Дина Куликова
Эти странные французы

Иллюстрации Анны Лузиной-Серра

© Д. Куликова, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Об авторе

Эта история начинается в 1995 году, когда меня, восьмилетнюю кудрявую девочку, родители отдали учиться во второй класс французской гимназии в Москве. Дальше были поездки во Францию, поступление на Исторический факультет МГУ, где я специализировалась на истории Франции, и работа с французами в нескольких французских организациях.

Моя любовь к Франции не возникла с первого взгляда. При первом знакомстве французы показались мне высокомерными снобами – какой контраст по сравнению с тем, что я от них ожидала! Однако что-то меня зацепило в этой стране, что-то большее, чем хорошая погода и вкуснейшая выпечка. Какой-то дух свободы, любви и творчества подхватывал меня каждый раз, когда я выходила из самолёта в аэропорту Шарль-де-Голль. Хотя буду честна, запах свежих круассанов сыграл в зарождении этой любви не последнюю роль.

Я старалась оказаться во Франции при любой возможности: со студенческой группой, в археологических экспедициях, пересадкой по пути в другую страну – как угодно.

Однажды кто-то сказал, что мне легче уже переехать, чем летать туда-обратно.

В 2012 году я собрала очень толстую пачку бумаг (моё первое столкновение с французской бюрократией) и подала документы в несколько французских университетов. В результате я поступила на третий курс факультета маркетинговых коммуникаций университета города Ренн – столицы региона Бретань на самом западе страны. Там я проучилась год, после чего перевелась в Париж, где и живу до сих пор.

В первый месяц моей жизни в Париже я встретила М., с которым пробыла вместе пять с половиной лет, после чего он стал моим бывшим дражайшим М. Он никогда не любил публичности и социальных сетей, так что его присутствие в книге я сократила до одной буквы.

В Париже я закончила учёбу с отличием, положила новый диплом к остальным на полку, создала ИП и стала водить экскурсии по городу, который люблю ровно так, как следует любить любого француза: со всеми недостатками. Здесь же я хожу на курсы импровизации, играю в театре, танцую на набережной, завожу новых знакомых и поддерживаю старые дружбы, подсматриваю за их нравами, учусь быть настоящей француженкой, то есть в первую очередь оставаться самой собой.

С дражайшим М. мы расстались за три недели до начала первого карантина, связанного с пандемией. За последние два года я успела получить гражданство, купить квартиру, сделать ремонт и переехать, походить на свидания, научиться очень по-французски закатывать глаза, ругаться с налоговой, выбирать вино и, главное, получать удовольствие от этого всего. Искусство жить по-французски. Пуркуа па, как говорится?

Вместо введения

Представьте себе, что француз или француженка похвалили ваш наряд, попросили рецепт блюда или спросили название парфюма. Как это будет приятно, лучше самого изящного комплимента! Французы заработали себе такую репутацию специалистов во всём изысканном, утонченном и высококачественном, что их похвала дорогого стоит.

Французы – гении саморекламы. Несколько сотен лет назад они создали идеальный образ своей страны и нации, и мы до сих пор в него верим. Идут века, создаются и гибнут империи, разгораются войны и подписываются мирные соглашения, а французы наблюдают за всем происходящим с чувством лёгкого превосходства. Многие пытались так же смотреть на мир, но только у французов хватает шарма делать это так, чтобы им это сходило с рук.

Французы – гурме, революционеры и бонвиваны, романтики, модники. Когда я переезжала во Францию, я даже не пыталась поставить под вопрос эти клише. Многие годы спустя я могу сказать, что это всего лишь вершина огромного айсберга французского подхода к жизни.

Я уехала во Францию девять лет назад. За это время мне повезло увидеть совершенно разные стороны французского быта. Я бывала на семейных торжествах в глухой французской провинции, пила дешёвое пиво в грязных студенческих барах, ужинала в мишленовских ресторанах, поднимала хрустальные бокалы шампанского в буржуазных парижских квартирах, а на следующий день чокалась бумажным стаканчиком с грошовым вином на набережной Сены под призывы разрушить капиталистическое общество. Я общаюсь одновременно с золотой молодёжью, с бедными, но крайне творческими личностями, с французами за 40, всю жизнь проработавшими за минимальную зарплату, и с их родителями.

По первому образованию я историк, поэтому, когда улеглась первая пыль переезда и я нашла наконец куда поставить свой огромный жёлтый чемодан, мне стало интересно разобраться и понять, почему во Франции всё так. Как им удаётся меняться и оставаться собой, вписывать свои довольно консервативные установки в быстро меняющийся современный мир? Как они живут и в чём секрет их умения наслаждаться жизнью, в чём их философия?

Про философию я вспомнила не случайно.

Скажите, вы эпикуреец или скорее гедонист?

Неожиданное начало книги о французах, но вопрос не праздный. В двадцать пять лет я поступила на третий курс факультета маркетинговых коммуникаций университета Ренн-2. Мне предстояло преодолеть множество бюрократических и бытовых проблем и, самое главное, обзавестись новым кругом общения. Уже в первую неделю я познакомилась с парой десятков однокурсников. Вместо телефонных номеров мы обменивались аккаунтами в социальной сети Инстаграм, только начинавшей набирать популярность. Подписываясь на новых знакомых, я обратила внимание, что у абсолютного большинства в описании профиля стоит «настоящий эпикуреец», «веду эпикурейскую жизнь», «девушка с эпикурейским взглядом на жизнь» и прочие вариации на тему. По распространенности это самоописание встречалось так же часто, как в русскоговорящих соцсетях «творю и вытворяю» или «я женщина, а значит, я актриса». Гедонистов встретила только двух.

«Эпикуреец или гедонист» – этот вопрос во Франции важнее политических предпочтений. Не каждый может так сходу разглядеть различия между двумя этими подходами. Мне пришлось почитать философский словарь, чтобы уверенно разделять эти понятия. Гедонисты говорят, что смысл жизни в поиске и получения максимального чувственного удовольствия: вкусная еда, утончённые запахи, мягкие ткани, уход за собой, спа и прочая. Их жизненный подход заключается в том, чтобы получать максимум удовольствия при минимальном напряжении. Эпикурейцы также ищут удовольствия, но оно для них скорее в созидании, в работе, в некоем усилии, которое приносит желаемый результат.

Поясню на двух примерах. Матильда была самой первой француженкой, с которой я познакомилась. Ей был двадцать один год, она снимала себе небольшую студию с видом на красно-чёрные крыши Ренна. В её маленьком холодильнике всегда была бутылка шампанского, принесенная другом, и шоколад. Матильда просыпается в субботу в полдень после грандиозного праздника, отмокает под горячим душем, пока не закончится вода в водонагревателе, потом долго сидит в халате и с тонкой сигаретой перед забитым шкафом, выбирая наряд, затем идёт в кафе за крепким кофе и ещё одной сигаретой. В кафе Матильда встречает нас с Мари. Мы ждём её уже три часа для работы над общим проектом, но она о нас начисто забыла. Матильда живёт в своё удовольствие, она гедонист.

Мари просыпается в субботу полдевятого и пишет мне сообщение, что наша встреча в силе. К полудню Мари уже пробежала десять километров, растянулась, приняла быстрый, прохладный душ (забота об окружающей среде) и сходила на рынок за «некрасивыми» овощами, поддерживая модные экологические идеи. Субботний день мы с ней тратим на ожидание Матильды и углублённое изучение материала для презентации, которая будет через две недели. Вечером Мари встречается в бистро с близкими друзьями. Мари живёт в своё удовольствие, но это совсем другой тип удовольствия, – она эпикуреец.

Французы при первом приближении производят впечатление гедонистов и бонвиванов. Они всё время пьют вино на залитых солнцем террасах, говорят о любви, едят фуа гра и эклеры, не работают и зарабатывают безумные деньги, а вместо спорта у них забастовки. Им удаётся поддерживать этот образ лёгкой жизни без особых усилий. И это удивительно, насколько этот образ оказывается неполным, когда смотришь на него вблизи.

Это сродни восприятию гимнастов из Цирка Дю Солей. Они ловко стоят на канате на одной ноге, балансируя подносами с кипятком над головой. Это выглядит так просто, что кажется, на это способен каждый. Однако если приблизить картинку, то можно увидеть напряжение каждой мышцы и капли пота, стекающие по лицу. Жизнь во Франции напоминает жизнь этих гимнастов. Кажущаяся лёгкость бытия даётся огромным трудом.

За девять лет в стране я увидела всю работу за кулисами и то, какие адские усилия скрываются за этим беззаботным образом жизни. Французы гораздо более эпикурейцы, чем гедонисты. Для них важно работать, создавать, двигаться вперёд, но при этом не сваливаться в бездну переработок и не становиться заложниками современной философии достигаторства. Они вынуждены всё время решать конфликты между наследием прошлого и стремлением в будущее, между личным комфортом и общим благом, между тем, что справедливо, и тем, что правильно, постоянно переосмысляя девиз страны «свобода, равенство и братство». Эти столкновения приводят к довольно противоречивой системе ценностей, которую иначе как странной не назовёшь.

Эпикурейцы и гедонисты, левые и правые, молодые и пожилые, аристократы и дети иммигрантов – французы могут быть очень разные, но у них много общего.

Эти удивительные французы

Есть у французов качества, которые необъяснимы ничем, кроме национального характера. Они просто такие, и за долгие годы жизни во Франции привыкаешь любить их странные черты.

Французы вежливы до оторопи. Главный урок жизни во Франции я выучила в первый месяц жизни в стране: всегда, везде, всем говорить «Здравствуйте, спасибо, до свидания». Говорить им обязательно громко, чётко артикулируя и смотря в глаза. С вежливостью во Франции невозможно перебрать, а вот её отсутствие спишут на ваше высокомерие, а не на задумчивость.

Самым сложным параграфом в этом уроке оказалось приучить себя смотреть собеседнику в глаза. Этому меня научил бывший дражайший М. Однажды мы с ним вместе зашли за багетом в булочную рядом с домом. Он остался ждать на улице, а я вошла в лавку, поздоровалась, копаясь в сумке в поисках кошелька, попросила багет, не поднимая глаз, выковыряла из карманчика кошелька монетки, расплатилась, поблагодарила и ушла. М. наблюдал за этой сценой сквозь витрину. «Ты знаешь, я тебя люблю, но так нельзя делать, тебя скоро перестанут здесь обслуживать, – сказал он, когда мы отошли. – Всегда смотри на продавщицу, когда входишь в булочную, когда заказываешь, когда достаешь деньги и берёшь сдачу, когда благодаришь и выходишь. Им очень важно, что ты их видишь и замечаешь, что они не просто выполняют некую функцию». Мне очень хотелось поинтересоваться, не нужно ли мне пятиться задом к выходу, как это делали в Версале. «Шутки шутками, но ты меня знаешь, я не люблю пустые разговоры, однако в маленьких магазинчиках и лавках даже я включаю “хорошего француза”. Нет ничего хуже, чем испортить с ними отношения!».

Я опробовала его рецепт и, конечно, он оказался прав. Мне стали чаще доставаться горячие багеты, круассаны в моём пакетике стали более хрустящими, а однажды мне простили недостающие 15 центов.

Эти банальные правила вежливости помогают осветить самый серый день. Поздороваться с консьержкой, переброситься парой фраз с соседкой, улыбнуться продавцу на рынке, спросить у фармацевта, как его дети, рассказать о своей кошке Бискошке. Из таких мимолётных контактов создаётся ощущение, что тебе везде рады, что ты часть этого города и этой страны, что ты человек, а не молекула. Очень приятное ощущение.

Эта вежливость также создаёт ощущение, что французы всегда открыты к диалогу. Они действительно любят болтать с незнакомцами. В автобусе вам могут посоветовать лучшие парикмахерские вокруг вашей остановки. За одну поездку в лифте можно обсудить погоду и пожелать друг другу хорошего дня. А уж на субботнем рынке…

В свой первый год во Франции это было моё любимое развлечение. В субботу с утра я приходила на главный рынок города Ренн, отстаивала очередь за чем-нибудь оригинальным типа «золотых кабачков» или банальной фасолью и спрашивала у продавца «как это лучше готовить?». Отвечала обычно вся очередь.

– Отварите фасоль пять минут и посыпьте солью.

– О, мадам, это молодая фасоль, лучше три минуты, потом сразу окатить холодной водой и сбрызнуть лимоном.

– А я предпочитаю со сливочным соусом, вы можете найти хорошие сливки в третьем ряду у Жанетты, вы её легко узнаете, – она рыженькая.

– О, прекрасная идея, сливочный соус! Его и дети едят!

– Детям, кстати, ещё помидорки черри нравятся, если их порезать пополам и положить рядом с фасолью.

– Да, и сейчас как раз сезон!

За девять месяцев у меня собралась приличная коллекция «рыночных» рецептов французских блюд – от варёных мидий до лангедокского касуле! Французы и еда…

Однако насколько французы могут быть приятны и обворожительны, настолько же они могут быть вредными. Дело в том, что во Франции действует негласный запрет на прямую агрессию. В любом споре человек, перешедший на личности и на оскорбления или повысивший голос, считается автоматически проигравшим, поэтому французы с детства практикуются в пассивной агрессии. Я так и не решила для себя, что лучше. Попробую привести условный пример. Допустим, в обычной российской поликлинике вам нужно только спросить, а очередь уже в плохом настроении. Обязательно найдётся кто-то, кто скажет что-то из серии: «Куда ты лезешь, тут очередь стоит! Глаза разуй!» Ну и можно ответить: «Мне только спросить!» А они вам, а вы им. Если этот диалог правильно построить, то в какой-то момент вы перестанете ругаться, а начнёте обмениваться полезной информацией и даже врача спрашивать уже ни о чём не придётся.

Во Франции реакция будет другая. Вам не скажут «куда лезешь». Вместо этого француз громко, тяжело вздохнёт, закатит глаза, поднимет плечи к ушам и скажет «как жаль, что некоторых не научили в школе соблюдать банальные правила вежливости». Что на это можно ответить? «Я только спросить». На это вы услышите: «Конечно, современное поколение считает, что их потребности важнее всех остальных». При этом на вас не будут смотреть. Не смотреть на человека и говорить о нём в третьем лице – это две излюбленные техники французов, которые позволяют им мастерски выводить из себя любого человека.

Впрочем, на это есть несколько противоядий. Первое – обратиться напрямую к человеку. «Простите, вы что-то сказали?» Второе – попросить совета. «Возможно, вы можете мне подсказать, чтобы я не тревожила врача зря». Третье, по настроению, поддержать эту игру.

«Как жаль, что некоторых не научили в школе соблюдать банальные правила вежливости!»

«Да, в том числе, что нельзя говорить о присутствующих в третьем лице…»

Толку в этом нет никакого, кроме тренировки терпения, прокачивания французского языка, ну и настоящей интеграции. Хочешь жить среди лягушатников – учись квакать.

При этом французы – холерики. У французов всё время что-то пригорает или выкипает через край. Это они только выглядят как спокойные котики, наслаждающиеся жизнью. Внутри каждого француза живёт гордый галльский петух, готовый в любой момент захлопать крыльями и распушить хвост. Если француз перевернёт на себя чашку кофе, он не скажет «ах, какая неприятность». Каждый разлитый кофе может стать началом пятиминутного горячего монолога: «Чёрт бы побрал всех плантаторов, посадивших эти кофейные кусты, и обжарщиков, и барриста, и официантов, а также тех, кто создал эту убогую микроскопическую чашку, доставил её в это кафе, тех, кто создал этот стол и кривой асфальт, на котором стол стоит, и мэрию округа, и города, и бардак в этой стране! Принесите мне салфетки и ещё кофе». С таким темпераментом им бы перейти на мятный чай, но нет. Для справки: французская революция и взятие Бастилии начались с разговора в парижском кафе.

Та же история с французами на дороге. Несмотря на драконовские штрафы и тысячи радаров по всей стране, французы гоняют так, будто в конце дороги каждого из них ждут ключи от замка и пожизненное освобождение от налогов. При ограничении в 130 км/ч на трассе меня обгоняли, как стоящую, так что скоростного режима я придерживалась в правом ряду.

Французы не только холерики, но и нытики, чего уж от них совсем не ожидаешь. Нытьё – это самый распространенный вид спорта во Франции, популярнее петанка. Видите эти компании французов за ранним аперо, оживленно жестикулирующих и друг друга перебивающих? Знаете, что они делают? Они жалуются! Стон стоит по всей стране великой. У них огромные налоги, идиоты у власти (кто бы ни был у власти), неподъемная бюрократия, постоянный дождь на севере, жара на юге, облака в центре. Жители провинции жалеют заполошных горожан, горожане переживают за жителей деревни. Куда катится страна, если раньше в каждом микроскопическом городочке можно было купить отличный багет (жить в ту пору прекрасную не довелось никому, но прабабка рассказывала), а теперь булочные проигрывают конкуренцию супермаркетам. Шанель уже не производят во Франции, старость не уважают, молодежь тупеет, аксаны[1] отменяют – бедные французы!

Об этом даже любят шутить соседи-бельгийцы. В юмористических скетчах из серии «Как узнать француза» в первую очередь вспоминают «они постоянно ноют». Да и в Париже во многих магазинах французских дизайнеров можно найти майку с текстом: «Да, я ною, ну и что?»

«Французы бедные, – продолжается нытье, – но не такие бедные, как их соседи!» Вот уж кому несладко приходится! За границей Франции хорошего хлеба днём с огнём не сыщешь. У немцев нет вкуса; у итальянцев умерла экономика; у бельгийцев сплошные инцесты (это самое распространенное клише, самая популярная и самая же банальная шутка про бельгийцев. Кроме шуток); голландцы громкие и жадные (да, это говорят французы). Им, французам, приходится на своих широких, но хрупких плечах вывозить всю славу и всё величие Европы. Ибо кто же, если не они! Дальше они парадоксальным образом переходят к национальной гордости. Национальная гордость – краеугольный камень французского общества. Впрочем, от гордости они опять переходят к нытью, и так по кругу. Зачем выбирать между самолюбием и самоуничижением, когда можно заниматься и тем, и другим?

Критическое отношение к окружающему миру и холерический темперамент – опасное сочетание, приводящее к тем самым забастовкам, ставшим визитной карточкой целой страны. Первая рефлекторная реакция француза на любое новое предложение: «Нет». Французы те ещё консерваторы. Им очень нравится то, как они живут (несмотря на постоянное нытьё), и они ничего не хотят менять. При этом они боятся застрять в прошлом и выпасть из современных тенденций, поэтому они на всякий случай всегда против всего. Это их способ проявить активную жизненную и гражданскую позицию между завтраком и обедом, залезть на баррикады на фоне синего неба и показать свой гордый профиль с типичным галльским носом.

Французы и гордость

Среднестатистический француз гордится всем французским. Революция и права человека и гражданина? Это мы. Мода и люкс? Итальянцы, подвиньтесь. Лучшая кухня? Не ищите дальше. Аэронавтика и атомная энергия? Бонжур, снова французы. Настоящее искусство жить? Ар де вивр а ля франсез, конечно. И не вспоминайте итальянское «дольче фарньенте» – это для бездельников и творческих личностей (по мнению французов). На 632 734 французских квадратных километрах расположилось всё, что может понадобиться человеку: море, горы, леса, равнины, болота, термальные источники, реки, озёра, заливы. Если этого покажется недостаточно, у Франции есть заморские территории Гвиана, Мартиника, Гваделупа, Реюньон и Майотта, так что любой француз всегда может полакомиться традиционными французскими фруктами – бананами, ананасами и манго.

Французская гордость так же изящна и невесома, как манжеты из ручного кружева ришелье на современной рубашке от Шанель. И так же заметна. Любой спор француз может в четыре хода свести к очередному предмету национальной гордости. А после второй победы на чемпионате мира по футболу они это делают не в четыре, а в два шага.

Французы любят свою страну во всем её разнообразии, гордятся ей и собой, своей природой, кухней и культурным наследием. Всё, что сделано во Франции, по умолчанию считается лучше, крепче, вкуснее и экологичнее – от овернских помидоров до атомной электроэнергии из Прованса. О том, что продукт сделан во Франции, принято писать большими буквами поперёк упаковки. Fabriqué en France для местного покупателя – это гарантия качества и оправдание высокой цены. Поддержку национального производителя в стране галлов и франков можно считать объединяющей национальной идеей.

В конце концов, недаром на гербе Франции восседает петух! Во Франции так и говорят – «гордый, как галльский петух». Он даже венчал шпиль Нотр-Дама, и когда крыша одного из главных французских соборов была объята пламенем, за судьбу петушка переживали особенно.

Когда его нашли нетронутым на месте пожара, у французов прямо от сердца отлегло. Ничто не сломит французский дух! Или посмотрите на форму сборной Франции по футболу – на левой стороне груди, рядом с сердцем, вы увидите два вышитых петуха, по числу побед в чемпионате. Allez les bleus!

Из-за этой гордости французы иногда кажутся неприветливыми, будто они немного утомлены мировыми восторгами, но это не совсем так. Им, конечно, нравится нравиться, но для них крайне важно, чтобы их и их страну любили ровно такой, какая она есть. «Полюби меня чёрненьким, а беленьким каждый полюбит» вполне могло бы быть французской пословицей.

Одно из воспоминаний моего детства – это приезд настоящих французов в гости к маминой подруге. Им было интересно посмотреть на жизнь за пределами крупных городов, поэтому их повезли в гости к нам на дачу.

К их приезду готовились все. Дачный домик был три раза вымыт и один раз перекрашен, собака тоже вымыта, но окраски избежала, всех дачных кошек вычесали, цветы два раза пересадили, дорожки засыпали новым гравием, баню переконопатили. Из окрестных деревень и дачных посёлков нам везли всё самое лучшее: корзинки грибов и дачной клубники, деревенское молоко, сливки и масло, горячий хлеб, молодую картошку, свежую баранину на шашлыки. Было бы побольше времени, я уверена, каждого ребёнка на даче научили бы говорить «бонжур» и делать реверанс, а покосившаяся водокачка приобрела бы свою былую вертикальность. Французы едут, нужно не ударить в грязь лицом, показать им настоящее русское гостеприимство! Французы были удивлены и слегка обескуражены.

Русское гостеприимство не знает границ. Двадцать лет спустя после дачной истории я со своим французом, моим бывшим дражайшим М., приехала в Ярославль. Город вызвал восторг у М., а М. вызывал восторг у горожан. Мы зашли посмотреть на одну из красивейших церквей города, но, увы, она была закрыта на реставрацию. Мадам Смотрительница-за-порядком коротко сказала: «Закрыто всё, открывать не буду», – и приготовилась уходить. Я перевела её слова для М. на французский. Что тут началось… «Да что ж ты не сказала, что он француз! Настоящий? Из Франции? Он Париж видел! Да что же ты молчала! Совести у тебя нет! Да сейчас откроем, конечно, у меня же ключ с собой, вот, в кармане лежит. Да пусть пойдёт посмотрит, ну да как же, наша церковь самая красивая. Ты ему скажи, что мы ему рады, да, мусьё? РА-ДЫ!»

Бывший дражайший М. был изумлен внезапной переменой. Гостеприимство в масштабе страны было новым для него явлением. Я же помню своё удивление, когда я первый раз оказалась во Франции и получила более чем холодный приём.

Моё первое столкновение с французами произошло во время школьной поездки в Париж в седьмом классе. Я никого не знала, я толком не понимала, зачем мне в этот ваш Париж, когда меня и дома неплохо кормят, и почему все в таком восторге? Мне было двенадцать лет, я была глубоко несчастна. Мои вещи собирала мама. Поездка состоялась в начале марта, так что мама собирала меня в прекрасный, дышащий розовыми туманами, весенний Париж.

Приехала я в Париж мартовский. На улице стеной стоял холодный дождь. Столбик термометра с трудом цеплялся за +5, рискуя рухнуть до +3. Вся группа надела на себя взятые из дома свитера и пуховики. Я застегнула кожаную куртку и нахохлилась. Мне было холодно, мокро, серо и противно. Вокруг меня шумел, гудел и толкался неприветливый город.

Из этой поездки мне запомнились только две вещи. Во-первых, куда бы мы ни ехали, где бы мы ни были, что бы мы ни делали, мы всегда видели Эйфелеву башню. Во-вторых, у нас было много свободного времени, которое нам предлагали потратить на языковую практику и общение с местными жителями. Местные жители же общаться с нами не хотели совершенно. Все мои попытки купить тёплую кофту, наушники взамен сломавшихся или просто горячий чай заканчивались полным провалом. В Диснейленде, оазисе международных отношений, я первым делом побежала в сувенирную лавку, где говорили на английском, и вышла оттуда в шапке с ушками Винни-Пуха. Остаток поездки она грела мои уши.

Я помню этот исторический звонок на Родину. Я стояла в каком-то грязном телефоне-автомате и пыталась разобраться в инструкции к телефонной карточке. Это были времена до мобильных телефонов и интернетов. В Париже лил дождь, его капли залетали в будку сквозь плохо закрытую дверь, оседая на грустных медвежьих ушках из жёлтого плюша. Я очень хотела домой, к маме. Мне пришлось перебрать несколько комбинаций, пока боги телекоммуникаций не сжалились надо мной. После долгих гудков на том конце сняли трубку.

– Дина звонит из Парижа! Тихо, Дина звонит! Из Парижа! Дина, как тебе Париж?

– Париж город маленький, и в нём всегда идёт дождь.

На этом связь прервалась. И я осталась стоять в серой телефонной будке, в сером неприветливом городе, как грустный ёжик в холодном парижском тумане, в который уходили и уходили парижане.

В эту первую встречу меня больше всего поразило, насколько те французы, которых я вижу, не похожи на тех французов, о которых мне рассказывали. Они казались гораздо более холодными, нервными. Создавалось ощущение, что они не делают никакого усилия, чтобы произвести хорошее впечатление, будто им совсем не хочется понравиться!

Сейчас я знаю, насколько это впечатление ошибочно. Конечно, французам нравится нравиться. Однако французская гордость шепчет им, что они и так достаточно хороши и их следует любить ровно такими, какие они есть, с их бровями, сведенными к переносице, и всеми недостатками, являющимися, конечно же, просто продолжением их достоинств. Эта гордость связана и с присущим французам патриотизмом. Они любят себя, свои обычаи и привычки и искренне стараются сделать так, чтобы жизнь становилась лучше. Если француз не может идти в сторону светлого будущего, он, по крайней мере, будет лежать в его направлении. И это прекрасно.

Эта гордость, с одной стороны, создаёт тот образ Франции, который мы так любим, но, с другой стороны, мешает французам общаться с внешним миром, хотя им очень хочется!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Аксаны – надстрочные диакритические значки, обозначающие особенности произношения гласных звуков.

Вернуться