Иван Квашнин, Римма Нефедова
Дом детства № 3

© Квашнин И. М., Нефедова Р. А., текст, 2022

© ООО «Маматов», оформление, 2022

* * *

Наши благодарности:

Ларисе Геннадьевне Бояршиновой

Вере Степановне Драчевой

Наталии Владимировне Кантур

Наталии Николаевне Мелузовой

Елене Геннадьевне Пахомовой

Светлане Геннадьевне Федорченко

Сотрудники и выпускники, написавшие о себе:

Вениамин Васильевич Богданов,

Галина Михайловна Высоцкая (Кокшарова),

Вера Владимировна Драчева (Шилова),

Ирина Петровна Жигулева,

Зоя Валентиновна Игнашина (Дульцева),

Эмилия Федоровна Кугаевская (Меньшикова),

Фрида Федоровна Курбанова,

Мария Владимировна Макашина,

Елена Владимировна Маркова (Дудник),

Елена Ивановна Мерзлякова,

Светлана Валентиновна Никулина (Заволовская),

Петр Павлович Оглезнев,

Наталия Александровна Паздерина,

Людмила Петровна Патласова,

Тамара Ивановна Попова (Ахмулина),

Татьяна Михайловна Попова (Баталова),

Софья Сергеевна Порошина (Юдинцева),

Нина Алексеевна Пьянкова,

Людмила Владимировна Сивухина (Бузмакова),

Наталья Ивановна Соснина (Мерзлякова),

Надежда Петровна Таскина (Орлова),

Лидия Андреевна Цаплина (Жуланова),

Татьяна Владимировна Чегодаева,

Марина Геннадьевна Черепанова (Фролова),

Светлана Александровна Четина (Защихина),

Валентина Ивановна Шаравьева,

Фаина Александровна Шестакова (Дроздова),

Валентина Владимировна Шилова

СПАСИБО ВАМ!

О ком и о чем эта книга

Почему детдомовцы?! «Я вообще стараюсь для своих песен выбирать людей, которые находятся в самой крайней ситуации, в момент риска, которые каждую следующую минуту могут заглянуть в лицо смерти, у которых что-то сломалось, произошло, – в общем, короче говоря, людей, которые “Вдоль обрыва, по-над пропастью” или кричат: “Спасите наши души!”». Так отвечал на вопрос, почему он пишет песни о войне, мой кумир В. Высоцкий. В ситуации, о которой говорил Владимир Семенович, с самого детства находятся и детдомовцы. У них идет постоянная личная война, борьба за свою жизнь, и далеко не все выходят из нее победителями. О них моя «песня».

Эта книга о детском доме № 3, располагавшемся на тихой улочке провинциального городка Оса в глубинке Урала, задумывалась еще в 2005 году – за год до закрытия учреждения. Меня, бывшего воспитанника, как будто что-то подталкивало приехать в Осу.

Заявился в детский дом с хорошим цифровым фотоаппаратом, тогда такие еще были в новинку. Меня никто не знал, кроме моей одноклассницы Веры Драчевой, которая потом подтрунивала надо мной, что я, мол, ходил важным. Приняли душевно. Разрешили переснять все имеющиеся фотоальбомы. Снимал я и всех сотрудников, и всех встретившихся детей. Ходил в гости к своей воспитательнице Н. А. Волковой – переснял и ее архив фотографий. Просто ходил по Осе и снимал все, что понравится. И не зря – многих зданий уже нет! На мне была широкополая шляпа, темные очки, и многие осинцы смотрели на меня с подозрением. Стайка мальчишек у собора шепнула мне в спину: «Американский шпиён!» В это сейчас, наверное, трудно поверить, когда Ильдар Маматов успешно реализует проект Осы-туристической «Маршрутами Великой Северной экспедиции».

Следующий мой приезд состоялся в 2008 году – привез сына показать свою детскую родину. Детдома уже нет, но в здании бывшей канцелярии образован Центр с труднопроизносимым названием, где работают те же милые женщины. Тут уж я размахнулся и с разрешения директора А. И. Южаниной переснял весь архив документов детдома. Переснимал несколько дней: книги приказов, различные акты, фотографии. Самыми ценными оказались три «Книги учета воспитанников», которые позже куда-то пропали. Мои копии остались единственными, и получилось по Булгакову – рукописи не горят.

Я почему-то не мог заставить себя посмотреть эти документы до 2020 года. Тогда начал выкладывать заметки на «Одноклассниках» о своей жизни, друзьях, учителях. Возникли вопросы о жизни в детском доме, и я решился позвонить воспитательнице Римме Александровне Нефедовой, у которой ранее неоднократно бывал в гостях. Она так захватывающе рассказывала о том времени, что мои звонки стали регулярными, и постепенно у нас родилась мысль написать книгу о детском доме. Обладая феноменальной памятью и 43-летним стажем работы, отвечая на мои вопросы, она рассказала, и до сих пор рассказывает, другую часть жизни детдома, о которой я, как ребенок, проживший там всего десять лет, не знал и не мог знать. Пишу от первого лица и несу всю ответственность за достоверность представленных материалов.

Книга получилась как симбиоз детских и взрослых воспоминаний о жизни детского дома, статей о сотрудниках и детях на основе большого массива документальной информации. Вместе с Риммой Александровной и множеством добровольных соавторов и помощников мы сделали эту книгу! Отдельно отмечу ее дочь Светлану и мою жену Марину, проделавших огромную вспомогательную работу.

В октябре 1941 года в дома на улице Володарского вселили эвакуированных из Москвы детей, и образовался Осинский детский дом № 28, который в 1951 году переименовали в № 3. В 1954 году он стал САНАТОРНЫМ – для детей с туберкулезной интоксикацией. Нас интересовал вопрос: что раньше было в этих зданиях, не пустовали же они? Ответ пока только предположителен. Да, все знакомые осинцы говорят, что двухэтажный кирпичный особняк принадлежал купцу Мансурову. Тому самому, что построил и мечеть напротив дома. Но даже имя купца было неизвестно. Осложнение в поисках информации связано с тем, что здание не поставлено на учет как историческое.

Помогла Лариса Геннадьевна Бояршинова, на мой взгляд, настоящий историк и краевед. Она «раскопала» запись в «Журналах городской думы за 1914 год» о том, что город купил бывшие дома у разорившегося купца Мансурова за 16 389 руб. 93 коп. Мы предполагаем, что один из домов – это бывшая канцелярия детдома на углу улиц Володарского и К. Маркса. Вот другая запись на 275-й странице: «…обратили внимание на школу Мансуровскую: там имеется отдельный от школы дом, верхний этаж которого занимается квартирой одной учительницы». Из этого мы сделали заключение, что в кирпичном особняке уже в 1914 году была школа.

Только по устным воспоминаниям завуча З. В. Суханевич можем предполагать, что до войны в особняке и прилегающих к нему зданиях была коммуна или детдом. Косвенно это отражено в двух Решениях Исполкома Осинского Горсовета в 1943 году. В Решении № 66 от 15 апреля записано: «Директору детдома № 28 тов. Меркулову в 5-дневный срок освободить здание по Советской улице № 56 и переселиться в одно свое здание». Получается, что не во все три здания вселились московские дети, а только в два, и одно из них, располагавшееся на ул. Советской, отняли под госпиталь. И только в Решении № 131 от 25 сентября сказано: «Просить Райисполком и Облисполком предоставить 28-му дет-дому здания, освобождаемые 2-м дет-домом Наркомпроса». Видимо, просьба была удовлетворена, и только тогда детдом получил все три здания, которыми пользовался до своего закрытия. Исключение составляет двухэтажное деревянное здание младшей и средней группы – оно было построено только в 1962 году. На его месте было одноэтажное здание, и там жили воспитанники старшей группы.

Главные герои книги – дети. На основании трех «Книг учета воспитанников» с 1945 по 2006 год составлен «Список воспитанников по годам рождения» (см. Приложение). Всего он включает 1693 ребенка. Около двух десятков детей последних десятилетий вообще не были записаны в Книгах: их имена восстанавливали с помощью бывших воспитателей. На основании этого Списка составлена гистограмма, наглядно демонстрирующая количество детей в детдоме по учебным годам. Начало учебного года считаем с 1 сентября. Летом могло жить больше детей, т. к. еще не уехали выпускники текущего года, а новое пополнение уже приехало. В текущем учебном году не учитывались дети, которые приехали после нового года до конца мая, но таких совсем немного.

Первая известная нам Книга начата 01.01.1945 года. Поэтому в Список не попала большая часть детей, эвакуированных из Москвы и уехавших обратно в 1944 году. Однако выявлено 46 детей из Москвы, оставшихся в детдоме. Среди них и дети, переведенные из расформированного Московского пионерского дома № 29.

Почему так получилось, что часть московских детей вернулась, а часть осталась? Нам известно, что многие дети из Московских пионерских домов № 28 и № 29 были «домашними» – имели родителей. Можно предположить, что именно этих детей и увезли обратно в Москву, а сирот оставили в Осе. Интересно знать, куда распределились москвичи. Небольшая часть уехали к родственникам в Москву. 13 человек в 1945 году пошли учиться в ремесленное училище (РУ) № 4 г. Молотова, и только один человек – в РУ № 19. Возможно, сами решили держаться вместе, но и выбора большого не было. Три человека пошли работать на Лесозавод № 1 г. Осы. Шесть человек были направлены для работы в мастерские подсобного хозяйства детдомов г. Осы, о котором написано в главе «Живность в детском доме». Может, они пустили корни в нашем городе и стали осинцами?!

В военные и первые послевоенные годы по непонятным сейчас причинам происходили большие пертрубации по пересылке детей в разные детдома. Перевалочной базой был и наш детдом. Это подтверждает в своих воспоминаниях воспитанник военных лет Вениамин Богданов. К примеру, группа детей из 37 человек прибыла из Крыловского детского дома; не прожив и года, они в 1946 году были направлены в санаторий с. Крылово. Возможно, были больными. То же самое было с 18 детьми в 1947 году: из Соликамского детдома прибыли 24 человека и в том же году уехали в Крылово. История повторилась с семью воспитанниками в 1948 году. Или: в 1946 году 22 человека из нашего отправили в Кыласовский детдом Кунгурского района, а в 1947-м к нам из Кыласова направили столько же других детей, которые примерно через год распределились в разные места. Были группы поменьше из Краснослудского детдома, Молотовского детприемника, которые проезжали «транзитом», чаще всего в Крыловский детдом. Много «перетеканий» туда и обратно было из осинских детдомов. Этими пересылками объясняется большое количество детей в детском доме в эти годы – по 200 и более человек. Если в пятидесятые и более поздние годы редко было больше 20 человек одного года рождения, то 1930–1936 годов рождения было по 50–70 детей. Есть одна внятная причина, почему летом 1946 года из детдома вывели большое количество детей школьного возраста: начался набор лучших воспитанников из детдомов области для учебы в Осинском педагогическом училище (ОПУ).

Связка «детский дом – ОПУ» была совсем забыта в наше время. Да, писали, что много детей нашего детдома учились в ОПУ. Но то, что это был уникальный эксперимент, когда детдом в 1946–1952 годах по сути был превращен в студенческий городок или кампус со строгой дисциплиной, нигде не говорится. За эти годы через детдом прошло и было подготовлено 164 (!) учителя. Это были не просто учителя, а будущие воспитатели детдомов. В нашей книге эта история подробно описана.

Для нас было важным сохранить память о детях, которых уже нет на земле. По разным причинам они ушли, многие в молодом возрасте – не выиграли борьбу за жизнь. Благодаря Е. Г. Пахомовой, которая любыми доступными способами узнавала у официальных органов необходимую информацию, в Списке есть даты жизни умерших воспитанников примерно за последние 50 лет рождения. Помогли и сами дети, с которыми она поддерживает добрые отношения. Более ранние годы в своем блокнотике записывала Римма Александровна Нефедова. Конечно, мы не знаем судьбы большинства выпускников ранних лет, и многие умерли по возрасту. Если считать детей с 1968 года рождения, т. е. тех, кому сейчас не более 54 лет, то мы потеряли 46 человек из 393 по Списку. Параллельно проведена условная перекличка выпускников – кто где сейчас живет (см. последнюю графу Списка). На сегодняшний день неизвестна судьба 132 человек за этот период. Если допустить, что процент смертей у них такой же (на самом деле, вероятно, выше), как у известных судеб 261 человека, то погибли 17 % всех выпускников этих лет! Даже за время написания этой книги ушли из жизни несколько человек. У некоторых живых не все благополучно – проходили или проходят тюремные «университеты». Пожелаем им удачи в выходе из критической ситуации. Кто в этом виноват? Я думаю, в последнюю очередь – воспитатели и сотрудники детского дома, которые старались вырастить настоящих людей… И об этом тоже наша книга.

Глава «ДЕТИ» включает в себя воспоминания 25 воспитанников разных лет выпусков – получился своеобразный срез жизни тех лет. Римма Александровна сохранила дружеские отношения со старшими воспитанниками, одному из которых уже 85 лет, а нескольким – свыше 70. Благодаря этому ими написаны уникальные воспоминания. Некоторые написали о себе раньше в юбилейных альбомах, и здесь приведены выдержки из их писем. Я написал воспоминания о своих одноклассниках, а также коротко, одним абзацем, о тех ребятах, кто чем-то запомнился. Большая часть воспоминаний была предварительно выложена на «Одноклассниках», где есть возможность выставлять неограниченное количество фотографий. Комментарии, за очень редким исключением, были благожелательными, а обсуждение помогло уточнить отдельные факты. В конце главы опубликованы портреты главных героев книги – детей, которые были опознаны. Остались десятки неподписанных фотопортретов детей военных лет, которые размещу на сайте. Вообще, подписи фотографий, особенно групповых – большая работа, проделанная большей частью Риммой Александровной.

В книгу вошли фотографии и судьбы детей до 1984 года выпуска, за исключением нескольких девочек, написавших о себе. Несмотря на мою инициативу, общения даже с продвинутыми представителями этого поколения не получилось. Возможно, еще слишком «горячи» для них те времена. По условиям соглашения с издательством все фотографии в книге черно-белые. Превращать в них цветные фото последних лет не имеет смысла. Само количество фотографий в книге более 430 штук уже избыточно, хотя это не более четверти от имеющегося архива. Большая часть публиковалась и еще будет выложена в социальной сети «Одноклассники». Думаю, описание жизни детдома в последние годы ждет своего автора.

ВОСПИТАТЕЛИ – это основа коллектива сотрудников детдома. Они ближе всех к детям, но и работа у них самая тяжелая. Один из главных критериев, по которым можно в большинстве случаев оценивать их работу, – это стаж в детдоме. Мы выделили костяк работавших более 15 лет и о каждом написали отдельный параграф. Здесь я хочу дополнительно поблагодарить Елену Геннадьевну Пахомову как добровольного помощника. Еще год назад мы не знали о существовании друг друга, но в ходе рабочей переписки стали добрыми знакомыми. Она имеет хорошую черту – коммуникабельность. До сих пор дружит со своими выпускниками, поддерживает общением Римму Александровну, умеет пробиться в любые кабинеты. Я ее характеризовал как огонь, который мгновенно загорается для выполнения поставленной задачи. Красавицу-блондинку и не заподозришь в том, что она работала на серьезной должности, – следователем. Однако свои профессиональные качества для розыска информации по детям и сотрудникам она успешно применяла. Без ее вклада книга была бы намного беднее. В книгу помещены портреты воспитателей, проработавших более пяти лет. Жалею, что не удалось напечатать их цветными, поскольку многие – настоящие красавицы!

О ДИРЕКТОРАХ. Существует миф, что московским директором был А. П. Пономарев. Первым свидетельством того, что директором был Дмитрий Меркулов (отчество неизвестно), являются устные рассказы воспитательницы тех лет Е. М. Клыковой. Это подтверждает и процитированный выше документ. С ее же слов, завучем была Раиса Эпшпай. В 1944 году они с детьми уехали обратно в Москву, и детдомом, по крайней мере до конца 1945 года, руководила З. И. Устинова. Это однозначно подтверждается Решением Исполкома Осинского Горсовета № 337 от 21.11.1945 г. «О работе 28 детского дома за 1945 год», где она отчитывалась о работе. И лишь в 1946 году директором стал А. П. Пономарев, проработавший не более года и двух месяцев. Следующий директор, П. И. Бутаков, работал и того меньше – полгода. Каким будет детдом – благополучным или в нем будут твориться ужасы, о которых многие наслышаны, – напрямую зависит от личности директора. И детдому повезло с Павлом Федоровичем Гусевым, который за 13 лет работы сумел создать систему управления, при которой происходил отбор лучших сотрудников, а дети росли в благоприятной атмосфере. Кратко говоря, дети его любили, уважали, но и боялись. Следующие 14 лет директором был Александр Федорович Шестаков, который честно исполнял свои обязанности, по-своему любил детей и поддерживал сложившиеся традиции. Но дети его побаивались. Всего два года руководил детдомом Сан Саныч Хлебников, яркая личность. Многое успел сделать, были большие планы. Дети его любили и не боялись. Примерно в таком же молодом возрасте директором был А. В. Шумкин, но он сильно отличался от упомянутых предшественников – был «эффективным менеджером». Завучам тоже посвящено несколько статей. Интересно о себе и своей работе написала Фрида Федоровна Курбанова. Это существенно дополнило книгу интересными фактами за 20 лет, о которых я ничего не знал.

Отдельные главы посвящены СОТРУДНИКАМ детского дома. По каждой должности составлен отдельный список в хронологическом порядке работы. Указаны годы работы каждого сотрудника и особенные данные в графе «Примечания». Если сотрудник работал на разных должностях в разное время, то для удобства пользования он может фигурировать в двух местах. Фамилии тех, кто работал менее года, перечислены под таблицами в алфавитном порядке с указанием года работы в скобках. Большую помощь в этой колоссальной работе оказала В. С. Драчева, составившая списки сотрудников с 1970-х до 2006 года. О некоторых, кто работал добросовестно и долго, написаны отдельные статьи. Всего насчитывается примерно 700 сотрудников за все годы существования детдома, не считая военных лет, по которым нет документов. Это немало для города Осы – детдом № 3 в буквальном смысле часть его истории.

ШЕФЫ мне запомнились тем, что время от времени дарили подарки, чаще к праздникам, и приезжали поздравлять. Думаю, они назначались в добровольно-принудительном порядке – кому хочется иметь лишние заботы о сиротском приюте! Самые полезные шефы – это «Леспромхоз». Худо-бедно, но всегда помогали решить важную проблему тех лет – обеспечение дровами. Богатыми были шефы НГДУ «Осинскнефть», но, кажется, откупались периодическими подарками. Лучшие шефы – это Пермский телефонный завод, который позже получил название «Телта». Когда я был еще совсем малышом, неизгладимое впечатление произвел на меня концерт их вокально-инструментального ансамбля с электрогитарами. И по фотоальбомам видно, что они постоянно приезжали в гости, а дети ездили к ним. На заводе это поручали молодым комсомольцам и профсоюзам, и они с энтузиазмом занимались детьми. Более того, некоторые выпускники детдома учились в их подведомственном училище и устраивались работать на завод. Логичные шефы последних лет – Пермская таможня, очень удобно для использования конфиската.

ВЕТЕРАНЫ Великой Отечественной войны и даже участники революции 1917 года регулярно приглашались для встреч с детьми. Более того, немало сотрудников детского дома сами были участниками войны, что подробно описано в этой книге. Было два события городского масштаба, в которых детдом принимал самое активное участие. 25 мая 1964 года на пароходе прибыли ветераны Гражданской войны, а именно Волжской флотилии, воевавшие с белогвардейцами. На старой пристани их встречала вся общественность города, пионеры и школьники. В мае 1973 года был второй приезд ветеранов, уже на новый речной вокзал. Среди них были участница революции и Гражданской войны Анна Яновна Тилтинь и ветеран Волжской флотилии Александр Эдуардович Цукшвердт, которые вместе с осинским краеведом Владимиром Петровичем Шиловым пришли на встречу в детский дом, о чем осталась памятная фотография.

ЭКСКУРСИИ в разные города России, особенно в Москву и Ленинград, были ежегодными. Деньги на них шли с выручки от подсобного хозяйства (свиноводческого), позже от шефов. Самый распространенный маршрут: пешком до Кунгурской ледяной пещеры, оттуда на поезде до Перми, а из Перми до Осы на теплоходе. Такие экскурсии продолжались по шесть – десять дней. В книгу включены воспоминания о том, как это было интересно. Постоянными были ПОХОДЫ на природу, в лес. Любимое событие многих детей – праздник окончания учебного года в Пакли: игры на свежем воздухе, рыбалка, уха – скатерти для обеда расстилали прямо на траве.

Летом ездили в ЛАГЕРЯ. В 1945 году была первая поездка в лагерь д. Наплывная. Е. М. Клыкова вспоминает, что там детей хорошо кормили. Далее был большой перерыв, связанный с пребыванием в детдоме учащихся ОПУ, и только в Приказах 1954 года упоминается даже не лагерь, а лагерный режим на территории детдома. В 1956 году состоялся первый выезд детей в лагерь с. Крылово вместе со своими воспитателями. Постоянно начали ездить в лагерь «Усть-Паль» (позже переименованный в «Чайку») только в 1960 году. Он был подведомствен Леспромхозу, который был шефом детдома. Сопровождала детей в этот и несколько следующих раз вожатая Р. А. Бабушкина. За всю историю детдома было всего несколько лагерей, принимавших детей. Огромная благодарность Пермскому телефонному заводу, которого сейчас уже нет. Детдомовцы больше двух десятилетий, в 1970–1990-х годах, за счет этого предприятия отдыхали в ведомственном лагере имени Гагарина в пос. Гайва. Несколько раз ездили в одноименный лагерь в с. Кузнечиха Осинского района. Были поездки и в лагерь «Уральские зори» д. Трухинята, принадлежавший обкому профсоюза автотранспортных предприятий. В качестве бонуса – ездили на «Метеоре» по Каме. Сборы и отъезд в лагеря всегда были шумными и праздничными. Массовые поездки в лагеря позволяли спокойно делать ремонт зданий. Как и другие дети, по одному человеку, но не каждый год, ездили во всесоюзные лагеря «Артек» и «Орленок». Особая ценность для детей с ослабленным здоровьем – годовая поездка в Евпаторию, в Республиканский Детский Дом (РДД). В этот райский уголок на земле каждый год ездили по одному – два человека – и мне посчастливилось там побывать. Про РДД и его сотрудников можно писать отдельную книгу.

Важными событиями в жизни детдома были ЮБИЛЕИ. Официальной датой образования детдома считалось 26 октября 1941 года. Собиралось не так много воспитанников относительно общего количества выпустившихся, но все желающие имели возможность приехать. Принимающая сторона тщательно готовилась, разрабатывалась целая программа торжеств. Обязательно приглашали шефов, были представители районной власти. Продумывали, где разместить для ночевки гостей, – ведь никаких гостиниц не было и в помине, за исключением небольшой, располагавшейся в нынешней библиотеке. Была официальная часть с поздравлениями, награждением подарками лучших сотрудников, как работающих, так и находящихся на пенсии. Репортажи о достижениях, показателях частенько были преувеличенными, что было характерно для тех времен в целом, но на них мало обращали внимания и никто особо не вникал. Праздничный ужин проходил, как правило, в городской столовой или ресторане.

Первый юбилей состоялся в 1966 году в честь 25-летия образования детдома. Приехали 40 бывших воспитанников, некоторые с семьями. Была торжественная линейка, поздравления от шефов и властей; дети подготовили литературный монтаж. Много шуток, смеха, плясок, песен было на большой площадке в тот вечер. На второй день ездили в Пакли – играли на свежем воздухе, варили уху. Шефы, коллектив леспромхоза «Камлесосплав», подарили телевизор. Благодаря им была решена проблема поставки дров в детский дом. Атмосфера была теплой. Присутствовал заведующий РайОНО, бывший директор детского дома П. Ф. Гусев. Невозможно было читать равнодушно телеграмму выпускницы 1950 года Людмилы Щегловой, завуча Таушинского детдома из Чернушки: «Дорогие родители, братья и сестры! Поздравляю от всего сердца со славной датой нашей большой семьи. Желаю успехов, счастья, доброго здоровья! Младшие братья, сестры, растите достойными сынами нашей Родины, любите наш детский дом, уважайте его традиции, берегите его честь. Ваша дочь и сестра Люся». У Люси получилась показательная биография. Эвакуировалась из Ленинграда в Таушинский детдом, выросла в нем и после окончания ОПУ в него же пошла работать! Для подъема флага выбрали Лену Дьячину – одну из лучших выпускниц-учащихся первого выпуска ОПУ 1950 года! Я тогда закончил первый класс и помню этот юбилей. Получилось, что та энергетика, которая была в первые годы существования детдома, передалась и мне, а я хочу передать ее всем тем, кто шел за мной.

Второй юбилей был в 1981 году в честь 40-летия:

Чтоб отпраздновать славную дату,
В городок наш у Камы-реки
Собрались и друзья издалека,
И товарищи, и земляки.

Зарегистрировались на встречу 39 человек, которые оставили записи в юбилейном альбоме. Кто не смог приехать, прислали телеграммы и открытки с поздравлениями. Выпускница 1952 года Люба Мелехова (по мужу Мезенцева) написала заздравную песню! Поэтесса Кира Зубарева и директор музыкальной школы В. В. Щелкунов написали целый гимн детского дома. Я не смог приехать из-за военных сборов в институте. Надежда Александровна Волкова написала мне письмо, где очень точно описала атмосферу встречи: «Конечно, прошло здорово! Детский дом очень хорошо подготовился, везде был проведен капитальный ремонт. Для гостей были места в гостинице, и Дом пионеров был весь в нашем распоряжении. Все торжество проходило на маленькой площадке. Были хорошие теплые выступления, но и без слез не обошлось. Уж такая праздничная обстановка была! “По коже мурашки”, как вспомнишь. Вечером снимали ресторан, где были гости и сотрудники. Очень хорошо накрыты столы с выпивкой в неограниченном количестве. Но все знали меру, и было очень весело. А на второй день ездили на природу в Пакли, варили уху, купались, аттракционы, игры, и только к вечеру приехали домой. Всем очень понравилось. И теперь решили съехаться на 50-летие… Мне осталось до пенсии 10 месяцев. Пойду отдыхать. 36 лет отдано этому детскому дому. Буду жить для своей семьи, растить внучат».

50-летний юбилей детдома в 1991 году совпал с 400-летием города Осы. Зарегистрировались 55 выпускников. Был солнечный день, на улицах города много народа, царило приподнятое праздничное настроение. У меня остались хорошие воспоминания, и я написал заметку в местную газету. Вот выдержка из нее: «Думаю, не ошибусь, если от лица всех выпускников выражу глубокую благодарность организаторам нашей встречи: директору д/д № 3 Николаю Валентиновичу Кашинцеву и завучу Фриде Федоровне Курбановой. Вполне понимаю, как нелегко это было сделать в наше время. У директора большие планы, суть которых заключается в создании непрерывной, единой системы воспитания от дошкольного возраста до полного совершеннолетия, чтобы “не выбрасывать” пятнадцатилетнего подростка практически без денег в этот жестокий мир. Дай, Бог, ему сил, здоровья и нервов, чтобы не сойти со своего пути. Неизвестно, что было интереснее для нас: праздничный банкет или рассматривание фотографий в альбомах, нахлынувшие воспоминания о детстве. Что же нас, бывших воспитанников, тянет сюда? Приехали пять выпускниц 1952 года! Все они работают учителями. Приехал молодой офицер военно-морского флота из Приморского края, куда билет в один конец стоит свыше 200 рублей. Приехали из Ташкента, Улан-Удэ, Балаково, Пензы… большинство, конечно, из Перми и области. Все мы на один день вернулись в страну своего детства, а оно, несмотря ни на что, было счастливым. Ласк, может, было и не много (т. к. нас очень много), а держать любимчиков на глазах других – преступно. Было другое: воспитатели вложили в нас свою душу, отдали большую часть жизни. Редкий день для них заканчивался часом, предусмотренным графиком работы. Низкий поклон им, всем воспитателям и сотрудникам детского дома. Хочется закончить словами: детдом – это часть нашего общества, его боль, если хотите – его грехи…».

Последний, 60-летний юбилей в 2001 году почему-то решили устроить в октябре. Уральская осень суровая, по городу не погуляешь. Из всего запомнились концерт и выступление детей интерната для умственно отсталых в Доме культуры. Мои эмоции – не радость от детского творчества, а жалость и сочувствие. На природу не ездили, только в музей. Не осталось даже фотоальбома, в котором бы выпускники записывали данные о себе. Нигде не обнаружил количество приехавших выпускников, но, судя по отдельным сохранившимся фотографиям, – немного. В газетной статье читаю, что финансовую поддержку оказали администрация района, отдел образования. Насчитал 17 спонсоров юбилея, среди которых богатые нефтяники, но какого-то размаха у праздника не получилось – это мое субъективное мнение.

Штрих о живности в детдоме – кроликах, курах, свиньях. Благодаря нескольким детям-энтузиастам, директору П. Ф. Гусеву и настоящему ученому-зоотехнику профессору А. П. Никольскому в детдоме некоторое время процветало подсобное хозяйство. Построили птичник и крольчатник. Число кроликов было больше трех десятков, а кур – 70, из них 20 несушек, от каждой из которых было получено более 160 яиц. Главное достижение – 1-е место на областной выставке и участие во Всесоюзной Сельскохозяйственной Выставке в Москве в 1959 году! И вот вопрос: много ли было таких детдомов и других учебных заведений, которые могли бы похвастаться участием на ВДНХ в те годы? Значит, реально в детдоме № 3 г. Осы был создан благоприятный микроклимат.

Работа над книгой была захватывающей. Пропустил через себя сотни судеб, которые стали мне близки. Стала ясной картина, как жили разные поколения воспитанников. Интересно сравнение сотрудников в разные годы, как они отражают свое время. Как мог, донес это вместе со своим соавтором Риммой Александровной до вас, читатели. Несмотря на мой солидный возраст и жизненный опыт, самые внимательные рассмотрят в авторе мальчика из детдома, считающего свое детство счастливым.

Кто заинтересовался – поехали!

1. Жизнь малыша-детдомовца

Мы, ровно 20 маленьких человечков, 25 августа 1965 года «переезжали» на новое место жительства своим ходом – пешком – из Дошкольного детского дома № 4 в детский дом № 3. Я не помню самого этого перехода, но на всю жизнь врезалось в память, как поднимался по крутой деревянной крашеной лестнице с первого на второй этаж нашего нового деревянного дома. Никаких вещей не было, только то, что надето на нас. Все игрушки остались нашим последователям. И буквы с цифрами нам были незнакомы.

Ваня Квашнин

Нашу младшую группу, воспитанников 1–3-го классов, называли МАЛЫШАМИ. «Малыши, на завтрак!» – кричал дежурный, и мы, уже одетые к школе, гуськом тянулись в соседний кирпичный купеческий особняк, на первом этаже которого располагались наша столовая и кухня. После нас уже ела старшая группа – СТАРШИЕ. Кормили в основном вкусно, но жидкую кашу или суп с кусочками сала я терпеть не мог, до тошноты. Кусок хлеба от буханки разрезали на четыре маленьких куска. Хлеб клали в вазу, сплетенную из желтой проволоки, на середину стола для четырех человек: ешь, сколько хочешь. К хлебу приучали относиться бережно. Мы твердо знали от директора А. Ф. Шестакова, что у нас санаторный детский дом, и на каждого из нас государство тратило на еду 1 рубль 43 копейки в день (в обычном детдоме около рубля двадцати). Повара у нас были классные и работали по многу лет.

Группа занимала весь второй этаж, на котором находились три спальни, две учебных-игровых (групповых) комнаты, умывальная, туалеты и длинный коридор. Перед входом располагалась большая застекленная веранда.

Одеваться мы были приучены еще в дошкольном детдоме. Сами заправляли свои кровати по единому образцу, и днем в спальню вход уже был запрещен. Никаких шкафов тогда в спальнях не помню. Было несколько тумбочек для каких-то личных вещей. Постельное белье и одежда хранились в кастелянной. Чистое выдавали только перед баней. Одежда была у каждого личная. Для того чтобы не путать после стирки, на всех вещах вышивали инициалы: например, у меня было «ВК» – Ваня Квашнин.

Периодически нам выдавали новую одежду и обувь. Для этого мы шли на небольшой склад, находившийся рядом с крольчатником в конце нашей территории. Заходили по несколько человек и примеряли рубашки, ботинки и прочее под наблюдением воспитательницы. Пахло там именно новыми вещами. Это был один из радостных и приятных моментов, но нас сразу же предупреждали: носите аккуратно, раньше такого-то месяца новое не получите. Когда я стал большим, узнал, что всю одежду детдом получал с огромного склада где-то в районе пожарки. Там была одежда и для всех других детских домов и интернатов. Кто ее шил, откуда ее привозили – неизвестно, но изысками она не отличалась: достаточно теплые «леопардовые» шапки, пальто одного фасона, серо-мышиного цвета полушерстяные костюмчики у мальчиков, коричневая школьная форма с черным фартуком у девочек, синие или черные трико с оттянутыми коленками, черные сатиновые шаровары с резинками снизу, одинаковые ботинки, тканевые синие тапочки с резиновой подошвой, резиновые сапоги… Мы ходили во всем одинаковом, но нам, малышам, было все равно. Жизнь была веселой и насыщенной, и на такие мелочи просто некогда было обращать внимание, и даже, наоборот, хорошо: все были равны друг перед другом.

Наши ватные матрацы и подушки раз в год «прожаривали» в специальной машине, которая так и называлась: «вшивобойка». Со вшами тогда решительно боролись, как и с нашими прическами: мальчишек подстригали наголо, а девочкам оставляли челки. Ущербными мы, опять же, себя не чувствовали. У кого находили вшей – терли и мыли голову смесью с керосином. Машинки для стрижки были тогда механические, и приглашенному парикмахеру бывало непросто аккуратно подстричь такую кучу ребятишек.

Еще у нас регулярно бывали медосмотры. Иногда их проводил наш врач, который работал на полставки, а иногда приглашали целую комиссию примерно из пяти врачей. Самое завораживающее – это рентген легких, который делали, по-моему, в детском тубдиспансере на улице Интернациональной. Врач помещал ребенка за светящийся экран так, что был виден скелет, и своими руками поворачивал его в разные стороны, чтобы получше все рассмотреть. Пускали по одному, но мы все равно как-то умудрялись подсмотреть это зрелище. Это уже потом появился аппарат для флюорографии. И все годы работал один и тот же врач, всегда с юморком. Юра напомнил мне, что его звали Олег Петрович Ипатов.

Сборы на экскурсию в лес. В первом ряду: Валера Веревкин, Таня Солохина. Во втором ряду: Стасик Казаков, Слава Устинов, Ольга Ануварова, Валя Шилова, девочка в платке – не идентифицирована. В третьем ряду: Вася Мальцев, Таня Кирпичникова, Люда Устинова, Люба Шистирова, Оля Женихова, Лена Новикова. В четвертом ряду: Вова Ширяев, Коля Антипин, воспитанник перед ним – не идентифицирован, Рая Хакимова, Марина Бородулина. В пятом ряду: Вася Шилов, Сережа Чикунов, Шамиль Аширов, неидентифицированный воспитанник, Юра Анпалов, Алеша Белянкин, Боря Мартынов, Саша Крылов. Возле кухни – Лена Дудник. Не удалось установить, кто держит метлу

Уличную обувь составляли рядами в коридоре у входных дверей. Сапоги в грязную погоду мыли сами. Для этого на улице, у входа в здание, ставили два больших корыта из оцинкованного железа и рядом клали несколько мочалок на палках. Этой мочалкой, а кто и просто руками или тряпкой, мы отмывали грязь с обуви. Воспитатель проверял и мог отослать домывать. Сушили обувь у двух или трех круглых печей. Топили их дровами. Перед печью лежал лист железа, на который мы приносили дрова из дровяника.

Заготовка дров. На переднем плане Алеша Брыляков, слева видна Люба Шистерова

Утром шли умываться. В специальных деревянных полочках для каждого была своя ячейка, в которой хранились зубная щетка, зубной порошок и полотенце. Про мыло не помню. Зубы чистили только утром – и хорошо, а то бы всю эмаль стерли. Умывальник представлял собой полуцилиндр из оцинкованной стали сантиметров 20 в диаметре и длиной около полутора метров. Снизу из него торчал десяток «сосков». Воду заливали ведрами. Под ним располагалась условная раковина, тоже из оцинковки, такой же длины, только шире. В ней было отверстие для слива грязной воды, через которое она попадала в помойное ведро. По мере наполнения ведро относили на помойку. Один раз в 10 дней ходили в городскую баню около милиции. Насколько я помню, один такой поход был в среду, во второй половине дня. Второй «банный день» попадал на субботу. Для нас, детдомовцев, резервировали специальное время. Мылись голышом, отдельно старшая и младшая группы. Малышей мыли нянечки, а те, кто постарше, управлялись самостоятельно. Гвалт стоял невообразимый. Помню эти тазики-шайки, краны с водой, особенно горячей, деревянные шкафчики для переодевания…

Два туалета для мальчиков и девочек – это деревянные кабинки, кажется, с двумя отверстиями в полу на некотором возвышении. Продукты жизнедеятельности летели со второго этажа ниже первого по шахте приличной высоты, было интересно. Периодически приезжала ассенизаторская машина и откачивала яму-выгреб. Наверное, так было устроено большинство деревянных домов в Осе. Уборщица мыла пол и посыпала вокруг «очка» хлоркой. И сейчас стоит перед глазами белый порошок с резким запахом. Кто «сходит» мимо, того ругали. Не помню, чтобы в туалет скапливалась очередь. Горшков никаких не было.

На ночь перед сном мыли ноги. Наливали тазик с водой, а рядом клали старенькую простыню, каждый раз чистую – ею ноги и вытирали. Наверное, не очень гигиенично, но было так.

Самое интересное было перед сном. Наш воспитатель Надежда Александровна Волкова ставила стул в коридоре между спальнями и читала нам книгу. Кто слушал в своей постели, а кто прямо в одеяле примащивался рядом с воспитателем. Ее ровный приятный голос глубоко проникал в наши детские души. Читали не только сказки Пушкина, но и про шпионов, про пограничника Карацупу, что было захватывающе и вызывало массу ассоциаций в голове. Среди ночи к нам приходила ночная няня с ведром. Она будила писать несколько человек, у кого было недержание. А некоторые сами просыпались и присоединялись к кружку у ведра…

Веселая чехарда. Галя Щербакова и Люда Орлова

В восьмилетнюю школу, бывший острог, ходили строем, парами. В младших классах учились в соседнем одноэтажном здании. Учительнице было трудно с классом в 43 ученика, из которых половина детдомовцев. Но и нам было нелегко: время общения учителя с каждым учеником было очень ограничено. Никакими особенными мы себя в школе не чувствовали, наоборот – это «домашние» были из какого-то другого мира. Видимо, они нас жалели, но мы этого не замечали.

Мы, детдомовские мальчишки, дружили между собой, а «домашние» – своей компанией. Только с Юрой Соколовым я позже подружился. На переменах много бегали, боролись и просто дурачились. Школьной жизнью не интересовались, в какие-то кружки или секции не ходили. Помню, был кружок юннатов, но это было для нас чем-то далеким. Да если бы кто-то и захотел, как его потом домой вести? Нет, после уроков мы стремились домой, в свой уютный и веселый мирок. И если какие-то обстоятельства, например больница, временно вырывали нас из него, то было очень тоскливо.

Я левша, но меня взялись переучивать писать правой рукой. И получилось! Но чистописание перьевой ручкой мне давалось очень тяжело. Вот отрывок из моей характеристики: «Мальчик старательный, но у него есть недостаток – пишет левой рукой». К тому же я еще и дальтоник, не все цвета различаю. И никак не мог понять, что от меня на уроке рисовании требуют. А вот ложку держать и есть я могу одинаково и правой, и левой рукой.

После обеда был «тихий час», на самом деле – часа полтора. Усыпить нас при свете дня было нелегко, галдели, но и просыпались с трудом. Иногда, когда удавалось не уснуть, разговаривали на разные темы. Отлично запомнил, что именно в младшей группе говорили о жизни и смерти. Вовка Старков говорил, что одноклассница Света Б. краше солнца и луны, а мы над ним дружно смеялись. Один раз я даже расплакался: жалел самого себя, что когда-то умру и меня не будет. Потом был полдник – булочка или коржик с киселем или еще чем-то.

С 4 до 6 часов по распорядку дня подготовка домашнего задания. Нас разбили на звездочки по четыре – пять человек. Как только все выполнят домашнюю работу, можно было идти гулять. С троечниками воспитатель засиживалась допоздна, хотя жизнь показала, что некоторые из них по жизни далеко опередили отличников. Нам с Людой Бузмаковой и друзьями в звездочке хватало полчаса, и мы бежали первыми на ГИГАНТЫ, «гигантские шаги» – самое популярное развлечение, которое никогда не пустовало, даже очередь занимали. Это простое незатейливое сооружение, которое почему-то я больше нигде не встречал. Деревянный столб высотой метров пять, вкопанный в землю. На верхнем торце закреплена, видимо, на подшипнике, металлическая крестовина, к которой привязывали четыре веревки. Каждая веревка на конце заканчивалась жестко завязанной петлей, которая, собственно, и служила «сиденьем». Продеваешь эту петлю через голову или ноги под свою попу, а рукой (или руками) держишься за веревку выше петли. Садишься в петлю не лицом к столбу, а боком, чтобы разгоняться вокруг столба. Особо нежные подкладывали себе дощечку или фанерку. Лучше кататься вчетвером, но можно втроем, вдвоем и даже одному. Все разбегаются и при достижении определенной скорости отрываются от земли, изредка отталкиваясь для поддержания полета. Кто полегче – отрывался от земли метра на два! Это сейчас мне ясно, что работала центробежная сила. Делали и так по обоюдному согласию: один человек обгонял другого, и две веревки начинали перекручиваться. Тот, которого обогнали, первоначально был снизу, но потом постепенно взмывал вверх и обгонял своего визави. Тут возникал дополнительный эффект за счет массы партнера, и подъем над землей мог достигать уже, кажется, до трех метров. Покружившись несколько минут в одну сторону, следующий заход раскручивались в другую. Тут уж фантазии хоть отбавляй. Цеплялись друг за друга и крутились на пару, разворачивались головой вниз или параллельно земле и парили в полете, отталкивались от земли вверх, и действительно делали гигантские шаги. Чтобы сменять друг друга, тот, кто первый на очереди, кричал: «Замри!» Все переставали шевелиться. Скорость постепенно падала, и кто первый касался земли, тот и освобождал место. Это я вспомнил сейчас, а вот что еще забыл: веревки иногда обрывались, но серьезных травм не было.

Двор нашего детского дома назывался «ТЕРРИТОРИЕЙ», ему я пою отдельную песню, без него трудно представить нашу жизнь. Его размеру и содержанию могли позавидовать многие. Есть где размахнуться для игр, реализовать свои фантазии. То был свой мирок со многими возможностями и практически полностью защищенный от внешних факторов. Тесно для примерно 90 человек не было. Каждый находил занятие по душе.

Начнем с БОЛЬШОЙ ПЛОЩАДКИ. С одной стороны она граничила с соседями Лопаткиными, с другой стороны были чьи-то огороды, вечно засаженные картошкой (других насаждений соседи не могли, видимо, себе позволить). Третья сторона выходила на нашу внутреннюю дорогу и маленькую площадку. Четвертая сторона была самой примечательной: частично она соприкасалась с нашим огородом, а частично ограничивалась кирпичной стеной. Эта стена принадлежала комплексу хозяйственных построек, который мы условно называли «конный двор». Это была стена прачечной, но для нас она была просто СТЕНОЙ. На фото видна дыра между стеной и крышей. Ее почему-то долго не заделывали, и мы могли легко проникать через нее на чердак прачечной, а оттуда на сеновал. Один из путей подъема на крышу проходил по правой части стены. Торец ее хоть и был отвесным, но имел естественные выступы из кирпича. То была наша первая покоряемая вершина. Со стороны огорода мы тоже проникали на крышу – уже по выступающим торцам бревен. На большой площадке располагались деревянная ГОРКА, ГИГАНТЫ, КАЧЕЛИ. Был и небольшой спортгородок. Яма с песком для прыжков в длину и высоту. Имелся еще П-образный снаряд из металлической трубы с металлическим шестом, наклонной лестницей, крюком для каната, которого никогда не было, и турником. Качелей было двое, их использовали и зимой – для прыжков в сугроб.

Зимой на большой площадке заливали КАТОК. Воду возили бочками на лошади из колонки, которая стояла на другом конце квартала по ул. К. Маркса, около дома «Общество слепых». Для малышей были коньки-снегурки с двумя полозьями под валенки. Еще лепили крепости из снега с пещерками и играли в снежки. Излюбленным снежным городком была горка.

МАЛЕНЬКАЯ ПЛОЩАДКА была пониже, тенистая и уютная. Основная ее часть представляла собой совмещенное волейбольно-баскетбольное поле. Главная достопримечательность – это большие тополя по периметру. Воспитатели говорили нам, что они были посажены в 1913 году к 300-летию Дома Романовых. Получается, что им больше 100 лет. Хоть и было расстояние от края поля до главного здания метров пять-шесть, но в окна мы мячом никогда не попадали – загораживали тополя, да и играли мы на этой площадке только руками. Очень редко мяч вылетал за высокий кирпичный забор территории, построенный вместе со зданием еще до революции, – тоже не давали тополя. С третьей стороны находился невысокий, до полуметра, забор садика. Стояли скамеечки. В дальнем углу площадки был деревянный домик. Туда малыши могли свободно зайти, посидеть, у домика были окошечки и даже чердак. Мы иногда отсиживались в нем во время дождя. Перед домиком была песочница с дощатыми краями. Хорошо помню, как я играл в ней черной грузовой пластмассовой машинкой, подаренной мне за хорошую учебу в классе втором или третьем…

Схематический план детского дома № 3 в 1940–1970-е годы

Как правило, на маленькой площадке летом ежедневно проходили ЛИНЕЙКИ, которые устраивал директор А. Ф. Шестаков. Было у них две цели – проконтролировать наше присутствие в середине дня, объявить новости по детскому дому, заодно кого-то похвалить, а кого и поругать за проступки и нарушения. И еще директор проводил с нами «политинформации»: рассказывал о мировых новостях с газетой «Правда» в руках. Мы мало что понимали из его речей. Запомнилось только, что почему-то обстановка в мире всегда была сложной и напряженной.

Самым притягательным для нас, мальчишек, местом был КОННЫЙ ДВОР, объединявший в себе целый комплекс помещений. Прачечная находилась как бы в глубине – к ней можно было попасть по проходу, справа от которого было загороженное досками с зазорами помещение, я так понимаю, сушилка для белья. Дальше с большим отдельным входом без каких-либо ворот шел сам конный двор: открытое помещение, где стояли сани, телега и другие нужные или отслужившие свое вещи (уже и не помню – какая-то рухлядь, но мы часто использовали ее при игре в кинжики и войняшки), свинарник с отдельной выгородкой для лошади и склад. У конного двора была двускатная железная крыша, захватывавшая примыкающий с противоположной стороны дровяник. Пространство под крышей, фактически чердак, вплоть до дровяника, представляло собой СЕНОВАЛ. Хоть это и было запретное для нас место, но мы туда все равно проникали и играли. Запах сена не забыт по сю пору.

В СВИНАРНИКЕ стоял полумрак, включалась только тусклая лампочка под потолком. Свиньи находились в отдельных клетках, часть деревянного корыта была выдвинута наружу, в него из ведра наливали животным еду – остатки с нашего стола и вареные картофельные очистки с чем-то еще. Там было грязно и немного страшно. Водились огромные крысы, за которыми мы тихонько наблюдали и даже пытались их поймать, редко успешно. Нам объясняли, что свиньи позволяют устраивать нам праздничные столы и турпоездки.

ЛОШАДЬ. При нас это был Воронок, которого мы кормили с рук и гладили. Его место было выгорожено слева от входа в свинарник. Одна-две собаки у нас были всегда. Запомнилась бело-пятнистая Стрелка и полупородистая, похожая на бульдога, Роня. Она всегда при вылазках в город увязывалась за нами. Если же на нее нападали другие собаки, то, несмотря на свой относительно небольшой рост, она неизменно выходила победительницей. Излишне говорить, что собаки отлично знали всех воспитанников и рычали на чужих взрослых.

Рядом со свинарником был СКЛАД со всякими хозяйственными предметами, а с одеждой – другой. Замыкал конный двор ДРОВЯНИК. Там хранились дрова для кухонных печей и для отопления всех зданий. Дрова привозили чурками, их кололи приглашенные со стороны рабочие, а вот складывали дрова в поленницы сначала на улице, а затем переносили их в дровяник уже практически все дети. Поленницы были высотой метра четыре. Здесь тоже было одно из мест наших битв. В дровяник было легко попасть с разных сторон. Во всех поленницах и в дровянике мы любили устраивать пещеры. Убирали часть дров на соседние поленницы, а образующееся углубление перекрывали палками, фанерой, поленьями подлиннее и другим подручным материалом. Образовывалась замкнутая полость – пещерка. В ней могло помещаться до четырех человек, получалось своеобразное маленькое жилище.

Рядом со входом в конный двор была помойка. Туда выливали отбросы с кухни, грязную воду и т. п. За помойкой стоял ЛЕТНИЙ ТУАЛЕТ.

КРОЛЬЧАТНИК я застал в младших классах, уже на закате разведения кроликов. Было несколько зверушек в специальных клетках. Летом мы их кормили травой, выгуливали на лужайке. В сороковые-шестидесятые годы это было поставлено серьезно. Кроме кроликов, раньше разводили и кур. Они были важным подспорьем в хозяйстве в те непростые годы. В ОГОРОДЕ росли большей частью кусты смородины и крыжовника, но ягоды никогда не вызревали – мы их поедали зелеными.

Дошла очередь до большого САДИКА С БЕСЕДКОЙ. Беседка была красивая: деревянная, резная, со скамейками внутри. Вход в садик был тоже с деревянной резной арочкой. Садик одной стороной примыкал к маленькой площадке, противоположная выходила на небольшой пустырь, где тоже складировали дрова, наверное, для печки канцелярии, чтобы таскать не так далеко. Вход был через арку со стороны внутреннего проезда. С четвертой стороны располагался забор на ул. Володарского: частью большой кирпичный, шедший от главного здания, а в основном из досок, существенно ниже, но все равно не перелезешь. Для входа-выхода на территорию были двое ворот: у главного здания и канцелярии. Маленькими в садике мы играли в спокойные сидячие игры: «Царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, кто ты будешь такой…» Играли в фанты, что-то про розы. Цветами, видимо, больше занимались девочки. Примечательностью садика была скульптура маленького Володи Ульянова. Еще помню, что весной в садике и на маленькой площадке разливалась огромная и глубоченная лужа. Мы где-то доставали оцинкованные тазики, корыта и целые ванны, видимо, включая и те, в которых надо было мыть обувь, и плавали по этому «морю». Использовали и доски-плоты. Перевернешься – вода выше, чем по колено, холоднющая, бр-р-р!..

МАЛЕНЬКИЕ САДИКИ с клумбами были разбросаны везде, где можно было их приткнуть. У главного здания один садик примыкал к воротам; два других – с обеих сторон входа в кухню. Два садика располагались у здания младшей группы. Не помню точно, вроде садик был и у канцелярии. Мы их так называли – садики, а вообще-то это были клумбы с цветами, отгороженные от маленьких проходов-дорожек фигурно уложенными кирпичами или еще чем-нибудь. От остальной части территории их отделяли малюсенькими деревянными заборчиками из штакетника.

Еще я не рассказал про ДВОР, образованный главным зданием, помещением для младшей группы, крольчатником и конным двором. Он был частично покрыт травой, частично посыпан гравием. В нем мы практически не играли. После дождя там была грязь, поэтому основные пункты нашего перемещения (канцелярия, кухня, вход в главное здание) были связаны деревянными тротуарами. Три доски вряд укладывались на деревянные же поперечины, иногда в виде бревнышек, и все сколачивалось гвоздями. Получалась приподнятая над землей конструкция. От хождения, бегания и катания на велосипедах она расшатывалась, и шляпки гвоздей частично высовывались, что было неприятно. Был еще один закуток за зданием младшей группы. Там был запасный выход, как с первого этажа, так и со второго – с деревянной лестницей.

На природу не часто, но выбирались – в лес за ягодами. В полях рвали горох, объедались «от пуза». Самой радостной для нас была ежегодная поездка на машине в Пакли. На лужайке расстилали скатерти и расставляли праздничную еду. Пели песни, устраивали разные соревнования. После второго или третьего класса мы ежегодно ездили в пионерский лагерь «Чайка». Там тоже было весело!

Когда на улице была плохая погода, мы играли в группе. Было множество игр, большей частью недорогих, как сказали бы сейчас, «развивающих». Точно помню, что уже в первом классе научился играть в шахматы, видимо, от ребят 2–3-го класса, которые тоже были в нашей группе. Шашки («Чапаев», естественно), домино. Помню лото с бочонками и бумажными карточками, разные игры с кубиками с пронумерованными гранями – их надо было кидать, а потом двигаться по какой-то карте или лабиринту, полным ловушек. Книжки читали – у нас была своя небольшая библиотека. У каждого были свои сокровища, которые могли переходить от одного к другому: марки, значки (без застежек ценились меньше), монетки, красивые камушки, ракушки и т. д. Кто-то спичечные коробки и этикетки коллекционировал, фантики от конфет. Плохо припоминаю кукол у девчонок, если и были, то мало. Машинок у нас тоже было очень немного, если только самодельные от старших. Телевизор («Радий-Б» назывался) стоял в старшей группе, куда мы изредка ходили смотреть мультики или кино.

Нас целенаправленно, с первого класса, приучали к труду. Кроме ежедневных бытовых обязанностей, по выходным и летом у нас были обязательные работы – после завтрака, по одному-два часа в день. Это и уборка территории, и поливка цветов, и переноска дров и пр. Мы, конечно, поначалу ворчали, но и веселились. Сейчас понимаю, как это было важно.

Вот, скажут, нарисовал идиллию. Не может быть, чтобы старшие совсем малышей не обижали. Две вещи помню. Старшие организовывали борцовские схватки между нами. Причем не силой заставляли, а делали мы это добровольно: как-то нас убеждали словами. Наверное, самое мягкое из них было «слабак». Разновидностью схваток были такие: два малыша забирались на шею или спину двух старших. Задача была в том, чтобы один малыш стянул второго на землю – кто упал, тот и проиграл. Старшие служили только «конями» и руками старались удержать только своего малыша, но бегать и вертеться можно было как хочешь. Еще старшие нас «катали» в автомобильной покрышке (шине). Я залезал внутрь ее, сворачивался калачиком, а старший катил. Я был горд, что выдерживал, но голова потом кружилась. Меня дразнили «Квашня», и было обидно, но это худшее, что со мной было. Старшие иногда дружили с малышами. У меня был такой друг – Миша Ромодин.

Не все в норме было и с безопасностью. Одно время у нас водилась ртуть, и мы натирали ею медные монетки – 2, 3, 5 копеек, так что со стороны герба они становились похожи на серебристые 10, 15 или 20 копеек.

Скучать нам было некогда. Жизнь была насыщенной и быстрой. Думаю, выражение «Что наша жизнь? Игра!» буквально подходило к нам лучше всего. Постоянное общение между собой давало колоссальный толчок к развитию. Не было только ласки от воспитателей, редко-редко приобнимут – и то больше девочек. Но похвалы за хорошие дела были. И тут я единственный раз не согласен с поэтом: «Все вам дадут, / Все вам споют. / Будьте прилежными, / А за оклад / Ласки дарят / Самые нежные». Что хотел сказать В. Высоцкий, я, фанат его творчества, не понимаю.

Три года пролетели. И мы перед четвертым классом переехали со второго на первый этаж, в среднюю группу (4–5-й классы). Освободили место новым первоклашкам.

2. Жизнь в старшей группе детдома

Мы жили на втором этаже шикарного кирпичного особняка купца Мансурова на улице Володарского. Пытался найти о нем информацию в интернете, но ее там практически нет. Центральным был ЗАЛ – просторное светлое помещение с окнами на две стороны. Потолки высокие, больше четырех метров. Я еще застал время, когда с потолка свисала большая старинная латунная люстра. Потом ее сняли, и она еще долго лежала на складе. Передняя часть зала представляла собой сцену – пол был приподнят сантиметров на 40. На сцене был своеобразный «красный угол», только вместо иконы в специальной деревянной конструкции, сделанной в монументальном стиле, стоял фанерный Ленин во весь рост со своим призывом «учиться, учиться и учиться». Справа и слева от него были две ниши поменьше с досками, на которых развешивали праздничные лозунги и другие агитационные материалы. С левой стороны сцены стояло старенькое расстроенное пианино, на котором мог играть любой желающий. «Собачий вальс» все знали. Были и талантливые исполнители, к примеру, Вова Вяткин, игравший позже в ресторане «Кама» в Перми.

Во время собраний или концертов сцена использовалась по прямому назначению – для выступления ораторов, певцов и танцоров. К праздникам мы готовили разные номера. Гвоздем любого концерта было выступление хора под руководством В. В. Суханевича со своим баяном. Меня тоже записали для количества, разучивали песню «То березка, то рябина, куст ракиты над рекой…». Из-за отсутствия музыкального слуха я не понимал, чего от меня хотят, да и песня скоро стала ненавистна. Как следствие, вскоре был с треском исключен из хора, чему несказанно обрадовался. Для детей-зрителей притаскивали стулья из всех комнат и даже из столовой. По окончании сбора надо было все перетаскать по местам. В обычные будние дни зал был учебной комнатой для занятий и подготовки домашних заданий двух, а то и трех классов. Кроме зала, была еще одна классная комната, но существенно меньше.

Репетиция хора под руководством В. В. Суханевича. В первом ряду: Валя Назарова, Галя Казанцева, Люба Брюхова, Валя Антипина, Домна Мальцева, Зоя Дульцева, Маша Волкова, Валя Щукина, Рая Лось, Аня Тюнягина, Света Амирова, Галя Бакланова, Галя Шестакова. Во втором ряду: Вова Кузьминых, Стасик Дурницын, Аркадий Широков, Витя Баумбах, Ваня Филипьев, Саша Строев, Сережа Новожилов, Сережа Полыгалов

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.