Анна
Молчаливые герои

Сестра

Только с Алей – говорила мама.

Только вдвоем, вместе.

Мы всегда вместе. У нас общая комната, одна и та же школа, разные классы но похожее расписание. Мы просыпаемся, идем в школу, возвращаемся, делаем уроки и отдыхаем в одно и то же время. Вместе.

В этот солнечный день с самого утра Аля хмуриться в углу комнаты.

– Пойдем на улицу? Там Полина

Не хочу, сказано тихо и решительно из полумрака комнаты с занавешенным окном

– Аля....

– Нет

– Аля, пожалуйста

– Нет, нет! и шепот срывается на крик.

Только вдвоем, только вместе.

И я замолкаю в тишине комнаты, сегодня мне не придется жмуриться подставив лицо летнему солнцу, не придется залезть высоко на перекладину для сушки белья и там наверху с Полиной придумывать смешные ругательные слова.

Не придется сидя на траве теребить мягкую шерсть нашей с Алей собаки.

– Вам нет дела до меня! Вам всем наплевать на меня. Твои друзья хотят дружить только с тобой! – Голос Али срывается на крик.

– Игры придумываешь всегда только ты, звонят по телефону и спрашивают только тебя, смеются только твоим шуткам! – Выплескивала Аля боль мучившую ее с раннего утра

– Аля, перестань пожалуйста. Это неправда!

– Нет это правда!

– Аля, это только так кажется! Потому что я более общительная и легко нахожу контакт с новыми людьми, а тебе надо больше времени чтобы узнать человека. И пока это время проходит ты предпочитаешь не говорить очень много и ничего не организовывать!

Аля снова затихает в полумраке занавешенных окон.

Я понимаю ее. Я, мои сверстники, мы не попадаем еще под категорию подростков, тинейджеров. Но мы уже мыслим как взрослые, в признании же этого нам отказывают. Отказывают учителя, отказывают родители, отказывают и старшие классы только лишь годом старше.

Немало времени чувствовала я за внешним благополучием, похвалами учителей и одобрением мамы,  глубокое одиночество. Мы не искали в дружбе возможности помочь другим, мы искали в дружбе со сверстниками защиты, защиты от возможных нападок старших, защиты и от компаний скучающих одноклассников, защиты от более серьезного нашего врага – скуки.

Она была большой частью нашей повседневной жизни.

Многое из того что мы могли бы сделать сами подвергалось насмешливой критике учителей, родителей, старших братьев или сестер, это лишало нас желания даже пытаться что либо создать.

В должное время мы подчинялись строгому распорядку школы, в остальное время предоставленные самим себе проводили время как маленькие взрослые. Перед экранами телевизоров или просто сидя в подьездах если были приняты в компании сверстников. Наши привязанности были поверхностны, мы были мало способны к регулярным самостоятельным занятиям и к концентрации внимания на каком либо одном предмете. Это рождало скуку. Старшие курили, доставали пиво и пугали нас младших. Мы, младшие просто скучали в грязных подъездах или на улице. Компании побольше могли позадирать одиночек или компании поменьше.

В таком внешне благополучном, но в то же время отторгающем нас мире мало было желания помогать друг другу. Более искали мы защиты, от скуки, от больших компаний, от постоянного неравенства дома где родители и старшие братья или сестры нередко напоминали нам кто из нас самый слабый.

Я чувствовала, что только будучи сильным можно приобрести много друзей. Мое дурное настроение разрушало мою внутреннюю силу. Я понимала это и если и позволяла дурному настроению или грусти овладевать мною то ненадолго. Я закрывалась в ванной с бумагой и карандашами и рисовала. Рисовать это придумывать новый мир, такой какой ты хочешь видеть, это мечты это настроение, воплощенное на бумаге. Я рисовала, я творила мой сказочный мир с моими сказочными персонажами и хандра отступала. Можно было выходить из ванной и приглашать друзей. Приглашать их чтобы смеяться, придумывать игры, бегать и дурачиться, отбиваться от агрессивных мальчишеских компаний или от компаний девчонок одногодков. И никогда не давать себя видеть в плохом настроении, никогда со слезами на глазах. Часто было тяжело, казалось что вот вот я не справлюсь и замкнусь в темном углу плотно занавешенных окон. Как нередко делала Аля. Но как бы ни было тяжело мне удавалось побороть нападки грусти. До этого дня.

Сверстники, наши с Алей друзья, признавали во мне лидера, охотнее проводя время со мной нежели с Алей. И моя сестренка это чувствовала. Аля тонкая натура, переживания ее глубоки, ее легко ранить. Ей нелегко было преодолеть приступы грусти, они как и другие сильные ее увлечения захватывали ее целиком.

Аля очень наблюдательна и хорошо чувствует настроение человека, иногда даже и мысли она как будто бы читала, внимательно наблюдая за выражением лица собеседника. Аля тонко чувствовала фальшь. И всякое проявление ее в разговоре ранило ее. Немедленная реакция Али на раны было замкнуться в себе. Она легко разгадывала отсутствие к себе интереса со стороны сверстников, ведь в первую очередь они более искали что можно было бы взять от дружеских отношений. Немногие стремились найти друга чтобы делиться тайнами, иметь кого либо равного себе и разделять сокровенные мысли и чувства.

Именно такая дружба и нужна была Але, но она не могла возникнуть бы со дня первого знакомства, требовалось время. Сама Аля предпочитала сближаться с новыми подругами осторожно. В первые дни знакомства она лишь наблюдала, сама предпочитала оставаться в тени, угадывая в то же время тончайшие перепады настроения и мысли новых знакомых. Пассивное наблюдение не делало Алю популярной среди новых подруг. Им требовался шум, смех, веселье. Спокойствие и наблюдательность Али не помогали им забыть скуку, преследовавшую нас когда мы были в одиночестве.

У Али было тонкой чувство юмора и удивительная способность сказать шутку в нужный момент. Когда она бы прозвучала как нельзя лучше. Но могла Аля это делать только лишь зная человека очень хорошо.

Ей требовалось время и она терпеливо ждала, но сверстники успевали привязываться ко мне более чем к ней. Потому как в первое недели знакомства я шутила, придумывала занятия, приглашала подруг домой или сами мы ходили к ним в гости. Аля же хранила молчание. Оканчивалось это тем что Аля, окруженная всегда людьми не чувствовала крепкой дружбы ни с одной из наших общих подруг. В компании хорошо знакомых ей но не проявляющих ответного интереса к ней людей, свое одиночество чувствовалось Алей гораздо сильнее.

Тогда, в минуты плохого настроения, она замолкала и уходила в дальний угол комнаты. Часто переставала отвечать на вопросы, не хотела выходить из дому на улицу.

Как сегодня. Был замечательной летний день. Полина наверняка уже ждала нас во дворе дома. Но мы могли пойти гулять только вместе и я не знала как уговорить Алю перестать хмуриться и выйти на улицу.

–Аля, у тебя же замечательное чувство юмора, только ты мало шутишь. Вот и остаешься в тени.

Аля одну лишь секунду поглядела мне в глаза и отвела взгляд в сторону.

Контакт был найден.

– Пожалуйста не стесняйся шутить, предлагай игры, ты же никогда не скучаешь когда ты одна. Ты всегда знаешь чем себя занять. Предложи это пожалуйста и подругам.

Мы снова встретились с Алей взглядом. На этот раз долее чем на секунду.

– Я понимаю тебя Аля, тебе должно быть скучно с нами. Все подруги разговаривают со мной.

Аля уже не отводила от меня глаз. Она редко смотрела кому либо в глаза. И взгляд ее прикованный ко мне означал веское желание говорить.

– Пожалуйста, предлагай игры ты тоже. Покажи свое замечательное чувство юмора.

Я продолжала

– Пойдем на улицу, пойдем играть с Полиной. Пожалуйста начни прямо сегодня шутить, разговаривать, смеяться.

Аля смотрела на меня не отрываясь. И в ее молчании чувствовалось, она меня понимает.

– Пойдем Аля

– Хорошо

Аля пошла одевать уличную одежду.

Как я и ожидала Полина стояла около нашего подъезда уже более часа.

Она ничего не сказала по поводу столь долгого ожидания. Скорее наоборот, на лице была написана радость встречи.

–Пойдемте путешествовать

Все согласились, в такой солнечный ясный летний день, коих выпадает немного в наше короткое северное лето, всем нетерпелось побыть немного не в тени подьезда и квартир, но под солнечными жаркими лучами. Мы углубились в гущи девятиэтажек.

Дворы блочных домов были поделены между постоянно тусующимися там компаниями подростков.

Пересечение этих границ грозило нарушителям насмешками или даже драками. Скучающим компаниям подростков малочисленные компании нарушителей их непризнанных границ служили неплохим развлечением.

Нам конечно было все равно, нас было трое, можно сказать даже двое с половиной. У Али было больное сердце. Ей нельзя было бегать и делать много резких движений. Но смелости это ей не отбавляло.

От очередной девятиэтажки за нами начали следовать трое. Двое парней были братьями и жили напротив нашей квартиры. Худые, не очень высокие они могли быть неприятны только на словах. Ни один ни другой не полезли бы в драку. Третий был действительно опасен. Очень высокий, худой, с быстрыми движениями и наглыми глазами. Он был зол как сам сатана. Нередко проезжая на велосипеде мимо нашего подьезда он останавливался и оглядывая нас нахальными глазами и мог сказать какое либо дурное слово. Поговаривали что его отец алкоголик, я верила этому. Частенько думала даже хуже, представляя себе ужасные семейные ссоры. Парня звали Ванька. И сейчас именно он искал выхода своей злости.

– Эй, куда заперлись

– Не твое дело, двор не твой ты его не купил

– Пошли вон отсюда

– Сам иди если тебе что то не нравиться

– Да я тебе сейчас волосы повыдергаю

Краем глаза я увидела одного из мелких братьев заходящего мне за спину

– Аля назад, иди назад! Крикнула я

Она отошла на несколько шагов.

Мы с Полиной встали плечом к плечу.

Нас теперь двое, двое против двоих. Вернее двоих с половиной.

Ванька толкнул Полину в плечо но она резко отвела его назад. Обидчик потерял равновесие и сделал шаг вперед. Полина оттолкнула его с неожиданной силой.

–Не лезь!

В глазах ее начинал проблескивать огонек ярости. Той ярости которая позволяет нетренированному человеку бежать километры не чувствуя усталости, борцу не чувствовать боли от ударов.

Ванька отброшенный сильным толчком в плечо на несколько шагов назад не решался подходить ближе.

Он видел что Полина сейчас если не была проворнее его, то уж точно сильнее. И была готова применить всю свою силу.

Вдруг что то тяжелое повисло на моей руке. Младший из братьев, вцепивших в нее изо всех сил тянул меня вперед. Он не умел драться но был отчаянно упрям и зол.

Я сделала шаг вперед и полуприсела чтобы не сделать еще один шаг и не отдалиться слишком от Полины.

Схватила держащую меня руку мелкого брата другой рукой и резко дернула ее. Потом еще раз и еще раз.

От неожиданной резкой боли в плече обидчик отпустил меня и сделал шаг назад.

Старший из братьев не делал никаких попыток атаки и троица замерла в двух шагах от нас. Встретив сопротивление обидчики уже не решались более трогать нас, но ретироваться им не позволяла гордость.

– 

Валите отсюда

Попытался продолжить Ванька

– Сам вали. Двор не ваш, вы его не купили.

Еще несколько секунд парни топтались в нерешительности.

Отступить молча им не позволяла гордость, атаковать еще раз они опасались, да и двор в котором мы столкнулись был действительно не двором дома в котором они жили.

– Ладно пошли пацаны, незачем связываться с этими дурами. Ванька небрежно сплюнул себе под ноги.

– Еще раз увижу все волосы повыдергаю. Троица медленно пошла прочь.

Впервые я смогла посмотреть где же Аля. Она стояла в нескольких шагах поодаль. Ее к счастью не тронули.

Несколько минут пока троица удалялась. Потом переглянувшись сделали несколько шагов в молчании.

– Вот придурки. Полина была все еще зла на них. Я тоже. Аля была немного бледной, в остальном не выдавала своего волнения.

Мы продолжали идти в молчании. Когда куда то идешь в компании, после долгого перехода перестает хотеться разговаривать. Невольно погружаешься в свои мысли, но в то же время остаешься в компании. Остаётся ощущение человека рядом, но ум свободен. Можно свободно думать о самом сокровенном или о том, о чем не хватало времени подумать в повседневной жизни.

Дворы кончились и мы остановились перед дорогой ведущей к железнодорожной линии. Линия была довольно опасным местом. Там жили бездомные, туда же приходили местные маргиналы колоться, употреблять другие наркотики. Здесь же обретались и мужики которым не хватало внимания со стороны противоположного пола.

Мы переглянулись. Идти не идти. Что то манило продолжать путешествие. И мы вступили на запретную территорию. Ранее державшиеся на расстоянии мы пошли более плотной группой. Поднявшись на насыпь мы пошли между двумя путями. Ноги тонули во влажной земле и прошлогодней сухой листве, слух был напряжен до предела. Поезда ходили на небольшой скорости, почти бесшумно. Нужно было внимательно прислушиваться и при приближении поезда успеть отойти в сторону. Взрослые боялись за нас когда мы ходили на железнодорожные пути и мы делали это тайно.

– Поезд, поезд улыбнулась Аля и отошла в сторону

– Ей замахали мы машинисту

Он прогудел нам короткими высокими гудками.

– Ха-ха нам посвящают гудки.

Мы продолжили наш путь, чутко прислушиваясь к цоканью проводов над головами. При приближении  поезда часто провода начинали щелкать, иногда за 3 или 4 минуты до приближения поезда.

–Еще один поезд девочки, давайте помашем ему.

И мы махали все трое и кричали Привет!

Поезд ответил одним низким и двумя высокими гудками.

Это было так весело. Машинистам нравились наши приветствия. Они старались просигналить нам как-нибудь особенно.

– Ох, вдруг замерла Полина. Что это? На путях лежала разрезанная пополам собака. Вероятно она попала под поезд ночью. Вытекшая кровь уже ушла в землю. Разрезанная кожа сморщилась и почернела.

– Боже,

Мы все были в легком шоке. Мы очень любили собак, наша маленькая спаниель дома никогда не оставалась без игр или внимания. А теперь такое.

Половина собаки лежала по одну сторону рельсов, другая половина по другой стороне рельсов. На морде застыл оскал. Чуть поодаль мы наткнулись на другую сбитую поездом собаку. Морда ее была сплющена от сильного удара, один глаз вытек.

Наверно они дрались и увлеченные этим не заметили приближающегося поезда.

Пройдя еще немного мы спустились с насыпи и в небольшом углублении во влажной земле обнаружили пятерых маленьких щенков. Мы осторожно подошли ближе и, невероятно, щенки были без матери. Грубый хохот позади заставил нас обернуться. Ванька и предыдущая компания, разросшаяся из трех до пяти человек стояла немного поодаль. Ванька откровенно самодовольно гоготал, остальные скрывали злобные ухмылки.

– О щенки! Пробасил вдруг Ванька.

Как молния пронзило нас осознание. Если парни захотят унять свою злость на этих щенках им явно не поздоровиться. Мы даже не переглядываясь поняли друг друга. Бежать, схватить щенков и бежать. Втроем против пяти нам не справиться. Але тоже придется бежать. Выдержало бы ее больное сердце. Не подвело бы.

И мы помчались. Я прижимала к груди маленький два маленьких теплых комочка, чуть впереди была Полина тоже с двумя щенками в руках. Следом Аля с одним щенком.

Оскальзываясь на комьях осыпающейся земли мы забрались вновь на железнодорожную насыпь. Я боялась оглянуться, слыша за спиной крики и прерывистое дыхание парней. Мы летели наперерез всем путям. На нашу удачу поездов в этот момент не было.  Каждые несколько секунд я оглядывалась на Алю. Только бы выдержало ее больное сердце. Аля была чуть позади меня. Цвет ее чуть смуглого лица не был синюшным, в дыхании я не слышала хрипов. Еще немного и может мы сможем остановиться.

Мы достигли последних рельсов и скатились вниз с противоположного конца насыпи. Парни остались наверху, выкрикивая обидные слова нам вслед. Но нам было все равно. Мы спасли щенков от возможной мучительной смерти. И Алино сердце выдержало бег.

Внизу по другой стороне насыпи росли чахлые кусты сирени и барышника. Ноги тонули по щиколотку в прошлогодней листве и влажной земле.

На небольшой полянке мы увидели много грязных курток и одеял. Здесь по видимому жили бездомные. Бездомные часто прикармливали бродячих собак. Они служили им защитой от холодов, позволяли почувствовать себя не столь одинокими долгими зимними вечерами. А также защитой от других компаний бездомных. Посягающих на насиженное место.

К нашему счастью бездомных не было. Десятилетним девочкам лучше было не встречаться с ними. Многие имели за плечами печальный опыт драк, даже убийств, все имели сильную алкогольную зависимость.

Мы прошли еще несколько шагов пересекая стоянку бездомных и отдаляясь от нее на несколько шагов.

Потом вырыли в мягкой земле небольшое углубление и осторожно опустили пушистые комочки туда.

Прижатым друг к другу им будет тепло даже если ночью будет прохладно. Завтра мы принесем им много еды. Вода оставалась внутри множества коричневых скукоженных временем листьев и щенки могли бы ее пить.

Главное мы спасли их, спасли от возможной смерти или мучений от рук агрессивных парней.

– Девочки возвращаемся домой, мама нас потеряла наверно. Аля была немного нервной. Действительно уже несколько часов прошло с того момента когда мы покинули дом. Мама наверно очень беспокоилась.

И как следствие по возвращению  можно было получить хорошую взбучку.

Ускоренным шагом, прислушиваясь не щелкают ли провода над головами шли мы в сторону дома.

К нашей удаче мама была занята готовкой и не заметила пара часов промелькнула незаметно. В день папиной получки мама могла позволить себе купить мяса, молока, сыра и сделать одно из вкуснейших башкирских блюд.

Утром прозвенел телефон и мама позвала меня. Краем глаза я уловила как лицо Али на мгновение становиться расстроенным

– Они хотят проводить время с тобой. Говорили ее глаза

– Аля, пожалуйста, разговаривай с ними, шути, ты же прекрасный человек. Только покажи это.

Хотела ответить я.

Долгих восемь лет прошло с тех пор. Мы закончили школу, я получила свою первую работу в салоне сотовой связи, Аля еще находилась в поисках занятия по душе и проводила много времени дома рисуя. Мы уже не гуляем вместе во дворе и у нас разные подруги. С первой моей заработной платы я купила ей новенький сотовый телефон. Один из лучших в моем салоне. Потому что мы сестры и потому что мы всегда вместе.

Нат

а

Это было ужасно. Казалось вся любовь и внимание родителей принадлежали только ей. Ты уже большая, ты справишься, Ната маленькая, слышала я достаточно часто. Ей улыбались на семейных праздниках, ее качали на руках, папа брал ее на плечи и катал по кругу в большой комнате. Когда она улыбалась и смеялась ей сейчас же улыбались в ответ. Когда она смотрела своими темно карими глазами на кого то серьезно немедленной реакцией была фраза. Какая хорошая девочка.

Не то чтобы мне тоже хотелось всего этого внимания взрослых, в нем все же сквозили нотки легкого презрения сильного к более слабому. Вроде как улыбаюсь потому что правила хорошего тона так велят и потому что я хорошо воспитан. На деле мне все равно. Губы их растягивались в улыбке а глаза лставались равнодушными.

Мне хотелось внимания отца. Он никогда не улыбался только губами. Но и в глазах его загорались искорки а от глаз расходились тоненькие лучики морщинок. Иногда эти искорки были веселые, иногда даже немного хулиганские, иногда теплые.

Эту теплю улыбку у него вызывала Ната. Ее глаза были такого же цвета как и глаза отца, карие с призеленью. И выражение их было таким же. Часто задумчивым и серьезным, но когда они улыбались или смеялись в зелено карей глубине блистали озорные искорки. Когда отец и Ната смотрели друг на друга казалось они смотрелись в зеркало.

У меня не было своей комнаты, мы делили комнату с Натой. Это было почти невыносимо. У меня было много секретов которые не хотелось делить со взрослыми. Ната находясь постоянно со мной в комнате могла бы их легко узнать. В этот год она пошла в школу и ее парта соседствовала с моей. Когда я записывала что-то мне приходилось загибать кончик тетради чтобы она не увидела что я пишу. Подарки от подруг или первые пробы косметики я тщательно прятала в стол когда Ната выходила из комнаты. Мне не хотелось чтобы как-нибудь случайно мама узнала бы что мы пользуемся уже косметикой или обмениваемся украшениями.

С одноклассниками мои отношения тоже далеко не всегда складывались хорошо. Мы разбивались на маленькие группки. По три или четыре человека. Между этими группами как правило устанавливалось жестокое соперничество. Главным образом за уважение других классов или сверстников. Приходилось держаться постоянно в напряжении и быть готовой в любой момент отразить насмешки или подколки одноклассниц. Каждая пропущенная насмешка могла легко перейти в серии грубых подколок от большого числа скучающих одноклассниц.

Мне было нелегко, состояние постоянного напряженного внимания давалось мне с трудом и дома мне очень хотелось побыть в одиночестве. Как и в этот вечер. Но как назло аккуратная Ната уже разложила свои тетрадки и начала что то писать. И как назло ее стол находился рядом с моим.

– ты опять качаешь стол и не смотри на мои тетради. Не удерживалась я.

– я не качаю!

– Качаешь, когда стираешь свой карандаш! И вытри уже сопли. Когда научишься пользоваться носовым платком?

Ната в бешенстве выбегает из комнаты. Этого то я и добивалась. Сейчас она спрячется в темноте комнаты родителей и включит ралио. Тихо-тихо, чтобы не обнаружить себя там пока мама и папа смотрят телевизор. А у меня есть долгожданные полчаса одиночества.

В наши осенние каникулы бабушка решила свозить нас в Москву.  У нее там жила сестра с которой давно уже моя бабушка не встречалась. В один из промозглых осенних вечеров бабушка о чем то долго-долго разговаривала со своей сестрой. Нам стало скучно в небольшой чужой квартире и мы с Натой вышли во двор. Там не было никого. Только промозглый ветер рвал остатки желтой листвы. Вдруг из темноты появился высокий парень и быстрым шагом приближался к нам. В то же время фиксируя на моей фигурке свой внимательный взгляд.

Меня вдруг обдало холодом и страхом. Бежим Ната! Прошептала я тихим, но приказным тоном.

Ната приблизилась ко мне и мы помчались в подъезд. Парень тоже побежал следом. Я летела на третий этаж домой перепрыгивая ступеньки. Ната отставала на несколько шагов. Парень был очень близко к ней. Она отчаянно перепрыгивала еще большие для ее маленьких ножек ступеньки. А парень позади ее выхватил из кармана маленький складной ножик, резко поднял руку и с металлическим звоном раскрыл его. Я достигла уже площадки третьего этажа и отчаянно зазвонила в дверь. Яросно давила и давила на звонок, заставляя неторопливых бабушек занятых беседой поторопиться. Ната тоже добежала до площадки, парень был двумя ступеньками ниже с ножиком в поднятой руке. Я перестала звонить, схватила ее за предплечье, отодвинула в угол и заслонила собой. Колени мои дрожали, я не знала как защититься от большого парня с ножом в руке. Я только отчаянно хотела чтобы неторопливые бабушки открыли бы дверь прямо сию минуту.

Но за дверями было тихо. Парень был уже на площадке. Я закрывала собой Нату и пристально смотрела ему в глаза. И тут щелкнул дверной замок.

Парень спрятал ножик и пробежал наверх мимо двери.

В тепло открывшейся двери я пропустила Нату первой, все еще стоя между ней и лестничным проемом куда убежал парень. Потом всматриваясь в темноту где он скрылся вошла в квартиру сама.

В этот вечер Ната не раздражала меня. Я смотрела в ее карие с призеленью глаза и радовалась. Радовалась что она успела добежать до площадки.

После развода

Не думаю что можно развестись и напрочь забыть все что было в предыдущем браке. Развод оставляет глубокие раны. Тот кто был или была твоей половиной и разделял разделяла самые сокровенные моменты жизни более не с тобой. Все воспоминания этого периода надо ополовинить, представить что ты был была один. Все что могла бы сказать тебе и только тебе остаётся невысказанным. Неразделенные чувства прячутся все глубже и глубже, а дежурная улыбка и стандартный ответ хорошо на вопрос как дела становится все привычнее. Я острее замечаю эмоции других людей, даже те которые они пытаются скрыть и яснее вижу невидимую грань которой один человек отгораживается от другого мало знакомого.

Прежде чем пожениться мы потратили много времени и усилий чтобы перейти эту грань и чувствовать себя с тобой так же легко как я чувствовал бы себя наедине. Перед разводом ругаясь, разделяя имущество мы построили между нами глухую стену. Я стал одиноким внутренне. Много мыслей, чувств я не мог более рассказать никому. Я не мог рассказать как тяжело бывало возвращаться в пустой дом и осознавать что если ночью тебе вдруг станет плохо никому это не будет волновать, как тяжело было видеть издалека окна моего дома темными, как тяжело было просыпаться ночью, не видеть тебя рядом и чувствовать свое полное одиночество в этом мире, как тяжело было продолжать напряженно работать, выигрывать контракты и понимать что те деньги, которые я заработаю, скорее всего я потрачу в каком-нибудь месте где есть музыка и мои недавние или давние знакомые.  Я потрачу их на иллюзию тепла и дружеского участия. Как тяжело было продолжать тренировки.

Кому бы это нужно сейчас? Кого бы это обрадовало? Спрашивал я себя глядя на красивые бицепсы. Между пацанами такое не говорят. Между пацанами принято сказать пару слов, вроде как как дела? Все хорошо? И потом заняться либо делом либо выпивкой.

Я продолжал тренироваться, я продолжал много работать. Я заставлял себя быть тем человеком которым я мог бы гордиться.

Проводил много времени с друзьями, но и чувствовал себя как на железнодорожной станции. Люди легко приходили в мою жизнь и уходили из нее. Точно как поезда проходят мимо крупной станции. Мне нравилась эта легкость, отсутствие обязанностей и возможность решать чем заняться в следующий момент. Но внутри я чувствовал глубокое одиночество и это одиночество шажок за шажком разрушало меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.