Татьяна Чистова
Стечение обязательств

Жить ему оставалось минуты три или немногим больше. Точно прикинуть количество мгновений сейчас не мог бы, пожалуй, и сам господь бог, который, как известно, все отлично видит, но предпочитает не вмешиваться и наравне со всеми ждет финала. А тот предсказуем и незатейлив, как грабли, и невольных зрителей через пару-тройку мгновений ожидало… Ничего хорошего их, случайно тут оказавшихся, не ожидало, кроме глубоких моральных ран и гарантированных кошмаров, что являются во снах за минуту до звонка будильника. А кошмар обещал быть разноцветным, ярким, но скоротечным, что объяснимо: при стычке лоб в лоб человека с товарным поездом гарантированно победит последний, победит моментально и с разгромным счетом. Ну, если быть уж совсем точным, то не лоб в лоб, но сути это не меняет – человек на рельсах обречен. Топает точно на прогулке: руки в карманах, голова закутана в капюшон, из которого на ворот куртки свисают провода наушников, штаны чуть приспущены по уродской моде последних лет, нелепая обувь с разноцветными шнурками цепляется за шпалы. И никуда этот кандидат в покойники не торопится, в отличие от локомотива, что на полных парах прет по рельсам, тащит за собой полсотни груженых вагонов и гудит при этом так, что уши закладывает. Гудит – старается, а без пяти минут «двухсотому» все нипочем, он только капюшон поглубже натянул, чтобы ветром не унесло, и потопал дальше.

– Мама, – сказала женщина, что остановилась рядом с Денисом на тропинке, что вела насыпь, – мама дорогая. Он же… Его же сейчас…

Не договорила, зажмурилась и даже отвернулась, да так резко, что взметнулся меховой помпон на теплой шапке и шлепнул тетеньку по макушке. Правильно, молодец – это не трусость, это защитная реакция от внешних раздражителей, коих в нашей мутной повседневности и без того, как мух летним днем в сортире, к чему еще одна. Хотя эта обещает по яркости эмоций все другие напрочь превзойти, но на кой черт нужна эта яркость, если и без нее по сторонам смотреть тошно.

– Вот урод, – с ужасом и восхищением одновременно протянул парень в синей куртке, что подошел только что. Он, наоборот, во все глаза смотрел, как сокращается расстояние между человеком и локомотивом, и вроде как с нетерпением ждал финала. В предвкушении аж притопывал, точно такие же – белые – провода у себя из ушей вытащил, и тискает в пальцах большой плоский мобильник: снимать готовится, не иначе. Ну, так и есть – Денис мельком глянул на экран, где сначала мелькали картинки, а теперь не было ничего, кроме грязного утоптанного снега и носков обуви, что попадали в объектив камеры. Теперь стоит только поднять ее на уровень глаз – и готов сюжет, не рекомендованный к просмотру детьми лет до шестнадцати, примерно, а то и постарше.

По встречному пути прогрохотала электричка, за ее окнами Денис видел сонные и отрешенные от всего земного – как обычно и бывает в дороге – лица пассажиров. Они видели только фрагмент картинки, человек, что брел по рельсам, был для них лишь частью пейзажа, обычного, будничного и решительно неинтересного. В полной мере драматизмом момента мог насладиться только машинист электрички, и возможность сию не упустил, дал гудок – короткий, резкий, потом еще один, потом еще, его подхватил красно-серый локомотив, чей машинист уже минут пять как глаз не сводит со спины придурка в капюшоне, и рад бы затормозить, да поздно уже. Тормозной путь у этой махины километр как минимум, а до «встречи» им метров двести осталось, тут тормози – не тормози…

Электричка взвизгнула как-то уж вовсе истерически, локомотив подхватил, два гудка слились в один, заглушая грохот колес, и Денис вскинулся как от тяжелого сна. Не от похмельного, а от дурного, мутного, вязкого, после которого целый день ходишь, не зная, куда себя деть, не отдохнувший, а наоборот, точно кирпичи на тебе полдня возили. И вдруг куда что только подевалось – и апатия прошла, и сонливость, и безразличие какое-то, параличу сродни, Денис натянул на глаза шапку и глянул на рельсы уже по-другому. Злость, усталость и напряжение последних дней смешались в нем причудливым образом, и вдруг Денис понял, что этот парень на рельсах ему мешает. Мешает, бесит невероятно своей уродской одежкой, своей манерой топать вот так – нагло, неторопливо, засунув руки в карманы, да еще и ноги еле переставляет. Мешает, что отнимает время, что встреча теперь точно сорвется – ведь поезд наверняка остановится, и, даже пропахав положенный тормозной километр, перекроет единственный в округе короткий путь к району города, в народе называемого Воробьевка, куда и торопился Денис после долгожданного утреннего звонка. Неделю ждал, даже больше, если уж точно считать, и вот нате, болт в томате – машина утром не завелась, маршрутку еле дождался, втиснулся кое-как, потом на переезде завис, на проклятом месте города, где можно пятнадцать минут прождать, а можно и часа полтора-два. Как и ожидалось – не повезло, вот он и решил коротким путем по-быстрому пробежаться, как и тетенька с помпоном, что следом увязалась. И вот срезал путь, называется, нарвался на шоу, что начнется с минуты на минуту.

– Он же ничего не слышит, – проговорила очнувшаяся от первого шока женщина, и жалобно посмотрела на Дениса, точно поддержки искала и сочувствия.

Конечно, не слышит, отключившись от мира затычками в ушах, обычный подросток, тоже решивший сократить дорожку до вокзала, обойти коварно расставленные на платформах турникеты и зайцем уехать в Москву, до которой от их городка было часа полтора езды. Ну, точно, так и есть – топает-то он в сторону станции, а что не торопится, так это объяснимо: следующая электричка до столицы только через полчаса, куда спешить, времени полно… Только не у Дениса. Если он сегодня опоздает, то дело примет вовсе уж дурной оборот, в обход идти придется минут сорок, а то и больше, если товарняк остановится, а он остановится, все к тому и идет. И случилось все так не вовремя, не к месту, и вообще неправильно, что ждать дальше не было никакой возможности.

– Стой! – во весь голос крикнул Денис, – стой, придурок! Глаза открой!

Зря старался – тот, с затычками в ушах слышать его не мог при любом раскладе, если только телепатически призыв отойти в сторонку уловил бы, но не в этой жизни, как говорится. Собственно, этой самой жизни оставалось ему минуты полторы, хоть и лязгнула зверски сцепка, и завизжали колеса, цепляя металлом о металл – машинист таки не выдержал, и решился на экстренное торможение. Помогло, как маникюр при газовой гангрене, товарняк грохотал с той же скоростью, красно-серая морда локомотива была уже близко, и Денису даже показалось, что он видит за лобовым стеклом кабины двоих человек, и что они застыли, глядя перед собой. Далеко впереди в снежно-туманной мути короткого февральского дня показалась желтая искра, она росла, становилась больше, послышался утробный, на грани слышимости, вой – это шел встречный, тоже товарняк, или пассажирский. Но вглядываться и гадать, что там такое приближается, Денис не стал, не до того было. Посмотрел на часы, на столбы вдоль «железки», на махину локомотива, что подлетала слева, и побежал по тропинке к насыпи, свернул, оказался на скользком гравии и принялся подниматься вверх. Услышал краем уха, как в спину ему что-то крикнули – то ли дураком обозвали, то ли подбодряли, но не оглянулся – плохая примета, говорят. Да и крик непонятно чей, то ли женщина голосит, то ли мужик, вернее, «оператор», который – голову можно прозакладывать – уже свое кино снимает, ну да черт с ним.

Денис оказался наверху, пару раз поскользнувшись на скользких камнях, перемахнул через колею и по тропинке меж путей рванул вдоль рельсов, глядя вперед, в обтянутую черной курткой спину, и не забывая поглядывать под ноги. Удачно обошел пару коварных препятствий – металлических штырей тут было понатыкано изрядное количество, зацепился носком ботинка о выступавший из гравия и снега край шпалы, кое-как удержал равновесие и не свалился. Черная спина приближалась, Денис снова поскользнулся, грохнулся на одно колено, вскочил, кляня последними словами и природу, и погоду, и придурка в черном, прыгнул вбок, и оказался в колее, побежал дальше по шпалам, прыгая через одну.

От гудка в спину аж дыхание перехватило, ветром принесло запах горячего металла – душный, тоскливый, близкий. Чувство такое, что пытаешься уйти от танка, причем не одного, а взвода тяжелых подвижных махин, только катит он в данном случае по рельсам, и свернуть с них ему никак невозможно. А навстречу прет второй, активно прет, через начавшуюся метель, огнями светит и гудит обычно, дежурно можно сказать, что объяснимо – машинист пока не в теме небольшой коллизии, чей финал уже не за горами.

Впереди была «стрелка», рельсы здесь расходились надвое, человек в черной куртке сбавил шаг, остановился и аккуратно перешагнул преграду, постоял, точно в раздумьях, куда бы податься, и вдруг оглянулся. Денису сначала показалось, что под капюшоном у человека нет лица – там был только черный провал, перечеркнутый белыми полосками проводов. Денис невольно запнулся и слегка обалдел от увиденного – этот некто на путях был чертовски похож на назгула, что терроризировали сказочно-игрушечную страну из оскароносной киноэпопеи. Но пригляделся, и понял, что не назгул это, а некто бесполый, как и казалось со стороны, то ли парень, то ли девка, а лицо волосы закрыли, выбились из-под капюшона и повисли до подбородка. «Назгул» пытался запихнуть темные патлы обратно, возился как-то суетливо, да еще и крутил головой по сторонам. Оба поезда он теперь отлично видел, но бежать не торопился, и Денису показалось, что с «назгулом» приключился шок от увиденного. А что, так и должно быть: сейчас куда ни кинь, ему всюду клин – товарняк и тот, второй, по внешним признакам, пассажирский, прут навстречу друг другу, и расстояние между ними вот-вот станет величиной с игольное ушко, куда не то, что что верблюд не пролезет, а даже этот задохлик, и под колеса его затянет незамедлительно, неясно только, под какой из поездов. Хороший момент для ставки, на серое можно поставить, или на зеленое.

– Допрыгался?! – злорадно, как он надеялся, заорал Денис, мигом оказался рядом с «назгулом», рванул его за рукав дешевой тонкой куртяшки, дернул на себя, схватил под руку и поволок на соседний путь, по которому летел пассажирский. Товарняк тяжко громыхнул позади, раздался тонкий тошнотворный свист, вагоны грохотали так, точно скалы рушились, Денис волок человека через рельсы, волок, точно манекен – такой же неповоротливый и легкий. Манекен не сопротивлялся, но и не помогал, цеплялся ботинками за рельсы, вис на руках. Денис перекинул его на край насыпи, толкнул, тот разом сложился пополам, сел на гравий и пропал из виду. Денис глянул вбок, на кабину зеленого на сей раз локомотива, и перемахнул через рельсы. Дурной пример оказался заразительным – он сам задел носком ботинка за торчавший над снегом металлический штырь, пролетел немного по инерции вперед, когда земля закончилась, и Денис свалился в пропасть.

Хорошо, что успел вытянуть руки перед собой, они немного смягчили удар о гравий, но падать пришлось долго и больно. Он скатился по насыпи, пересчитав ребрами через толстую куртку все «ступеньки»: и металлические обломки, и смерзшийся гравий и опору освещения, которая и остановила его «полет». Полежал несколько мгновений, переводя дух и прислушиваясь к себе, потом осторожно поднялся на ноги. Вроде, ничего не болит, только ладони малость ободрал, и на запястье появилась здоровенная глубокая царапина, а так обошлось. Вид, правда, непрезентабельный, скажем так, куртка и джинсы перемазаны в земле и какой-то дряни вроде кирпичной крошки, нагрудный карман оторвался и висит бесполезной тряпицей, ботинки выглядят не лучше. Джинсы вообще почему-то полосатые, точно его по гравию за ворот протащили, но вдаваться в детали некогда, не до них. Снизу, из засыпанной снегом канавы под насыпью, раздался тонкий жалобный звук, Денис глянул туда, и сбежал вниз, подошел, наклонился.

Девка, как выяснилось через мгновение, лет пятнадцати или около того, одета и размалевана дешево и безвкусно. Обычный подросток, от которого в ответ на невиннейший вопрос можно с равной вероятностью услышать мат или получить порцию слез. Как сейчас, например, но это объяснимо – так шок сказывается. Шок, и только, в остальном, вроде, цела, даже прыщавая физиономия не поцарапана. Куртка, правда, в хлам, уродские штаники, где ширинка болтается на уровне колен, тоже можно смело нести на помойку, где им самое место, но это забота ее родителей, если таковые имеются.

– Цела? – спросил Денис, но девчонка тупо таращилась на него, шмыгала носом, а из-под капюшона неслись тихие, но отчетливые звуки: надрывный, чуть истеричный речитатив под рваную дерганую музыку. Денис бесцеремонно выдрал провода из ушей девчонки, приподнял ей голову пальцем за подбородок и повторил:

– Цела, спрашиваю? Болит что? Вот и хорошо, – он увидел, как девчонка мотает головой, и добавил:

– Домой топай. Слышишь меня?

Девчонка снова трясла головой, волосы упали ей на лицо, и теперь Денис видел, что они крашеные: густо-черные у концов и в середине, к корням они переходили в розовый, и граница «родного» и искусственного цвета была хорошо заметна. Как и многочисленные сережки в ушах – в левом Денис насчитал аж пять штук, как и пирсинг на нижней губе, маленькое кольцо мутно-серого цвета. Вдруг накатила брезгливость, Денис убрал руку от лица девчонки и едва сдержался, чтобы не вытереть ладонь о джинсы. Оглядел ее еще разок, мысленно пожелал терпения и мудрости ее родителям, и повторил:

– Иди отсюда. И больше так не делай, это может плохо закончиться.

Девчонка всхлипнула, принялась запихивать волосы под капюшон куртки и забормотала что-то, да так горячо и искренне, что Денис невольно прислушался.

– И черт с ним, пусть закончится, и поскорее, – твердила она, – мне так паршиво, я ненавижу свою жизнь…

«Да ладно. Не знаешь ты, что такое паршиво» – подумал Денис, глядя снизу вверх на пролетавшую в сторону Москвы электричку. Паршиво… Даже не так, паршиво бывает с похмелья или когда съешь что-то несвежее, или свяжешься с дураком, заведомо зная, чем все закончится. Не паршиво ему, а тоскливо, жутко и злость берет одновременно, злость на себя самого, на свое бессилие, что не может помочь близкому и единственному родному человеку, что остался еще в этом мире. Второй год, как мать болеет, второй поганый год, а он узнал только полтора месяца назад, когда домой вернулся. Да и то узнал случайно, глупо даже, как в дешевом сериале – соседка пришла, травы какие-то притащила, сено в коробочке. Слышала, якобы, что помогает. От чего помогает, зачем – говорить отказывалась, пока Денис бабку к стенке не прижал, и не пригрозил, что эти травы чудодейственные сейчас незамедлительно в унитаз отправит. Тут старушка и сломалась, сказала Денису, что матери его уж больше года как нехороший диагноз поставили, что диагноз этот недавно подтвердился, что врачи ничего не понимают, и вся надежда лишь на травы Роговского монастыря, что без операции и безнадежных на ноги ставят, а целебный отвар метастазы из организма изгоняет. Без операции, без лекарств, а одной лишь чудесной силой, в этих самых травах сконцентрированной.

Денис поначалу ничего не понял, бабку в кухню затащил и все, что та знала, у старухи выведал и выпроводил, заверив, что все сделает в лучшем виде. Траву забрал, закинул коробку с глаз долой подальше на антресоли, и на следующий день повел мать к врачу. Не бюджетному задерганному начальством и отчетами онкологу, а к дорогому специалисту, холеному уверенному в себе мужику под полтинник, просидел с ними весть прием, выпроводил мать в коридор и в лоб у врача спросил: сколько? Тот пару раз черканул на листке, показал Денису цифры.

– Это операция, это лекарства, это лечение и консультации. Время пока есть, месяца два, но не больше, потом будет поздно. Запущенный случай, надо было раньше обращаться.

Говорил, а сам при этом с сожалением и любопытством одновременно посмотрел на Дениса, пока тот, старательно держа себя в руках, изучал столбик из цифр, и последнюю, итоговую. Внушительную до того, что по всему выходило – придется продавать квартиру, просторную светлую трешку, что отец, главный инженер завода, аккурат перед развалом страны получил. Продать, и после этого идти на все четыре стороны, ибо жить им с матерью будет негде, впрочем, нет – можно обосноваться в сарайчике на садовом участке, что именуется вовсе ему неподходящим словом дача. Зато сарайчик двухэтажный, и печка имеется, и денег, оставшихся от продажи квартиры, на новую крышу должно хватить.

Денис этот вариант с ходу отринул, запретил себе о нем даже думать, потолковал с врачом и договорился о рассрочке. Первую часть мать внесла из своих сбережений, и на следующий же день легла в больницу, вторую Денис поклялся, что достанет через две недели. Подумал так, и этак, и решился продать гараж, тоже часть отцовского наследства, кирпичный, просторный – две машины запросто войдут – с ямой и подвалом. В подвале, правда, поселилась плесень, но общей картины она не портила, и Денис рассчитывал получить за гараж хорошие деньги, что и указал в объявлении. И ни жалости, ни ностальгии, ни других прочих приличных случаю чувств, он не испытывал – гараж, в отличие от квартиры, было не жалко. Во-первых, располагался он неудобно, на другом конце города, а во-вторых была еще причина, личная, роковая почти, да что там почти, по этой причине он три года вдали от дома и провел, сначала в колонии под Нижним, потом в Мордовии. Погаными были и причина, и следствие, до того погаными, что вспоминать не хотелось, а если и доводилось, то аж в затылке начинало ныть от ярости и жуткой, нелюдской какой-то несправедливости, и предательства заодно. И хоть гараж в этом был лишь косвенно виновен, но Денис даже обрадовался возможности от него избавиться, да и мать не возражала, что снимало множество вопросов. И покупатель нашелся довольно быстро, хоть и место было неудобное, позарился, видать, на размеры. По телефону не торговался, пожелал посетить объект недвижимости сегодня, в одиннадцать утра, а сейчас уже почти половина, а ходу до Воробьевки еще минут пятнадцать, а тут… Сначала машина, потом переезд, потом эта… курица в капюшоне.

– Одиночество… ненавижу одиночество… – гнусаво твердила она, – никто не звонит… ходишь как тень по земле и никому ты не нужен… на свете так много людей, почему же я испытываю одиночество?

– Чего? Чего ты испытываешь? А ну, на меня посмотри? Башку подними, тебе говорят! – последние слова Денис выкрикнул девчонке на ухо. Снова накатила злость вкупе с предчувствием, нехорошим, понятное дело, и было еще кое-что: он сделал что-то не то, вмешался грубо, влез не в свое дело, помешал, оказался лишним. И потерял время, много времени, до встречи оставалось меньше получаса, а он все никак не мог уйти, ждал чего-то, и дождался.

А девчонка на снегу сжалась уж вовсе в комок, наверху грохотали и гудели поезда, летела снежная пыль, мимо шли люди и кто просто косо, а кто с усмешкой посматривали на парочку. «Назгул» не обращал на них внимания, и упорно гнул свое:

– Иногда мне кажется, что я исчезла вот так вот, посреди улицы… так сложно жить в одиночестве, – ныла она, раскачиваясь на одном месте.

– Одиночество, говоришь? – Денис боролся с желанием расколотить этой крашеной дуре ее безмозглую башку о ближайший столб. А та, решив, что нашла, наконец, родственную душу, пожаловалась, подняв зареванную раскрашенную мордашку:

– Да, одиночество… Вот вопрос, заводящий меня в тупик… помогите… Эта тема меня бесит! Но я постоянно за нее цепляюсь… Кстати, у всех челочка направо, а у меня налево… опять я не такая как все… Зачем вы меня спасли, зачем? – девчонка, явно, собиралась возобновить истерику.

– Так ты сюда пришла с жизнью расстаться? А почему именно здесь, если не секрет? – Денис на всякий случай убрал руки за спину. Злость прошла, появился кураж, голова стала легкой и пустой, как после бокала шампанского. Дура, какая же она дура, боже мой, вот свалилась на его голову, могла бы стать героиней «фильма» – зря он того парня с мобильником обломал. Анна Каренина хренова. Гормональная буря, челочка. Твою мать. «Сколько ж можно. Где я так нагрешил?..» – крутилось у него в голове.

– Я ждала товарный поезд, чтобы гарантированно, – самоотверженно выдала идиотка, – у него скорость под двести, я хотела наверняка… – и захлюпала носом.

– Ах, вот оно что, – остановил ее Денис. – Я тебя понял. Молодец, верное решение. А я, дурак, поторопился. Предупреждать надо. Челочка, говоришь, не такая? У тебя и голова сейчас на другую сторону будет, выбирай – направо или налево. Или не так – один товарняк ушел, но мы с тобой другого дождемся, они тут часто ходят. Пошли, – Денис дернул девицу за капюшон, поволок за собой вверх по насыпи. – Я тебе помогу. Так помогу, что тебя километров на пять по рельсам растащит, башку без зубов и глаз в канаве какой-нибудь найдут, руки-ноги и все остальное по фрагментам в пакетик подберут. В маленький такой пакетик, в черненький, и папе с мамой отдадут, как суповой набор. Стоять, овца, куда собралась? Назад, дура, мы еще не пришли! – Денис швырнул истеричку на мерзлый щебень. Девчонка скулила, поползла назад, но Денис дернул ее за капюшон так, что ткань треснула. Они были уже почти на месте, сверху грянул гудок тепловоза, легко и весело загрохотали по рельсам пустые вагоны, их мотало по сторонам, вдоль рельсов стлалась поземка.

Денис на мгновение ослабил хватку, и этого оказалось достаточно. Девица попалась сообразительная, этих секунд ей хватило, чтобы скатиться вниз и удрать куда подальше, бросив своего спасителя.

– Иди отсюда, идиотка! – рявкнул Денис ей вслед, посмотрел на часы и побежал к тропинке, что вела к заветной Воробьевке. К кривой тропинке, небезопасной в любое время дня и ночи по причине наличия по обеим ее сторонам подозрительного вида как заброшенных, так и обитаемых строений, одноэтажных, в основном, где проживали и бомжи с ближайшего вокзала, и стаи бездомных собак, и прочий темный элемент, которому терять уже нечего.

Бежал так, что стало жарко, Денис на ходу сорвал шапку, затолкал ее в карман и наддал еще. Поминутно смотрел на часы, и когда понял, что не успевает, сбавил скорость, пошел быстрым шагом. Теперь беги-не беги, все одно опоздал, покупатель ждать не будет, так что можно не торопиться. Точно в ответ на эти мысли в кармане запиликал мобильник, на экране показался ряд цифр. Покупатель собственной персоной, говорит лениво, но в голосе чувствуется недовольство, и равнодушие заодно.

– Я сейчас буду, – едва переводя дух, сказал Денис. – Минут через пятнадцать.

И не удивился, и даже самую малость не расстроился, услышав ожидаемый, в общем-то, ответ:

– Извини, я ждать не могу, давай в другой раз, я перезвоню.

– Договорились.

Денис убрал мобильник и остановился. Ну, вот и все, теперь он совершенно свободен – клиент сорвался, можно идти домой и ждать следующего звонка. И в гараже делать нечего, но это к лучшему, мало радости возвращаться туда, где все началось, вернее, закончилось для него три с лишним года назад. Денис неторопливо пошел обратно, миновал замусоренный до безобразия скверик и детскую площадку с чудовищными конструкциями, на которых устроилась стайка подростков. Мат стоял такой, что приближаться к площадке не решались даже вороны, они облетали ее стороной, держа курс на мусорные контейнеры, стоявшие поблизости. Но осталась позади и площадка, и второй двор, и третий, и другие улицы родного, с детства знакомого города, по которым шел к дому, а в голове крутилось только одно: с Васькой придется поговорить, это не обсуждается. Понятное дело, что радости от встречи будет мало, но тут вопрос жизни и смерти, ни больше, ни меньше.

При мысли о засранце, что так ловко вышиб его из дела, да что там из дела – из жизни, считай, на три с лишним года, выкинул, злость взяла такая, что Денис на пару минут отошел в сторонку и постоял так, засунув руки в карманы и глядя себе под ноги. Не время было для рефлексии, и не место, хватит уже, нарефлексировался на всю оставшуюся.

К дому он пошел нарочно длинным, окольным путем, чтобы успокоиться и все хорошенько обмозговать, пока время есть – лучше всего думается, как известно, на ходу. Но пока топал через город, в голове крутилось только одна: что подумает Васька, когда его увидит, и вообще, как все пройдет – они не виделись больше трех лет, и тем не менее, им есть, что сказать друг другу, найдется пара-тройка общих тем.

Прошлое можно вспомнить, школу, например, как вместе уроки прогуливали, отсиживаясь в старом доме на окраине заброшенного парка, переходившего в лес, доме с привидениями, как говорили в городе. Привидений в нем, к сожалению, не обнаружилось, зато ходов-выходов на обоих этажах было полно, и вообще домик был чудной, построенный в конце позапрошлого века местным богатеем-сумасбродом по личному проекту последнего. Не дом – лабиринт, с кучей коридоров, по которым можно было пройти дом насквозь, с ходами в стенах, с лестницами в дымоходах. Внутри сохранились еще остатки былого великолепия в виде лепнины под потолками, фрагментов мозаичных полов и вечно-белого мрамора парадной лестницы, пусть заваленной мусором и прочей дрянью, но еще роскошной и величавой, со стертыми ступенями и коваными перилами. Под этой лестницей, помнится, они нашли несколько старых монет и толстую, в кожаном переплете книжку то ли на французском, то ли на итальянском, полистали и бросили, а монеты поделили по-братски, то есть пополам, а лишнюю, нечетную, честно выкинули, чтобы не мешалась и дружбы не рушила. Дом – чем не тема для светской беседы, для затравки сгодится. А дальше можно окончание школы вспомнить, выпускной, потом армию, от которой Ваську откупили родители, а Денис честно отслужил свои два года в охране полигона, откуда что ни день стартовали в небо ракеты, бывало, и с боевым зарядом. Улетали они, правда, строго к белым медведям на арктическое побережье, но все ж при виде огненного шара, что толкал межконтинентальную баллистическую ракету к звездам, восторг и ужас пробирали до костей, хотелось свистеть и орать во все горло только от того, что ты, пусть краем, но причастен к этой силе, мощнейшему оружию, против которого, как против того лома из поговорки, у других мировых держав пока что нет приема. И не предвидится в ближайшее время, как офицеры на занятиях говорили.

Хотя нет, Ваське про армию будет неинтересно, он и тогда особо не слушал, не вникал, все мысли у него о другом были, о своем деле, о будущем, о том, как они будут жить дальше. Поэтому Денис свои воспоминания в сторонку отложил, и предложил решение – столярный цех. Нравилось ему, что скрывать, с деревом работать, самому, своими руками и мебель собирать, и другие вещицы для интерьера – лестницы там, поручни, подоконники и прочую деревянную красоту. Ваське идея по душе не пришлась, ему другое нравилось – командовать хотел, сидя в кресле, гонять подчиненных, наводя страх одним своим видом, да прибыль подсчитывать, но все решили деньги Дениса, и Васька смирился. Дело пошло на лад, появились постоянные заказчики, Денис думал о расширении – дома хотел собирать, срубы ставить, а Васька заупрямился. Тогда-то они впервые основательно поцапались и две недели не разговаривали, потом, вроде, все наладилось. Но это Денис так считал, а Васька по-другому думал, затаился, поганец, и ждал случая. И дождался, гаденыш, получил свое. А что – молодец, ловко у него все вышло: и от компаньона избавился, и деньги отдавать не надо, напарником в дело вложенные, и мечту свою исполнил – сидит в кабинете, морду отъел и в ус не дует.

«Монарх» – бывшая гостиница, а теперь торгово-офисный центр – располагалась удачно, на месте снесенного старого купеческого особняка с дивной красоты резьбой по фасаду, в самом центре города. Место бойкое, проходное, народу вечно толпы мечутся от одного магазина к другому, а оттуда к третьему и так далее, нон-стоп круглые сутки в любое время года. Было тут шумно, тесно и грязно, Денис это место недолюбливал, и старался без крайней необходимости к пятачку меж тремя «очагами культуры» близко не подходить. И этот день исключением не стал, Денис вышел из маршрутки и остановился в сторонке, глядя через дорогу на мельтешение людей и уродливую новогоднюю елку в центре площадки. Праздники уж недели три как закончились, а кривобокое облезлое дерево еще торчало пугалом, от него к крышам зданий тянулись провода, на макушке сидела ворона и деловито клевала что-то яркое и бесформенное, возможно, игрушку с этой самой елки.

Вход в «Монарх» находился строго напротив, Денис перебежал дорогу и сбавил шаг, поглядывая на окна. Впрочем, все было понятно уже издалека, во весь фасад красовалась реклама: «Пришло время русского золота!». И внизу скромненько так, едва заметно, синим по густо-зеленому: «Золотой век уже здесь! Приходите!». Золотые деньки для Васьки настали три с лишним года назад, когда, избавившись от несговорчивого компаньона, он продал их общее имущество и вложился в ювелирку. Дело пошло, магазинов у поганца было несколько, и на достигнутом, насколько Денис знал Ваську, тот не остановится. Ему всегда всего было мало, вечно он чувствовал себя обделенным, обиженным, вечно лез в драку, чтобы отбить «свое». И, вроде, семья не бедствовала, единственный сын ни в чем отказа не знал, а вот поди ж ты: за лишний кусок, или сотню рублей, был готов зубами в горло вцепиться, точно голодная дворняжка за объедки из мусорного бачка. Восемь магазинов. Неслабо, Ваську можно поздравить – добился, чего хотел, получил все, к чему стремился. Теперь надо за это заплатить.

Двери открылись сами собой, Денис вошел в тамбур, сбавил шаг и поглядел вперед и по сторонам. Там все было благолепно и дорого – стекло, мрамор, много света и блеска, неяркого и порочного, блеска золота и серебра, заполнявшего витрины. Денис невольно подался вперед, вторые двери распахнулись перед ним, и ничего не оставалось, как войти внутрь. Тепло, чисто, играет приятная негромкая музыка, на потолке обнаружилась огромная хрустальная люстра, вычурная и наверняка тяжеленная, ее подвески легонько позвякивали от сквозняка. Денис не удержался, и слегка присвистнул – вложился в эту красоту Васька капитально, основательно все устроил, на века.

А сам обретался на третьем этаже, в триста десятом кабинете, как как подсказали скучавшие среди этого великолепия продавцы – две приятные вежливые блондинки немногим старше двадцати.

– А он точно здесь? – уточнил Денис. Чтобы время не тянуть, он, едва переступив порог, сразу себя обозначил: так мол и так, нужен мне Вася Лисин, друг мой дорогой, с которым нас судьба аж на три года разлучила. Поверили или нет – было неважно, фамилия хозяина, что назвал забредший в салон голодранец, сделала свое дело, и на лицах девчонок, и подошедшего охранника легко читалась незатейливая мысль: «черт его знает, а вдруг это и правда дружок хозяйский? Мало ли чего в жизни бывает, как бы не нарваться». И тут же решив, что это не их ума дело, охранник и продавцы чуть ли не хором подтвердили:

– Здесь, здесь, машина его на месте.

– «Лексус» белый? – вспомнил Денис самое дорогое авто, что стояло на парковке напротив входа, и снова угадал. Тут распахнулась входная дверь, в магазин вошли две женщины – пожилая и молодая, длинная, с недовольным лицом. Обе они уткнулись в витрину с подвесками, продавщицы побежали к ним, охранник наскоро объяснил Денису, как пройти, и потерял к нему интерес.

Васькин кабинет оказался почти в конце коридора, встречал гостей мощной, оббитой дорогим мягким дерматином дверью, в центре которой имелся «глазок», а в притолоку была встроена камера наблюдения. Окопался Васька основательно, гостей сначала разглядывал, и только потом жал на заветную кнопку, что открывала дверь. Это стало для Дениса неожиданностью, он сбавил шаг, немного постоял в стороне, и решился. Нажал на кнопку, до упора вдавив ее в панель, а сам опустил голову, сделав вид, что вдумчиво изучает прихваченный из магазина пестрый буклет, суливший потенциальному покупателю невиданные скидки, а сам прислушивался к звукам, что доносились с той стороны.

Сначала затих протяжный мелодичный звук, потом раздались шаги, еле слышный шорох и негромкий стук, потом раздался голос из динамика:

– Чего надо?

Денис сжал в карманах кулаки, зажмурился, но сдержался, промолчал, ни звуком, ни видом не выдал охватившей его злости вперемешку с радостью. Здесь, поганец, здесь, его голос, и не подозревает, кто его за дверью ждет. Вот уж сюрприз так сюрприз. Если все сорвется, и охранник выдаст его, то Ваське придется из офиса выходить через окно, а этаж, заметим, четвертый. «Буду ждать, сколько надо» – подумал Денис и сказал негромко:

– Документы снизу просили передать.

– Какие документы? Что за хрень…

Сердце малость захолонуло – не поверил, сволочь, но тут же отпустило: дверь открылась совершенно бесшумно, и на пороге показался Васька собственной персоной.

Он не сильно-то изменился за эти три года, только пузо отрастил, что уютно выпирало из-под светлой в полоску рубашки и нависало над дорогим кожаным ремнем, держащим джинсы. Рожа у него сделалась широкой, как блин, зато шрам над верхней губой никуда не делся, но сейчас его почти скрывала щетина. На лоб падала короткая густая темная челка, глаза прищурены, вид недовольный. Пахло от Васьки умопомрачительно – чем-то терпким и горьковатым, на запястье красовались часы на широченном браслете из белого металла, на среднем пальце правой руки блестела печатка, вроде бы с камнями.

Денис смотрел на Ваську, узнавая и не узнавая его, точно заново привыкал к его виду, а тому точно поддых врезали. Куда что подевалось – и спесь, и недовольство, даже пузцо малость опало, втянулось под ремень, взгляд сделался затравленным, глаза забегали по сторонам. Но длилось все секунду-другую, не дольше, и Васька мигом пришел в себя. Это он всегда умел – удар держать и из самой задницы чистеньким выбираться, Денис ему по-хорошему завидовал. Сам-то быстро контроль над собой терял и был горазд дров наломать, от чего и страдал частенько, и долго потом раны зализывал.

Но три года даром не прошли, и Денис почти спокойно смотрел на Ваську. Тот поначалу тоже пялился в упор, но Денис глаз не отводил, и Васька малость стушевался. Глянул на охранника, что подпирал ближайшую стенку, на часы, потом себе под ноги, вбок, и сказал:

– Привет.

– Здорово, Вася, – Денис удивлялся сам себе: так легко и спокойно он произнес эти слова, точно и вправду к другу в гости заскочил, к старому приятелю, с которым приятно посидеть и былое вспомнить.

Лисин еле заметно передернулся, выпрямился, посмотрел Денису в глаза и посторонился, пропуская в кабинет:

– Заходи.

– Спасибо. – Хоть и старался сдержаться, но получилось малость ернически, невинное слово прозвучало с издевкой, и Васька это отлично понял, однако назад отыгрывать не спешил, сделал еще шаг назад, освобождая проход. Денис шагнул через порог, дверь мягко закрылась за спиной, Денис глянул в зеркало на стене, и увидел, как Васька поворачивает в замке ключ и одновременно смотрит на часы. Ага, ждет кого-то, или торопится, учтем. Может, и засиживаться не придется, скоренько все решат и разбегутся, чтобы уже никогда не пересекаться, насколько это возможно в их крохотном городишке.

– Прямо и налево, – сказал Васька, да так учтиво, точно гость к нему дорогой пожаловал, а не кредитор, что явился долг с процентами стрясти. Понятно, Лисин уже полностью в себя пришел от нежданной встречи и к разговору готов. Вот и славненько.

Денис прошел прямо мимо заваленного бумагами письменного стола и зеркала над ним, повернул и оказался в кабинете, переделанном из гостиничного номера. В нише помещался большой стол, на котором был идеальный порядок: педантичный Васька бардака терпеть не мог, и каждая бумажка лежала на своем месте. У приятного светло-зеленого цвета стены стояло кресло – кожаное, с удобной спинкой и широкими подлокотниками. Васька крутанул его, уселся, повозился так, что мебель заскрипела, поставил локти на столешницу темного дерева и уставился на Дениса. Смотрел спокойно, без вызова и напряга, явно ждал, что гость первым начнет разговор, но Денис не торопился. Прошелся вдоль стены, увешанной грамотами в красивых вычурных рамках, поглазел на кубки, что украшали полочки в простенке между окнами, полюбовался на рыб в аквариуме. Полосатые и огненно-рыжие скалярии плавали вдоль стенок, шевелили роскошными хвостами, всем своим видом навевали спокойствие и сонливость. Денис подошел к окну, глянул вниз и по сторонам, посмотрел вниз и перед собой: город как город, ничего выдающегося. Дорога, забитая транспортом, светофоры, пешеходы, крыши зданий, а на переднем плане кособокая елка, правда, сверху она выглядит приличнее, чем со стороны площади.

Зашуршали бумаги, что-то глухо стукнуло по столу, Денис обернулся и заметил, как Васька смотрит на часы. А тот закрыл толстый, с яркими картинками журнал, отодвинул его в сторонку и положил руки на стол, и посмотрел на Дениса. И только собрался заговорить, как Денис перебил его.

– Красиво, – он развел руками по сторонам, – молодец. Как дела вообще, как торговля?

Сел на подоконник, взял с полки первое, что под руку подвернулось: довольно тяжелую золотую птичку на стойке из полосатого мрамора, осмотрел со всех сторон, прочел выгравированную надпись: «Лучший ювелирный магазин года». Усмехнулся, поставил птичку на подоконник, глянул на Ваську. Тот нахохлился, как эта самая птичка, и, судя по виду, ничего хорошего не ждал, и, вроде как, жалел уже, что не приказал охраннику выставить гостя вон. Но, видно, сохранилось между ними еще что-то: может, память о прошлом, может, осознание вины, хотя в последнее верилось слабо, но Васька героически придал себе спокойный и деловой вид, и сказал:

– Спасибо, не жалуюсь.

Помолчал, перелистнул наскоро журнал, и спросил, глядя в упор:

– Чего тебе? Сразу говорю – денег нет. Про долг помню, как будут деньги, сразу отдам. Ждать надо. Вот, возьми, позвони через месяц.

И положил на стол черно-зеленую визитку, подвинул ее Денису. Тот взял клочок яркого картона, пробежал взглядом, сложил пополам, потом еще раз пополам, потом еще, осмотрелся в поисках мусорной корзины, не нашел и, верный привычке не бросать мусор на пол, сунул в три погибели сложенную визитку себе в карман.

– Не прибедняйся, – сказал, – деньги у тебя есть. И это мои деньги. Мои, Вася, и они мне сейчас нужны. Сегодня, вчера было поздно. Отдавай, и разбегаемся, ты мне никто, я тебе тоже.

Чувствуя, что улыбка сама собой переходит в гримасу, Денис отвернулся к окну: еще не хватало – эмоции свои показывать, перебьется Васька. Он и так как на иголках сидит, с часов глаз не сводит. Ждет, ждет кого-то паршивец, и кого-то важного, встречу с кем пропустить ну никак невозможно. Оттого и торопится, и сразу рванул с места в карьер. Денег у него нет. Ага, сейчас, так тебе и поверили.

Лисин тоже сообразил, что тон взял малость неверный, откинулся в кресле и постучал пальцами по столешнице. Скривил рожу, как от кислого, полюбовался на свое отражение в гладкой полировке, и спросил:

– Выпьешь? Коньяк есть, виски, водка, если хочешь. Хорошая, из дьюти-фри.

И повернулся к шкафчику слева, потянулся к дверце в самом низу. Денис шагнул к столу, выдернул из-под него стул, сел на него верхом, и сказал:

– Не надо. Не тот случай, сам понимаешь.

Васька понимал, он был сволочью отменной, предателем – кем угодно, только не дураком. Снова развалился в кресле и, стараясь не смотреть Денису в глаза, сказал:

– Нет сейчас денег. Нету, понимаешь? Никольский оборзел, три шкуры дерет, я ему за прошлый месяц еще должен, того гляди счетчик включит.

Заблуждаются те, кто считает, что власть в городе принадлежит чиновникам, полиции и прочим госструктурам, глубоко заблуждаются. Чиновники – лишь прикрытие для подлинных хозяев жизни, для смотрящих, «кураторов» так сказать, или надзирателей. Судьи, прокурор, мэр, губернатор – ширма, не более, без благословения «смотрящего» и шагу ступить не смеют, не говоря уж о том, чтобы лишнюю сотню-другую из бюджета скрысятничать и с верхами не поделиться. Но с этим строго стало, и разговор с ними короткий – пуля в голову, но это тоже прошлый век. Несчастный случай, вроде ДТП на скользкой дороге или «внезапная» остановка сердца – методов много, выбирай по вкусу и по деньгам, исполнители найдутся. Никольский, он же местный смотрящий по городу, появился в их захолустье то ли четыре года, то ли пять лет назад, и враз показал местной «элите», кто в доме хозяин. Поговаривали, что оброк, который он в область сдавал, увеличил в разы, оставляя себе процент за труды, что-то вроде комиссионных, отвозя «наверх» ежемесячно не один, и не два миллиона, и не рублей. Взятки за приватизацию объектов государственной собственности, перевозку контрабанды, назначения на высокие чиновничьи должности, выделение земель, фиктивные победы на тендерах, неофициальные заработки гаишников по слухам, составляли такую сумму, что Никольский мог себе позволить уже года через два отойти от дел и безбедно зажить на собственном тропическом острове. Однако «смотрящий», предпочел остаться на посту и дальше портить кровь «деловым людям».

Местная бизнес-элита (а по совместительству разномастные чиновники) этакого окаянства не вынесла, Никольского пытались устранить. Сначала увещевать пробовали добрым словом, отправив смотрящему что-то вроде «черной метки», но тот предъяву проигнорировал, объявив в отместку что-то вроде тринадцатой зарплаты – лишний взнос, который требовалось передать его курьерам. Кто-то передал, а кто-то предпочел скинуться на специально обученного человека, чьей специальностью было решение таких вот проблем. Метод был прост – девять граммов свинца в жизненно важные органы, и скоро в город вернулись лихие 90-е. В Никольского стреляли три раза, но он, как заговоренный, уходил от пуль, потерял двух телохранителей, и одну машину, что подорвалась у ворот его загородного дома на взрывном устройстве. Никольский снова вышел сухим из воды, и тогда «карбонарии» сменили тактику и нанесли решающий, как им казалось, удар: средь бела дня в людном месте убили одну из ключевых фигур в свите Никольского. То ли главного бухгалтера, то ли казначея местного «крестного отца» тупо застрелили у подъезда, причем исполнили так грязно и кроваво, что жертву опознали по одежде, а на всякий случай, еще и по ДНК. Ответки не последовало, «заговорщики» расслабились, решили, что Никольский достаточно напуган, когда их накрыло.

Месяца через полтора по городу пронеслась череда смертей, вызывавших новую волну слухов и домыслов, но все поняли все верно: Никольский провел нечто вроде зачистки среди «бунтовщиков». Неуловимый киллер отстреливал их, как уток на болоте, не помогали ни бронированные авто, ни охрана, ни комплекс мероприятий, позволяющий «объекту» унести ноги с линии огня. Пять роскошных похорон в течение месяца умерили пыл оставшихся пока в стороне от самой крупной за последние полтора десятка лет разборки, потом все улеглось, а потом началось по новой. Но на этот раз дорогие гробы заказывали для родственников усопших, причем кровных – сыновей, отцов, сестер и братьев, и был тут один нюанс. Киллер оказался личностью творческой, к делу подошел с выдумкой, оставив после себя неизгладимую память. Все «объекты» скончались от пулевого ранения в висок или в лоб, а вот родственникам убийца стрелял строго в затылок, отчего выходное отверстие от пули помещалось на лице, придавая покойникам вовсе уж непривлекательный вид.

И снова дважды объяснять не пришлось, ошалев от такой истинно средневековой манеры решать вопросы, уцелевшие смиренно поклонились «смотрящему», и впредь исправно платили оброк в оговоренных размерах и в установленные сроки, не желая повторить судьбу несчастных. С той поры в городе было тихо, благолепно и симметрично, каждый сверчок знал свой шесток, Никольский царствовал безраздельно, отдавая приказы мэру, прокурору и прочей прислуге помельче.

Васька снова глянул на часы и повторил:

– Я все помню, Денис, я отдам. Подожди.

Денис откинулся на стуле, покачался на дух ножках, вернулся в исходное и сказал, стараясь держать лицо и не орать:

– Пофигу мне, Вася. Деньги мне сегодня нужны. Матери на операцию,

Последнее говорить не хотел, само вырвалось, Васька глянул мельком на Дениса, еле заметно скривился, точно от нетерпения, и ответил:

– Сочувствую. Но помочь пока ничем не могу. Извини, давай поговорим через месяц.

Чувство было такое, точно сугроб головой прошиб, плотный сугроб, весенний. Мутно было в голове, мутно перед глазами, мутно на душе. Даже не сугроб – стенку не особо прочную, прошиб, но кроме душной темноты нет за ней ничего, пусто там, как в космосе. Васька деньги не отдаст, это и кошке ясно, будет юлить, выкручиваться, сказки сказывать, но не отдаст. В другое время Денис бы плюнул, решив не связываться, но случай был не тот, не имел он права уйти отсюда с пустыми руками. Васькиного долга с лихвой хватит и на операцию, и на лекарства, и на санаторий после всех мук, что матери в больнице предстоят, онколог очень этот санаторий советовал, так нахваливал, что слюнки текли.

Денис поднялся со стула, аккуратно задвинул его на место, и сказал:

– Ладно, уговорил. Давай через месяц. Ты копи, а я пока в полицию схожу, расскажу, что «макарова» ты мне в гараж подкинул. Тогда мне не поверили, думаю, что сейчас все по-другому обернется. Денег же у тебя нет, ты говоришь? Значит, ментам заплатить нечем.

Говорил, а сам с удовольствием и – чего уж там скрывать – злорадством даже, смотрел, как меняется Васькина физиономия. Изумление, злость, бессильная ярость скользнули по ней, Васька чуть приподнялся в кресле, но тут же рухнул обратно.

– Какой еще «Макаров»? – искренне удивился он, – что за бред.

– Пистолет Макарова, одна тысяча девятьсот шестьдесят второго года выпуска, с остатками смазки и пороховых газов в стволе, а также патроны к нему в количестве десяти штук, – процитировал Денис накрепко въевшиеся в память строки из заключения экспертизы. Васька сидел с каменной рожей и рассматривал рыбок, не забывая поглядывать на часы. Встрепенулся вдруг, услышав слабый шум в коридоре, но моментально успокоился, едва люди прошли мимо.

– Ошибаешься ты… – начал он, но Денис взял с подоконника тяжелую птичку на подставке, и с силой опустил ее на полированную столешницу.

– Сука ты, Вася, сучий потрох. Ты ж у меня ключ от гаража просил, чтобы тачку твою новую поставить, у тебя тогда гараж своего не было. А потом так удачно все получилось – у Никольского бухгалтера убили, менты шухер до небес устроили, в каждую щель залезли, в каждую дыру, в каждой заднице оружие искали. И тут – вот радость – у меня в гараже боевой ствол нашелся, да еще и с боезапасом. Удачное совпадение для тебя, правда?!

Птичка вспорхнула, и опустилась, но не на Васькину макушку, а на журнал, что лежал перед хозяином ювелирного магазина, глянцевая обложка не выдержала и разорвалась. Васька отшатнулся, на миг потерявшись от такого напора, но собрался, и привстал в кресле.

– Какой «макаров»? – он хотел заорать, но голос сорвался, получился какой-то хриплый писк, да еще и глазки вдобавок забегали, заметались, потом сошлись к носу, и вид у Васьки сделался потешный до невозможности. Денис не выдержал, и рассмеялся, отбросил птичку к стене, и та врезалась в нее с глухим стуком, упала на пол и закатилась под стол.

– Хоть сейчас-то не ври, – сказал Денис, а самому по нервам точно наждачкой провели, все вспомнилось в один момент. И громкое убийство то ли в самом деле бухгалтера, то ли казначея, а по совместительству родственника Никольского, и поставленный на уши весь без исключения личный состав городской полиции, что шмонал едва ли не каждого встречного мало-мальски подозрительного вида и без оглядки на законы, Женевскую конвенцию и прочую европейскую, никак не приживавшуюся на наших просторах муть, и забирал «до выяснения». Заодно прочесали окрестности – нежилые и заброшенные дома, нехорошие квартиры, что каждый участковый знал наперечет, и гаражи, конечно, и в одном из них полицаев на радость Ваське поджидал улов. Ему всего-то и оставалось раздобыть старый, но вполне пригодный для употребления пистолет, патроны и подкинуть их в гараж, зная, что его обязательно проверят, не забыв загодя убрать оттуда свою машину. Так и вышло, и хитрозадый Васька убил двух зайцев: и опротивевший цех продал, вложив деньги в новое прибыльное дело, и от компаньона избавился. Даже не двух зайцев завалил, а трех получается.

– Хорошо ты подсуетился, зачет тебе, скотина. – Денис снова сел на подоконник, наблюдая за Васькиным смятением. Но поздно, тот уже пришел в себя, снова развалился в кресле, повозился в нем, устраивая зад поудобнее, уже открыто глянул на часы и сказал лениво, чуть врастяжку:

– А иди. Прямо сейчас и иди. Денег нет, это точно. Но у начальника полиции жена есть, две дочки и любовница, классная баба, скажу я тебе, я как увидел – чуть слюной не захлебнулся. Это я к чему, – он с усмешечкой посматривая на Дениса, – бабы золотишко страсть как любят. Золотишко, камушки, кольца, сережки и прочее. Я не обеднею. Так что иди, прямо сейчас и иди, а то у них там в УВД обед скоро.

И только что не заржал, закончив, демонстративно постучал по стеклу циферблата н запястье – проваливай, мол, не до тебя, некогда мне.

Денис еще раз посмотрел в окно, на белый «лексус», припаркованный едва ли не у самого въезда на парковку, на дорогу, по которой ползли машины, на чудовищную елку и ворон на ней. Мало им помоек, понимаешь, на блестящее летят, на игрушки из разноцветной фольги их потянуло, ну точно как сороки. На миг прижался виском к стеклу, прикрыл глаза и заставил себя улыбнуться:

– Сделал ты меня, Вася, дурак я, как есть дурак. И вправду – какая полиция, о чем это я. Херню спорол, не подумавши.

Усмехнулся малость натужно, и добавил, не глядя на Лисина, что лыбился из своего угла:

– Я к Никольскому пойду, к людям его, и скажу, что так, мол, и так, нашелся в моем гараже в те черные дни пистолет с остатками пороховых газов в стволе и патронами в количестве десяти штук. Что кто-то пистоль использовал, а потом припрятал, и даже почистить не озаботился, что, как тебе нихрена не известно, поскольку в армии ты не служил, влияет на качество стрельбы, ибо нагар вызывает коррозию ствола со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ну, это я отвлекся, – он снова смотрел, как преображается Васькина рожа, как бледнеет, потом местами на ней выступают алые пятна, как Васька наваливается животом на стол, и тот глуховато поскрипывает от напора.

– Так вот, я его людям как на духу, всю правду скажу, все, как есть обрисую, в лучшем виде. И про тебя не забуду, будь спокоен, поделюсь, так сказать, предположением своим, что ты того человечка важного грохнул, а стрелки на меня перевести решил. Может, и ошибаюсь я, грешная душа, но чего только в жизни не бывает, да, Вася? Пусть Никольский сам решает, как с тобой быть. Пойду я, а ты не скучай.

Васю точно оса укусила, на его лице явственно проступил страх, в глазах мелькнула неподдельная злоба, и даже ненависть. Все, дипломатии конец, вооруженное перемирие рухнуло, и теперь в кабинете друг против друга стояли враги. Черт его знает, что меж ними двумя в этот момент пролегло, но даже в воздухе витало что-то из темных глухих времен борьбы за пищу, самку, за место у огня, за саму жизнь. Вася это превосходным образом прочувствовал и осознал, его форменным образом подкинуло в кресле, колесики со скрипом проехались по полу, спинка врезалась в стену. Лисин дернулся, было, подняться, но порыв свой сдержал, рот его повело на сторону, и Вася кое-как проговорил:

– Валяй, дружок, топай. А пока топаешь, я тут кое-кого наберу, и сообщу, что ты магазин мой ограбить пытался, мне угрожал и деньги требовал, свидетелей найду, сколько надо, и доказательства. Снова сядешь, и я уж постараюсь, чтобы скоро не вышел. Лет на десять тебя закроют, и мать не дождется.

И что странно – слова эти ничуть не задели, даже крохотной царапинки не оставили, пролетели мимо, краем не зацепив. Взялось откуда-то чувство, что заплатит ему Вася, все заплатит, до копейки и с процентами, не сейчас не сию секунду, но отдаст все. Спокойно сразу стало, спокойно и легко, Денис шагнул к двери, и сказал напоследок:

– А звони. Я подождать могу, мне не в падлу. Звони, сдавай меня ментам, да только я и с кичи слово свое скажу, кому надо, тот услышит. С кем поведешься, Вася. С волками жить… Ну, дальше ты сам знаешь.

Вася знал, знал очень хорошо, его вынесло из-за стола, и Денис поразился, как легко может двигаться туша весом за сотню. Аки бабочка вспорхнул с прогнувшегося едва не до пола кресла, и ринулся к Денису. Взмокшая, красно-белая рожа была уже близко, запах пота смешался с ароматом дорогущей туалетной воды, раздался то ли вздох, то ли стон, в котором ясно слышалось: «паскуда…», Вася вытянул руку вперед и… исчез из виду. Денис даже не сразу понял, в чем дело, он отступил на шаг, в дверной проем, где в коридоре места хватило бы для нехитрого маневра, но не понадобилось. Вася корчился на полу, матерился так, что рыбки, понимай они речь двуногих, от стыда всплыли бы брюхом вверх, тяжко ворочался, и кое-как поднялся на четвереньки. Денис присмотрелся и все понял – под ноги Васе угодила птичка, тот наступил на гладкий мрамор основания, поскользнулся, и врезался башкой в ножку стола. Тот лишь дернулся, но Васю выдержал, зато на лбу под волосами у ювелира набухала отменных размеров шишка, из рассеченной кожи показалась кровь.

Вася прижал ладонь ко лбу, полюбовался на багровый отпечаток, что остался на ладони, матюгнулся еще раз, глянул на Дениса и рыпнулся подняться. Денис с размаху врезал ему носком ботинка под дых, обошел неспешно согнувшуюся от удара тушу, сгреб Васю за волосы, второй рукой сдавил ему подбородок и слегка повернул голову в сторону.

– Я тебе сейчас хребет сломаю, – сказал негромко, сделав небольшое усилие, чтобы не претворить угрозу в жизнь. Велик был соблазн, ох как велик, но Вася должен ему слишком много, и подыхать пока не имеет права. Может, после, через месяц, но не сейчас. Однако продолжал держать его, еще немного отвел тому башку вбок и сказал, наклонившись, на ухо:

– Плати, тварь. Сейчас плати, сию секунду…

И вздрогнул от резкого звонка, повернул Васину башку чуть сильнее, чем требовалось, и тот заорал от боли. Звонок повторился, Денис выпустил ювелира, вышел в предбанник. На стене у двери помещался небольшой экран с трансляцией того, что происходило за дверью. Сейчас в камеру смотрел знакомый охранник, что объяснил дорогу, и рядом стоял еще человек. Он смотрел себе под ноги, и Денис не видел ничего, кроме темной шапки, что обтягивала голову очередного Васькиного посетителя. Видно было, что ростом тот не вышел, охраннику едва ли до носа макушкой дотягивается, но вид при этом имеет расслабленно-нагловатый.

Охранник протянул руку куда-то вбок и снова раздался звонок. Из кабинета выбрался Вася – помятый, рубашка вылезла из-за ремня, по физиономии расползается желто-синее пятно. Глянул мельком на себя в зеркало, смахнул волосы на лоб, и, прищурившись, уставился на экран, не рискуя подойти ближе.

– К вам курьер, Василь Михайлыч, откройте, – проговорил охранник и снова уставился в камеру. Васька дернулся подойти к двери, глянул исподлобья на Дениса, тот повернулся к Ваське боком, не выпуская его из виду, и нажал кнопку на стене. Дверь чуть приоткрылась, ее толкнули снаружи, и в кабинет вошел тот, в темной шапке. Приостановился на пороге, осмотрел Дениса с ног до головы, глянул на Ваську, снова на Дениса и малость замешкался. Но обстановку моментально оценил, прошел через предбанник, смахнул полой куртки со стола какой-то буклет, но точно этого и не заметил, мало того – Васька отшатнулся к стене, вытянулся и почтительнейше проговорил тому в спину:

– Прошу прощенья, накладочка вышла, он уже уходит. Проходите, в кабинет, пожалуйста.

Зло и многозначительно гляну на Дениса, и добавил:

– Проводи.

Это относилось к охраннику. Тот отступил в сторону, пропуская Дениса, и ему ничего не оставалось, как выйти в коридор. Дверь моментально захлопнулась, изнутри лязгнул ключ, и, кажется, еще и засов – замуровался Васька на совесть, оставшись с курьером один на один. Его, значит, ждал с таким трепетом, поминутно поглядывая на часы. Кто ж такой, интересно, по какому поводу…

Выходили той же дорогой – спустились на лифте и оказались в фойе первого этажа бывшей гостиницы «Октябрьская», а ныне бизнес-центра «Монарх». Охранник, не попрощавшись, смылся в магазин, Денис остался внизу, прошел мимо ларьков с косметикой и газетами, остановился напротив огромного, во всю стену окна. Курьер, курьер… Васька ждал курьера, тот пришел, и ведет себя по-хозяйски. Что ж за птица такая, откуда залетела, что в клюве принесла. Хотя, стоп – в клюве как раз ничего и не наблюдалось, вошел курьер с пустыми руками, отсюда вывод…

Обдумать все хорошенько Денис не успел – пришлось ретироваться. Недалеко, за палатку с открытками и журналами, откуда открывался неплохой обзор на просторный и гулкий холл. Народу тут было немного, поэтому человек в черной надвинутой на глаза шапке в толпе не затерялся, он вышел из лифта, и упругой деловой походочкой направился к выходу. Денис дождался, пока за ним закроется дверь, выскользнул следом и сразу взял правее, к той самой парковке, где громоздился Васькин «лексус». Неплохая машинка, заметно, что новая, недавно из салона, не чета его верной «авдотье». Надо бы старушку в сервис отогнать, чтобы ее малость реанимировали, но не на что, вот и простаивает машинка под окнами, пока хозяин пешком по городу круги нарезает.

Курьер топал к той самой парковке, пригнувшись, пролез под шлагбаумом, подошел к неприметной темно-вишневой «бэхе» и уселся на заднее сиденье. Машина плавно взяла с места, выкатила на пятачок, едва не задев крылом елку, и остановилась у магазина напротив «Монарха», да так «изящно», едва ли не у самых ступенек. Курьер моментально оказался у входа, покрутил головой по сторонам и исчез в самом большом на весь город цветочном магазине, по соседству с которым располагался салон сотовой связи.

Денис пошел следом, еще сам толком не понимая, что хочет узнать или выяснить для себя. Шелохнулась где-то на краю сознания мысль-догадка, но еще не оформилась окончательно, была всего лишь предположением, и до того невозможным, что Денис решил пока просто посмотреть, обдумать увиденное, и только потом признаться самому себе, что да – угадал. Поднялся на крыльцо, вошел в соседний магазин, остановился у витрины с телефонами, делая вид, что рассматривает мобильники. Отмахнулся от шустрого консультанта с его извечным «что вас интересует?», а сам не сводил взгляд с окна. Минута, две, три – вот он, курьер топает к выходу и недвусмысленно так, привычно прячет что-то во внутренний карман коричневого пуховика. Запахивает его, успевая шнырять взглядом по сторонам, тянет ручку двери на себя и проходит мимо Дениса к прилавку, и дальше, в неприметную дверку за ним, выкрашенную в серый цвет.

То ли не узнал, то ли не заметил, то ли просто высокомерно прошел мимо, не считая нужным вглядываться в лицо первого встречного, но на Дениса курьер не обратил и малейшего внимания. Протопал в подсобку (или куда там эта дверка вела), на глазах у персонала и безразличных к сему явлению покупателей, коих было человека три вместе с Денисом. А тот уже все понял, и с удвоенным вниманием рассматривал дорогие гаджеты, и ждал. И дождался – курьер вышел из подсобки довольно быстро – знать, ждали его там – прошел мимо, тем же отработанным движением пряча что-то во внутренний карман.

Деньги, разумеется, это уже и слепому ясно – догадка сначала просто осенила, потом эмоции улеглись, но как только вишневая «бэха» отвалила от крыльца, стали разгораться, как костер, почти затухший, но оживший от ветра и сквозняка. Деньги, курьер перевозит деньги, и это человек того самого оборзевшего Никольского, к гадалке не ходи, ибо кому еще в городе позволено собирать с торгашей дань. Платят все, и Васька в том числе, платит, как миленький, и хорошие деньги, это уж точно. Они платят, курьер собирает, отвозит, приезжает снова.

Денис проводил взглядом уезжавшую с пятачка машину, подошел к елке, остановился, рассеянно глядя по сторонам. В висках стучала кровь, ладони чуть взмокли, в голове точно набат гудел. Какой шанс, черт, какой шансище! Оброка с двух-трех магазинов ему хватит за глаза, достаточно тормознуть «бэху» с кассой один раз, только один раз, и все – он закроет свои вопросы раз и навсегда. А заодно и Васю, и прочих мелких лавочников заставит раскошелиться повторно. Они, конечно, ни при чем, но Ваське придется заплатить дважды, что не может не радовать.

От одной только мысли об этом стало весело и жутко, Денис прикусил губу, глянул на окна «Монарха», гадая, где Васькины, и видит ли засранец его сейчас, или зализывает раны. Повернулся спиной и пошел к остановке, поднял воротник, закрываясь от ветра. Сам собой сложился план, и тут же рухнул, за ним еще один, тоже не выдержавший проверки, потом еще один, прочнее, и в нем был только один изъян, вернее, два. Первый – налетчика будут искать, причем не только менты, как искали тогда убийцу казначея, землю рыли и «светлые» и «темные», но не нашли, иначе слух – в устрашение и назидание – был бы пущен незамедлительно. А раз тогда не нашли, то и сейчас руки коротки, акция будет всего одна, первая, она же последняя, и если подготовиться по уму, то все получится. Понятно, что потрошить курьеров Никольского рискнет лишь самоубийца, вот они и расслабились, самое время куснуть смотрящего и унести толику малую от его миллионов. А второе…

При мысли об этом Денис поморщился. В машине за тонированными стеклами он заметил водителя и пассажира, вместе с курьером получается трое. Элемент внезапности будет, разумеется, на его стороне, но вряд и эти ребята на сбор оброка выезжают с пустыми руками. Быстро сообразят, что к чему, начнут палить из всех орудий: небо с овчинку покажется. Отсюда вывод – стрелять надо первым. Подумал мельком, что сейчас тот «макаров» из тумбочки ох как пригодился бы, и даже решил – шутки ради – вернуться к Ваське и спросить, где он тогда ствол достал. И сам себе подивился, как спокойно принял эту мысль, единственно верную, между прочим, как понял уже дома, когда еще раз прокрутил все в голове, и даже что-то вроде плана на листке накидал. Разорвал бумагу, поджег и бросил в мойку, посмотрел в окно. Темень как в подвале того самого старого дома, что в детстве с Васькой вдоль и поперек излазил. И так же тихо: стены толщиной в пять-шесть кирпичей глушили все внешние звуки, а в тишине отчетливо слышались чьи-то шаги, скрипы дверей и половиц. Не отпускало полное ощущение, что снаружи третья мировая разразилась, и выживших нет, только он с приятелем.

«Скотина» – без особых эмоций помянул Денис ювелира, но тут же отпустил эту мысль, точно табачный дым в форточку. На первый план вышло кое-что поважнее, и о нем Денис думал как о деле решеном. Оставалось немного – раздобыть оружие, и сделать еще кое-что, и этим «кое-что» надо заняться в ближайшее время.

Под картером двигателя раздавался звонкий металлический ритмичный стук, усиливаясь каждый раз, когда Денис нажимал на педаль газа. Подшипникам скоро придет конец, но они пока держатся, как и старушка «ауди», хоть и чадит – умеренно, не привлекая внимания – но везет, хоть и не быстро. А быстро и не надо, торопиться некуда, оно и к лучшему, что машинка «захромала», ребятки на вишневой «бэхе» ни в жизнь не догадаются, что из этого корыта за ними внимательнейшим образом наблюдают. Сами носятся по городу, как хотят, встречка – не встречка: плевать, с места срываются на желтый, обходят попутный транспорт как стоячий, резвятся, одним словом, хозяйские шестерки.

Денис смиренно ехал в крайнем правом ряду, и то и дело терял курьеров из виду, но нисколечко не волновался, зная, где настигнет их через пару-тройку минут. И ни разу не ошибся, хоть и подъезжал, как говорится, к шапочному разбору – невысокий, с развинченной походкой курьер уже садился в машину, а раз вообще едва не столкнулся с ней в узком месте между салоном красоты и рестораном. Поспешно сдал назад, пропустил «бэху», развернулся и покатил следом, к магазину детских товаров, как предполагал, и не ошибся.

Они были уже там, «бэха» стояла строго напротив входа, а курьер только что вошел в магазин. Ждать предстояло минуты две, Денис двигатель глушить не стал, проехал мимо, на ходу еще разок заглянув в окна. Точно, трое, как и вчера, как и пару дней назад, здесь все строго – меньше трех не собираются. Передвигаются по городу, как понял Денис, как-то хаотично, могу развернуться посреди дороги и двинуть обратно. Похоже, кто-то им по телефону вводные кидает, торгаши платят по мере готовности, скорее всего. Вчера и позавчера они полгорода, считай, обскакали, магазинов и прочих контор осталось раз-два и обчелся, надо спешить, завтра может быть уже поздно, заново по кругу пойдут лишь через месяц, а это долго, он не может столько ждать. Мать звонила, сказала, что в больнице ненавязчиво так поинтересовались, когда оставшуюся сумму внесут, согласились подождать до февраля, две недели с небольшим осталось. Значит, завтра.

И снова ничего не дрогнуло внутри, он словно собирался на работу – тяжелую, неприятную, постылую, но должен начать и закончить ее, чего бы это ни стоило. Слишком много на карту поставлено, жизнь близкого человека от итога зависит, и не его вина, что Васька таким скотом оказался. Хотя с паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок: навел на курьеров, и на том спасибо, дальше сами управимся.

Вишневая «бмв» тронулась с места, прокатила мимо, Денис выждал немного и поехал следом. Просто так, чтобы лишний раз убедиться, что ничего не изменилось, проверить сам себя хотел и еще раз местность посмотреть. Все шло по накатанной: «бэха» миновала центр, свернула на боковую узкую улицу, помоталась в колеях и выехала на широкую, до плит расчищенную бетонку, понеслась по ней так, что пыль, вернее, снег, столбом стоял. Денис посмотрел машине вслед и остановился: все понятно, алгоритм и маршрут курьеров прежний, за ними не надо гнаться, чтобы понять – они едут к уединенному поселку, состоящему сплошь из дорогих двух и трехэтажных коттеджей, городу в городе, тихому, хорошо охраняемом месту, где, надо думать, и обосновался Никольский. Нечего там светиться, а другой дороги в поселок нет, с той стороны лес да пустырь, причем болотистый.

Денис развернулся, и не спеша поехал обратно, поглядывал по сторонам. Добрался до горки, откуда открывался вид на городские крыши, остановился, не доезжая до первого (или последнего), по виду необитаемого старого дома с провалившейся крышей. Постоял, оглядываясь, убедился, что пусто и поблизости ни души, спрыгнул в канаву у дороги, и мигом оказался за кустом бузины, голым, но довольно развесистым. Рядом из снега возвышались сухие стебли камыша, сухо стучали друг о друга, качались под ветром, и в их мельтешении вряд ли кто заметит неброско одетого человека. Место для засады отличное, надо бы лучше, да некуда – дорога в горку, «бэхе» придется штурмовать подъем, для чего надо сбросить скорость. С той стороны дороги тоже канава, и машину, скорее всего, в нее и унесет, а это только на руку. А позади – Денис обернулся – совсем хорошо, как в сказке: камыш тянется, сколько глаз хватает, дальше, без перехода начинается лес, вернее, тот самый заросший парк, и за ним – дом с привидениями.

Путь этот Денис прошел уже раза три, потом пробежал, потом снова прошел, уже не торопясь. И в дом наведался, испытав при этом что-то вроде ностальгии по былым временам, но та быстро выветрилась, не до нее было. Дом, кстати, почти и не изменился, разве что колонна у фасада осыпалась, да по белому мрамору лестницы прошла глубокая трещина, из которой пахло мышами. А так бомжатник в чистом виде, только пустой – видимо, тени бывших хозяев пугали «постояльцев», выпроваживали их на мороз, не желая терпеть вонючих соседей. И тайники все, знакомые с детства, и лазы проверил, пробрался кое-как по одному особо хитрому пути и убедился, что здесь его сам черт не словит. Вылез, грязный и довольный собой, и потопал обратно к «авдотье», что ждала на обочине. По дороге засек время: получалось, что бегом примерно двадцать минут ходу, а быстрым шагом – около получаса. И так, и этак получалось неплохо, и пришла спокойная уверенность – все получится, надо только не психовать, не теряться, и – главное – быстро удрать с добычей. А там пусть ищут, сколько влезет, он в этом деле новичок, а на новенького, говорят, везет…

Денис сел в машину, включил печку, протянул замерзшие руки к щитку, откуда подул теплый воздух. Вот и все, первая часть плана реализована в лучшем виде, осталось немного. От мысли этой стало как-то не по себе, но Денис эмоции отключил, прикинув еще раз, пошагово, свои перемещения. Посмотрел на часы, потом в окно – еще светло, но скоро наползут ранние сумерки, синие и густые, как всегда бывает в конце зимы. Но пока время есть, и запросто можно проскочить сотню-полторы километров до соседнего райцентра. Оружие он решил раздобыть именно там, чтобы раньше времени не насторожить местных полицаев и прочих заинтересованных лиц. Никольский может неладное почуять и сменить маршрут курьеров, или вовсе отказаться от такого способа перевозки дани, а это сейчас последнее дело. А так узнают, конечно, но пока два плюс два сложат, он с деньгами будет уже далеко.

Через город он проскочил в считанные минуты, точно под «зеленую волну» попал, выехал на федеральную трассу и покатил на грохочущей машине прочь от Москвы, в другую сторону, поглядывая на указатели с километражом, и мысленно прогоняя мысленно свой обратный путь, путь домой.

К охотничьему магазину подкатил уже в ранних сумерках, оставил машину во дворе дома по соседству. Дворик как дворик, ничего примечательного, за исключением весьма удобного расположения – выезд из него имелся аж на три стороны сразу. К огромному заводу, теперь доживавшему свой век скопищем пустых цехов и гулких ангаров, поля и локального значения «железки» за ним, и на объездную дорогу, убитую до того, что местами из-под асфальта торчала брусчатка. Ей смена эпох, революции и прочие перипетии были нипочем, машину на камнях трясло так, что Денис во время разведки на всякий случай сжал зубы, чтобы не прикусить язык. Этот путь приберег на крайний случай, если что-то пойдет не так: рассчитывал, уходя, обогнуть завод и оказаться на федеральной трассе, на удачном ее участке, где нет постов. Дальше ехать предстояло вовсе уж глухими огородами, но Денис надеялся, что «авдотья», пусть со скрежетом, но вывезет его по проселкам, основательно промерзшим к середине зимы.

Он въехал во двор, заглушил двигатель, и немного посидел в машине, присматриваясь к обстановке. Ничего примечательного: деревья, кучи снега, край песочницы, торчащий из-под сугроба, качельки, пара лавочек, пустых, к счастью. Бродит в отдалении дяденька с таксой на поводке, собака тащит его за собой, а мужик еле ноги волочит, и на въехавшую во двор машину внимания не обращает. Даже если и посмотрит, то мало что поймет – десятки таких подержанных «ауди» по городу катаются, а номера Денис еще вчера грязью так удачно замазал, что ни букв, ни цифр даже вблизи не разобрать. Он вышел, мельком осмотрел «авдотью» со стороны и направился к магазину.

Тот помещался на углу между продуктовым и обувным, место оживленное, проходное, покупатели снуют во все стороны, кто с озабоченным, кто с расслабленным видом. Однако в стеклянные двери по соседству с витриной, где сидело пыльное чучело зайца и траченой молью лисы, Денис вошел один, сбежал на две ступеньки вниз и подошел к прилавку. Делал вид, что рассматривает арсенал за спиной продавца, худощавого парня в футболке расцветки «флора» и бандане на бритой голове, а сам глядел на камеры наблюдения. Одна смотрела в сторону кассы, вторая – на дверь, была еще и третья, нацеленная на прилавок, но ее Денис не опасался. Впрочем, и остальные беспокойства особого не доставляли – его на записи и мать родная с трудом узнает. Внешность хорошо маскировала специально по такому случаю найденная среди старого барахла дембельская ушанка, когда-то серая, а теперь покрытая желтым налетом, который не истребит ни одна химчистка. Опущенные уши надежно закрывали профиль, а поворачиваться лицом к камерам Денис не собирался. Покрутил в задумчивости шнурок, уцелевший на правом меховом ухе, тем самым поднимая его еще выше, и принялся разглядывать товар.

– Что интересует? – спросил продавец, Денис не ответил, глядя тому за спину.

Выбор небогат – чего ждать от провинциального городишки, но на безрыбье, как говорится… Скользнул взглядом по разложенным под стеклом смехотворным травматам, газовым баллончикам, шокерам, подумал, что последний может при годиться, потом сосредоточился на коробках с патронами, снова глянул на стену. Там на деревянных стойках помещались карабины, от неубедительных гладкостволов, которыми только уток пугать, до серьезных игрушек – нарезных, со складными прикладами. Вернее, одной игрушки, что вполне подходила для его цели, нарезная «сайга» с металлическим складными прикладом и оптическим прицелом, внешним видом неотличимая от универсального убийцы – «Калашникова», чего не служившая в армии «яркая личность» ни в жизнь не заподозрит, и мигом поднимет лапки в гору, узрев в руках у оппонента эту устрашающую красоту.

– Вот эту покажите, – попросил Денис, показав на «сайгу», и парень сначала с сомнением посмотрел на покупателя, но все же выполнил его просьбу. Оно и понятно – мы не в Америке, где у каждой домохозяйки на кухне имеется помповуха или что-то близкое по сути, здесь для покупки оружия разрешение требуется. Однако кто поручится, что у мужика в желтой ушанке этого разрешения нет? Правильно, никто, а, может, у него заодно и денег полные карманы. Поэтому юноша в бандане карабин со стенки снял и подал Денису. Тот прикинул вес «сайги» на руках, вскинул, прицелился в плакат с перечнем ассортимента известного уральского оружейного завода, потом снял пустой пластиковый магазин и принялся рассматривать оружие со всех сторон, делая вид, что очень сосредоточен.

– Многоцелевое оружие для промысловой и любительской охоты, для самообороны. Калибр семь шестьдесят две, прицельная дальность триста метров, автоматическая перезарядка, высокая кучность стрельбы, – на едином дыхании выдал продавец и заткнулся, глядя на Дениса. Тот с самым деловым видом кивал в ответ, сложил приклад, вернул его в исходное, глянул в ствол – резьба имеется, без обмана, потянул на себя затвор и заглянул в пустой патронник. Затвор со звонким щелчком вернулся на место, Денис еще раз прикинул вес оружия в руках – килограмма на три потянет, а то и больше. Сейчас это просто железка, годится по голове кого огреть, но и только. А теперь попробуем вот так…

Денис опустил голову еще ниже, так, что уши шапки болтались, точно шоры у лошади, совершенно закрывая обзор с боков, да его все там происходящее, и не интересовало. Потянул на себя затвор еще раз, и вытряхнул из рукава заранее припасенные патроны подходящего калибра, загнал их в патронник, снова щелкнул затвором и поднял «Сайгу».

Продавец наблюдал за ним сначала с каким-то отстраненным удивлением, потом непонимание сменилось страхом, который явно читался на лице парня. На лбу у него появилась испарина, он затравленно оглянулся, метнулся зачем-то к зарешеченному окну и прилип к подоконнику. Денис наблюдал за продавцом через прицел, держа палец на спусковом крючке. Пауза длилась пару секунд, а казалось, что прошел час, или около того, он и сам взмок от напряжения и постоянно боролся с желанием оглянуться: раз или два показалось, что входная дверь открылась, но это лишь кровь глухо стучала в висках.

– Не надо, – еле слышно сказал парень, – пожалуйста. Я все отдам. Вот.

Он боком переместился к кассе, открыл ее и выкинул на прилавок несколько купюр. Денис на деньги даже не взглянул, он не сводил глаз с человека за прилавком, и малость расслабился – повезло, продавец попался понятливый, и стрелять не придется. Не в парня, разумеется, куда-нибудь в стену над его головой, чтоб соображал быстрее. Но обошлось, бог миловал, все решилось без лишнего шума.

– Себе оставь, – сказал Денис, – патроны под карабин гони. Две коробки. Бегом.

Продавец кивнул, поспешно вытащил из-под стекла требуемое, подвинул на край прилавка. Денис, держа «сайгу» одной рукой и по-ковбойски упирая приклад в живот, сгреб красно-белые приятно тяжелые коробочки в карман дембельского же бушлата и принялся отступать к выходу, держа парня на прицеле. Тот не шевелился, замер за прилавком, и попыток нажать секретную кнопку (или что там у них шухер поднимало) не стремился, более того – руки держал на виду, всем видом демонстрируя покорность, вел себя более чем грамотно и на неприятности не нарывался. Денис взбежал по ступенькам, толкнул спиной входную дверь и оказался в узком тамбуре. Сложил приклад карабина, спрятал его под безразмерный бушлат, и пошел себе, не торопясь, придерживая «сайгу» локтем.

По дороге вспомнил, что оставил в патроннике патроны, аж две штуки, подумал, что командир бы ему голову за такую промашку оторвал. Патроны были что надо, пусть снаряженные дробью, но от этого не менее убойные, купленные почти неделю назад и ждавшие своего часа на антресолях рядом с травами Роговского монастыря, будь они неладны. При мысли о том, что этот вопрос решится уже завтра, Денис едва сдержался, чтобы не перемахнуть невысокую здесь ограду, заставил себя дойти до светофора и вместе с толпой перейти дорогу по «зебре». И даже сделал небольшой крюк, оказался во дворе с другой стороны, и с минуту стоял в арке, приглядываясь к местному пейзажу. Но предосторожности были напрасны – плевать все на него хотели, к тому же было довольно темно, «ауди» громоздилась у песочницы черным сугробом. Денис сел в машину и первым делом разрядил карабин, потом воткнул его в заранее вырезанную дырку в спинке соседнего переднего сиденья, завесил ее курткой. И неторопливо – а по-другому бы и не получилось – выехал со двора, двинул сначала к заводу, добросовестно объехал темные ангары за забором, и оказался на объездной, затем на главной дороге. И рад был бы гнать, но под картером грохотало так, что Денис всерьез опасался, что машина заглохнет на полпути, поэтому, вынужденно не торопился. Подумал, что парень из магазина уже давно поднял тревогу, что может уже и полиция приехала и теперь опрашивает пострадавшего или просматривает записи с камер. И что вряд ли кому придет в голову останавливать и досматривать едва ползущую в правом ряду старую «ауди» – ведь преступники должны сматываться на всех парах, не так ли? Лишь бы машина не подвела.

Не подвела, довезла, родимая, до места, ползла в покрытых наледью колеях, пока не уперлась бампером в сугроб. Денис дальше мучить «авдотью» не стал, вышел, прихватив «сайгу», и направился к кирпичным развалинам, что мрачно и пугающе чернели за деревьями. Поразился в очередной раз, до чего домик живучим оказался: не иначе дух прежнего хозяина его бережет, по слухам богатого чокнутого на всю голову купца, торговавшего зерном и тканями по всей России. И все у него было хорошо, хорошо просто не неприличия, пока купец не женился, как народная молва утверждала – по любви. А что – при таких деньгах мог себе позволить, сыграл свадьбу с красоткой, потом, как водится, та родила. И тут началось – как уж это произошло, народная молва умалчивала, но первенца якобы съели крысы, обглодали дочиста, мать его через неделю после похорон наложила на себя руки в этом самом доме, а купчина тронулся умом. Вроде как ребенка своего искал, или наоборот – прятал, превратил дом в лабиринт, и перестраивал его до тех пор, пока сам не отправился к жене в верхнюю тундру. После в доме чего только не было – и интернат для малолетних преступников, и училище, и офицерские курсы, и госпиталь. Даже контора какая-то недолго в нем заседала, но съехала, спугнул купчина чиновников, и дом сначала стоял заколоченный, потом стал помаленьку разрушаться. В нем даже бомжи не жили, и пусто в хоромах было, как на кладбище. Поговаривали смутно про тени, что бродили по коридорам, про голоса и стоны, раздававшиеся из стен, но ни он, ни Васька, когда тут в детстве каждый уголок обследовали, ничего похожего не видели. Было раз – появилось пятно на стене в виде человеческой фигуры, быстро появилось, что называется – на глазах, и так же моментально исчезло, они ни понять ничего не усели, ни испугаться толком. И все, никакой тебе чертовщины, хоть и ждали, бродя по коридорам со свечой или фонарем в руках, ничего другого увидеть не сподобились. Но молва дом берегла почище всякой охраны, что было тогда – да и сейчас – только на руку.

В дверь он не пошел, пролез в окно над самой землей, но не подвальное, как ошибочно можно со стороны подумать, а на первый этаж. Постоял на обломках, прислушался, и включил небольшой фонарик. Первым делом затолкал в щель меж кирпичей ушанку, утрамбовал ее хорошенько и прошел по коридору, глядя под ноги и по сторонам. Поворот, второй, третий, справа и слева чернеют провалы комнат, пахнет оттуда мышами и сырой штукатуркой. Дом точно на ремонте, а не разрушается уже который десяток лет, нет чувства заброшенности или запустения, и неважно, что кругом разгром. Мелькнула впереди юркая длинная тень, и пропала за кругом света, Денис невольно ругнулся. Такие кого хочешь сожрут и не подавятся, твари чертовы…

Прошел еще немного, свернул налево и оказался в небольшом помещении, каменном мешке со ступеньками вниз. Там было сыро и гулко, Денис туда не пошел, присел на корточки у выступа в стене, посветил себе. Все на месте, все, как и полтора десятка лет назад – старая огромная печка с дымоходом, да таким, что пролезть через него – раз плюнуть. И оказаться на крыше, где жесть прогибается под ногами, того гляди провалится, и рухнешь вниз с немаленькой высоты – то еще приключение.

Но лезть Денис никуда не собирался, завернул «Сайгу» в бушлат и убрал ее в тайник, на всякий случай завалил отверстие обломками кирпича. Хоть и не сунется сюда в обозримом будущем ни одна живая душа, а все ж так спокойнее. От этой «игрушки» ценой в несколько десятков тысяч рублей жизнь близкого человека зависит, да и лежать тут карабину недолго, всего-то одну ночку. Плохо, что пристрелять его не успел, ну да ладно, завтра не белку в глаз бить, главное: по колесам не промазать, с этим – бог даст – управится уж как-нибудь.

И хоть заранее готовился и преотлично знал, что ждать придется долго, а все ж весь извелся, сидя за бузиной. И оделся в расчете на долгую прогулку, и обувь не подвела, но пробирало холодком точно исподволь, было не то, что зябко – неуютно. В который раз за последние сорок минут Денис глянул на часы, потом на дорогу, повозился на месте, устраиваясь поудобнее, передернул затвор карабина, вытряхнул патрон, загнал его обратно. Хороший патрон, «родной», с таким запросто и на лося можно выйти, и на зверя покрупнее, черепушку тому на раз пробьет, не говоря уж о покрышках. Одна незадача – не видать вишневой «бэхи» даже не горизонте, что начинает напрягать.

Денис, рискуя себя обнаружить, раздвинул ветки куста и приподнялся в своем укрытии, посмотрел по сторонам. Нет, глухо, пусто и тихо, только ветер в поле гуляет, покачивает сухой камыш и прочий сорняк, что в изобилии покрывает пустырь слева и позади. С четверть часа назад проехала со стороны поселка машина, обычный «форд», из тех, что креативный класс в кредит охотно покупает, и все. Потом три бездомные собаки мимо пробежали, покосились на бузину и порысили дальше, к старым домам на окраине города. А «бэхи» все нет, хотя давно должна появиться.

Курьеров Денис отследил в городе, когда выехал с утра прокатиться по их маршруту, мотался туда-сюда, пока не заприметил в потоке знакомое авто с тонированными стеклами. Показалось, или внутри были только двое – Денис проверять не стал, решив, что выяснит все при «встрече». Хоть пять, хоть десять – все равно, нападения они не ждут, а патронов, если не в его пользу все сложится – достаточно. Обе коробочки с собой прихватил, чисто так, на всякий случай.

«БМВ» с курьерами он проводил до переезда, убедился, что пробка растянулась надолго, развернулся и потащился обратно. Едут они на таможню, что помещается на границе города, это к врачу не ходи. Пока туда, пока обратно – он уж на месте будет. И успел, хоть и ползла «авдотья», как отравленный таракан, грохоча полуживыми подшипниками, зато внимания к себе не привлекала. Денис бросил ее перед снежным завалом на дороге, рысью рванул в дом, достал из тайника «сайгу», и, натягивая на ходу вязаную черную шапку с собственноручно проделанными прорезями для глаз, рванул через камыш к бузине. Даже время засек, убедился, что управился меньше чем за четверть часа, расчистил кое-как себе местечко, накидал наломанных тут же сухих стеблей и залег в ожидании «бэхи». И вот уже сорок минут без толку на дорогу таращится, нет там ничего, собаки и те куда-то подевались.

Послышался шум двигателя, Денис спрятался в кусты, выставил ствол «сайги» через ветки, посмотрел в прицел. Нет, снова мимо – катит по дороге белая «газель», и как-то неуверенно, точно водитель заблудился. Так и есть: не доезжая взгорка, машина остановилась, сдала назад, кое-как развернулась и покатила обратно. Денис ругнулся сквозь зубы, убрал карабин и посмотрел на часы. Отлично, прошел почти час, и сколько еще тут загорать – черт знает, скоро темнеть начнет. Может, переезд, конечно, наглухо закрыли: вдруг, там очередная овца решила с товарняком потягаться, причинив тем самым неповинному в ее страданиях машинисту нешуточный стресс. В таких случаях, говорят, их от работы на неделю, а то и больше отстраняют, чтобы время было в себя прийти. А, может, переезд тут ни при чем, просто день сегодня такой, неурожайный…

От мысли этой аж в жар кинуло, Денис поднялся, и, не скрываясь, поглядел по сторонам. Заметил в далеко поле человека – тот шел на лыжах, шел по старинке, «классикой», ритмично отталкивался палками и целеустремленно смотрел вперед. Дениса он вряд ли бы заметил, особенно в неброской темной одежде, да еще и среди кустов и камыша, что колыхался под ветром, издавая мерзкие шелестящие звуки. Денис проводил лыжника взглядом, удостоверился, что тот движется прочь от парка и дома с привидениями, глянул влево и рухнул в снег.

«Бэха» точно из-под земли выросла, причем совершенно бесшумно, подкралась со стороны города и готовилась штурмовать пригорок. Ничего трудного тут не было, плиты расчищены до основания, на них ни снега, ни льда – в отличие от городских дорог и тротуаров, что объяснимо: хозяева города тут живут, а не население, бессловесное и ко всему, кроме еды, безразличное.

Денис видел, что опаздывает: сильно, почти фатально – машина лихо катила навстречу, ее мотало на стыках плит, и водитель если и сбросил скорость перед преградой, то совсем немного. Нимало не смущаясь, что его могут заметить, Денис привстал на одно колено, поднял карабин, поймал в прицел переднее колесо «бэхи» и выстрелил.

Приклад с отдачи ударил в плечо, Денис чуть отшатнулся с непривычки, приподнялся и поглядел на дорогу. Машина, как ни в чем не бывало, штурмовала горку, промелькнула задняя дверь, показалось крыло. Кажется, и выстрела-то никто не услышал, хотя гильза вот она, валяется рядом в снегу, а заряд прошел мимо. На мгновение Денису показалось, что все пропало – с горки машина рванет как слаломист со склона, и тогда пиши пропало. Или, наоборот, выстрел услышали, и теперь пытаются уйти от засады, а это совсем плохо, второго шанса у него не будет.

Денис вскочил на ноги, прицелился и нажал на спуск. Потом еще раз, еще и еще, стрелял по колесам и чуть выше, пока горячая гильза не ударила по щеке, малость отрезвив. «Бэху» повело в сторону, она прошла юзом еще десяток метров, остановилась и поползла вниз, да только не по плитам, а прямиком в высокий сугроб на обочине. Врезалась в него передним бампером, что-то смачно хрустнуло, проскрежетало и все – тишина рухнула такая, что аж уши сдавило. Денис постоял так еще мгновение, глянул по сторонам и побежал к машине, на ходу натягивая на лицо шапку. Стало неудобно – обзор резко сузился, да и дыхалка сбивалась, но это все были мелочи. Он подбежал к машине, ударил прикладом в стекло, но ответа не последовало.

– Не дергаться! – проорал, и рванул на себя дверцу со стороны водителя.

Тот лежал, навалившись грудью на приборную панель, закрывая телом ключ зажигания. Рулевая колонка мешала человеку скатиться набок, а лобовое стекло напротив его макушки пошло трещинами от широкой и довольно глубокой вмятины в центре. Так, с этим понятно – то ли в отключке, то ли готов: на стекле много мелких багровых точек, кровь, конечно, но проверять некогда. Второй тоже притих, привалившись плечом к двери – то ли без сознания пребывал, то ли в шоке, на первый взгляд не разобрать. Но голова в крови, а стекло на дверце пошло трещинами, и того гляди вывалится наружу…

На заднем сиденье кто-то шелохнулся, приподнялся, опираясь на вмурованную в снег дверь, повернул голову, и Денис оторопел уже основательно – это была девушка. В темной шубке, волосы тоже темные, длинные, растрепанные, на губе кровь – прикусила, видимо, во время «полета», на лбу растекается синим кровоподтек, глазища серые, огромные, зрачки неподвижные – шок, конечно. «Ничего себе – курьеры у них» – мелькнула мысль, и его пришел в себя. Быстро обхлопал водителя, обыскал карманы куртки и штанов, но ничего, кроме мобильника и нескольких купюр разного достоинства не обнаружил. Глянул на девушку, бросил карабин на колени водителя и занялся вторым.

Здесь помимо стандартного набора – мобильник, небольшая сумма денег и пачка сигарет – обнаружился еще и черный «викинг» в поясной кобуре. Подумав, Денис кобуру с содержимым с пояса курьера отстегнул, кое-как затолкал в карман куртки и перегнулся через спинку переднего сиденья. Стоять так было неудобно, да еще приходилось постоянно поглядывать назад, но к счастью, поблизости было пусто. Затишье обманчивое, человек или машина могу объявиться в любую секунду, рассиживаться нечего. Он схватил девушку за ворот шубы и дернул на себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.