Марина Зилотина
Кого ты видишь? Я легион. Книга третья

Гордон

Глава 0. Нулевой меридиан

Начало июня. Азов. Хибара на отшибе мертвой деревушки без названия, стертой из реестра географических объектов завесой аномалии. Пребывая в беспамятстве, в пограничном состоянии сознания, я даже не был уверен, что живой.

Привычная реальность разошлась по швам, обнажая изнанку – духовный мир с его расстановкой сил добра и зла. Он существует рядом, невидимый для всех, а мне не повезло. Я медиум. Да, псих со стажем, раскрывший в себе сверхъестественный потенциал, что автоматически делает меня заложником извечного противостояния.

Включился. Фырканье, звук струи, запах псины, собачьей мочи… У забора шныряли одичавшие бездомные собаки. Чуя залегшего в берлоге, истощенного хищника, осмелевшая стая метила свою территорию.

«Твою мать… Еще дышу? – врожденная брезгливость вернула в настоящее. – Что же я здесь делаю, Лука Гордон – успешный авторитарный бизнесмен, седой прожженый жизнью, циник?»

– Умираю. Добровольно. – Хриплый кашель высохшего безумца парализовал оборзевшее зверье. Для всех в материальном мире я – девелопер, магнат с темной скандальной репутацией, пропавший без вести. В духовном измерении для демонов и их адептов я известен как преподобный Легион – серийный убийца, одержимый демоном.

– Не забыл меня? – бессмертный оппонент зло напомнил о себе. – Я – Зверь.

– Мы с тобой практически женаты. – я усмехнулся, снова ощущая весь гнет своего проклятия. Я ношу демона в себе. Когда-то инфицируя перспективного молодого медиума, начисто лишенного морали и этического кодекса, демонический рецидивист из высшей иерархии рассчитывал стать моим хозяином, а оказался узником. Все время нашего сосуществования я пребываю в состоянии войны: без правил и срока давности. Заключенный в застенках моего сознания, демон стремится меня сломить, сделать своей марионеткой, медленно и неизбежно превращая из вампира энергетического в реальное чудовище.

Я преследую единственную цель – сохранить хрупкий баланс и остаться человеком. За семнадцать лет сопротивления, подавляя свою натуру монстра, я приспособился к раздвоению личности и внутренним диалогам с демоном и, используя аномальные способности и принцип ментальной диктатуры, даже выстроил бизнес-империю…

А потом случилась она – таинственная южная звезда, и вампир сорвался.

Она взошла внезапно.

Разбуженный монстр стоял у ворот своего особняка на закрытой частной территории, провожал голодным взглядом дефилирующую мимо, диву и, превращаясь в четырехметровое чудовище, понимал, что учредитель этого вторжения – я, сам.

Несколько лет назад я решил расширить свой загородный поселок. Последний, самый удаленный коттедж с эркером и панорамными окнами, проект которого я лично утверждал, пустовал непокоренным особняком два года, пока его не купила почтенная семья. Для дочери.

Юная хозяйка – художница Камилла Бриг жила уединенно, тихо, прилежно училась, рисовала, посвящала себя благоустройству дома, сада, радовала примерным поведением родителей и не имела недостатка в мужском внимании. Но особым магнетизмом леди обладала для представителей демонического мира.

Одержимый теневой хозяин клубного поселка не стал исключением.

Само ее существование бросало монстру вызов. Мое состояние напоминало амнезию: все принципы, рациональность, дисциплина – оказались забыты. Самоконтроль позорно уступил инстинктам. Беснуясь в ненависти и неутоленной жажде, вампир был готов ее убить, лишь бы избавиться от наваждения…

Демон презрительно скривился:

– Зря ты остановился. Заказали бы букет из ста голландских черных роз для леди. На могилку… И отпустило. Но нет, теперь мы здесь, гнием…

Абстрагируясь от Звериного присутствия, я воспроизводил в памяти античные черты. Ее непременным аксессуаром всегда были зеркальные очки. Необычные, сияющие жидким золотом, взрослые глаза на безупречном девичьем лице вызывали изумление. Зависал, увы, не только я. Инстинкт собственника заглушал всю, наработанную годами, цивилизованность организованной рептилии и усиливал чувство дежавю… Пока деспотичный монстр, для которого нет ничего святого, не узнал в потенциальной жертве свою человеческую…

– Половину?! Она – твое недостающее звено! – Ржавый кашель захлебнулся кислотой. Я проглотил оскомину, но выслушал мнение эксперта в области демонологии. – Ты не человек. Вампир живет по другим законам. Для тебя жизнь – это кровь. А кровь – душа человека. Только так ты можешь рассчитывать на… «объединение» с Камиллой Бриг.

Демон не лгал. Ту часть меня, которая уже превратилась в монстра, лихорадило от предвкушения. Став совершенным искушением, она поставила вампира перед выбором: ее кровь дала бы мне неоспоримое аномальное преимущество, делая хищника обладателем абсолютной силы, а…

– Альтернатива?

Демон огрызнулся:

– Не было альтернативы! У вас духовный паритет. Ты не можешь ею управлять. Ментальному влиянию она не поддается. Твои способности на нее не действуют. Ты можешь только ее взять. Не поглотишь ее – ты вымрешь. А тебя, беспринципную расчетливую тварь, растащило на эмоции? Бредишь ее кровью, но постишься из чувства пацифизма… – мой арестант вынес вердикт, дискутируя с самим собой. – Да вы из разных параллелей, Вселенных и альтернатив! Даже если пойдешь против своей природы, святой кролик тебя не примет. Ты – преступник вне закона и диссидент, объявленный в розыск царством тьмы. А ты влюбился!

– Не знаю, любовь это или зависимость? – В своих истинных мотивах я уверен не был, но боролся. Один против всех, посвятив себя ее защите. Причина моего подвижничества перевешивала все преступления и внутренний конфликт серийного убийцы. Только благодаря этой девочке сумасшедший монстр еще оставался человеком.

Сейчас?

Аномальные шторма Азова. Зыбучие пески. Реальность, что осыпалась кусками и пропадала в разломах схождения миров. Опаленная жаждой, личная пустыня. Все слилось в непроходимую трясину агонии. Я загибался без нее.

Разлепил воспаленные глаза, оглядел сумрачную лачугу. Разрядившийся ноут был похоронен в пыли. Телефон давно разбит. Бутылочные осколки изрешетили, исписанные кровью, стены. Все, что осталось от прогрессивной реальности – гербовый бланк для личной корреспонденции. Под рукой нащупал несвежий лист голубоватой плотной бумаги. Вместо размашистого, продавливающего почерка – неразборчивые жалкие каракули. Я усмехнулся, но попытался пристроить ее карандаш в непослушных пальцах, чувствуя себя выжившим из ума маразматиком.

– Моя мстительная фурия. – улыбнулся открыто, искренне. Пересохшие губы треснули, забрызгав кровью седую лопату всклоченной бороды. Пугая бездомных псов, вампир разразился хищным сумасшедшим смехом и не остановился, извращенно наслаждаясь болью во всем теле. – Я бесполезен, звезда моя. Через физическую близость я сделаю тебя одержимой. Зверь перейдет в тебя. Морально – подавлю. На уровне эмоций – выпью. Энергетически осушу похотью вампира. Я ушел, чтобы сделать то, на что еще способен. Отпусти меня…

Она не отпустила.

Да, я остервенело цеплялся за утопию, сражался каждую минуту, чтобы вырвать у судьбы ничтожный шанс. Шанс – остаться вместе, которого, в принципе, никогда у нас и не было. Но помимо прямой угрозы, исходящей от моей хищной натуры и демона, между нами существовала ментальная связь и корреляция – аналог мгновенной кармы. Воюя с ней, я разрушал самого себя. И сейчас вампир заслуженно огребал отдачу, но пер наперекор и инстинкту самосохранения, и здравому смыслу.

Год назад, категорично отказываясь ломать ее жизнь, я позволил себе сблизиться с ней на правах друга, больше похожего на ворчливого опекуна. Но когда выяснил причину, по которой к ней все липнут – не смог смириться. Ее тайна – трагическая гибель брата-близнеца – такого же медиума как я, разрушала ее изнутри. Именно скорбь и чувство вины, навязанные бесами, делали ее объектом всеобщего демонического преследования.

Самым азартным хищником показал себя гибрид – Георгий Княжин, Гога, он же арахнид, который оспаривал мое аномальное влияние, используя Камиллу как рычаг давления. Ситуация вышла из-под контроля. Демоны и их адепты объявили на нее охоту. Вокруг нее столпились все: гибрид, его кузен Иван Княжин – верный и простодушный друг детства Камиллы, обманом втянутый в интриги гибрида; бесноватый сосед Шульгин, ее однокурсники, кандидаты в женихи, прочее отребье… Я потерял к ней доступ. Чтобы защитить ее, я открыл ей правду: о демонах, о ее брате, которого все считали сумасшедшим, о себе…

Усовершенствованный мозг рептилии хранил каждое мгновение.

Я смотрел в черные жемчужины расширенных зрачков, поглотивших золотую радужку, видел в них отражение чудовища и чеканил каждое слово:

– Теперь ты знаешь, кто я. Разрушь связь между нами. И я исчезну. – готовый сгинуть вне, вампир развернулся, сделал шаг и поймал спиной:

– Не исчезнешь. Пусть монстр, но ты – мой.

Помятый лист выскользнул из ослабевших деревянных пальцев. Я скорчился на прогнившем полу. Память раскрыла популярный файл. Воспоминания перенесли в наш роковой последний вечер.

Лес стоял в оцепенении, стараясь не будоражить натянутые нервы взвинченного хищника. Могучие дубы сдались под порывами пронизывающего ветра, обнажили ветви и застыли в ожидании забвения. Темень. Заморозки. Зловещая тишина. Этой ночью уходил ноябрь, прощаясь с лесом слепым бураном. Я тоже уходил. Прижимая уши, пес ежился от холода, но послушно семенил за мной. Тяжелым аллюром я приближался к стенам немых развалин.

Руины местного «Камелота» видели много, но так бы и зарастали ковылем и дикоросами, если бы не один одержимый медиум и его аномальные разборки. Но на этот раз серийный убийца не разрабатывал очередную карательную операцию. Я думал о Камилле…

Наши отношения могли эволюционировать по двум путям: либо я ее убью, либо инфицирую. Я выбрал третий. Меня не мучили сомнения. Я четко видел цель. Причины ее опасного магнетизма были определены. Я стремился к реализации освободительного плана…

Шокирующие коррективы внесла сама Камилла. Мой план превратился в бред мазохиста, когда королева гордо заявила:

– Я буду за тебя бороться.

Демон ошибался. Несмотря на пропасть между нами: одержимости, мировоззрения и разницы в возрасте, моя недосягаемая мечта не стала церемониться. Она ничего не просила, не обязывала, не требовала никаких гарантий – просто любила, верила в меня, помогая сражаться со своим проклятием.

Леди сама не подозревала о прогрессирующем влиянии на сумасшедшего вампира. Ее вера реформировала мой характер, делала личность монолитной. Я был человеком. Не ассоциировал себя с ним, я им жил. То, что между нами происходило – не поддавалось анализу. Синхронное влечение, феноменальный резонанс – вне времени, реальности и… перспектив.

Вампир эгоистично мог бы довольствоваться малым, просто поклоняясь своей звезде издалека…

– Не можешь, – Зверь мстительно надавил на триггер. Глупо было отрицать очевидное. Я способен защитить ее ото всех, но не от себя. Я видел обреченность наших отношений. Да, выстроил блокаду, считал, что безопасен. Но вампирская натура высмеяла мою самонадеянность. Я оказался монстром даже в подсознании. – Ты убивал ее. Незаметно, расчетливо, растягивая удовольствие. Спал и, даже сам того не зная, мучил ее ночами.

В глазах зарябило. На сетчатке глаз отпечаталось омерзительное зрелище – тайный произвол анаконды – моего внутреннего монстра. Следы от удушения – сетка капилляров, багровой татуировкой покрывающая нежную шею, руки, грудь…

С горя пнул булыжник, обрушил фрагмент стены. Струхнув, пес шарахнулся в темноту, ломая на своем пути замерзшие кусты орешника.

– Жак! Ко мне! – Бесполезно. Сил не осталось даже на мысленный приказ. Выпотрошенный своим поступком, я углублялся в темный лес, следуя по запаху собаки. Игнорируя команды, тигровый дог с возмущенным воем был уже за километр. Ржавый собеседник пользовался временной анархией:

– Конечно, понимаю твои благие намерения, но мог бы уйти красиво. Инсценировать несчастный случай, аварию, убийство.

– Чтобы она оплакивала меня всю жизнь? Нет уж. Я подонок и останусь им.

Да, я поступил…

Демон усмехнулся:

– В своей манере циничного ублюдка.

Я молча согласился, признавая свой безобразный троллинг единственным решением.

Она раскусила меня сразу.

На пороге полного провала я подло ударил по самому больному:

– Сейчас меня ждет жесткий трах. Может, присоединишься или ты даже на это не годишься? Зря резался твой братец…

Сглотнул вязкую слюну отвращения к себе, отчаянно мотая головой, пытаясь физически вытрясти из памяти сцену расставания. В ушах до сих пор стояли ее тихие, но решительные слова:

– Я согласна. Я заберу твоего Зверя. Ты станешь свободным…

– Нет! – Липкий ужас пробрался морозом за шиворот, сбил дыхание. Как и тогда, я рванул – бежал от нее, от себя, от чудовищной безысходности, не разбирая дороги. Сердце стонало: «За что же ты меня так любишь?»

По оголенным нервам прошелся шепот с мягкой укоризной: «Не за что, а вопреки», и выбил почву из-под ног. Воя от глухой тоски, вампир выбирался из валежника, надежнее блокируя нашу связь.

Зверь настороженно притих. Собака после большого виража возвращалась к Камелоту. Я повернул назад. Идти было гораздо легче – всю злость я вымещал на ветках и стволах. Передо мной была стихийно образованная свежая тропа.

Здравый смысл пытался смазать самокритику: «Но ты полезен».

– Меня хватает только на то, чтобы отбивать ее у одержимых выдвиженцев. – Я проглотил отрыжку, вспоминая свой недавний «прямоходящий» ужин, который отдал Богу душу где-то на дне лесной реки.

Вместо раскаяния внутренний голос выдал контрдовод: «Она страдает от негативной энергетики, ты ее поглощаешь и облегчаешь состояние девочки».

– Если бы я не опустился до одержимости, ее судьба была другой.

Внутренняя полемика стихла под ржавым скрежетом:

– Ой, да ладно навешивать себе заслуги! Жила она двадцать лет без своей червивой половины и не страдала. А теперь у нее проблемы. Те семеро боксеров из ассоциации, заслуженный художник в галерее, четверо батанов, кажется, один из них декан физмата? Два высокопоставленных чиновника, один энергетик, другой пресс-секретарь. А сколько на рауте ей мило улыбались? Я удивился, как ты не сорвался на владельца ресторана, помнится, Фомин? Отморозки гибрида и местные авторитеты – это лишь начало. Ладно, ты «освящаешь» ими свое капище. Но что ты будешь делать со всеми охотниками до ее скорби? Нет, конечно, мы все убийцы, но есть и паразиты среди нас. Одним из класса низших выступает ее сосед чревовещатель – единственный наследник нешуточного состояния и ликеро-водочного завода Шульгиных. – Я выдавал отборные харчки, заново переживая любезные Звериные экранизации похотливых извращенцев. – Плеваться можешь бесконечно. Однако бесы жаждут жить в ней. Ее сломленный дух для нас наркотик. Все стремятся оккупировать такой алтарь.

– Теперь они хотят в ней жить?! – Я оступился и прикусил щеку. Был в пограничной зоне мутации, укус оказался ощутимым. Хищник ликвидировал антикоагулянты в слюне, сплевывая сгустки крови, а демон расправил крылья:

– Мы курсируем, обмениваемся носителями, объединяемся в легионы. А в человека, кроме естественной платформы, мы попадаем через сексуальные контакты между одержимыми людьми. Мы сделаем ее транзитным симбионтом.

– Проституткой?! Так вот откуда все ее кошмары?! – Я до сих пор был под впечатлением последних трех ночей в спальне Камиллы. Она уже не просто плакала в подушку, а кричала, просыпаясь взмыленной на полу посреди эркера. Мой астральный караул оказался неэффективным. Девочка поступилась своими принципами и втайне от родителей спала спокойно только на моей груди.

Демон поспешил вывести меня из ступора:

– Кошмары? Несмотря на внешние страдания, у нее на них иммунитет. Поэтому нам ничего не остается, как избрать инвазивный путь. Совокупление.

– Убью… – Хищник выдрал с корнем первое попавшееся дерево. На склоне холма тенью промелькнула собака. Я вымещал гнев на останках ствола, Зверь невозмутимо вносил ясность, освещая планы демонического альянса:

– Вот в этом и проблема. И не потому, что ты «единственный владелец». А потому, что ты – убийца. Ты опускаешься все ниже. И пусть тебе пока удается умерщвлять симбионтов, избегая контакта с их хозяевами, но чтобы убить ее, тебе не нужен легион. Сегодня мы узнали правду. Оказывается, наш «седовласый херувим» страдает осознанными сновидениями, в которых охотиться как анаконда. И цель у нас одна. А мы хотим, чтобы она жила.

– И даже ты, маэстро некрофил?

– Как не прискорбно мне тебя разочаровывать, но даже я. Хочу, чтобы она жила и продуцировала мой наркотик. Поверь, сценарии разнообразны. Я сломлю ее, сведу с ума, заставлю корчиться от боли. Да она будет собирать мне орды бесов! Мое влияние будет расти! – Ржавая трещотка мгновенно трансформировалась в сирену. Я открыл рот, сглотнул. Сработал внутренний контроль. Демон хрипло отбрыкивался. – Возьми ее! Я перейду в девчонку. Ты станешь нормальным: никаких глюков, демонов и аномалий. А хочешь – имей ее! И мы будем мироправителямии-и… Ты ничего не теряешь. При любом раскладе…

Я восстанавливал внутричерепное давление, но эмоционально был раздавлен:

– Нет! Я сделаю ее свободной. От себя, от вас, от всех!

– Да она срослась с ролью жертвы! Одна связь с тобой – признак ее Стокгольмского синдрома 1 . Она держится только из-за родителей. Мы устраним их. И она уже не выберется. – демон фыркал, заявляя о моей некомпетентности. – Нет, преподобный, твое добровольное изгнание лишь ненадолго сохранит ей жизнь, но не освободит. Ты – творение. А сердце исцеляет сам Создатель. Чтобы избавить ее от такого внутреннего рабства и вытекающих отсюда перспектив, необходима жертва. Реальная жертва. Только она имеет вес в духовном мире. А у тебя ничего и нет. Ты сам не свой. Ты наш. Не помнишь?

– Да, один из вас, – я усмехнулся, уловив в скрипучем тоне нотки превосходства. – Поэтому мимо моей жертвы Бог пройти не сможет. Он ликвидирует саму причину ее скорби. Нет чувства вины – нет и провокативных маяков. Она не то, что потеряет свою ценность. Она даже не будет регистрироваться ни демонами, ни адептами.

– Так твоя жертва ради ее свободы от вины?! – Зверь зашелся в злорадном кашле. – Глупец! Вампир, ты забираешь ее боль. Твой дар – вот почему ты был ей нужен. А после жертвы ты – банкрот, – он еще не чувствовал подвоха, но ржавая трещотка становилась неувереннее. – И что еще за «твоя жертва»? Снова перережешь вены?

– Бог не принимает человеческие жертвы, – я нацелился на пса, перешел мост и подтвердил его опасения, – а вот самое дорогое – пожалуйста. Я таким располагаю. Откормленным, изнеженным, самовлюбленным. Жертва идеальная.

– И это, явно, не твоя собака. – циничная сирена задрожала. – Кто?

– Я – монстр. – я огласил свой приговор, и Зверь взорвался:

– Ты отказываешься удовлетворять вампирскую природу?! Лжец! Обещал ей жить, а сам… – Протестующий рев вувузелы вырвался инфразвуковой волной, повалил орешник, разметал в каменную крошку кладку парапета. Я оборвал:

– Обещал. И буду жить. Как человек. Столько, сколько протяну.

– Это не аскеза, а самоубийство! Ты не человек. Жажда тебя уничтожит… – демон вопил в агонии, давя на уши. Просо колючего снега засыпало Камелот, Жак жался к невменяемому хозяину, а я иронично предвещал события:

– Надеюсь, очень скоро. Бронируй место. Ты возвращаешься в родные пенаты, как триумфатор на молодом осле.

Нервы сдали. В горле – кровавый ком. Ее последние слова высверливают мозг: «Я рождена для сильного мужчины».

– Прости, родная. Я ни на что не годен. Тебя найдет достойный, сильный. Не я. – Вопль в конвульсиях яростных рыданий сотряс тишину Камелота.

Мое проклятое существование подошло к концу. Демон преуспел в изощренных пытках, смаковал мучения и добивался полной чаши всех моих страданий. Однако бесспорным фаворитом адской гонки был не он. Камилла. Она не смирилась с моим выбором. Связь душила, как троекратно обвитая вокруг шеи, стальная пуповина. Но хуже была ломка. Чудовищная зависимость от нее.

Глава 1. Агония

Очнулся. Тело налито свинцом. В горле – прошлые рыдания. Агония. Судороги бьют деревенеющее тело. Долгие томительные минуты ожидания. И наконец, долгожданные симптомы: голова закружилась, грудь сдавило, ко мне не мог пробиться ни малейший вздох: «Гипоксия». В глазах темнело. Нестройный затихающий ритм сердца ускользал от меркнущего сознания: «Асистолия, кома. Все, знакомая триада. Клиническая смерть». Вой демона, боль, пытки жажды, удушье – все чувства стали притупляться. Проваливаясь в бездну, я отдался ее гравитации. Разум покидала заключительная мысль: «Совершилось. Она свободна».

Последний терминал. Мгновение перед трансформацией сущности…

Внезапно в вакууме, где-то на периферии погасшего сознания появился маячок. Родное контральто разгоралось в статичном сердце, пока не завибрировало гневным рыком: «Я отпускаю тебя, но требую – живи!»

Гравитация исчезла, уступая место невесомости. Вдох, и императивная сила вышвырнула дух в физическое тело. В грудь ворвались потоки свободного дыхания, восстанавливая снабжение тканей кислородом. Сердце взбунтовалось и яростным крещендо вернуло к жизни тело из терминального состояния. Открылись запредельные источники энергии.

Я разлепил глаза… и диагностировал свое критическое положение. Дегенеративные тяжелые расстройства во всех тканях и органах были обратимы, если бы не моя физиология вампира. Жажда иссушила и почти утилизировала энергетическое тело, переключившись на органику. Отчет поражал масштабами распада кровеносной и дыхательной систем. В условиях клинической практики в таких случаях требовалась переливание свежей донорской крови. Хищная натура отреагировала специфично, провоцируя вампира на охоту.

Цепляясь за бревенчатую стену, закоптелые половые доски, я полз к двери. У покосившихся ворот лачуги вампира ждал обездвиженный блохастый, с клочьями свалявшейся шерсти, «комплекс мероприятий сердечно-легочной реанимации».

Собачий скулеж давно захлебнулся в безымянных весях, а я сидел, прислонившись к скользкой глыбе в небольшом лимане. Вокруг унылая картина: безучастный серый дождь, свинцовое мокнущее море, густое как кисель, запечатанное небо. Никчемное мое существование. А внутри меня набирал силу демонический шторм:

– В округе не оставил ни одной бродячей псины, санитар. Живешь вампиром, урод неполноценный. Ни себе, ни нам. – сокрушительные валы Звериной истерики обрушивались на непотопляемое сознание, а я рассуждал:

– Я жил ради нее. Теперь умер за нее. Она свободна. Но… – Да, связь отсутствовала. Я находился в вакууме: ни одной ее эмоции, образа, звука, запаха. Мне остались лишь воспоминания и новый квест. – Живу. Зачем?

– Совпадение.

– Нет. Во всех явлениях существует причинно-следственная связь. Какой процент вероятности того, что она обратится ко мне в мои последние минуты, да еще в императивной форме заставит жить? – Зверь бился в каземате. Сердце оставалось безмятежным, разум бесстрастным, естество было уже нечувствительным ко всем карательным операциям. Я адаптировался к постоянной боли. Своеобразный извращенный иммунитет. Однако ответ был очевиден. – Во всем есть смысл. Даже несмотря на то, что он пока мне не открыт.

Демонический субъект рвался с цепи:

– Нет смысла в твоем проклятом существовании, кроме одного. Стань монстром! – Дергаясь в удавке, демон откашливался. Я равнодушно отправил по касательной пару голышей и материализовался в халупе, лихорадочно придавая облику человеческие черты. Зверь, доведенный в изоляторе до полоумия, пускал слюни по бороде и плевался желчью. – Куда животное подалось?

– Проголодалось.

Через три часа вампир был в самолете.

Как я себя ни убеждал, но первой целью стал устраненный Георгий Княжин. Проверил дважды. Гибрида в городе не было с декабря. Я удовлетворенно заключил, что ни он, ни кто-то из его «Спартанского» отребья не выжили после ноябрьского теракта. Но должен был убедиться, что это не ложный след. Гибрид был ориентирован на инициацию жертв, что временно продлевало им жизнь.

Южная звезда стала чрезвычайным исключением не только для своего седого хищника. Независимая фурия буквально свела с ума похотливого гибрида. Факты периодических покушений, замаскированные под ночные кошмары, инсценированная авария ее родителей, инфаркт Брига и агрессивное развитие управляемого состояния матери Камиллы под действием сильного гипнотического внушения, держали меня в постоянном напряжении.

Непостижимый иммунитет Камиллы только повышал ее ценность. Юная леди являла собой уникальный артефакт в глазах всего демонического сообщества. Вокруг нее шли реальные боевые действия между демонами и их симбионтами. Ее цепной пес только координировал действия по согласованной ликвидации наиболее инициативных сторон конфликта.

Однако гибрид был стратегом. Он следил за мной давно, но уступая в аномальном преимуществе, собирал группировку и выжидал в тени. Камилла была целью его продуманной кампании. Наш конфликт послужил началом наступления скрытных доселе, могущественных сил. Натравив на меня врагов, он рассчитывал повысить свой криминальный статус и территориальное влияние, устранить всех конкурентов и получить трофей. Я был вынужден открыть Камиллу, заявить о ней, как о собственности перед демоническим альянсом, пока еще был в силе, утвердить свой авторитет и, уходя, срубить все головы этого аномального чудовища.

Я должен был удостовериться, что никто не нарушит мое вето. Пока я чувствовал ее, отслеживал и состояние. Но когда утратил связь, стал инвалидом.

Медиум не обнаружил в радиусе двести километров никаких следов. На очереди была инспекция периметра внутреннего – сам поселок.

Я ступил на дорожку Бригов, и мой ад в полгода обернулся вечностью. Она была в саду, трогательно возилась на клумбе, ухаживая за своими экзотическими яркими цветами. Малодушно оттягивая встречу, я боялся, что прошлая зависимость, окажется лишь типичным влечением инкуба. Ошибался.

Мое одержимое нутро оставалось пассивным, а хищник смотрел на свою далекую звезду, свободную от провокативности, нашей связи и меня, и был раздавлен чувствами:

– Нет, не жажда мной руководила, когда я загибался в изоляции, резал руки в ломках, мазал кровью стены и вопил: «Камилла, отпусти!». Я люблю. – Индивид, живущий в двух мирах одновременно, который манипулирует сверхъестественными способностями также, как человеческой физиологией, не мог объяснить себе невероятный магнетизм этой хрупкой девочки.

Я считал статус Камиллы – кристальна на всех уровнях: никаких маркеров и маяков, провоцирующих представителей демонического мира. Они просто девочку не видели. Ее след был чистый, легкий с зеркальным непробиваемым щитом. А вот запах преобразился. Я узнавал в нем все те же цитрусовые ноты, но поменялось само качество. Ее живое тепло больше не вызывало у рептилии мучительного чувства неотвратимости. Теперь оно проникало в каждый атом естества и взрывалось резонансом. Истощенного монстра лихорадило в семи метрах от нее.

Королева излучала суверенность, но хищник с ужасом определил, что стал зависим от нее еще сильнее и подвел неутешительный итог – теперь я мог дышать только этой атмосферой. Остальная среда являлась токсичной и враждебной.

Я так и стоял под кленом. Три часа. Смотрел на ее окна и настолько погрузился в каждый звук, что чуть не пропустил ее появление. Южная звезда вышла на крыльцо, и изящной походкой танцовщицы продефилировала к гаражу. Минута, и она грациозно захлопнула дверцу своего серебристого британца Jaguar.

Камилла виртуозно выводила машину на бульвар, а я не мог определить в ней и намека на подавленность. Монстра бомбардировала жизнь. Моя полноценная половина блистала силой. Если год назад я еще пытался себя дисциплинировать, то теперь одичавший хищник уже себе не принадлежал. Nissan Patrol вплотную следовал за багажником ее резвого спорткара.

Внезапно она ускорилась и дерзким дрегрейсером оторвалась от «хвоста».

«Неужели не заметила? Не узнала? Или… Да она меня не видит! Связь разорвана. Я не существую для нее? – резко затормозил на железнодорожном переезде, на мгновение вышел из душевного ступора, и меня захлестнули противоречивые переживания. – Вот он – мой опиат, без которого я загибаюсь, кем брежу, живет счастливой жизнью, не испытывая никакой необходимости во мне?!»

Без маски ложного геройства я был убит.

Медиум вцепился в штурвал, проскочил перед шлагбаумом на красный через железнодорожный переезд и… получил колоссальный удар на уровне энергетического тела. Мгновение, и поражение распространилось на органику, атакуя высшие отделы головного мозга. Группируясь, дал по тормозам. Какой-то миг, и обрушилась какофония демонического мира. Зрение, слух, чувствительность – анализаторы бунтовали. Рассудок не успевал обрабатывать информацию и выл сиреной: «Блокада». Твари проламывали мой ментальный барьер извне. Я потерялся в инфернальном хаосе.

Стук в стекло вывел из состояния анабиоза, немедленно мобилизуя весь аномальный функционал. Через минуту рядом завелся двигатель патрульной машины, и затравленная рептилия проводила голодным взглядом «параллельного» инспектора ГИБДД.

«Надо убираться», – огляделся. Ночь. Пустынная трасса. В считанных метрах бело-лунными сигнальными огнями семафор и тот же железнодорожный переезд.

– Что за мразь? – Хищник стаскивал отсыревшую от холодного пота рубаху. Отделаться от ощущения липкого склизкого зловония никак не удавалось. Обессиленного монстра выбивало в мутацию. Ритмичный барабанный тремор. Рвотные спазмы. Нащупал сумку-холодильник, сорвал пломбу на первом же контейнере и залпом осушил живительный транквилизатор. Полегчало.

Параллельно заголосил злорадный наблюдатель:

– Все те, против кого ты безнаказанно вершил диверсии ради безопасности своей королевы. Думал, так и будешь бегать в диссидентах? Преподобный наследил. Теперь ты официально объявлен в розыск царством тьмы. Весь твой произвол и непокорный беспредел… – Подрезав коррозийную сирену, сосредоточился на сенсорах тонкого тела. Навигация не пострадала. Поражение головного мозга вызвало только временные расстройства чувствительности.

– Рогатые вспомнили о своих обязанностях? – Я гнал по промышленной трассе в город и осознавал свое новое военное положение. – Значит, целенаправленная операция. – С портативным холодильником на плече ввалился в служебные апартаменты. На ходу раскидывая потные вещи, зубами срывая пробку с бутылки коньяка, животное загремело под ледяные струи. Душ смывал скверну плоти, восстанавливал ясность сознания, а спирт согревал трансформированное естество вампира. Когда нечеловеческие экзекуции заглушили ржавый скрежет, вампир встал перед зеркалом, определяя текущий статус.

Существование без второй половины ужасало прогнозами. Камилла ушла, но ее место заняла моя темная натура. Я обнаружил внутри лакуны – затянутые мраком аномалии, пустоты. Шокированный хищник не смог справиться с перспективами чудовищного регресса в одиночку.

Через час я вернулся на позицию, но ломки ужесточились. Медиум не обнаружил ничего под грифом «Гордон». Ни единого фото, наброска, вещи, украшения, мелочи, даже цветка в горшке, уже не говоря о технике и предметах интерьера, которыми переполнил ее спальню после своего погрома. Я был сокрушен ее категоричностью: «Все ее воспоминания обо мне заблокированы. Теперь я ассоциируюсь исключительно с насилием. Вот настоящая цена моей жертвы».

Задавил в себе отчаяние и… забуксовал. Чувства вышли из-под контроля. Вампир перемахнул через ограду. Сонный дом. Душная безветренная ночь. Пылающий жасмин в саду. Ее эркер. Открытое окно и сонный выдох:

– Люк, милый…

«Я исключен из твоей жизни. Но ночью ты подсознательно со мной?!» – сорвался. До рассвета простоял на коленях у ее кровати, не мог надышаться, старой больной рептилией впитывал ее тепло, отогреваясь в персональном солнце. Непростительно рискуя, вывалился из эркера около восьми, проскочил по стене прямо перед Бригом, захлопнул дверцу автомобиля и последовала вторая волна демонической атаки. Я матерился, выруливая на бульвар. До поворота так и не добрался.

На этот раз пострадало правое полушарие мозга. Хищник отмахивался от маразматического оттенка своих действий и собирал все свои множественные фантомы – пять ног и три руки, фокусируя все свои шесть глаз, сражаясь с очередным нарушением чувствительности. Плюнув на такое неблагодарное дело, как сфокусировать внимание на дороге при наличии спорного количества конечностей и некритичного состояния зрительного анализатора, дал по тормозам и капитулировал в ста метрах от дома Бригов.

Демонические атаки прогрессировали по продолжительности и разрушительному потенциалу. Бесы взялись за основательный пролом. Одновременно на меня вышли весьма агрессивные энтузиасты симбионты. Но разногласия на этот раз возникли нетрадиционно по поводу моей персоны. На меня началась охота. Зверь глумился по поводу моей добровольной «неполноценности»:

– Как гиены на вымирающего ящера. Теперь у нас вместо силы куриные мозги, прожорливая утроба жажды и огромный хвост криминальных долгов – все, что осталось от прежней славы высокоорганизованной рептилии.

Меня восстанавливало только ночное бдение под ее окнами.

Июль. Я съехал с трассы, но три километра до поселка превратились в непроходимую «дорогу смерти». На повороте ждали. Хищник ограничился превентивным ударом, пожертвовав штурманской дверью Nissan Patrol без номеров и практически всем энергетическим ресурсом, но не успел отдышаться от парламентеров и восстановить баланс, как последовал повторная атака.

Перед садом Бригов. Меня вышибло из формации. Хищник снес соседский мангал, пробил стихийную тропу через весь участок, по инерции перелетел ограду Бригов и завалился в их саду. Лика захлебывалась хриплым лаем. Зрение смутно выхватывало очертания окружающих предметов, сенсоры путались с цветом, формой, запахом, координатами и ощущениями. В сознании мелькнуло: «Малина», и анализаторы вышли из строя.

На этот раз бесы не отказали себе в эпатажном подходе и творчески подошли к атаке. Все поражения мозга я стойко проигнорировал, но когда ощутил натуралистичное расчленение плоти – утратил способность к анализу и синтезу поступающей информации. Хищник скорчился от фантомной боли и пока восстанавливал целостность обезглавленного, четвертованного туловища, преодолевая тягостные ощущения автономности частей тела, Зверь ликовал:

– Да ты скоро приведешь хвост прямо в ее спальню!

Я восстанавливал органику, сдерживал блокаду: «Физическое истощение при аварийном состоянии?!» – подтянулся, нащупал ствол, успел зацепиться за спасительный отвес, и дверь открылась.

– Ли! Фу! Что случилось?

Лика топталась у ног моего «реаниматора», толкая ее носом к раскидистым зарослям. Я съежился, пятясь в тень. Уйти не мог, был функционально не способен. Камилла заволновалась. Миг, и я узнал это выражение лица. Она побледнела и выдохнула севшим голосом:

– Люк? Что с тобой?

Раненое животное прокусило ладонь насквозь. Камилла раздвигала тяжелые ветви яблонь и шла на ощупь по сумеречному саду, а меня били судороги. Холодная испарина каплями скатывалась по вискам. Голова кружилась от ее наступающего запаха.

– Я же чувствую, ты рядом. Я только помогу… – Она сделала еще пару неуверенных шагов и вздрогнула, оглушенная рингтоном своего телефона. – О, Боже. И что это такое было? – леди сбросила наваждение, иронично рассмеялась и ответила на звонок завораживающим голосом. – Да, дорогой. Ты о-оочень вовремя…

Озорно закатив глаза, Камилла взяла беспокойную собаку за петлю удавки и, аккуратно лавируя между пышными кустами цветущей лаванды, удалялась к дому. До меня доносился беззаботный диалог. Уже на крыльце она внезапно остановилась, вдохнула вечерний аромат цветов и прислушалась… Я распял себя:

– Нет, я должен убираться. Как можно дальше, чтобы они не нашли ее.

Хищник последний раз посмотрел на любимый силуэт, перемахнул через ограду и через несколько метров снова был атакован. Той же ночью я глушил бесславную стагнацию коньяком в вагоне-ресторане Питерского экспресса.

Глава 2. Форс-мажор

Сентябрь. Остывающие сумерки. Два месяца атак, бегов, тревоги и отчаяния. Итог – транзитом через аэропорт родного города.

Я занял стратегическую позицию в пустом зале ресторана, заказал безвкусный ужин и уставился в планшет. Кругом дорожная суета, а меня накрыла глухая рефлексия. Медиум просматривал заезженный фотоархив: Питер, родственники, блаженные в своем неведении родители. К ним я и бежал июльской ночью. Однако не предполагал, что краткосрочный отпуск обернется полным погружением в депрессию.

Я переступил порог родительской квартиры и застыл. Полотно внушительных размеров, пронизанное ее верой в гордого аристократа, до сих пор было живым. Каждый мазок на холсте облучал воспоминаниями:

Август. Жара. Сад Бригов полыхал яркими цветами. Ажурная терраса, увитая лианами, дарила тень. Моя девочка, увлеченная творческим азартом, у моих ног. В глазах – неподдельное эстетическое восхищение. Холеная кисть невесомо легла на правое колено:

– Мой мрачный рыцарь. Ты снова опечален. – Отложила кисти, протянула чашку с кофе. Соблазнительно закушенная губка и невинная озорная провокация. – Чем тебя порадовать? Чего бы ты хотел?

Я потянулся… не к чашке, поймал смоляную прядку, намотал на палец:

– Тебя.

Я стоял с закрытыми глазами, слушал холст и внутренне орал: «Бог, я все отдал. Защити ее. Спрячь. Ото всех. И от меня».

Мой сплин оказался настолько тяжким, что через него не могли пробиться даже инфернальные шторма. Гордоны, наблюдая депрессивное состояние сына, тактично старались обходить тему моего разбитого сердца и предоставили меня своему отчаянию, наивно полагаясь на мирское утверждение, что лечит время.

Услужливая официантка принесла заказ – невзрачный кусок мяса с чем-то, напоминающим спагетти. Автоматический скрининг результатами не утешил. Бесполезный продукт, приготовленный в геопатогенной зоне усталым и скупым поваром скептиком, пропитанный за все время приготовления мятежными переживаниями утреннего скандала с супругой. Детали семейных неурядиц придавали насыщенный перебродивший винный вкус кисло-сладкому соусу.

Я запил непроизвольную оскомину, отодвинул тарелку, но тут же укорил себя за привередливость. С соседнего столика полыхнуло рыбной «пикантной» тухлицой. Разбавляя водкой крафтовое пиво, сосед заправлялся вяленым ершом. Копченый палтус гурману не зашел. На столе появилась икра морского ежа и к ней – две банки пива. Брезгливого хищника передернуло. Однако запах вызвал в памяти картины…

Тоскуя вторую дождливую неделю в северной столице, я стоял у ее холста и сдерживал себя бутылкой коньяка. Из душа доносилось нестройное попурри, абсолютно лишенное музыкального слуха: «Рыбачка Соня как-то в мае…».

Обеспокоенные Гордоны решили приставить ко мне «компаньона». Теперь мое безрадостное существование, как и погоду в Питере, скрашивала двоюродная сестра по линии матери – Софья Письменская. Милая, приятная блондинка была доброй феей, но не уступала старшему кузену в цинизме.

– О! Опять висишь, созерцая свою августейшую персону? – Я настолько абстрагировался от завываний фальшивого меццо-сопрано, что не заметил, как за спиной выросла миниатюрная белотелая пышка. Соня обтирала руки полотенцем и высмеивала высокомерного кузена. – Ах, батенька, все эпатируем? – Я выдержал бесстрастный покерфейс, чем немедленно вызвал ее укоризненную усмешку. – Чем разговляешься? Коньяк? – Соня пересчитала бутылки, взболтала недопитую и иронично уточнила. – Шестая за день? И это не предел. Нет, увольте. Мне бы пива после моей селедки малосоленой в маринаде «Луковка».

Оканчивая аспирантуру химфака Питерского технологического института, кузина проходила практику на рыбном комбинате, куда, верная традициям пародийной сатиры, ходила с буханкой черного хлеба через проходную. Отзывчивая кузина выдала пару перлов из курьезной производственной практики. Оценив ее усилия, я лениво кивнул и снова прикрыл тяжелые веки, рассчитывая на сообразительность кузины.

Софья удивила:

– Мы – из простых, Лукашенька. Из рыбаков. Это ты – рафинированный сноб. Как же бедная девочка выдержала не один час постановок? Никак рисовала, закрыв глаза… – Соня растягивала слова, рассматривая фигуру на холсте, но сознание уже зацепилось за якорь на погружение: «Рисовала…».

Я провалился:

«Бизнес-плаза. Одиннадцатый этаж. Конференц-зал. На фоне прошитого октябрьским ливнем, окна застыли напуганные, взмыленные лица сотрудников. У них отчетное совещание, а их токсичный босс взбешен: динамика, авторитарный тон, категоричные приказы рейдера, непрофессиональная критика, нападки – хищник едва подавлял оскал, буксуя в своей аномальной многозадачности.

Потянулся к стакану воды, и рука дрогнула. Острое поглощающее возбуждение пробило все щиты. Вода заливала какие-то бумаги, а я смотрел перед собой, контуженный абсолютно нелогичным, неуместным сексуальным желанием. Тело превратилось в один оголенный нерв, жадно впитывая невидимые импульсы. Каким-то шестым чувством переживая близость, зажмурился до цветных кругов, растроганно выругался в кулак:

– Вот это накатило… Как лось в период гона. – Я сделал знак аудитории и, отдуваясь, уже освобождал шею от тесного ворота сорочки, параллельно набирая номер. – Любовь моя? Чем ты занимаешься? – прикрываясь вкрадчивой легкой хрипотцой, монстр растирал переносицу, стараясь прояснить сознание и взять под контроль взбунтовавшееся либидо.

Ответила не сразу. Лукавый смешок чуть не отправил за фазу плато:

– Рисую.

Выдержку снесло. Ее рычащее призывное вибрато, и хищник вцепился в стол. Пульсация в крестце неуправляемо перетекала ниже, уже почти… Я только зашипел сквозь стиснутые зубы, оттягивая наступление кульминации:

– Дай мне пять минут. Я уединюсь.

– Минута. Гордон, на старт!

Успел материализоваться в кабинете и последовало семяизвержение:

– Черт! О-ох, ч-черт… – Когда волны конвульсий стихли, голова протрезвела, в кристально ясном сознании уже выстроилась четкая стратегия решения вопроса, с которым я бодался год. Хищник усмехнулся и отправился в душ. – Ну любимая, ты нарвалась.

Но как медиум не бился, так и не овладел техникой ее «шокотерапии». Это мистика принадлежала только ей. Я был безнадежен. Ей же стоило только подумать обо мне…»

Очнулся и закусил лимоном яркое, живое воспоминание. Мышцы скованы, а хищника уже основательно трясло. Софья недовольно покачала головой:

– Мда. На чем ты так сломался? Слыл светским львом, отъявленным Ловеласом. А потом? Ранний кризис среднего возраста?

– Оригинальная версия. Под чьей редакцией? – Маска стоика слетела. Я засмеялся в голос.

– Ничего смешного. Сначала довел родителей до отчаяния своей «свободой нравов». А теперь вот эта прокрастинация… порядком всех достала. – Соня приняла закрытую позу, опустила голову на грудь и напыжилась, пародируя мой образ. – Ты хоть в курсе, что о тебе пишут?

Моя неврастения прорвалась неконтролируемым хохотом:

– Да мне плевать. У моего PR-департамента прямое указание – «Игнор». Но твой посыл я понял. Пора валить. – Хищник зарегистрировал первые признаки приближения демонической эскалады и уже стремился изолироваться. Соня ежилась от жуткого металлического хохота, но была настойчива:

– Ответь-ка, гений эпатажа. По какой причине ты здесь пьешь, а она сейчас рисует кого-нибудь другого? – «Рисует?!» – Соня неосмотрительно затронула запрещенную тему. Ревнивый абстинент на жестком карантине заводился и держался из последних сил. Кузина скептично скрестила руки на груди. – Гордоны говорили. Возле нее выстраивается очередь из пажей. Себя ты к этой категории не причисляешь? В этом причина? Гордый?

«Одержимый! Я – одержимый монстр, блядь!» – хищник вызверился на бестолкового, навязчивого оппонента:

– Я устал. Мне надо отдохнуть. Рейс в двенадцать ночи. – залпом осушил стакан и повернул в свою комнату. Соня примирительно защебетала в спину:

– У вас один город на двоих. И ты до сих пор не… Что? Ты уезжаешь?! – Сестрица схватила монстра за руку и с силой потянула на себя. – К ней?

Измученная пытками, застывающая плоть среагировала. Животное ослепило инстинктами. Личные переживания вошли в резонанс с демонической атакой. Блокада пробита. Я вовремя успел включиться и увидел перед собой две шокированный голубые пуговицы. Матерясь, оглушенный, почти слепой и одеревеневший, хищник боролся с новым приступом. Левую половину тела, где была закована перепуганная кузина, заклинило. Отключенная часть тела абсолютно игнорировала запросы контуженого хищника. Соня, припечатанная железной хваткой к потолку, продолжала беспомощно болтаться на уровне двух метров от паркета. Левое полушарие оказалось дееспособным. Я открыл рот, молясь о сохранении речи, и хрипло выдал:

– Не нарушай мое личное пространство. – «Пора убираться. Иначе я убью их или заинтересую ими бесов», – распиная себя, монстр экстренно перенаправлял ресурсы на восстановление повреждений головного мозга и возвращал предполагаемую жертву в исходное положение.

– Господи Иисусе. Жесть. – Соня растирала ребра и криво отдувалась, а ее сумасшедший кузен оформлял билет. Ночным поездом я уехал в Петрозаводск.

Сосед за соседним столиком расправился с пивом, водкой и вонючими «деликатесами» и успешно ретировался на рейс. Я разблокировал обонятельные анализаторы и предпринял вторую попытку удовлетворить потребности человеческого организма. Пробный кусок скользнул по пищеводу и упал в желудок разжеванной сыромятиной. Аппетита это не прибавило. Но воспоминания смазывали критичность и делали процесс поглощения пищи автоматическим.

Я загружал себя командировками и самым активным образом осваивал дикие просторы Карелии, скрывая под бизнес-экспансией добровольное изгнание. Демонические атаки периодически прорывали блокаду. Мне требовалось все больше времени на восстановление. Давление нарастало. Прогнозы пугали. Я принял решение – переезд на Кольский полуостров. В скальные пустоши Заполярья.

Последние несколько часов затравленного вампира не отличались оригинальностью. В родной город я прилетел в обед, назначил новый совет управляющих и директоров, утвердил стратегический план развития компании, купировал соблазн появиться у дома Бригов, отправился сразу в аэропорт и пообещал себе, что оставшееся время до вылета проведу за барной стойкой, где и давился ужином.

Наконец, я расстался с резиновыми останками, открыл офис-менеджер, одел наушники и погрузился в детальный анализ инвестиционного портфеля. Еще в ноябре я составил особое завещание, где все права наследования были у одной личности. И теперь всю силу отчаяния вкладывал в управление активами, фанатично увеличивая наследственное имущество до момента, когда «завещание вступит в законную силу» и перейдет к моей второй половине. Вспоминая панику моего юриста, усмехнулся: «Знаю, родная, ты не простишь мне этого. Но у тебя будет время примириться с мыслью, что мое решение – это не попытка посмертно заявить на тебя права, а последнее средство, которое позволяло вампиру чувствовать себя не монстром, а твоим мужчиной и сопротивляться до конца», – даже при ее строптивости риск себя оправдывал.

Рейс задерживали. В Карелии свирепствовали грозы. Я не отлучался от работы больше четырех часов. Фаза утомления совпала с нарастанием демонического давления. Измученный желудок скрутило судорогами. Висок пронзила острая боль. Приступ накрывал удушьем…

Внезапно все стихло. Не фиксируя никакого инфернального присутствия, я освобождал ворот рубахи и оглядывался в поисках источника несанкционированного контрудара.

Внешне все без изменений. Та же атмосфера. Спешат и нервничают пассажиры. Рассеянно озираются по сторонам встречающие. Газеты. Сувениры. Цветы. Густые сумерки перерастают в ночь. Два самолета на аэродроме. Мигающая точка в небе. Переговоры диспетчеров. Ничего необычного. Кроме одного. Голодное животное втянуло воздух и на рефлексах сорвалось с места.

Спиной ко мне за самым дальним столиком притих черноволосый Ангел. Перед ней – грейпфрутовый фреш. Рядом телефон, на который она периодически поглядывала. Камилла поставила локти на стол, устало опустила подбородок на сцепленные пальцы и, не отрывая взгляда от окна, изолировалась за ментальной броней. Я ощущал не просто ее тревогу, а эмоциональный шторм.

Прилагая невероятные усилия, мне удалось практически без разрушений вернуться на свою позицию. Неожиданно вышедший из эксплуатации светильник за столиком для vip-персон стал моей страховкой. Камилла уже отвечала на звонок:

– Да, вылетаю. Рейс по расписанию, – в теплом голосе звучала печаль. Я терялся в догадках: «Кто абонент?» – Нет, на этот рейс билетов нет. Лечу через Москву, транзитом. – Я задохнулся от негодования, но неизвестный абонент был со мной солидарен. – Успокойся. Не паникуй, пожалуйста. Да, одна. Ничего страшного, я большая девочка.

«Одна?! Ночью? В чужом городе? При ее невероятном магнетизме?! Нет! Я не позволю!» – как подтверждение своей параноидальной версии, вампир услышал независимое контральто:

– Я же согласилась. Для тебя только это должно быть важно. – Меня замутило. Ее самоотверженность не предвещала ничего хорошего. Категоричный тон вдруг резко поменялся. – Дорогой, мне очень, очень жаль!

Я вздрогнул и выплыл из кретинического ступора. Искреннее сочувствие окрасило мягкий, кающийся голос и отразилось на девичьем лице. Я смотрел на ее отражение в стекле и сатанел от ревности, а она шептала:

– Я скоро прилечу. Все будет хорошо. Еще девять часов со всеми пересадками, и я с тобой. Уже встречаешь?! – она сделала глубокий вдох и сладко замурлыкала. – О, мой хороший. Ну, прошу тебя. Будь благоразумным…

Как я скучал по ее гипнотическому голосу! Но сейчас меня мучил только один вопрос: «Кто же этот – «дорогой» энтузиаст?» Внутри закипала ярость. Моя звезда затрепетала, и я перестал дышать:

– Я хочу быть рядом. Да, с тобой, сейчас. Слышишь? Я разделяю твои чувства и… – Ее тихий обреченный вздох, и я едва справился с эмоциями. – Не брошу.

Леди сидела нога на ногу на самом краешке, готовая сорваться в любой момент. Когда она совсем спрятала лицо в ладонях, в духе включилась аварийная сирена: «Срочная эвакуация». Дальнейшие события воспринимались отстраненно.

Объявили об очередном рейсе. Роскошная пантера вздрогнула и преобразилась. Только тут я понял причину своей неестественной заторможенности. Недаром меня беспокоил пульсирующий висок. Дефект затруднял восприятие движения. В зрительном поле пропали все объекты, кроме статичных. Неожиданное нарушение сработало как замыкание. Я утратил связь с реальностью.

Ночь. Пустой аэропорт. Стеклянные стены отражают сигнальные огни. Два светлых силуэта на взлетной полосе. А в центре – южная звезда. Битое восприятие придает происходящему психоделический эффект. Движения пантеры связаны в последовательную вереницу кадров и оставляют после себя размытый фантомный след.

Леди поднялась, прогнулась, с достоинством смахнула телефон, подхватила с кресла шелковую легкую накидку и миниатюрный дамский кейс, спрятала глаза за обязательными зеркальными очками и уверенно продефилировала мимо. Оголодавшее животное загнулось прямо на столе, но от видения глаз не оторвало. Глядя исключительно перед собой, Камилла пересекала чистую зону, спешила к терминалу. Я следил за своей мечтой через стеклянные стены ресторана и боролся с предательской контузией…

…Пока не понял смысла ее слов. Хищник был уже на эскалаторе.

– Куда ты улетаешь? Ни причин, ни адресата. Господи, я ее теряю! Нет! Нет!! – Меня разрывало. Все естество стремилось вслед, но разум устроил полноценный клинч: «Ты не имеешь права рисковать ее судьбой. Уноси проклятие с собой». Я смотрел ей в спину и стонал. Она прошла через терминал, направилась к автобусу. Действуя в безысходном отчаянии, схватил телефон.

– Слушаю. – Вампир услышал родной голос и остервенело закусил кулак. Она резко обернулась. Я успел уйти от зорких глаз, но расслышал. – Где ты?

Смартфон осыпался на пол кремниево-пластиковым шлаком. Персональный тест на аварийность так и длился, пока ее самолет взлетал, гордой птицей пробивал зону облаков, набирал крейсерскую высоту. Он канул в стратосфере, а монстр был уже серьезно дестабилизирован.

Через час я вышел на поле аэродрома и чувствовал себя не жалким, – мертвым. Отрешенно преодолел толчею из пассажиров недавно приземлившегося самолета…

В нескольких шагах от трапа раздалось знакомое, зловещее шипение. Осознание роковой ошибки пробило током. Зверь ядовито отчитался:

– Георгий Княжин. Живой и полностью восстановившийся.

Гибрид молчал, ощетинился его демонический хозяин. Задетый Зверь вырвался наружу, круша мои буйки самоконтроля. Инфернальный спарринг прервал сам Гога. Цедил по слову:

– Где. Моя. Мила-я? – Арахнид отпрянул в тень, совладал с пароксизмом и предстал все тем же борзым гребаным ублюдком. – Она предназначалась мне.

Мой князь оценил по-своему дерзость зарвавшегося рядового духа:

– Держись за штаны, сексуальный террорист. Как ты выжил?

Гога зашипел:

– Ты рассчитал все ювелирно. Структурировал мне амнезию, проломил цепями череп, изуродовал физическое тело и оставил мои останки на растерзание моих же бесов! Гнить! Там на дне карьера, погребенным под несколькими тоннами нержавеющего такелажа! Но сам не запачкался. Техничный виртуозный профессионал. – Он не бредил.

Уходя из жизни, я не имел права рисковать, оставляя в живых такого неотступного сексуального маньяка. Вампир бросил его летально обескровленным в поврежденном рассудке и физическом теле в глухой непроходимой чаще. Его восстановление грозило обернуться чудовищными последствиями.

Гибрид подтвердил мои опасения:

– Но гениальный киллер слишком торопился к своим подопечным Бригам…

Я сглатывал горькую вязкую слюну, подавляя первые процедуры мутации. Судя по фонтанированию нецензурной брани, Георгий Княжин полностью реабилитировался после амнезии:

– Я провалялся в замерзших дебрях девять дней. Вгрызался в почву, питался землеройками. Но карабкался из последних сил. А потом меня нашли… Охотники. За ней. За моей Милой! – Его ошибка. Все. Триггер активирован. Я потерял контроль. Началась стихийная мутация, а гибрида все несло. – Я мог взять ее в любое время. Однако у такой роскошной дивы должен быть сильный покровитель. Я использовал твое влияние, чтобы обеспечить ей защиту. Или ты думал, что один сражался за нее? Цепной ревнивый пес вокруг нетронутого реквизита. Я натравил на тебя врагов и ждал, когда вы замесите друг друга. Ну что ж, Ланселот, остался только я. Теперь я готов оспорить право на нее и на трон в качестве принца Мелеганта. – Гога огрызнулся и, скрываясь от любопытных глаз спешащих пассажиров, нырнул в тень под хвостовую часть авиалайнера.

«Ох, зря ты тогда поторопился. Надежнее было бы его кастрировать», – под яростное поношение моей раздраконенной рептилии, я последовал за ним. Оппозиционер забился под шасси и, блокируя мой прессинг, сделал четко ориентированный выпад:

– Я заберу ее, подчиню себе и сделаю личной проституткой. Удивительно, почему ты не использовал ее для этих целей? Она могла бы обслуживать таких клиентов! Только для тебя… – Он закатил глаза. – Она будет совокупляться, собирать в себя легионы бесов. Для меня. А потом я буду ее трахать и… – Зеленые глаза замутились вожделением, он не дышал. – Моя власть будет расти. А ты…

– Труси за мной, шакал.

Человек во мне под натиском вампира стремительно сдавал позиции. Главные силы отступали от линии фронта, неся огромные потери, и обнажали тыл для разъяренного чудовища. Сражение было предопределено – у меня больше не было страховки. Мой надежный сдерживающий фактор отсутствовал уже десять месяцев и только что покинул меня ночным рейсом в неизвестном направлении. Я потерял себя.

Быстрая точечная атака. Механизм мутации гибрида поврежден. Гога пятился, зло отплевываясь кровью:

– Ты о ней не знаешь. Я пришел издалека. От тех, что посланы. Убить. Я предал. Чтобы ею обладать… А ты… помеха. Предписан к устранению… – На его шее затянулось ментальное лассо. Я рванул за ограждение, бросив сумку на взлетной полосе. Жертву швырнуло следом за металлический решетчатый заслон. – Они идут за ней. Времени не выиграть…

Глаза заволокло кровавой пеленой:

– Бред. Кто еще они такие?

– У них нет человеческого имени. Последний раз прошу. Объединимся. – Гога задыхался, но полз за монстром. – Я присягну тебе…

Кусты, стальная хватка, сонная артерия, и кровь хлынула на выжженные жаждой внутренности монстра. В сознании постепенно проявлялся демонический шум гибрида. Его бесы готовились к переселению. Зверь торжествовал. Княжин деревенел, закатывал глаза, хрипел. Мое перерождение было завершено на восемьдесят два процента. Здравого рассудка оставалось несчастных восемнадцать. Демонический хаос нарастал перед эмиграцией бесов. Параллельно грянул штурм неотступных инфернальных оккупантов. Внутренний голос надрывался в хрипе, но я уже не разбирал отдельных слов. Девяносто шесть процентов – без четырех предел. Готов убивать за одно упоминание о ней.

Внезапно, на последнем вираже перерождения память выхватила ее гневную тираду: «Ты – человек! Гордон, сражайся! Я же в тебя верю!»

Полномасштабный сбой. Железные тиски самоконтроля. Блокада. Уши заложило от металлического воя. Демон в кандалах. Мгновение, и хаос преисподней удалился. Ясное сознание. Зверь не мог ни высказаться, ни пошевелиться. Гибрид уже валялся на траве с перекошенным лицом.

– Вставай, ублюдок. Исчезай! – Паршивая, синюшная скотина распласталась на земле, а меня интересовал мой рейс. Я должен был немедленно убраться, чтобы воспользоваться временной передышкой. Мутация сворачивалась, плоть возвращалась в натуральные пределы. Обтирая рот и подбородок, я тяжело дышал. – Даю день. Найду – убью. – Схватил сумку и, на бегу придавая себе человеческие черты, последним взлетел по трапу.

Два часа полета. В иллюминаторе первые лучи восходящего солнца. Эпическая картина карельского ландшафта. Мелкие, поросшие соснами, камы с холмистыми заболоченными равнинами, цепи сельговых гряд, прибрежные песчаные равнины, Олонецкая низменность…

Хищнику плевать на все – он борется с мутацией. В неспокойном духе и намека на восторженное созерцание. Челюсти заклинило, сосредоточенные щели вместо глаз, мороз по коже.

– Какого черта я вскочил на самолет?! Следующий только через двое суток. Я за тысячи километров и не чувствую ее. Она сменила номер. Я в полном ступоре и в информационной изоляции. Как же я упустил этого ублюдка?! – Хищник скрипел зубами, силясь не разразиться отборным матом. Здравый смысл еле пробивался сквозь сплошную полосу помех: «Полетишь через Москву. Дома будешь к вечеру. Не чувствуешь ее – охоться на гибрида».

Чтобы не раздавить подлокотники, сжал до онемения кулаки. Сосед – манерный лысоватый мужичок повел плечами и укрылся пледом с головой. Я преодолел себя и приступил к детальному анализу беспрецедентного форс-мажора:

– Что вызвало его остротекущий рецидив? Камилла больше не регистрируется на демонических радарах. – Я невидяще уставился в иллюминатор и потягивал коньяк из фляги. Жертва дразнила и, постоянно исчезая, держала в напряжении. Хищник подавлял схватки превращения подручными средствами. Лысоватый мужичок только косился на мрачного соседа, но рисковать с душевными беседами не отваживался. Мудрое решение. Оппонентом для обратной связи выступал неизменный собеседник:

– Нет, Навуходоносор. Это не рецидив, а ломки в абстиненции. Ты видел, что он продуцирует? – Я сделал глоток обжигающего допинга и покачал головой: «Было не до сканирования». Сосед участливо раскрыл рот, но одного взгляда каменной статуи с непроницаемым выражением лица оказалось достаточно, чтобы он юркнул под плед и отключился. Ржавое соло услужливо вскрывало файлы с подробным следом. Теперь, владея исчерпывающей информацией, хищник мог отслеживать все передвижения и пассы своей жертвы.

– Но каковы причины такой зависимости? Она осталась только в его памяти.

– Равно, как и в твоей. – демон заскрипел сарказмом. – Но причина твоих ломок очевидна. А вот что движет арахнидом?

– Мною ничего, кроме любви не движет!

В ответ послышалось ироничное фырканье:

– Ах, мальчик, духовный мир имеет строгую полярность. Тебе только это предстоит узнать. Не век ты будешь бегать в диссидентах. Но в твоем случае бескорыстная любовь-агапэ не прокатит. Леди Бриг – твое недостающее звено. Она была, есть и им будет оставаться. – Патетика мгновенно оборвалась. Мне предъявили жесткий аргумент. – Пока ты не возьмешь ее.

– Нас ничего не связывает. – Скрипя зубной эмалью, я едва подавил отчаяние. Зверь оценил, забивая гвозди в крышку гроба Гордона-человека:

– Твои воспоминания о ней – не возвышенное чувство, а физиологическая потребность. Монстрам чужды понятия: любовь, самопожертвование, добродетель.

– Я диссидент. Но что провоцирует его? Почему он так на ней завязан?

– Он вскоре сам заявит. – Монстр глухо зарычал, а демон включил пророка. – Гога – сильный враг. Ради безопасности девчонки ты станешь стопроцентно одержимым. А потом убьешь ее. – Зверь и не думал удаляться в тень. Хищник дистанцировался сам.

Внешне я выглядел спокойным – равнодушно обозревал побережье Ладоги, расчлененное узкими фиордами и многочисленными островами, угадывал песчаные и заболоченные равнины, узкие озера и губы Онежского озера. Внутри все кипело от бессилия перед грядущей трансформацией. Последние события дали исчерпывающую диагностику: «Счет шел уже не на месяцы, а на… часы».

Однако я увидел смысл своего затяжного безвестного существования: «Миссия еще не окончена. Пока нужен, буду жить». Хищник снова был мобилизован и готов к последнему назначению. Я знал, что гибрид вернется, подобно самонаводящейся ракете. Этим вечером я элементарно сыграл роль ветра и сбил его прицел. Мы были из одной породы хищников, и я чувствовал его ослепляющий инстинкт охотника. Поэтому, подлетая к Петрозаводску, меня напрягал единственный вопрос: «Когда он атакует?»

Глава 3. Преподобный Легион

Поздний вечер. Резкая смена погодного фронта. С жары на дождливый слякотный холод. Пустынный бульвар вздрагивает под всполохами молний, ежится от далеких раскатов грома. Преддверие грозы. Все та же пристрелянная позиция – мертвая зона в окружении фланкирующих сооружений.

Случайный взгляд в зеркало. Напряженная статуя, основательная щетина, ввалившиеся безумные глаза озлобленного монстра. Радары настроены на параметры врага. Хищные инстинкты никогда не подводили. Я готовился к нападению. Не исключал вероятности параллельного демонического участия. Настраивал блокаду.

В доме Бригов затишье. Настороженная Ли курсировала перед дверью. Сами хозяева появились только два часа назад. Одинокие и подавленные. Все разговоры о скорых сборах и предстоящей поездке. Адрес и причины – неизвестны. Сканирование тоже не привело к вразумительным результатам. Прогрессирующая забота и тревога за дочь поглотили всю полезную информацию. Я психанул:

– Бриги. Я должен узнать у них о дочери и предупредить о планах арахнида.

– А основания? Твоя паранойя или ваше беспринципное соперничество? У Георгия Княжина идеальная репутация. А ты что скажешь? Правду? Не поверят. Но если повезет, то человеку, в принципе, лучше не знать о нашем существовании. Пусть остается номинально религиозным со своими наивными представлениями о расстановке духовных сил. Иначе начнет задумываться. А открытый дух – повод для вторжения. А это, как минимум, помешательство. Ты же сумасшедший. Хочешь, чтобы и Бриги оказались в психбольнице? – Демон выжидающе замер. Я молчал, обдумывая последний оставшийся мне способ программирования, но зверь обезоружил. – Твое влияние уже небезопасно. Ты тащишь за собою хвост. Их быстро вычислят. – Мой эндогенный паразит выказывал поразительную солидарность. Я сдался и захлопнул дверцу конспиративно-черного Nissan Patrol без номеров. – Формально, вы в одинаковых условиях – оба не владеете информацией. Но я не понимаю твоей логики. Чего ты здесь торчишь?

– Я руководствуюсь инстинктами. Ублюдок не пойдет в лобовую. Очевидно, он еще не регенерировал. Но он, однозначно, здесь появится. Если не с официальным визитом, то, чтобы поместить маяки для вторжения. – Я делал ставку на обходной маневр гибрида. Примчался на Парковую,8 сразу из аэропорта. Вздохнул с облегчением, когда не запеленговал никаких якорей скользкого засранца. А теперь ждал этого момента. Вторые сутки в засаде.

– Ты истощен, недееспособен. Уступаешь по потенциалу. Не думаю, что он придет неподготовленным. Не хочу быть опозоренным перед его псом. – Демон выбрал позицию пассивного наблюдателя. Но в его словах был здравый смысл.

Я покосился на опустошенную сумку-холодильник и поджал губы. Еще в такси я никак не мог отделаться от мысли, что возвращался блудным сыном в свое Отечество. Щемящее чувство потери беспокоило меня все время перелета и дорогу домой. Опасность наполняла эфир, заставляя его вибрировать. Скользкий гибрид периодически пропадал с радаров. Повышенная концентрация стоила немалых затрат энергии. Меня колотило в предмутационной лихорадке. Я глушил первые процедуры алкоголем. Мне требовалось восстановление. Кровь.

Завел двигатель. В доме Бригов приоткрылась дверь, в сад выскочила бдительная собака. Следом вышел грузноватый флагман с телефоном. Скачок, и хищник воплотился тенью на подъездной дорожке.

Лика паслась в трех метрах от меня. Бриг выглядел нетипично. Вместо бокала с аперитивом – в руках фотография близнецов. Бас садился от волнения:

– Дочь, ну почему ты так отзывчива к надломленным мужчинам? Он позвонил, и ты рванула. Понимаю. Благие намерения. Но сколько можно всех спасать? Ты не обязана была лететь… – за стальным тоном Бриг скрывал тревогу. Некоторое время он не перебивал монолог дочери, но выражение его лица постепенно прояснялось.

Считывая его противоречивые эмоции, я параллельно отмечал аномальное обострение восприятия. Инстинкты работали в аварийном режиме. Порывы шквального ветра неестественно закручивали на тротуарах жухлые листья в воронки. Температура резко падала. Мелкая взвесь сенной трухи, персти и обломанных веток засыпала сонный бульвар. Демоническое давление нарастало. Постепенно реальность трансформировалась в чуждую виртуальную среду.

Наконец, Бриг вздохнул с облегчением:

– Но мы об этом еще поговорим. Как ты устроилась? – Бриг крякнул и виновато пробасил. – Извини, детка. С этим семинаром, все по телефону, в суете. Не успели посвятить тебя в курс дела. Ты в порядке? Ха! Будто родные стены?! – Бриг тепло смеялся и гладил собаку по напряженной шее. Лика застыла монументом у ног хозяина и сосредоточенно смотрела перед собой.

Разобраться с реакцией собаки я не успел. Зафиксировал первые признаки инфернальной атаки. Сенсоры бунтовали. В ушах нарастал гул. Уже группируясь, только эхом слышал деловой тон Брига:

– У нас еще неделя экзаменов. А с этой конференцией? Да, конечно, важная. Мы бронировали ж/д билеты на седьмое. Там и увидимся. А почему ты так волнуешься? Что ты?! Какие гости? – Бриг озадаченно нахмурил брови, убрал фотографию в карман стеганого домашнего кардигана, поднял ворот и задумался.

В сознании набатом била отповедь: «Ты узнал достаточно. Убирайся. Не рискуй их безопасностью. Огради от бесов». Атакованный хищник прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не выдать заветный рубеж. Ветер крепчал, редкие крупные капли скользили по мраморной мутирующей плоти. Всполохи молний дезориентировали ослепленного вампира. Я развернулся и заставлял себя двигаться прочь. Утрата связи с реальностью усиливалась. Через инфернальный хаос еле пробивался приглушенный бас:

– Нет, мы с ним не виделись со дня аварии. А почему ты вдруг о нем вспомнила? Гордон же говорил – он уезжает. Кто такой? Да неважно. Нет, он у нас не появлялся. – Бриг неловко оправдывался перед дочерью, а хищник затаил дыхание и параллельно фокусировал внимание на гнетущих изменениях в природе.

Грозовая иллюминация. Запах сырости и прибитой пыли поглощает все остальные включения, смазывает следы. Постепенно оседает туманная мгла. Порывы ветра перебивает мощный поршневой поток, как от несущегося состава…

Остервеневшая собака встала на дыбы. Хищник резко развернулся. Запах гари. Яркая вспышка молнии, и под дисторшн грозовых раскатов всполохи выхватили фантом. Перед Бригом замер визави с блуждающей безумной усмешкой на чудовищно ангельском лице.

«Гибрид!» – хищник зарычал, но был сбит сенсационным заявлением неведущего Брига:

– Вот как?! Разминуться с Георгием на несколько часов? Согласен, судьбоносное совпадение. Но все разногласия между вами в прошлом…

Находясь под перекрестным огнем, я видел активную жестикуляцию Брига: «Разминулись?! Где? Откуда он прилетел?» Злость конкурировала с демонической атакой. Блокада дала сбой. Тупая головная боль. Я скорчился и, зацепившись за пунцовый клен, уже рвался в тонкое тело. Внутренний голос сковал железной доминантой: «Стоять! Тебя штурмуют. Сохраняй блокаду. Перенаправь энергию на внешние щиты, устраняй повреждения зрительного анализатора!»

– Так вот чем был этот кирпич по затылку?! – Не отводя взгляда от фантома, я внезапно осознал – не могу переключиться. Взгляд не фиксировал ничего, кроме его сумасшедшей ухмылки. Беспорядочно вращая глазными яблоками, слепой хищник пытался преодолеть очередное нарушение. Взгляд блуждал, утратив способность к фокусу на объекте. В щите ширились пробоины. Зверь заходился в тронутом ребефинге. Бесы подошли к прорыву. По лицу хлестали ветви. Штормовые порывы ветра доносили запахи близкой грозы. Разъяренная Ли надрывалась. Призрак поглощал информацию. Растерянно похлопывая собаку по холке, Бриг всматривался в темноту мятежного ночного сада и слушал дочь:

– Ли! Фу! Да, так, ежей унюхала. Нет, поводов для беспокойства нет. Мама рассталась со своими матримониальными видами на Георгия. – Бриг продолжал успокаивать дочь, не обращая внимания на собачий лай и непогоду. – Нет? А что тогда тебя волнует? Наше здоровье?! Ну, полно, детка. Я понимаю. Был повод. Но как, однако, это связано с Георгием? – Бриг сохранял спокойный тон, но слова дочери возродили в нем прежнюю подозрительность, которую я определил еще за покером. Собака захлебывалась пеной и, прикрывая тыл хозяина, отступала с передовой линии огня. Встревоженный родитель поднялся на крыльцо. – Ты зря волнуешься. Но если он появится, я буду на чеку…

Под наивную браваду Брига фантом готовился к атаке. Цель все та же – с огромным трудом восстановленные коронарные артерии сердечной мышцы Глеба Брига. Удар…

Я снес гибрида. Бриг оказался под щитом. Прицел сбит. Траектория повреждена. Разряд рикошетом ударил в коммуникационный кабель. Через контузию я зарегистрировал одновременный множественный разряд над головой. Слух оглушило треском грома. Эффект перегруза на уровне болевого порога. Разверзлись хляби. Вырубилась линия передач. Обесточен весь поселок. В кромешной жидкой тьме под всполохами молний шла схватка монстров. Не на жизнь, на смерть. Я только засек периферийным зрением появление на крыльце Тамары Львовны. Шок Бригов, срыв собаки. Все размылось сплошной стеной дождя. Гроза, как лазерное шоу зловеще фиксировала дриблинг двух фантомов…

Вдруг на фоне общего истощения внутри прозвучало рычащее контральто: «Где ты? Люк!» – так близко, явно, что активировало аварийный протокол. Я только регистрировал урон: смятые клумбы, вспаханные борозды, обломанные ветви, оборванные лозы, разрушенный цветник. Вспышка молнии. Ошарашенные Бриги. Последний удар. Гибрид выбит с территории. Аномалия закрыта. Духовный мир прошило трассирующим следом. Визитер растворился в пелене дождя. Лика развернулась и, все еще рыча, отступала к дому. Седовласый Бриг закрывал корпусом онемевшую от ужаса супругу.

Я вовремя вернулся в тело. Грянула вторая волна демонического штурма. Щит отразил удар, но истощенная броня просела. Стихия возмущалась. Под статую, припорошенную сырой листвой, текли селевые потоки. Голова раскалывалась. Вампир поднялся и не отказал себе в матюках:

– Да твою в душу мать! И где я? – Хищник пробирался ощупью до машины.

Демон возмущался больше моего:

– Я понял бы, если бы ты структурировал амнезию шокированным Бригам. Но не себе же! Черт тебя дери! – «Бригам?» – я пытался определить параметры пространства под ржавые плевки. – Вы разнесли весь сад на их глазах. Лучше бы им не помнить об этом полтергейсте. Потом вернешься и зачистишь свои хвосты.

Дезориентированный хищник сделал над собой усилие и все-таки нашел дверцу машины: «Как при нарушении топографической ориентировки добраться домой? Понятие координат вообще не существует!»

Долго плутал по поселку, потом району. Очнулся только на загородной трассе. Пристроился в хвост за машинами аварийной службы. Цель – холодильник с кровью. Влетел в темный дом. На ощупь семь контейнеров. Унял дрожь мутации – зажег камин. Схватил ноутбук:

– Что за конференция? Где? Официальный сайт университета. Расписание авиарейсов… – Сопоставить информацию не удалось. Какой-то увлеченный энтузиаст отравил страницу кафедры педагогики на редизайн. Сайт аэропорта завис. Ноут разрядился. Остался визит на вокзал. Я вскочил с места и заблудился. – Ксерокопии их паспортов. Хоть что-то… – Бесцельные поиски по своей комнате, как в глухом лабиринте. Не в состоянии запеленговать сигнал похотливого мерзавца, хищник бесцельно обшаривал стеллажи и сатанел в беспомощности.

– Оставь его. Ищи. Пошел! – Я не огрызался, экономил силы. Демон скрежетал. – Узнаешь об их брони и в аэропорт. Убьешь на месте. А там и твоя капитуляция!

Когда зверь разразился торжествующим смехом, я дернул папку с антресоли, вырвал файл, шагнул в формацию… Меня выбило прямо на раскаленную решетку потрескивающего камина. Руки опалило. Отскочил к окну, приложил обожженные ладони к холодному стеклу. Ливень бил по черепице, заливал окна, штурмовал запущенный сад, а сенсоры вскользь засекли маяк – размытый, но с четким фрагментом – похотливые болотные глаза. Я потерял след, и Варфоломеевская ночь началась:

– Вот ублюдок, охотливый до оргий! Уже восстановился. – Под издевки демона в расход пошел отцовский кожаный диван. Кочерга в форме эвольвенты, декорировала стены, а достигнув пика творческого гения в авторском исполнении «спираль», обновила кладку камина. Глаза налились кровью, я шарил по голым стенам в поисках очередных жертв теракта. Гнев помог отрегулировать радар, медиум настроился на сигнал и увидел выстроенный коридор переноса. Скачок…

Я шагнул под сень потолка с множеством светильников. Знакомые цвета, полотна на стенах, даже запах, догоревшие свечи, маленький ночник – ее ночник. Я его помнил – нефритовая статуэтка льва. Все выглядело родным. Стол с каменной столешницей, блюдо с персиками, черной «Изабеллой» и грейпфрутом. Многочисленные вазы с цветами, оформленные в ее вкусе и ее рукой…

Я не мог определить координаты.

– Это невозможно. Она не дома. Но почему я в их гостиной? – Медиум снова получил кувалдой по никчемной тыкве. Чудом удержал связь, усилил изоляцию агрессивного арестанта и наблюдал его вакханалию со стороны. Растравленный приближением собратьев, зверь сатанел в каземате. Псы-охотники проламывали внешнюю броню. Трудились неустанно, методично и целенаправленно. На этот раз атаковали мое доминирующее левое полушарие. Медиум поймал себя на бессмысленном занятии – тупо шарил по знакомым стенам, пытаясь сконцентрировать то ничтожное, что осталось от моего хваленого мышления. Наконец, преодолел криз и вспомнил цель:

– Где я? Где он? Где Камилла? – зацепился за канал.

Я чувствовал ее тепло. След пульсировал и раскрывался. У него был еще один неясный компонент. Неизвестное включение. Оно витало в воздухе.

– Морской соленый бриз?! Дерьмо!

Борясь с патологической инертностью, пошел на запах. Лестница, второй этаж, родное благоухание постепенно гасло под доминирующей вонью. Четыре двери. Вошел в левое крыло, скользнул в проем раскрытой двери, и меня накрыло. Знакомые до боли желто-голубые стены, ее кровать, шелковое кимоно на гнутой спинке стула, домашние сабо с меховой опушкой и приоткрытый полог. Над ним склонился обретающий плотность, фантом. Порыв ветра ворвался в растворенное окно, и до меня донесся шум прибоя и запах моря.

Я поседел и проклял свою дырявую дедукцию:

– Она не на конференции. Бриги были на выезде. Камилла улетела в их отсутствие. Одна. Западня! «Родные стены»? – горько процитировал сердитого флагмана и обнаружил продуманную комбинацию. – Гога поместил якоря не здесь! Он был на юге в доме Бригов. И вот она вернулась…

Хищник вышиб визитера. Призрак скользнул в окно. Но она не проснулась.

Я рассчитал период, учел инерцию и получил исчерпывающие данные – земное существование Камиллы обрывалось через три минуты сорок шесть секунд.

Зверь гневно ухмылялся:

– Он обошел тебя. А ты не можешь выстроить последовательность действий, мозг расщеплен. Все функции нарушены. Доигрался, преподобный. Это его территория. На ней ментальное лассо! – Под завывания демона я выскочил за фантомом, оказался на наружней террасе… и провалился в свою прожитую сотни раз проекцию из будущего, ее фактическое воплощение.

Штормовая ночь. Ветер оседает солью на губах, гнет фруктовые деревья, сыпет перезревшими плодами. Мрак вгрызается тенями в персиковый сад. Бушует море, атакуя волнами галечный пустынный пляж. Но сильнее стихии только полыхающее зловоние скользкого разгневанного монстра. Я его не вижу, но знаю, что он там.

Сзади послышались мягкие нестройные шаги.

– Нет, родная. Остановись…

Она меня не слышит, не видит и не чувствует. Ее сознание в плену навязанной галлюцинации…

Я только зритель. До меня доносилось эхо моей реальности. Инфернальный обстрел, броня на автомате. Я смотрел на свое управляемое чудо и прозревал: «Вот для чего я влачил бесславное существование. Дежавю, длиною в два года не поддавалось никакой коррекции. Но сегодня я вычислил верный вариант».

Из канала выбило, но объект был захвачен. Я аккумулировал энергию и готовился к последнему удару. Зверь, до этого тихий очевидец, не упустил возможности высказаться:

– Предлагаю сделку. Ты – в обмен на ее жизнь. Не противься демонической атаке. Опусти щиты. Ты только тратишь энергию в противостоянии. Калечишь физическое тело. Покорись. Исполнись бесами. И ты получишь преимущество.

– Я – шизофреник, но не идиот. Если не Гога, то через несколько часов я сам ее убью. Так что обойдусь без твоего участия.

– Гордон, собери все, что еще осталось от логики. Ты не трансцендентен. Да, индивид с невероятным потенциалом, но ты не выдержишь таких нагрузок. Исход поединка предопределен. Атакует не гибрид, а его демон.

– Плевать! – Запуская искусственное апноэ, я не испытывал никакого пафоса перед поединком и уже рвался закончить жалкую пародию на жизнь. Достойно.

Открытая каменная терраса. Пронизывающий ветер. У самой балюстрады замер силуэт. Ветер треплет смоляные волосы, рвет шелковую тунику. Ее сиротливый взгляд прикован к гальке. Девочка уже спускается на ощупь в сад…

– Остановись! – Бесполезно. Влияние не преодолеть. Демон поймал ее уязвимое во сне, сознание и теперь приобретал материальность. Отключив эмоции, я расчетливо оценивал позицию, противника и свои шансы.

Удав альбинос Boa constrictor ядовито шафранового цвета был не просто внушительным, он выглядел исполином. Мы оказались хищниками одного вида.

Неприятное открытие удивило: «Каким же должен быть мой Зверь, если даже такая гигантская рептилия уступала ему безоговорочно?» – представить не успел. Время закончилось. Моя реальность приобретала четкие границы. Демоны – псы. Я видел аффектированные морды, оскалы, задыхался гнилью и кривился от визга над болевым порогом физического восприятия, ощущал пролом вторжения, но все оставил за собой и аккумулировал ресурсы для единственного удара.

Цель захвачена, траектория определена. Импульс внутри обездвиженного естества. Вся энергия устремилась в просторы астрального мира, а штурмующая демоническая мерзость ворвалась в покинутый, разбитый форт – нефункциональное физическое тело Луки Гордона.

Решающий прыжок. Раскрытая пасть. Полыхающие зеленым огнем, щели глазниц. В метре от застывшей девочки – удар. Я рассчитал, чтобы инерционный шлейф смягчил ее болезненное приземление, но она должна была проснуться! Если ошибусь, – демон вернется.

– Камилла!

Финала я уже не видел – ослеп при столкновении. Рептилия напрягла стальное, теряющее упругость, туловище и рухнула на гальку…

А разбитый параличом медиум оказался на полу перед камином, за две тысячи километров от этого пляжа, и с последним вздохом обрубил канал.

Мгновения перед агонией…

Материя мира исказилась, разошлась.

«Да что ж мне и сдохнуть не дано?» – я завис в терминальной паузе² и с нарастающим ужасом осознал, что больше ничего не контролирую. Меня затянуло в подпространство. Время конвертировалось в формат мутации.

– Неточное определение, – демон добился моего внимания. – Для монстра линейного времени вообще не существует. Мутанты не регистрируются в материальном мире, дрейфуют в духовном измерении и через такие ключевые точки с крайне неустойчивым режимом переходят в любой альтернативный коридор. – Голос зверя изменился, стал объемнее, мощнее. Я тревожно прислушивался к надменной интонации. Зверь не торопился, развивая мысль. – Я подстраховал тебя – открыл зону перехода, где сходятся реальности. Ты в коме. Весь мир на паузе. А монстр за мгновение может прожить всю жизнь. Другую жизнь. Альтернативную.

Все, логическая цепь замкнулась. Луки Гордона больше не существовало. Вместо меня на полу отплевывался монстр. Внутренности атаковала жуткая боль. Эфир еще колебало нечеловеческим воплем, а из поднебесья уже хлынула орда скользких гадов.

– Ой, не скули. Это только первый легион. – «Первый?!» – им не было числа. Они терзали изнутри и, не находя себе места, пищи и покоя, грызлись, гадили себе на морды. Покровительствуя свите, демон сюзерен продолжал оглашать перед рабом его новое положение. – Псы. Прожорливы на редкость, скоты. Да, примитивны. Но от них ты становишься сильнее. А мне нужен весь твой потенциал. Они тебе помогут раскрыть свои таланты. Не будешь их кормить – сожрут тебя.

Неподвластное мне, заледенелое тело отреагировало рефлекторно. Рыча и вращая слепыми глазами, монстр ориентировался исключительно животными инстинктами и был уже под гаражом. Гады заходились в вое, кусали языки и задирали друг друга в предвкушении. Слух резануло металлическими децибелами:

– Нет! Уничтожь донорский заменитель! Все кассируй не в своей берлоге, а прямо в холле.

Голодные растравленные псы причиняли мучения. Завывая от жажды и невыносимой боли, вампир вскрывал емкости с заветной плазмой и окроплял ею стены, пол, себя. Вой нарастал. Животное металось в замкнутом пространстве, круша стены, выламывая доски, сминая под собой ступени лестничной галереи. Наконец, обессилев, упало на пол и заходилось в пене посреди луж крови, не смея преступить приказа.

– Сейчас пребудет высший эшелон. И я покажу тебе, как мы смиряем непокорных… – Стены дома содрогнулись от инфернального удара. Стальной трос многоярусной пятиметровой люстры-водопада лопнул, и под сводом атриума разверзся ад. Свищ аномалии. На осколках муранского стекла обретали плотность демоны-каратели. – А вот и привилегированный состав. Им нужна другая пища. Теперь промискуитет твоя обязанность. Не будешь их кормить – используют тебя. А с голода они способны на такие извращения, которые не снились ни одному маньяку. Но сейчас они не просто голодные, а злые… – Констатация зверя запоздала. Даже та, примитивная часть рептильного мозга монстра отключилась, ища спасения в потери связи с миром. – Боевое крещение… и в хвост, и в гриву.

Бегство в параллельные реальности, коридоры аномалий, вспышки материализации. Размыто вижу своих жертв, не различаю ни пола, ни возраста, ни времени: «Час? Сутки? Мгновение? Десятилетие?» Хруст позвонков, треск плоти. Кровь жидкой ртутью выжигает внутренности. Но вместо передышки только большее давление.

Зверь снизошел до равнодушных пояснений:

– А что ты хочешь? У нас карательная акция по устранению прямых конкурентов. Мне нужны специфические силы. Сам легион специального демонического назначения себя не соберет. Поэтому ты и вырезаешь серийных маньяков, убийц, преступников и психопатов. – «И вся эта мразь мигрирует в меня?!» – осознание раздавило, а демонический стратег продолжал «поднимать» мой боевой дух. – Мой истребитель, своей дланью ты вершишь суды! Эти чудовища с больной психикой шифровались под добропорядочных и законопослушных граждан: родителей, педагогов, бизнесменов, политиков, ученых… Но им не хватало организованности и идеологии. А ты объединяешь эти разрозненные силы под моим началом. – «Вот и выстрелило имечко. Я Легион³», – пленник в собственном теле был нафарширован омерзительными тварями. Ни надежды, ни случайной смерти. Только это существование вне времени, пространства и физических ощущений. Голос вещающего в массы оратора неожиданно стал ближе. – У нас впереди экспансия. А ты какой-то тесный. Тугой и жесткий со своими принципами. Прямо девственник. Растянем твой… внутренний объем, преподобный⁴ Легион…

Отключаясь от творящегося надругательства, я слышал хозяина, как из глубокого, залитого вонючей жижей, рва своего сумеречного помрачения и молил о смерти. Во мне уже не было ни ненависти, ни бунта. Сломлен. Стыд, достоинство, отвага, честь – таких понятий больше не существовало.

Зверь заслуженно торжествовал:

– Это только я. Ты даже не подозреваешь, что такое ад. Познакомься с истинным своим обличием. Бесхребетное, малодушное, безвольное ничтожество. А твои высокомерие, понты, гордыня, власть, устрашение, влияние – я. Я тебя слепил! Смотри на себя и помни, кто ты.

В зеркале напротив, оплавляя стекло взглядом, хрипело затравленное существо в едва узнаваемом человеческом обличии. Забрызганные руки, грудь, лицо, всклоченная копна, безумные глаза вампира в ломках, багровая пена, стекающая по подбородку и шее шипящими кислотными протоками. Совершенно голый, с варварски натруженными и озверело раздавшимися гениталиями на окровавленных лохмотьях сорванной одежды. Отражение вибрировало, одичавшие гады буйствовали, вырываясь рыком из оскаленной пасти. В руках – обглоданные расчлененные останки без шанса на идентификацию.

– Ну что? Оторвался за все время целибата? А теперь приведи себя в порядок. У нас рейс через два часа.

Монстр дернулся в конвульсии и вырвался из коматоза мутации. Удавка на шее, жажда, сжигающая глотку, и полный паралич действий, кроме примитивных механических, исключали любое сопротивление, но тело я мог чувствовать.

Демон снисходительно шипел:

– Это временно. Хоть ты и уничтожил канал для переноса, утратил вашу связь и даже не принадлежишь миру живых. Мы найдем твое недостающее звено традиционно. Здесь, на просторах этого физически-материального пространства.

Внешне, я был похож на человека, если не считать ледяного испарения, исходившего от тела, словно меня освободили из криогенной камеры, и голодных глаз, выдающих во мне монстра. Оказавшись в холле, похожем на камеру для забоя скота, где пол был усеян обрывками ее оскверненного белья, набросков и фотографий, вампир жадно втягивал запах разлитой крови и бился в судорогах.

– Голодный? Пройдешься по поселку. И на самолет. – Теплочувствительная матрица активировалась, и монстр уже владел картой местности, сканируя свою «паству». – Но доберемся до девчонки – я себе ни в чем не откажу. Возьмешь свое недостающее звено по всем обычаям некрофила.

Вампир шагнул в ночь под шквальный дождь. В нагрудном кармане – полное досье на Ивана Княжина: место работы, паспорт, прописка. Точный адрес жертвы.

Крупногарабаритный Hummer нацеленно разворачивался на бульваре. Щелчок опускаемого шлагбаума. Едва не задев задний бампер, громыхая тяжелыми басами, мимо пронеслась Honda CR-V. Вампир был в замешательстве мгновение. В вомер⁵ ударил все тот же удушливый похотливый душок, и педаль газа ушла в пол.

– Унюхал скунса? Да он не один?! Или тебе приглянулись эти три девицы?

Я уже повернул на знакомый бульвар и пристроился в хвосте. Бес Шульгина заметался. Машина на максимальной скорости пролетела через весь поселок, выскочила на трассу и, разрезая лужи, свернула на разбитую дорогу, ведущую к заброшенному кирпичному заводу. Hummer следовал неотступной тенью. Два километра вглубь, и автомобиль остановился посреди пустынной неосвещенной развязки. Из салона донеслись децибелы девиц и противный визгливый тенор:

– Хищная сука. Их возьми. На. Упивайся. – Кабальеро вывалился из машины, расхлебянил дверцы и выволок на тротуар дрожащих проституток. Схватил одну из них за космы и потянул за собой к Hummer. Внедорожник замер как призрак – ни габаритов, ни дыхания, ни жизни. Только рокочущий голодный монстр за штурвалом не отрывал глаз от вожделенных жертв. Рыжеволосая кривоногая курица мокла под дождем, запиналась каблуками о булыжники, проваливалась в глубокие лужи на растрескавшемся асфальте и вопила сорванным фальцетом. Голодные псы бесновались. Плоть горела от рваных ран когтей и клыков. Зверь заскрежетал:

– Бабы – мусор. Не мой уровень. Развлекайся. У тебя семь минут.

– Откупаюсь. – Холеный загорелый мудак дрожал от ужаса и прикрывался повисшей на нем девицей. Не сводя сосредоточенных щелей с сытого, упитанного псевдо-кабальеро, вампир глубоко вздохнул и… материализовался на дороге. Девки попадали на асфальт, ломая каблуки, разбивая колени в кровь и отчаянно вереща. Загорелый пижон с густой растительностью на груди уже болтался в мертвой хватке.

– Мне нужен ты. – Булькающий скрежет прорезал ночную дождливую тишину заброшенной промышленной трассы. Клыки уже погружались в тугую шею обгорелого мулата… Внезапно Шульгин провещал не своим глубоким голосом:

– Вижу море. Портовый причал. Мидиями облеплены все прибрежные камни, днища кораблей. Соленый ледяной ветер… – Сознание бомбардировала галлюцинация. Звуки, запахи, образы, ощущения наслаивались друг на друга, перерастая в чудовищную диффузию ненависти и боли. Вампир забирал жизнь своей жертвы, а вместе с ней и его бесов. Видение стало уже моим. Яркая, объемная, живая проекция из будущего.

Стихия возмущалась. Прибрежные скалы острыми изломанными пиками грозили небу. Волны швыряли малые суда, зашвартованные на причале…

Монстр мотал головой, пытаясь выбраться из столбняка. Зверь рычал, бесы раздирали естество. Сетчатку глаз выжигало кадром:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Стокгольмский синдром – защитно-бессознательная травматическая связь, взаимная или односторонняя симпатия, возникающая между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения или применения угрозы или насилия.

Вернуться

2

 Этап умирания, перед агонией, характеризуется тем, что после резкого учащения дыхания внезапно возникает его полное прекращение, нарушается сердечный ритм, угасают рефлексы.

Вернуться

3

 Евангелие от Луки 8:30 – Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, – потому что много бесов вошло в него.

Вернуться

4

 Здесь – высший чин среди карателей.

Вернуться

5

 Здесь – чутье хищников или вомероназальный орган.

Вернуться