел. А вы им восхищаетесь.

– Не смей называть меня дурой! Я тебя в три раза старше.

– И что с того? Ключики-то свои видели небось на комоде? Видели?

– Видела, – сказала Регина упавшим голосом.

– Ну а чего тогда ваньку валяете?

Воцарилась напряженная пауза. Регина и сантехник смотрели друг на друга в упор, словно желая испепелить друг дружку.

– Как тебя зовут? – наконец спросила Регина.

– Артем.

– А лет тебе сколько?

– Девятнадцать.

Регина прикинула в уме. Все сходится.

– И что, твоя фамилия Гусев?

– Естественно, не Соболев. – Парень хмыкнул. – Он… папашка… ребенка совсем не хотел. Требовал, чтобы мать от меня избавилась.

– Господи, – пробормотала Регина. – Слушай, вот что я скажу тебе. Если ты обманываешь меня и убил отца – видит бог, ты ответишь за это.

– Это не я. Он был уже мертв, когда я его нашел. Дверь была открыта. Я зашел и увидел труп. За пару минут до вас. Вот и все.

– Ладно. Допустим, я тебе поверила. Вставай и уходи. Я не буду никуда звонить.

– Да не могу я никуда уйти! Этот ваш бугай мне реально руку сломал. Я и так весь день по городу таскался, два раза в обморок чуть не грохнулся. Если меня сейчас возьмут, срок будет огромный. Кто поверит, что я не виновен? Никто. Я только два месяца как из колонии. Снова на нары? Нет, лучше сдохнуть. Тут, у вас под дверью.

Словно в подтверждение этих слов лицо парня вдруг позеленело. Глаза его закатились под веки, голова склонилась на грудь.

– Э! – испугалась Регина. – Ты что? Эй!

Он вздрогнул и уставился на нее замутненным взглядом.

– Что?.. Где я?.. Вы кто?

Она подумала было, что он валяет дурака, но вдруг поняла, что это не фарс и не спектакль, а обычный бред. Регина нагнулась над парнем, тронула его лоб. Кипяток.

– Артем!

Он тихо застонал.

– Вставай, – попросила его Регина. – Пойдем в квартиру. Здесь опасно находиться, соседи увидят. И тебе нужна помощь врача.

– Не… нужно… не… уйдите… я… спать хочу… спать…

– Эх ты, сантехник… – Регина попробовала приподнять парня под мышки.

Он тут же взвыл от боли и пришел в себя.

– Вы чего? Спятили?

– Вставай. Мне не поднять тебя. Ты бредишь. У тебя жар.

Он медленно, опираясь о стенку левой рукой, поднялся на ноги. Регина открыла дверь квартиры.

– Заходи.

Артем, пошатываясь, вошел в прихожую и тут же осел на пол, как куль. Регина посмотрела на него, махнула рукой и достала телефон.

8

…Да, бывают же в жизни чудеса. Когда на зоне я слушал рассказы ребят о сердобольных девушках и тетушках, готовых за просто так обогреть и приласкать несчастных оступившихся бедолаг, я всегда смеялся. Ну не верил я во всяких бескорыстных девушек и тетушек. Нет на нашей земле бескорыстия, хоть ты на дно морское за ним нырни, хоть в небо птицей поднимись. Это я прежде так думал. Выходит, ошибался. Есть, оказывается, на свете чудачки, готовые собой рискнуть, а человека в беде не кинуть. Это та самая старушка, у которой я ключи из комода по наказу папеньки стырил. Но надо по порядку, а то непонятки какие-то выходят.

Все началось в тот день, когда я в полном отчаянии вышел из очередной фирмы, куда пытался устроиться на работу. Уборщиком, охранником, кем угодно. Слышат про судимость, и пиши пропало. Хлопнул я дверью, стою на улице. Солнце весело так светит, чтоб ему провалиться, этому дурацкому огненному шару. Потому что оно светит, а мне по фиг. Холодно и неуютно. И впереди полная неизвестность и безнадега. Денег нет. Я уже все материны вещи продал, ничего не осталось. Жрать хочется – сил нет. В колонии хоть кормили. Хреново, но регулярно. Три раза в день. А здесь, на воле, я уже неделю одни черные сухари жру. От них весь рот в язвах и царапинах…

И вот стою я на крылечке этой поганой фирмы, смотрю на ненавистное солнце, и тут приходит мне в голову гениальная мысль. Что, если навестить своего так называемого отца? Мать много раз говорила мне, что он богат и у него денег куры не клюют. Почему-то, несмотря на это, он ни разу в жизни нам не помог. Ну да ладно. Тогда не помог, а теперь настала пора. Что ему стоит дать мне тыщ пятьдесят на первое время? Или на худой конец пристроить куда-нибудь в теплое местечко на нормальную зарплату? Я настолько окрылился этой мыслью, что даже злость на ни в чем не повинное солнце куда-то испарилась. Я почувствовал, как свежий ветер врывается в мои скукожившиеся легкие, и вздохнул полной грудью. В этот момент мне казалось, что мытарствам моим конец. Отец встретит меня у порога, обнимет, как блудного, но любимого сына, прижмет к широкой груди…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.