Арташес Казазян, Айрин Грин, Анна Новосельцева, Елена Чара Янова, Анастасия Дашкевич, Анна Федотова, Агриппина Николаева, Кирилл Ионов, Александра Бессмертных, Елена Барышева
«Краткость и талант». Альманах-2022

Арташес Казазян

Айрин Грин

Анна Новосельцева

Елена Чара Янова

Анастасия Дашкевич

Анна Федотова

Агриппина Николаева

Кирилл Ионов

Александра Бессмертных

Елена Барышева

* * *

Андер

– Здесь пять мужиков, и только один из них называет меня правильно, а второй дразнится, и ему это можно лишь потому, что он – мой брат! – Ира стукнула кулаком по столу со всей силой расстроенных чувств. Пробирки на нем отозвались звоном не менее расстроенного рояля, чуть не попадав в стеклянный обморок на металлический пол кают-компании.

– Ирина Андреевна, не злитесь, пожалуйста, – с унылой обреченностью грядущему скандалу в голосе попросил Пол, астронавигатор, космотехник и самый депрессивный член их крохотного экипажа. Иру слегка передернуло – сейчас как заведет шарманку о том, как все плохо, тогда хоть всех сразу в космос к невидимым святым выноси.

– Ириска, не воюй, – миролюбиво отозвался Дим. – А то вспомню, как в детстве тебя за косички таскал.

– Не надо за косички! Айрин, вы прекрасны в гневе! – немедленно восхитился Крис Уайз, капитан «Андера», первого научно-исследовательского резонансного шаттла для внутригалактических перелетов. Ему же и пришла в голову мысль обозвать путешествие к обитаемой в высокой степени вероятности экзопланете реликтовым предлогом из вышедшего поболтать ножками в Лету английского языка.

Крис, конечно, имел сотню объяснений своей прихоти, от увлечения историей родного Лондонского мегалополиса, до интереса к умирающим языкам. Но упрямые факты – это была просто блажь, и не более! – Ирину бесили ничуть не меньше, чем сам Крис. Оптимистический идеалист, неглупый, по складу характера проще валенка, но заразительно энергичен и до дурацкой злости красив: черноволосый, вихрастый, с правильными, слегка восточными чертами лица и ярко-голубыми глазами. Хоть сейчас в модели записывай.

– Эрин, вас снова обижают? – поинтересовался с извечным нордическим спокойствием Олаф, экспедиционный врач, на минутку заглянувший из медотсека на шум сдавших на сегодня Иркиных нервов, а эстафету заботы о душевном Иринином равновесии подхватил биохимик, неунывающий высокий и тощий живчик Жан:

– Ирэн, если я могу вам чем-то помочь…

– Да чтоб у вас слон в лесу сдох! – выпалила Ирина. – Только издеваться и можете!

Она подхватила штатив с тоненько звякнувшими от ужасного обращения пробирками и вылетела из кают-компании рассерженной кометой, чуть не сбив Олафа с ног. Крис проводил взметнувшиеся метелью полы лабораторного халата взглядом и поинтересовался у ее брата:

– Дим, как вы считаете, у меня есть шансы? И что значит «слон в лесу сдох»?

– Вы – и наша неприступная принцесса всея биологии Ирулан? Вряд ли, – хмыкнул Дим и ответил: – Вот каковы шансы встретить на улице динозавра?

– Нулевые, – пожал плечами капитан «Андера».

– А вот и нет, – с ехидцей пояснил брат нерушимой твердыни с плохо воспроизводимым для интернационального экипажа именем. – Пятьдесят на пятьдесят, либо да, либо нет. И со слоном такая же картина, но вы же понимаете, что слоны по лесам средней полосы без веского повода не шастают, поэтому так обычно говорят о чем-то несбыточном, сродни тому, чтобы звезду с неба достать. В данном случае Ирчик выражает сомнение, что вы научитесь правильно произносить ее имя.

– Значит, пятьдесят на пятьдесят. Звучит логично, буду пробовать. Звезду с неба достать это в смысле как Луну себе наплакать? – уточнил Крис, вспомнив идиому «Cry for the moon».

– Наверное. Хотите – пробуйте, я не против, ей давно пора мужика нормального себе завести, а то что ни экземпляр мужской породы, – либо слабак, либо сволочь. Не везет Ируське. Вы, сдается мне, из другого теста пирожок, – почесал в русоволосом затылке Дим и сменил тему. – Что там у нас сегодня на повестке дня?

Крис недоуменно заморгал, пытаясь понять, как связаны тесто, пирожки и его интерес к Айрин, а Жан озвучил текущие задачи научно-исследовательской миссии «Андер».

* * *

К началу XXII века население Земли столкнулось с ужасающим по размаху и потенциальным последствиям экологическим кризисом. Спровоцированный человеческой жадностью и глупостью, парниковый эффект, несмотря на усилия экологов и агрессивный маркетинг в пользу защиты окружающей среды от девочки из начала XXI века, развился до такой степени, что климат родной планеты потеплел на критические девять градусов по Цельсию. И набрало обороты шестое, позже названное «парниковым», позднеплейстоцен-голоценовое вымирание. Оно и так вяло протекало под антропогенным давлением на природу, как только человек начал ее, матушку, нещадно пользовать в своих эгоистических интересах, но тут речь уже пошла о том, чтобы сохранить жизнь в глобальных масштабах.

Немалую роль сыграли биологическое, механическое, химическое и геологическое загрязнения, к которым позже добавилось еще одно – генно-резонансный wi-fi-шум. Хотя передачу информации стремились сделать как можно более безопасной, и вместе с тем быстрой и точной, стандарт 9G с СВЧ-частотой в диапазоне 7–8 ГГЦ внезапно вызвал резкий всплеск необъяснимых с виду генетических аномалий у большинства живых организмов Земли, спровоцировав гибель множества видов. Так была создана теория резонансных взаимодействий, которая в корне изменила представления людей о законах физики и окончательно включила в состав списка четырех фундаментальных физических сил пятую, квинтэссенцию.

Теория резонанса помогла человечеству освоить новую игрушку – управляемую гравитацию, изобрести перигравитационные поля, а вместе с тем решить вопросы обеспечения топливом, водой и жилым пространством. Если можно без неприятных эксцессов на сверхмалых гравитационных линзах возвести многоуровневые небоскребы, между которыми снуют по своим делам флаеры без грамма бензина в двигателе, понастроить на всей планете генераторы-улавливатели солнечных протуберанцев, что будут полностью обеспечивать превращение нейтрального водорода в живительную воду, и научиться с помощью биохимических конвертеров перестраивать практически любой тип молекул в пищевые волокна, а тем – придавать нужный вид, цвет, вкус, запах и консистенцию, то какие проблемы? Еда есть, вода есть, жить есть где, работы невпроворот – только в лес или на речку пока без особой необходимости или справки не суйся.

Спустя век принудительной сегрегации человека от природы пятидесятка крупнейших мегалополисов Земли расползлась в стороны и вверх, оставив экосистему планеты в покое – отдыхать и восстанавливаться. Глобализация же под давлением стремления человека выжить так развернулась, что смела расовые, языковые, социальные и иные предрассудки, и от них остались немногочисленные невразумительные ошметки вроде особенностей менталитета и крылатых выражений в разных мегалополисах. А развитие резонансной космонавтики и открытие потенциально пригодных для жизни экзопланет настолько взбудоражило человечество, что даже гибель первых семерых смельчаков от резонанса с пением Вселенной на инфра-инфразвуковых частотах после тестового внутригалактического перелета особенно никого не остановила.

Что нам стоит новый дом построить? Подумал человек, подумал, схемы порисовал, посмотрел на лягушек, ежей, мышей и медведей и изобрел анабиотик, замедляющий жизненные процессы организма до максимально возможного минимума. Чтобы когнитивные нарушения не мешали на другой конец Млечного пути летать. Дальше дело стало за малым. Найди сдвинутых на идее идеалистов, обучи чему только можно, настрой анабиотический сон, включи резонансный двигатель и задай координаты.

Так ученые и астронавты широкого спектра знаний и умений в своей области наук и профессиональных навыков, два выходца из Московского мегалополиса, два из Лондонского и по одному из Парижского и Бергенского и оказались на борту небольшого внутригалактического шаттла на резонансной тяге где-то там, где рак на горе свистит – за пару сотен тысяч световых лет от alma mater человечества. А зачем больше для первой разведки? Пропадут – жалко, конечно, но что такое шестеро смелых для всего массива цивилизации.

* * *

Резонансный шаттл «Андер» застыл подле теплой экзопланеты класса М, с индексом подобия Земле, близким к единице. По размеру планета оказалась немного больше, а от местного желтого карлика, похожего на Солнце точь-в-точь, как под копирку, чуточку дальше, но в пределах комфортной для процветания жизни зеленой зоны.

Округлая серебристая капля шаттла, перевернутая донышком вверх, а узким торцом с резонансным двигателем вниз, защищала прочными стенками от негуманных для человека холодных объятий космоса пять уровней помещений разного назначения. Царем горы, как всегда и везде водится, стал капитанский мостик с рубкой управления; уровнем ниже в центре небольшого челнока располагалась кают-компания, из которой три двери выходили в общий коридор, ее окружающий, а лепестками импровизированного цветка стали бактериологическая и биогеохимическая лаборатории, медицинский отсек, отсек аппаратных наблюдений и камбуз.

Под ними членам миссии устроили просторные каюты по краям окружности и центральную «разгрузочную», как экипаж называл каюту для отдыха с играми и тренажерами. Предпоследней шла вотчина Пола – склад, грузовой отсек с посадочными модулями, спасательными капсулами и прочей аппаратурой и инструментарием, и напичканный специфическим оборудованием космотехнический отсек. На последний, пятый уровень с маршевым резонансным движком, никто лезть не рисковал, даже сам астронавигатор-космотехник. Настройка резонанса пока оставалась делом сродни спиритическому сеансу в середине лаборатории по квантово-резонансной физике: вроде что-то получается, но как – дело загадочное и подвластное только вычислительным ИИ-системам шаттла и самую капельку астронавигатору.

Экипаж быстро обжил «разгрузочную» для неформальных бесед, а в кают-компании, как правило, тон встреч и разговор предпочитали поддерживать максимально официальный. Чтобы сохранять видимость уважительной научности, хотя, конечно, все уже успели друг с другом по паре раз перессориться, помириться, а кое-кто – и подружиться или обрести взаимную неприязнь.

Биохимик Жан откашлялся и вытянулся за круглым конференц-столом во весь свой нескладный рост. Развернулась голопроекция доклада, двухмерная у него над планшетом и объемная – перед слушателями.

– Подведем итог последних трех месяцев. Была проведена голофотометрия, радиометрические наблюдения, спектральный и хроматографический анализ, картография, газоанализ и первичное аппаратное исследование поверхности планеты зондами. Господа, про даму говорить не буду, она отсутствует, мы имеем дело с практически полным аналогом Земли по химическому составу атмосферы, почвы, воды, радиационному излучению планеты и фону естественной радиации, насколько я могу судить. Но не я же имперский планетолог, это компетенция уважаемого Дима. Каков кстати, будет его вердикт? Я могу только со стороны химии в любых ее проявлениях ответственно заявлять, что потенциально высадка будет безопасна с точки зрения периодической таблицы. А насколько с точки зрения биологии, могла бы сказать Ирэн, но увы… – Жан развел руками.

– Планетолог разрешает. И меня переврал, – хмыкнул польщенный сравнением Дим, которому искажение своего имени жить и работать не мешало никак, в отличие от сестры. – Дмитрий. Понимаешь? Дми-т-рий, от «Деметрий», то есть посвященный богине Деметре, ну?

– Ди-ми… Деме… Дим, хватит, а? – Жан с раздражением отмахнулся от планетолога. – Короче, «Хафа» мы потеряли, но «Фримен» должен со всеми поправками успешно приземлиться. Пол?

– …если в процессе посадки и этот не развалится, – тусклым голосом отозвался астронавигатор, занимая перманентную пессимистическую позицию. – Планетоход – тонкая и исключительно хрупкая вещь.

– С точки зрения техники. Человек – система еще более хрупкая, – отозвался невозмутимый Олаф. – Если будут просчеты для планетохода, мы потеряем только технику. А если для человека? Я бы предпочел обойтись без излишней нагрузки на медицинский отсек. И без того ввиду определенных циклических процессов в организме, судя по симптоматике, мне следует сейчас пойти к Эрин и вручить ей диазепам, витаминки и рекомендации больше спать и меньше подвергать организм стрессовым нагрузкам на ближайшие дня три-четыре.

Мужчины стыдливо отвели глаза, а капитан научно-исследовательской миссии попробовал защитить честь леди, высказавшись:

– Вы могли бы про особенности женской физиологии и умолчать.

– Физиология человека неумолима, Крис, хотите вы о ней говорить или нет, – заметил Олаф. – Что ж, раз врачебная помощь пока никому не требуется, я, пожалуй, вас покину.

Экипаж переглянулся – закрытого и немного занудного на почве соблюдения протоколов безопасности и всевозможных инструкций медика они хором недолюбливали – и Крис кивком отпустил врача в его владения.

– Каковы причины гибели «Хафа»? – в десятый раз за последнюю неделю уточнил капитан, и планетолог, субспецализацией которого была метеорология, климатология и изучение атмосферы в целом, в десятый раз ответил.

– Я недооценил границы тропопаузы и перепад давления между стратосферой и тропосферой. В итоге расчетная скорость движения «Хафа» превысила возможности тормозного конуса и не соответствовала плотности атмосферы и грунта, что привело к аварийной посадке и выходу аппарата из строя.

– И…

– И мы с Полом и ИИ все учли! – пока Крис не успел задать ставший привычным в их каждодневной пикировке вопрос, Дим упреждающе затараторил: – Проведена контрольная проверка ИИ-системой «Андера», я и изобарическую карту местности с нашей умной лапушкой сделал! Погрешность была минимальной, «Хаф» скорее всего не разбился, просто модуль управления из строя вышел. Пол считает, есть шанс поднять его сюда и починить.

Астронавигатор кивнул, а Крис одобрительно улыбнулся и прокомментировал, обратившись к потолку:

– Руководитель научно-исследовательской миссии «Андер», капитан первого ранга Крис Уайз, инициацию спуска планетохода «Кен Фримен» разрешаю.

Потолок мигнул зеленым огоньком – установленные во всех отсеках корабля ИИ-системы сбора информации завизировали приказ капитана миссии для бортового журнала и отчетной документации.

* * *

– Медленнее надо было.

– Отвали, моя черешня.

– Дим, ты угробил второй планетоход.

– Жанчик, оператору под руку помолчи, а?

Графики перепада давления между слоями атмосферы выровнялись, и планетолог с биохимиком прекратили шептаться: сейчас все зависело от точности расчетов ИИ и реакции Пола – астронавигатор курировал спуск, поправляя автоматику по необходимости. Планетоход замедлился, датчики тормозного конуса и остатков абляционного щита на нем исправно передавали данные о температуре, давлении и скорости, пока, наконец, «Фримен» не сел на неизведанную поверхность. Жестко, с подскоком, но без повреждений.

Остатки щита отвалились, Пол вцепился в джойстик управления и повертел камерами в разные стороны: кругом простиралась бесконечная сухая желтая трава, закрывшая обзор аппарату наглухо. Локационные приборы давали объемную картинку во все стороны на метр, но фиксировали лишь выбоины, кочки и небольшие озерца с водой: ничего живого, кроме растений, пока не пробегало. Планетоход быстро приспособился под прохладные и мокрые условия окружающей среды и поехал вперед.

Напряженную тишину, сквозь которую вглядывался экипаж в экраны, транслирующие изображение и информацию, вспорол голос Иры:

– Пол, поднимите камеру сантиметров на сорок. Должно хватить. И если будет безопасно, пустите дрон.

Команда синхронно повернулась к биологу: она готовой лопнуть от напряжения тетивой вытянулась вперед и подалась к графикам, иссохшим листом впитывая данные и наливаясь изнутри ярким светом понимания.

– Айрин… – осторожно начал Крис.

– Тише, кэп, – сверкнула улыбкой Ира. – Если я права, сейчас вы сами все поймете.

Камера медленно поехала вперед, и научно-испытательское волнение Иры передалось остальным: все вытянули шеи, будто могли помочь быстрее передать изображение с поверхности.

Вынырнув из-под слоя растительности, планетоход «осмотрелся»: кругом, куда хватало взгляда, простирались осенние соломенно-желтые волны лугов, изредка перемежающиеся серебристыми кочками, небольшими кустарничками и лужами прозрачной воды, в которой отражалось неяркое заходящее солнце и невероятное высокое и бездонно-синее небо. Прямо как глаза капитана, отметила Ира и озвучила догадку:

– Поздний плейстоцен, мамонтовая прерия! Биом тундростепи, посмотрите, трава под холодным сухим воздухом с севера превратилась в сено, вон листы морошки, карликовая березка, если зональность позволяет, возможно, на горизонте вон то пятно – это начало хвойного леса. Где же мегафауна…

Пол запустил дрон, и мелкий юркий аппарат метнулся к обозначенному биологом темному пятну. Как Ира и предполагала, вскоре веточки пушицы сменились реденьким ивняком, а за ними утлые стволы почти погибших в болоте елей окрепли, выросли и вымахали вверх. Дрон влетел в густой папортниковый бурелом покрытых мхами и хвоей деревьев, и у Иры случился ботанический экстаз:

– Уснея! Эпифиты! Поверить не могу!

Пока она восхищалась схожестью флоры с земными аналогами, громадная серо-коричневая скала, коих в лесу оказалось с избытком, сдвинулась с места, и теперь от восторга и неожиданности замерли остальные.

– Айрин, я думал, вы шутите про мамонтовые прерии… – выдохнул Крис.

– Не имею привычки шутить над тем, что для меня важно, – бросила Ирина. – Смотрите внимательно!

Неторопливый шерстистый мамонт шествовал по лесу в компании сородичей, обрывая седобородые струи лишайников с ветхих тундровых елей.

– Слон в лесу! – восхищено шепнул Крис. – Если он сдохнет – можно я буду называть вас как привык?

Ира свирепо покосилась на брата, тот пожал плечами. Картинка изменилась: стадо сбилось в кучу, возмущенно трубя и вскидывая хоботы, шерсть на загривке у них встопорщилась, некрупного самца-подростка загнали в центр вместе с детенышами, а самки, ощетинившись во все стороны зубцами бивней, сосредоточенно обшаривали окрестности маленькими глазками. Секунду спустя огромная кошка, похожая одновременно на рысь и на ирбиса, пятнистая, мохнатая, короткохвостая, но с длинными крупными клыками, крадучись, попыталась проползти между плотной стеной защиты. Мамонты не дремали: подобрав чувствительные нежные хоботы, самки выпятили вперед крутой костяной лоб и бивни. Кошка шипела, замахивалась лапой, но всерьез нападать не спешила, пока с ближайшей скалы, оказавшейся просто скалой, не спрыгнул второй хищник – прямо в центр стада. Испугавшись нападения, дезориентированные мамонты рассыпались в стороны, а кошки принялись за законно добытый пир – небольшого детеныша.

– Айрин, я… – на Криса было жалко смотреть. Он не ожидал подобного развития ситуации и искренне переживал за мамонтов.

– Смилодон! Нет, гомотерий… Вот это находка для палеозоологов! Крис, при чем тут вы, – полным энтузиазма голосом ответила Ира. – Видите, детеныш хромал на одну ногу и все равно далеко бы не ушел. Эволюция жестока, как и жизнь в целом, а природа – лишь их инструмент. Называйте меня как хотите, но нам нужна высадка!

– Сначала поднимем оба планетохода наверх. Отремонтируем «Хаф», потом подумаем, – распорядился капитан.

Дим с хитрым выражением лица подмигнул Жану, он другу говорил, а тот не верил: все время, пока они наблюдали за приключениями «Фримена», Крис, краем глаза контролировавший обстановку, неотрывно следил больше за ненаглядной Айрин, чем за планетоходом и мамонтами.

Спустя сутки поисков первого аппарата и сложной работы по загону непокорной техники силами друг друга в малый посадочный модуль, возни с дезинфекцией и вороха пререканий, команда, сгрудившись около них в грузовом отсеке, созерцала неутешительную картину: похоже, милые котики от души поиграли с вышедшим из строя планетоходом. «Хаф» оказался весь покрыт царапинами, укусами и выбоинами, будто наглая кошачья морда пинала сложный аппарат по мамонтовым прериям на манер банального клубка. Пол долго вздыхал, но планетоход поддался починке, хотя и не сразу.

Через пару недель, спустив оба планетохода вниз с поправкой на атмосферу и игривых хищников, команда сосредоточенно работала над сбором информации, пока биологу окончательно не надоело относительное бездействие. И в один прекрасный момент Ирина предположила, что наступил черед ее экспертного мнения.

– Так. Мы с Димкой высадимся, разобьем там лагерь, возьмем пробы, поставим метеостанцию, фотоловушки…

– И меня не забудьте, – постановил Крис.

– Вот еще! – возмутилась Ира. – Вы проб брать не умеете, с аппаратурой не работали, вам еще «Андер» обратно вести. Лучше уж Пол, Жан или Олаф…

– Жана надо оставить наверху. У него есть навыки пилота, если вдруг что, но нет опыта рекогносцировки местности и боевых действий. Пола мы никем не заменим в принципе, а Олаф – единственный врач на борту. Айрин, вы же не знаете, кто и какую мне проводил подготовку, а клыки у милых котят немаленькие, – мягко, но с заметной прохладцей упрекнул биолога капитан, и Ирина смутилась, поняв, что Крис обиделся. И он прав. А про себя отметила мгновенную метаморфозу: из-под личин валенка, балагура и назойливого ухажера выглянул строгий и собранный профессиональный военный, и ей эта доселе скрытая ипостась капитана понравилась намного больше тех сторон, что он ей обычно демонстрировал.

* * *

– Мы что, звезды собирать поедем? – икнул от неожиданности Дим, глядя на укомплектованного по уши капитана.

– Нет, – улыбнулся ему Крис. – Но мало ли с кем и с чем мы там можем столкнуться.

Как и предполагал прозорливый капитан, при обустройстве лагеря им пришлось вытерпеть от мегафауны массу активного интереса. Большерогие олени опасались близко подходить к странной активности, зато вездесущие мышки с длинным хвостом и крупными чуткими ушами, похожие на смесь полевок, землероек и тушканчиков, активно сновали между разбросанными беспечным Димом коробками. Изредка полевой лагерь посещали любопытные зверьки, напоминавшие горностаев, и лисы, чей внешний вид от обычных земных лисиц почти не отличался, а вот наглости им хватало на обе планеты с избытком. Одна из лис повадилась таскать запасную обувь, причем выбирала исключительно ботинки на левую ногу. Мужчины смирились – все равно Ира пока не разрешала снимать тяжелую экзоброню, опасаясь микрофауны, коей тут было в избытке – но она сама надежды вдохнуть воздух чужой планеты не теряла, а потому с упорством истинного энтузиаста каждые три дня восполняла запас кроссовок, штампуя их себе на малом производственном принтере.

С гомотериями ученые после пары стычек установили хрупкое равновесие – люди не совались в лес, кошки не трогали людей. Мамонты враждебные и странные металлизированные палатки старались обходить стороной, а шерстистым носорогам и овцебыкам просто было все до небесной лампочки. Если они хотели объедать поблизости траву – они этим и занимались, и наплевательски относились к стараниям двуногих их отогнать. А то, что они небрежным движением массивного шерстяного бока свалили в очередной раз столб с локальной метеостанцией – ну так что ж, захотелось почесаться, чего вы в самом деле, разве жалко? Дим матерился, но станцию упорно устанавливал заново.

Настоящим же камнем преткновения между спокойной исследовательской работой и мегафауной стало парнокопытное. Здоровенный козел с загнутыми назад ребристыми толстыми рогами экспансию исследователей воспринял как личную занозу в мохнатом заду. И каждое утро начиналось с боданий с козлом прямом и переносном смыслах. Стоило ученым во главе с капитаном выйти из посадочного модуля, животное, дежурившее неподалеку, с дурным взмекиванием неслось им навстречу и со всей силы поддавало тому, кто не успел увернуться, под коленки и чуть повыше. Крис каждый раз тратил на козла заряд с парализующей медицинской иглой, оттаскивал полорогое подальше, но на следующий день свистопляска повторялась как по атомным часам.

Ира, самая юркая в их небольшой компании, заклинала козла простым и строгим:

– Букардо!

И козел волшебным образом прекращал направлять рогатое внимание в ее сторону. Как потом пояснила биолог, морфологически козел больше всего походил на плейстоценового пиренейского собрата, и она просто окликала гнусное животное, но мужчины восприняли видовое именование козла как отъявленное ругательство, и все просчеты теперь обзывали не иначе как «букардо». Но в один прекрасный момент хихикающую Ирку козел умудрился сбить с ног. И этого она стерпеть никак не смогла.

– Вот к-к-козел с рогами… Крис!

– Да? – отозвался немедленно капитан.

– Давайте его к лесу на этот раз утащим. Может, гомотерии сожрут?

– Айрин, вы жестоки. А поцелуй мне обломится?

– Вы что, у Димки успели таких манер и слов нахвататься? – схватилась за голову Ирина, но позициями поступилась. – Да что угодно, только пусть это зловредное создание нас покинет!

Крис не стал с козлом церемониться, и по указке дамы, стараясь выглядеть благородно и не кряхтеть под тяжестью козлиной спящей туши, отволок животное поближе к лесу, не забывая поглядывать по сторонам. Вернувшись в лагерь, капитан, ничтоже сумняшеся, потянулся было условно чмокнуть несговорчивую зазнобу в щечку, соблюдая приличия, но тут же отпрянул, обиженно и демонстративно потирая шлем в области щеки: на неожиданную оплеуху Айрин не поскупилась.

– За что? Вы же разрешили… – полным скорби голосом уточнил Крис, но в глазах у него обида смешалась с охотничьим блеском.

– Ой, – смешалась Ира. – Я не специально. Но нет, не стоит!

Она уперлась рукой в грудь потянувшемуся было за второй попыткой капитану. Он вздохнул, но настаивать не стал, а Дим в стороне сдавленно хрюкнул, на что заработал Иркин взгляд, обещающий зловещее возмездие. Она ушла в дальнюю палатку, обрабатывать скопившиеся за ночь материалы, а Крис задумчиво уставился на вытоптанный козлом дальний край лагеря.

– Не нравится мне это…

– Вы о чем? – уточнил Дим.

– Да вот, смотри.

Отметив про себя, что капитан решил перейти к более близкому формату общения, Дим подошел и взглянул. На краю кочки, в мягком песке между озерцом и краем травы, отпечаталась громадная лапа с крупной пяткой и вдавленными сантиметров на пять в землю когтями. Дим присвистнул.

– Вот это канделябры…

– Я даже уточнять не буду, что ты имел в виду, – с серьезным видом отозвался капитан, привыкший к обилию фразеологизмов и крылатых выражений от планетолога.

– И не надо, – вздохнул Дим. – И так понятно – влипли по самое не могу.

– Главное – защитить Айрин, – заявил Крис, и Дим ошарашенно покосился на военного.

– Так ты что, не шутил? Ну, про то, что решил попробовать Ирку охмурить? – с недоверием спросил Дим.

– Нет, Дим. Не имею привычки шутить над тем, что для меня важно, – отрезал капитан, прищурившись.

Дим понял: этот Ирку просто так не отпустит. И улыбнулся. Крис сестре нравился, ему как брату это сразу стало заметно: она всегда сначала колючки интеллекта выпускает, а потом уже сердечную оборону сдает. Да и куда она денется, тем более, с таким завоевателем. И уж точно бравый капитан лучшая для Ирки партия, чем суровый блондин Олаф, к которому она присматривалась, тот вроде и отличный мужик, да вот чувствуется в нем какая-то червоточинка.

Козла, к удовольствию Иры, они больше не видели. То ли он не смог забодать семейную кошачью пару, то ли обиделся. Но Крис удвоил бдительность: неприятные следы с каждым днем становились все ближе к палаткам. С Айрин капитан решил пока не говорить: незачем лишний раз девушку пугать, но когда биолог разрешила высадку в легкой броне и задумалась впервые над тем, чтобы остаться на ночь, воспротивился и с деланой капризной интонацией заявил:

– Айрин, я понимаю, что женщины по природе своей намного выносливее, но мужчина – существо нежное, нас надлежит хорошо кормить, давать высыпаться и всенепременно любить, тогда эти домашние питомцы будут приносить больше пользы.

Ирина прыснула:

– Ой, да ладно, от отсутствия обеда еще никто не умирал.

Но, посмотрев на мгновенно ставшего унылым Дима и укоризненного капитана, она передумала, и расписание осталось прежним: подъем в шесть утра, завтрак, вылет, посадка, работа, назад – как начинает заканчиваться кислород, около шести вечера плюс два часа в дезинфекционном шлюзе. До ужина добирались и правда поздно. Так продолжалось еще пару недель, пока следы не заметила сама Ира.

– Если тут везде мегафауна, то о простом мишке говорить не приходится. Ursus spelaeus. Пещерный медведь. Видите, оттиск «ладони» какой широкий? Наверное, самец-одиночка. Интересно, что ему от нас нужно…

– А мне нет. Это опасный зверь, – отметил Крис, и Дим кивнул, соглашаясь с капитаном.

* * *

Еще пару недель спустя пошел снег, и на нем следы медведя стало видно еще отчетливее. Впрочем, днем косолапый ученых не беспокоил, а ночью границ лагеря не пересекал, и его предрассветные шатания по морю травы вокруг люди видели только по съемкам тепловых фотоловушек. Выглядел зверь странно: морда у него была короче, чем у бурого медведя, лоб – более широкий и выступающий вперед, лапы – длинные и гибкие, а в холке по высоте он доходил Крису до подбородка.

– Только медведя нам и не хватало, – вздыхала Ирина, не оставлявшая надежд побывать на планете ночью, и жалобно добавляла: – Пещерные медведи в основном растительной пищей питались. Может…

– Не может, – пресекал попытки Крис. – Слишком опасно.

Иногда Ирина пыталась бунтовать, но капитан раз за разом выразительно поднимал глаза к потолку: а там светился зеленый огонек всевидящего ИИ, что принимал отчеты и приказы только от руководителя миссии, ответственного за жизнь и здоровье экипажа, и биологу приходилось отступать.

В один из солнечных дней к лагерю на мягких лапах подкралась зима. Небольшой мороз, сковавший льдом болотные лужицы, совпал с выводами биолога, врача и биохимика: можно снять шлем. И первым попробовать здешний воздух на вкус, конечно же, вызвался капитан.

Ранним утром, едва посадочный модуль коснулся небольшого круга основательно примятой травы, он, пока никто его не опередил, выскочил наружу, с мальчишечьим задором обогнав ученых. Из невесомого облачка на небе пошел снег, и Ира невольно залюбовалась: кипенно-белый снег оседал на иссиня-черных непокорных волосах, а в ярко-синие глаза заглядывал утренний свет здешнего солнца, заставляя капитана щуриться и улыбаться.

– Да вы настоящий первопроходец, – неловко пошутила биолог. – И как вам?

– Невероятно, – вдохнул полной грудью Крис. – Это…

– Крис, сзади! – крикнула было Ира, но опоздала на секунду.

Медведь появился из ниоткуда, в два гигантских скачка долетел до капитана и молниеносным для немаленькой комплекции зверя движением прокусил ему броню на левой руке. Что-то хрустнуло. Ира, застывшая от страха, машинально подумала: «Только бы не кость!». Капитан попытался развернуться к обидчику лицом и выстрелить, но зверь мощным ударом лапы по спине смял и продрал защитные пластины легкой брони, заставив капитана отлететь на несколько метров. Криса отбросило в сторону, и он замер. Ира с Димой не смели сделать шаг из посадочного модуля, и боялись пошевелиться, а медведь встал на дыбы и угрожающе зарычал, решая, что делать: добить жертву, переключиться на двух других или оставить нарушителей его спокойствия и территории в покое.

– Куда пошел? – громко, четко и очень звонко прошил Ирин голос пространство между ней и двинувшимся было в сторону Криса медведем. Ира не могла объяснить, что ее толкнуло открыть щиток шлема, шагнуть вперед и преградить дорогу зверю, но она тяжелыми медленными шагами, не отрывая взгляда от медвежьей пасти, подошла к неподвижному капитану и заслонила его собой. У Димы перехватило дыхание – вдруг зверь нападет?

Сам пещерный медведь, снова встав на задние лапы, медлил и не спешил. С похожими существами животному сталкиваться доводилось, но они обычно бегали на четырех ногах, стаями и с медведями предпочитали дела не иметь, тут же рассыпаясь по ближайшим зарослям. Мелкая добыча, чересчур суетливая, бестолковая и не особенно вкусная. Реакция двуногого его озадачила, и он растерялся.

Ира, напротив, обрела титановый стержень уверенности в себе, сняла шлем, зло прищурилась и гаркнула непререкаемым тоном:

– А ну свалил отсюда, падаль!

Медведь заколебался. У этого недоразумения еще и две головы. Это может быть опасно.

– Кому сказано?!! – Ира подняла голос и его громкость.

Медведь неуверенно опустился на четыре конечности и осторожно развернулся к Ире боком. Вот еще, с бешеными связываться. Окончательно решимость зверя сломал императивный Иркин приказ и недюжинная сила, с которой она швырнула зверю в морду шлем:

– Быстро!

Получив металлом по зубам, медведь окончательно сник и ретировался в подлесок, а Ира – в обморок. Дима только вздохнул, ощущая резкую слабость в коленках и неприятный адреналиновый бардак в животе: вот что с ними будешь делать. Победители пещерных медведей, два сапога пара, и оба в отключке.

– Твою ж мать, что ж так больно-то, – простонал капитан, приходя в себя, и Дим кинулся к нему.

– Крис, ты как?

– Дим… Как у медведя в лапах побывал… Айрин в порядке?

Дима начало отпускать, и он нервно засмеялся:

– Да что этой бешеной козе сделается! Это она медведя прогнала! Вон, в обмороке валяется, из бой-бабы в девицу благородных кровей переквалифицировалась. Идти можешь? Что пострадало?

– Сначала Айрин в посадочный модуль отнеси. Я попробую… – но подняться Крис не смог, зашипев от боли. – Похоже, рука сломана, может, ребра, спину мне не видно, идти не могу.

Когда Дима, оттащив сестру в безопасное пространство модуля, вернулся за капитаном, состояние Криса ему сильно не понравилось. Капитан сильно побледнел, покрылся холодным потом и вообще плохо понимал, что происходит вокруг. С трудом справившись с задачей доволочь рослого и тяжелого мужчину куда надо, Дима перевел дух и вызвал врача.

– Олаф, на нас медведь напал.

– Тот самый? – переспросил медик.

– Да. Криса помял, Ирка в обмороке…

– Изображение дайте. Ближе. Руку крупным планом. Теперь спину. Ясно, – заключил Олаф. – С Эрин снимите шлем, аммиак на ватку и под нос. И не давайте обоим терять сознание, говорите с ними о чем угодно, хоть о розовых морских свинках, это важно.

Дим осторожно уложил капитана на пол модуля, запустил программу возврата и привел биолога в чувства.

– Димка… Там, там… – начала задыхаться от страха Ира, мгновенно вспомнив про медведя. – Крис…

– Тише, тише, Ириска, – постарался усмирить сестру Дим. – Крис живой, он у тебя крепкий орешек. Олаф на связи, велел, чтоб ты не отключалась.

Первую стрессовую реакцию сменила бессистемная жажда активности, и Ира кинулась к капитану.

– Крис…

Капитан не отреагировал, и Ира начала бесцельно метаться вокруг него, не зная, за что первым схватиться, пока ее не остановил голос Олафа.

– Без паники. Держите меня в курсе! – велел он, и Ирина, взяв себя в руки, принялась отчитываться.

– На нас напал пещерный медведь, он по Крису лапой ударил, броню помял, когтями прошелся по спине, руку прокусил. Олаф! Он ни на чем не фокусируется, и губы посинели!

– Пульс какой?

Ирина стащила с капитана перчатку, схватила за запястье и попыталась прощупать:

– Я не… а нет, нашла, очень частый, но почти не чувствуется. Олаф, он холодный и бледный!

– Крис, надо думать, а не пульс, – вздохнул врач и продолжил сбор анамнеза. – Зрачки? Дыхание?

– Расширены. Дышит часто, но неглубоко.

– Понятно. Торпидная фаза травматического шока средней тяжести. Подстегните сердце, иначе я замучаюсь с ДВС.

– Что?

– Неважно. Что есть из препаратов?

Ира перечислила.

– Под ноги что-то положите, чтобы были приподняты. Спирт разведите примерно до сорока градусов и перорально, сколько сможет выпить. Ортофена три кубика, эпинефрина два кубика внутривенно. Умеете?

– Я умею, – перехватил инициативу Дим.

– Броню снять, раны промыть, перевязать, и постарайтесь его согреть, после массивной кровопотери при шоковом болевом синдроме переохлаждение – вторая главная беда. Буду ждать.

– Спасибо, – практически прошептала Ира и отключила связь.

Они устроили капитана в его кресле, уселись в свои. Сосредоточенный Дим закладывал в автоинъектор анальгетик и адреномиметик, а Ира считала секунды до заветного зеленого огонька и надписи «Предполетная подготовка окончена» – во время старта экипаж должен был находиться на своих местах, иначе автоматика не работала. Мигнул диод, и они с братом в четыре руки вернули капитана на пол, стянули с него защитные пластины брони и выполнили указания Олафа. Поколебавшись, Ира сняла и свою броню, и осторожно прилегла прямо на пол – к капитану поближе. Было сказано греть – значит, надо, а другого способа она придумать не смогла.

Спустя пару минут дыхание Криса выровнялось, он перестал дрожать и, сосредоточившись на происходящем, негромко сказал, приобняв биолога за плечи и придвигая поближе к себе:

– Я в раю. Айрин, я ваш должник. Назначаю вас на время моей нетрудоспособности И.О. руководителя «Андера», вы тут самая ответственная.

– Вы серьезно? – немало изумилась Ирина, впрочем, отодвигаться от капитана она не спешила.

– Совершенно, – заверил ее Крис и добавил: – Нет, я не могу пропустить такую изумительную женщину! Айрин, можно я позову вас замуж?

– Нет, – решительно отрезала Ира, слегка отпрянув в сторону.

– Хотя бы поцелуй!

– Нет!

– Жизнь жестока… – и капитан потерял сознание.

– Нет-нет-нет, Крис! – Ира чуть не заплакала, но повторно взяла себя в руки и вернулась назад – греть капитану тот бок, который от медведя не пострадал и ждать, пока модуль пройдет двухчасовую дезинфекцию.

* * *

«Андер» несладко встретил пострадавших возвращенцев. Олаф и Пол вцепились с двух сторон в медицинскую каталку, погрузили на нее капитана и на бегу ошарашили брата с сестрой очередной головной болью.

– У Жана астропсихоз.

Оглядываясь, не бегает ли за ними по коридорам возбужденный до предела психически нестабильный биохимик, они закатили Криса в медотсек и принялись охотиться. Поймать и скрутить Жана удалось далеко не сразу: реактивный астропсихоз оказался очень коварным, и заставил своего подопечного испытывать слуховые и зрительные галлюцинации вкупе с психомоторным возбуждением и бредовыми, но очень убедительными идеями. Отчего он успешно ускользал от четверых преследователей, умело пользуясь знанием пространства корабля и попутно высказывая сомнения в их душевном равновесии, чем делал погоню еще более абсурдной и очень обидной для тех, кто за ним гонялся. Наконец, Пол выловил недоверчивого биохимика в его же лаборатории, подманив на обещание рассказать про пещерного медведя.

Поредевший экипаж собрался в кают-компании на короткое совещание, туда же притащили и Жана, вколов ему успокоительное и что-то из антипсихотических препаратов и на всякий случай привязав его к креслу. Жан возмущенно сверкал на коллег огненным взором, но сохранял полное достоинства молчание: выжидал.

– Как лечат астропсихоз? – уточнила у врача Ира.

– Парадоксально, но факт: земной поверхностью. Стоит астронавту ступить на планету, приступ психоза купируется и потом, как правило, не возникает, – пояснил Олаф. – Плохо, что предрасположенность к этому нарушению предсказать невозможно.

– Значит, надо спустить Жанчика вниз, – с волнением за друга отозвался Дим.

– Так там же медведь бродит, – передернула плечами Ира.

– Ага, так это вы – главные демиурги! – подал голос Жан.

– Чего? – обратились к нему недоуменные взгляды всех присутствующих.

– А того! Вы знаете, что пещерного медведя извели около сорока тысяч лет назад гомосапиенсы? Знаете, конечно. А здесь пещерный медведь на месте, и мегафауна примерно как сорок тысяч лет назад на Земле. Библия начинается примерно с сорокатысячелетней давности, и экспансия человека разумного исторически началась тогда же, и пещерные медведи тогда же вымерли. Совпадение? Не думаю! – заявил биохимик. – Вам надо повторить историю! Вы же здесь теперь боги, так найдите медведя и убейте. И человек сможет заселить первую колонию. Иначе никак!

– Что за бред! Пещерный медведь вымер как вид не за одно мгновение, и климат виноват был не меньше, чем люди. А здешние гоминиды не разумнее шимпанзе, – поморщилась Ирина и сменила тему, но с одним была согласна: на медведя у нее завелся очень большой и очень ядовитый зуб. – Давайте Жану поможем! Кто за?

– Я, – поднял руку Дим.

– Я против, – высказался Олаф. – По протоколу безопасности Жана надо ввести в анабиотическую кому до возвращения на Землю или посадить на нейролептики, но медкапсула у нас одна, и медикаментозные ресурсы шаттла ограничены. По правилам сортировки пациентов я обязан уделить внимание тому, кто в менее тяжелом состоянии, иначе пострадают в итоге оба. Так что в анабиотическую кому я временно введу мистера Уайза, и буду детально заниматься им, только когда решу проблему психического характера.

– То есть мы вокруг спятившего Жана будем круги нарезать, а Крис, значит, пусть в коме подыхает? Не всегда все надо делать строго по инструкции, – вспылила Ирина.

– Всегда, – отрезал Олаф. – И капитан Уайз как единственный представитель военных на борту об этом прекрасно должен знать. Если бы он мог прийти в себя, он бы вам об этом детально рассказал. И не волнуйтесь, это временно, и будет лучше для всех. Пол?

– Олаф прав. Так будет лучше, – глухо подтвердил астронавигатор.

Ира бессильно опустила плечи и посмотрела на врача с холодной брезгливостью. Подумать только, а ведь Олаф поначалу вызывал у нее намного больше теплых чувств, чем Крис!

– Подведем итог, – констатировал Дим. – Сбор данных завершен на девяносто семь процентов, двое из шести членов экипажа выведены из строя, окончание миссии под угрозой. Эх, одного спуска не хватило! По-хорошему, надо сворачиваться и лететь домой.

– Невозможно, – покачал головой врач. – Резонансный скачок капитан может не пережить, надо дождаться стабилизации состояния.

– То есть лечить Криса вы не хотите, лететь домой запрещаете, помочь Жану не даете, собрать данные до конца тоже. А что остается? – возмутилась Ирина.

– Ждать результатов коррекционной психотерапии и консервативного лечения, Эрин. И как только острый период пройдет, подлечим Криса и спокойно улетим, – невозмутимо ответил Олаф и поинтересовался: – А какие альтернативы? Все вместе к медведю в пасть полезете? А если и удастся его утихомирить, вдруг прогулка не сработает? Это не Земля.

Ира начала было возражать, но осеклась, со спокойной умильной улыбкой повернулась к астронавигатору и принялась за него.

– Пол, вы моя последняя надежда. Вы надежный, здравомыслящий и умный человек, я могу рассчитывать только на вас. – Дим фыркнул, но Ирка отмахнулась от брата, продолжая неумелую попытку манипулировать мнением астронавигатора. – Вы же умеете стрелять? Давайте усыпим медведя, сможем привести Жана в порядок, тогда Олаф капитана подлечит, а мы с Димкой завершим сбор данных, спокойно лагерь свернем и улетим… Вам же небезразлична судьба и здоровье вашего друга?

– Я в порядке, – буркнул Жан. Пол выглядел довольным и обласканным, а Олаф только головой покачал – такого вероломного женского коварства он от Эрин не ожидал.

– Ирина Андреевна, конечно, я за Криса переживаю. И план неплох, и стрелять я умею. Одно только не получится, – что-то прикинув и порядком загрустив, с безысходной тоскливостью резюмировал Пол. – Приказы должен отдавать капитан или исполняющий обязанности капитана. Иначе я буду вынужден как второй по должности на борту обвинить вас в саботаже миссии и запереть в каюте. А когда Крис придет в себя – инициировать передачу мне прав капитана, и только потом…

Ира вдруг вспомнила:

– Крис выдал мне полномочия заместителя миссии. И я имею право отдать любой приказ. Прямо сейчас.

– Вы? – изумился Олаф.

– Да, а что?

– Женщина и приказы? Не верю.

– А вы, оказывается, гендерный шовинист, – вспыхнула Ирина и потребовала: – Приведите капитана в сознание, пока вы его в кому не отправили, он подтвердит.

– И вы готовы усугубить его состояние ради своей прихоти? – вздернул одну бровь врач.

– А вы на борту на что? Ради его жизни. И психического здоровья Жана!

– Да хоть ради Бога, – фыркнул Олаф. – Но если окажется, что он в очередной раз пошутил, или вы соврали…

* * *

На минуту возвращенный обратно из бессознательного состояния капитан подтвердил слова Иры, и врач ввел Криса в кому. Ира, глядя на то, как точно и быстро Олаф настраивает медкапсулу, чувствовала себя последней сволочью, понимая, что добавила капитану страданий и поводов подергаться – она свято верила в то, что и в коме мозг продолжает работать и обрабатывать информацию. Но другого выхода по-прежнему не видела.

– Пол, вы готовы?

Астронавигатор, стоявший рядом, кивнул, а врач спохватился:

– Подождите, давайте я Жану парализанта дам. Будет в сознании, а вам возни меньше.

Ира только фыркнула: а раньше, значит, пожадничал? Или опять инструкции какие-то вспомнил? Но вслух ничего не сказала.

Операцию «усыпи медведя» готовили неделю, и прошла она как по нотам. Хищник осмелел и бродил по лагерю, встретив посадочный модуль грозным ревом, но облаченный в тяжелую броню Пол тремя дротиками со снотворным изменил мишкины намерения прогнать бесцеремонных чужаков с его новой фазенды. Нервно поглядывая на подрагивающего во сне медведя, Ира с Димом собрали аппаратуру, образцы и палатки, а в центр спешных сборов посадили обездвиженного Жана.

Спустя три часа выражение лица биохимика изменилось. Он выглядел сильно уставшим и болезненным, но нормальным. Действие парализанта как раз кончилось, и Ира осторожно Жана развязала. Он, нетвердой походкой обойдя медведя, помотал головой и с виноватым видом обратился к экипажу:

– Вы меня простите. Я какую-то конспирологическую пошлость нес…

– Жанчик, ты в порядке? – поинтересовался Дим и, дождавшись кивка, увел биохимика в посадочный модуль, успокаивать и утешать.

– Сработало? – Ира скосила глаза на Пола, боковым зрением отслеживая дыхание медведя.

– Похоже на то. Ирина Андреевна, вы героическая женщина. Хотя немного и авантюристка. Крис оценит.

– Главное, чтобы жив остался, – вздохнула Ирина, волнуясь за капитана намного больше, чем сама себе признавалась, и связалась с «Андером».

– Олаф, мы закончили. Но без Криса «Андер» все равно никуда не полетит, мои полномочия на приказы такого уровня не распространяются, я проверила.

Олаф на голограмме пожал плечами, и Ирина в очередной раз поразилась тому, сколько в этом спокойном и немного заторможенном с виду скандинаве холодного цинизма.

– Состояние стабилизировалось, от болевого шока не умрет, можно выводить из комы.

– Так выводите! Мы сейчас вернемся.

Команда вернулась на борт, и Ира понеслась в медотсек, таща за собой остальных едва ли не бегом: врач как раз закончил необходимые манипуляции и готовился разбудить капитана.

Едва вынырнув из тьмы бессознательного, Крис закашлялся и застонал: укусы, раны от когтей зверя, сломанные рука и ребра мгновенно дали о себе знать, мешая не только вдохнуть, но и прийти в себя. Слегка привыкнув к боли, он сфокусировался на Олафе, нашел взглядом Жана, глянул на Дима и Пола, перевел взгляд на Ирку, успокоился – все на месте – немного отдышался и съязвил:

– Судя по вашему виду, мне скоро на тот свет, а я так и не дождался от Айрин поцелуя.

Последние слова Крис не смог договорить, снова начиная терять сознание. Ира схватила его за руку и рыкнула:

– Даже не вздумай умирать! Я еще по замещению не отчиталась!

Крис постарался остаться в сознании, а Ирина тут же вспомнила про вежливость и выпалила, пока капитан не уплыл в небытие:

– У Жана начался астропсихоз, но мы справились. Свозили его вниз погулять, медведя усыпили, лагерь собрали, миссия завершена успешно!

– Отлично, я в вас не сомневался. Айрин, у меня только один вопрос.

Ира подобралась, готовая услышать что угодно, и капитан не обманул ее ожиданий.

– Я не сильно плохо выгляжу для того, чтобы пригласить красивую девушку на свидание?

У Иры не нашлось слов от возмущения. Она защитила капитана от опасного хищника и бюрократа-врача, тряслась над ним несколько часов, пока они летели на орбиту и были в дезинфекторе, почти пустила слезу над его почти бездыханным телом, сохранила ему в целости и душевном здравии всех членов экипажа, успешно собрала лагерь и все необходимые данные, а вместо благодарности он снова шутеечки шутит? Пока Ирка возмущенно пыхтела, ее брат, не в силах побороть свойственное ему врожденное ехидство, процитировал:

– Внешний вид: питекантроп АЫУЫХХ. Ел, пил, спал в свое удовольствие, провертел первую дыру в камне. Сожран пещерным медведем во время охоты.

Ира тут же дала ему подзатыльник, и Дим немедленно обиделся:

– За что? Разве я неправ?

– Редкостное ты бревно, ему же плохо! Нашел время и место чувство юмора точить, – отчитав брата, она обратилась к капитану: – Крис, ну какие вам девушки! Но если вам что-то нужно кроме свидания, только скажите.

– Нужно. Выходите за меня. Я серьезно. Откажете – и я у вас на руках скончаюсь прямо сейчас, как тот слон в лесу.

Крис побледнел и задержал дыхание, ожидая ответ. Дим чуть локти себе не сгрыз, пытаясь и не съязвить насчет неверного контекста получившейся фразы, и не рассмеяться невпопад, и на себя-дурака неимоверно досадуя, но Ирина, не обратив внимания на оговорку, не изменила себе.

– Нет.

– Ясно. Все, как в себя приду, бросаю все и ухожу в приступ астропсихоза вместе с Жаном, на нем и женюсь, раз вы такая жестокая… – Капитан выдохнул, потух и отвернулся. – Вопросов и пожеланий более не имею.

Через три дня состояние Криса стало стремительно ухудшаться, хотя никаких предпосылок к кризису Олаф не видел. Ирина в медотсек не заглядывала – боялась, что Крис опять заведет красивую песню про замужество, боялась того, что не устоит, боялась, что Крис окажется пустозвоном, и кончится его красивая рыбная ловля на кольцо очередными Иркиными истерическими биениями о брата, слезами и окончательно слезающей с души верой в любовь и мужчин, как слезает тусклая чешуя с подыхающей на солнце, но все еще пытающейся вернуться в речку рыбешки.

На четвертый день в переборку двери постучали. Ира открыла и через мгновение наблюдала привычную картину: унылый до тошноты Пол угрюмо смотрел куда-то вниз и в сторону, но Ирина сразу увидела, насколько он взволнован и подавлен.

– Пол? – начала она, но астронавигатор ее прервал.

Не поднимая глаз, Пол негромко обозначил расклад:

– Крис не хочет бороться. Ирина Андреевна, вы ему действительно дороги, с его стороны это не прихоть и не каприз. Вы его плохо знаете, конечно, но я могу вас уверить, что он не бабник, громкими словами не разбрасывается, и ни разу ничего подобного на моей памяти ни одной женщине не предлагал, а знаю я его давно и очень хорошо. Если вы ему не вернете волю к жизни, боюсь, никому это будет не под силу.

У Ирины душа перевернулась вверх дном. Она представила, что никогда в жизни больше не увидит наглого синеглазого капитана, и ее этот факт взволновал до чрезвычайности настолько, что она собралась с духом, подхватила астронавигатора в качестве группы поддержки под локоть и понеслась в медотсек. А то вдруг решимость улетучится.

В медотсеке над сильно похудевшим, ослабевшим и сникшим капитаном колдовал Олаф, меняя повязки на руке и спине. У Ирины зашлось сердце в приступе страха, сочувствия и чего-то сладко-остро-горького, чему названия она придумать не смогла. Крис мельком глянул на нее и уставился в потолок.

Ирина подошла к медкапсуле, присела рядом на свободный стул и, дождавшись конца медицинских процедур, заявила тем же тоном, что довел пещерного медведя до позорного бегства:

– Крис! Вы должны жить.

Крис с трудом повернул в ее сторону голову, и Ира поразилась, насколько побледнели его ярко-синие глаза буквально за пару дней. С подголовника еле слышно прошелестел вопрос:

– Зачем?

– Крис! – Ира не могла поверить, что безбашенный капитан вдруг решит сдаться в последнюю минуту. – Не бросайте «Андер»! И нас не бросайте! Мы же без вас на Землю не доберемся!

– Полномочия я на вас и Пола перенастроил. Доберетесь.

– Крис, ну в самом деле, на мне свет клином не сошелся, – смешалась Ира, не понимая, как мотивировать умирающего втянуть обратно в жизнь ту ногу, которую он на гробовую доску по собственной инициативе поставил. – Вы же капитан. Вы ответственны за экипаж, корабль и миссию! Вы… Вас на Земле, наверное, ждут.

– Не ждут.

– Не может быть! Ладно, раз не ждут, подумайте о тех, кто рядом! Пол ваш друг, как вы посмеете его предать и умереть?

Астронавигатор, застывший на пороге медотсека, болезненно вздрогнул, а Крис вместо ответа отвернулся и закрыл глаза. И ровная линия его сердцебиения на мониторе дала сбой. Почти отчаявшись, понимая, что уговоры ответственностью и давление на совесть не помогают, Ирина решила пойти ва-банк и, сама себе не веря, легонько поцеловала наглеца в уголок губ.

– Крис… Ну хотите, я скажу вам «да»?

Подлый капитанишка тут же повернулся обратно, приоткрыл левый глаз, сверкнув бесшабашной его синевой, потянулся закрепить успех и немедленно отозвался:

– И сына Честером назовем!

– Только через мой труп, – выдохнула от облегчения Ирина прямо ему в лицо. Но не отстранилась. И спустя мгновение тут же взъерошилась. – Откуда в вас такая тяга к староанглийским именам? Может, подберете что-то более универсальное? Ник, например, Женя, то есть Джек, Виктор…

– Виктор подойдет, здесь я вам уступлю.

Ирина возмущенно стукнула капитана по плечу, а Крис болезненно поморщился, пытаясь вновь не потерять сознание, но постаравшись удержать на лице подобие улыбки. Упускать выбитое потом и кровью в буквальном смысле согласие он не собирался.

– Айрин, я вам говорил, что вы великолепны в гневе? Тогда, может, внука?

– Да сколько уже раз говорил, я со счету сбилась. Вот что с тобой будешь делать… Хорошо, – махнула рукой Ира и потянулась за вторым поцелуем, думая о том, что даже до начала работы над сыном капитану еще надо выздороветь и через половину Галактики «Андер» в целости и сохранности довести, а от внуков, глядишь, она и отвертится как-нибудь.

Елена Чара Янова

Сто слов до смерти

Шаман дикого племени с боевой раскраской на лице и татуировками на обнаженной груди, выступил из толпы туземцев и воинственно потряс над головой дубиной. Молодой торговец побледнел, отступил на три шага и обернулся к умудренному опытом компаньону.

– Чего хотят эти сволочи, Джек?

– Ничего, – усмехнулся Джек, поглаживая черную бороду. – Они так здороваются.

– Ненормальные… А почему нельзя просто сказать «Привет!»

– Потому, Томми, что шаман не торопится умирать.

– Он что же, от вежливости окочурится? – Томми злобно сплюнул на песок, и набежавшая волна тут же смыла невольное подтверждение его агрессии.

– Он окочурится от любого слова – хоть вежливого, хоть матерного, – Джек снял шляпу и вытер вспотевший лоб рукавом льняной рубахи. – Даже если скажет: «жарко…», не успеет добавить «…как в аду», хотя на этом троклятом острове всегда такое троклятое пекло. Сдохнет после первого слова.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил Томми.

– А ты на бусы его погляди. Первые пять рядов – по дюжине мелких черных камешков, потом три ряда по десять огненно-розовых ракушек, а в самом низу – жемчужины, – Джек ткнул пальцем, ничуть не смущаясь. – Сосчитай-ка их.

– Восемь… Нет, девять.

– Точно! Это значит, что шаман произнес за свою долгую жизнь ровно 99 слов. И первое же слово его следующей фразы станет последним.

Молодой торговец почесал в затылке.

– Это как? Я, признаться, не соображу, что ты хочешь сказать, Джек. Первое, последнее… Ты, вообще, о чем?

– О словах, Томми, о чем же еще? На этом острове дикари верят, что за всю жизнь человек имеет право произнести лишь сотню слов, и сразу после этого добрые духи заберут его в заоблачный край, на вечное молчание. Но до тех пор, пока ты не сказал сотое слово, жизнь не закончится.

– Ха-ха-ха, они и вправду верят в подобную чушь?

– Еще как верят, – кивнул Джек. – И живут веками, осознавая ценность каждого сказанного слова. Не то что мы, балаболы, уже, небось, на три смертушки наговорили с тех пор, как причалили к берегу.

Смуглолицые воины племени смотрели на торговцев с далеких островов с плохо скрываемым раздражением, а юные туземцы и вовсе зыркали с ненавистью. Пожалуй, именно так смотрели бы страдающие от жажды на негодяев, льющих на песок чистую и прохладную воду из фляжки.

– Ты как будто восхищаешься этими мерзавцами, – насмешливо вскинул брови Томми. – Неужели и сам уверовал?

– Я верю только в золото, ром и гонорею, – засмеялся Джек. – Но дикари живут долго, очень долго, может быть из чистого упрямства, но факт есть факт. Шаману больше двухсот лет, из них последние сорок он молчит.

– Охренеть!

– Ты удивишься, но это слово чаще остальных венчает жизни людей, особенно когда они суют свой нос туда, куда их не просят. А у дикарей все наоборот, они дорожат словами и напоследок сберегают самые важные. Мне об этом рассказывал один профессор из Лондона. Он долго пробыл на этом острове, изучал культуру и религию племени.

– Джек, а не мог этот чертов англичанин обмануть тебя? – вкрадчивый голос Томми звучал раскатами грома в могильной тишине.

– Мог, конечно. Но я своими глазами видел, как в запрошлом году шамана укусила гадюка. И знаешь что? Он даже не почесался.

– Да ладно! Он выжил после укуса гадюки?

– Сам убедись, – Джек снова ткнул пальцем в почтенного туземца. – К тому же профессор не соврал насчет золота, которого у дикарей в избытке. Торговля с ними приносит выгоду, поскольку молчуны не торгуются и не клянут меня за драконовские цены. Так что давай-ка разгрузим лодку. Увидишь, еще до заката все наши товары раскупят и растащат по хижинам.

– Ты прав, Джек! Слова подождут, а дело прежде всего, – Томми засучил рукава и зашагал к лодке. – Но сорок лет молчать… Ты подумай…

Они час за часом распаковывали тюки, продавали чайники, сковородки, котелки, серпы и ножи – точнее, выменивали все это на золотые самородки. Дикари не умели обрабатывать железо, бронзу или медь, поскольку ничего подобного на острове не водилось. Золото здесь воспринимали как плевки злых духов и старались побыстрее избавиться от них, а потому очень радовались, что заезжие торговцы соглашались увозить эти бесформенные комочки на свои далекие острова.

– Нет, я все равно не понимаю, – Томми устало тащил мешок с золотом к лодке. – Как можно молчать так долго? Я и часа не выдержу. А эти – целую жизнь!

– А зачем им слова? – Джек забросил на плечи сразу два мешка, а потому шел медленно, отдуваясь и поминутно останавливаясь. – Они работают в полях от рассвета до заката, или охотятся, или ловят рыбу, или готовят еду, а по вечерам сидят в своих хижинах и клюют носом от усталости. Куда еще им идти? На этом острове нет даже приличного паба.

Джек сбросил мешки на песок и уселся рядом, передохнуть. Томми тоже остановился и смотрел на компаньона сверху вниз.

– Как раз-таки в пабе можно обойтись и без слов, – сказал он. – Обычно там такой галдеж стоит, что сам себя не слышишь. Зато и так понимают… Стукнешь пустой кружкой по столу – бармен еще пива принесет. Поднимешь полную кружку – все вокруг знают, что ты им здоровья желаешь. А если начнется мордобой – тут уж словами не отбрешешься, только кулаки спасут. В пабе уж я не растерялся бы. Вот с девчонками…

– А что с девчонками? – прищурился Джек. – Не получается?

– Не получается, – признался Томми. – Ну, то есть… Без разговоров не получается. Им же надо постоянно что-то объяснять. Каждая подружка норовит по сто раз на дню допытаться: «Ты меня любишь? Ну, скажи… Что ты чувствуешь?!» Как тут не ответить? Один раз смолчишь, она развернется и уйдет.

– Это все черные камни на бусах шамана, – отмахнулся Джек. – В юности мы болтаем без умолку, тратим много разных слов попусту. Но если доживешь до моих лет и женишься, то сам узнаешь – слова теряют смысл. Моя старуха уже не спрашивает: «Ты меня любишь?» Она знает, что раз я пришел домой до полуночи и не шибко пьяный, значит, у нас все в порядке. Лучше молча обняться и посидеть у окна, глядя на звезды… Кстати, о звездах. Скоро стемнеет, а нам бы убраться в этого острова засветло. Тащи золото!

Они доковыляли до лодки и погрузили мешки.

– Ты подумай, – тяжело дыша проговорил Джек. – Слова порой ранят больнее ножа. А сколько обид и склок они вызывают?! Ляпнешь по неосторожности, но это обязательно запомнят и когда-нибудь захотят отомстить.

– Так может эти молчуны счастливее нас? – усмехнулся Томми.

– Наверняка, так и есть, – ответил Джек, глядя на морской простор. – Какая красота! А у нас в городе серые дома, грязные канавы, паутина, плесень и эти вечные дымы из труб…

Он застыл, любуясь пейзажем. Огромное красное солнце качалось на волнах, словно поплавок. Океан уже не голубел, как днем, он постепенно покрывался зеленью, и стекленел, превращаясь в малахитовую шкатулку. От горизонта тянулись широкие бархатные ленты надвигающейся ночи, а на них проступали крупные бриллианты звезд. Старый торговец поскреб бороду и на мгновение его сердце сжалось от тоски по родному дому. Хотя, может, это совсем другая тоска? Может, лучше бросить суету и погоню за барышами, переехать на этот чудесный остров, к тишине и вечному лету? А что… Неплохо бы показать эту красоту своей старухе…

Вдруг сзади раздался крик:

– Берегись!

Джек обернулся.

Старый шаман оседал на песок, как тряпичная кукла. Его протянутая рука указывала на Томми, который подкрадывался к своему компаньону с ножом в руке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.