Аделина Кандикова
Дети Тихого Камня

Часть I: Один день из детства

Глава 1. Слонёнок

В городе Грейнт-Флар, что в Канаде, неподалёку от американской границы, царит удивительно тихая и через-чур правильная, на первый взгляд, атмосфера. Местные жители, что являлись прямыми потомками первых переселенцев-англичан на эту землю, считали делом чести и смыслом жизни сохранить исконно Британские традиции. Оттого чистые улочки, выстриженные газоны, классический английские дома и люди в костюмах на улице чуть ли не переносили тебя в Британию девятнадцатого века.

Конечно, как и в любом другом городе, здесь были и неблагополучные районы однотипных четырёхэтажек, в котором проживало население, перебравшееся из других городов, поближе к центру за лучшей жизнью, и чопорные потомки Британцев абсолютно не скрывая своих чувств, их недолюбливали. Их не принимали на работу, не жаловали в заведениях и даже с пренебрежением обходили на улице.

Была у этого поселения и другая сторона. Старая часть города, что располагалась к северу и непосредственно прилегала к берегу крупного озера Кайло. Тут находились старые особняки (домами их назвать язык не поворачивался), имевшие вековую историю, названия и личные старые парки на огромных гектарах земли, по которым от Кайло утром и вечером разбредался туман, напуская ещё большую скрытность и таинственность на эти места.

В одно из таких имений мы и будем иметь честь заглянуть.

Особняк «Квайтстон» был построен в далёком тысяча семьсот тридцать восьмом году Джозефом Томпсоном, бизнесменом и научным деятелем, который занимался разработкой земель и поиском цветных металлов на территории современной южной Канады. Приехал он сюда обычным сыном графа с несбыточной, казалось бы, мечтой, а стал успешным предпринимателем, который в скором времени после того, как дела пошли в гору, перевёз сюда свою жену Ребекку с двумя детьми и престарелых родителей.

Шли года, дети вступали в наследство и принимали в свои руки бразды правления серьёзным бизнесом, а по совместительству и владение особняком «Квайтстон», который был окутан тенью греха с момента своего основания. Чего только не происходило в его стенах за без малого триста лет его существования, начиная от потайных ходов и комнат в стенах имения, заранее предусмотренных в проекте основателем, Джозефом Томпсоном, с целью того, чтобы прятать в них свою любовницу-итальянку Криссиду Мауриччи, и жить с ней под одной крышей, самоубийства четырнадцатилетней внучки Джозефа из-за несчастной любви с сыном темнокожего раба, которая прекратилась из-за несоответствия «статусов» и несколько волн эпидемий оспы, до смерти в домашних родах жён наследников имения и бесчисленного числа мертворождённых детей.

О всех трагедиях этого места, разумеется, знали исключительно хозяева и работники этого чудесного поместья. Было бы странно, если о таком именитом роде, да к тому же, таком богатом, ходили дурные слухи… Они, разумеется, были, но пресекались на корню, не успевая дойти за пределы каменного забора и высоких, скрипучих кованных ворот.

Однако, живущим здесь было далеко не до ужасов «Квайтстона». Для них он был милым домом, несмотря на своё готическое, минималистичное убранство и тёмное прошлое. Особенно, для самых юных своих обитателей. В стенах этого имения проходили дни, которые должны были стать лучшими для маленькой Эмили Джейн Томпсон, младшей дочки хозяев поместья, которой только недавно, буквально месяц назад, исполнилось пять. Она играла на тёмном паркете в гостиной, у слегка тлеющего камина, с плюшевым слонёнком, что был подарен ей на последний её праздник мисс Бёрбал, добродушной служанкой в солидном возрасте, которая, наверно, единственная в этом доме участливо и с душой относилась к детям. От того Эмили так и приглянулся этот слонёнок. Он был мягким, живым и каким-то настоящим, не сравнить с подарком родителей – очередная однообразная, холодная фарфоровая кукла, в пышном бардовом платье с чёрным кружевом. У Эмили таких уже была целая коллекция, как, собственно, и задумывалось родителями. Всё-таки, качественные фарфоровые куклы стоят приличных денег и от того это становилось не просто подарком, а капиталом и вложением в будущее любимой дочурки. Всё было рационально.

Нет, вопросов не было, Эмили очень любила своих фарфоровых кукол. Особенно потому, что сама была похожа на одну из них: большие, ярко-голубые глаза, вьющиеся светлые локоны, румяные щёчки на белой коже. В этих куклах она видела себя и они были для неё крайне ценны. Она хотела быть точь-в-точь такой же, как они, когда вырастет, носить такие же платья и делать причёски! Слоник же стал для неё оплотом душевной доброты, которой порой так не хватало, когда родители месяцами не появлялись дома, ошиваясь в центре Европы по своим важным и непонятным взрослым делам… Если внешне она была фарфоровая кукла, то внутри неё сидел плюшевый слоник, который хотел играть и обниматься, как и все дети в её возрасте.

В доме было удивительно тихо. Нет, конечно же, в «Квайтстоне» и так никогда не было шумных компаний и пышных сборов, за это ему и дали имя Тихий Камень, но, всё же сейчас ощущалось какое-то подозрительное затишье. Перед бурей?

Из левого дверного проёма в гостиную заглянул светловолосый мальчишка, лет восьми, и, убедившись, что в комнате никого, кроме Эмили, убрав руки за спину, неспешно вошёл в помещение и остановился рядом с окном. Сквозь раскладку стекла он несколько минут в тишине созерцал, как мокрый мартовский снег грузно падает на землю его будущего поместья. Это был Майкл, старший и единственный сын и, соответственно, наследник всего рода Томпсонов.

– Что делаете, сестрёнка? – с учтивостью в голосе поинтересовался Майкл, но даже не удосужился повернуть голову в сторону малышки.

– Играю, – с энтузиазмом ответила Эмили. Ей так не хватало внимания в этом доме, что она была готова уцепиться за любую возможность втянуть в свою игру кого-то ещё. – Это мистер Слон, он хочет найти клад. Мисс Бёрбал сказала, что спрятала в этой комнате монетку, и мистер Слон теперь должен её найти. Мы с ним сейчас совещаемся, чтобы разработать самый надёжный и быстрый план. Хочешь в наш поисковый отряд?

Майкл немного поморщил нос от того, что речь его сестры показалось для него слишком быстрой и неразборчивой. Он редко говорил со своими сверстниками, или уж тем более, с младшими. В основном его круг общения составляли взрослые, образованные и деловые люди. Его учил частный педагог на дому, родители время от времени читали поучительные нотации, а отец с шести лет раз в полгода брал его с собой к своим друзьям на игру в покер, чтобы привить сыну любовь к мужскому досугу.

– Что ж, давайте. – мальчик всё же проявил благосклонность и, подойдя к сестре, присел к ней на корточки. – Какой план, мисс?

– Нужно спрашивать у Мистера Слона, он командует операцией. – сурово поправила его Эмили, еле сдерживая улыбку. Она была так рада, что кто-то включился в её игру! – Итак, мистер Слон, какой план?

«Мы делим территорию и каждый обыскивает свой квартал» – коверкая голос и хрипя стала объяснять Эмили, подёргивая игрушку, будто бы та живая. – «Если мы ничего не найдём, а такого быть не может, ибо мисс Бёрбал дала нам предельно точную информацию, это значит, что кто-то оплошал в своей работе и мы меняемся секторами. Уж тогда-то точно отыщем! Разделительная полоса – журнальный стол в центре комнаты. Я и Эмили берем восточную сторону, Майкл западную. Всё ясно?»

– Ох, нет-нет, Мистер Слон! – запереживал Майкл, отыгрывая свою роль, обращаясь к плюшевой игрушке. – Я же новичок в этом деле и, признаться, немного боюсь. Может, вы сопроводите меня в этом опасном путешествии? Эмили опытный боец, в её отваге сомневаться не приходится.

«Хм…» – снова начала театральничать девочка, от имени Мистера Слона. – «Добро. Зелёных бойцов надо выручать. Эмили, приступаете к поискам в восточной части в одиночку.»

– Есть, сер! – уже своим голосом отозвалась Эмили. – Вы отличный командир, я не сомневалась в вашем решении!

Эмили передала игрушечного слонёнка брату в руки, и они разошлись в разные концы комнаты, на поиски заветной монеты, что играла роль ценного клада. Но не успели толком начаться поиски, Эмили успела только снять пару подушек с читального кресла у камина на своей территории, как вдруг…

– О нет! – притворно воскликнул Майкл и ударит слонёнка об угол книжного шкафа, что стоял справа от входа в комнату, через который он проник сюда буквально десять минут назад. – Мистер Слон ранен! У него внутреннее кровотечение, нужно срочно провести операцию. – Эмили испуганно прикрыла рот руками и замерла на месте смотря на брата, что держал её слонёнка за заднюю лапу. Майкл заметил её страх и понял, что дальше отыгрывать не нужно и с усмешкой заявил: – Я лично проведу вскрытие.

И в тот же момент подорвался с места и пулей полетел в свою комнату за ножницами, чтоб поиграть на нервах сестричке. Эмили кинулась за ним, но где пятилетней малышке угнаться за восьмилетним негодяем… Он уже был на втором этаже, когда Эмили только подбегала к парадной лестнице из чёрного дерева в прихожей, накрытой изумрудным ковром с золотым узором по кромке. Она торопилась, как могла, но паника постепенно накрывала её и она перестала видеть что-либо вокруг себя отчётливо из-за слёз, что линзами встали в её глазах. Девочка еле сдерживала всхлипы, но продолжала бежать, пока не врезалась в кого-то и не уселась попой на тот самый изумрудный ковралин.

– В чём дело, Эмили? – девочка с каштановыми волосами протянула руку к малышке, чтобы поднять её с пола. Её черты лица были слишком резкие и оттого, на фоне белокурой и мягкой Эмили, её

старшая сестра Эбигейл казалась слегка неказистой. Так часто бывает со средними детьми, старший и младший удались на славу, а вот они – такое себе.

– Майкл. – сквозь всхлипы пробормотала Эмили. – Он, он забрал Мистера Слона. Он собирается распороть ему брюхо! Ему будет больно! Я же потом его никак не зашью! Мисс Бёрбал бы могла,

но это её подарок… Что я ей скажу!?

– Не реви! – одёрнула сестру Эбигейл, подтянув к себе. – Кому сказано, не реви! Быстро вытерла слёзы. Тоже мне, нашла повод плакать! Рёва-корова… Пошли со мной.

Эбигейл была всего на полтора года старше Эмили, но это, несомненно, чувствовалось во всех мелочах её поведения. Она взяла младшую за руку и уверенно, не торопясь, чётким шагом, направилась к комнате Майкла, как мамы ведут своих детей к песочнице, чтобы те показали, кто их обидел. Курносый нос Эбигейл моментами подёргивался от возмущения, а непослушные кудри разлетались по сторонам.

Она хлопнула по приоткрытой дубовой двери, что располагалась справа по коридору, который вёл в тёмный тупик. Это было личное пространство Майкла. Даже немного деспотично (а иногда, немного безразличные) родители не позволяли себе такой наглости, как войти без предупреждения. Но Эбигейл было не до правил приличия. Она затащила следом за собой сестру и указав пальцем на брата, приказала:

– Немедленно верни Мистера Слона Эмили. – не предполагающим отказа тоном, произнесла Эбигейл.

– А то что? – дразня сестёр, переспросил Майкл и занёс над слоником канцелярский нож.

– А то ты очень пожалеешь о том, что незаслуженно обидел младшую сестру. – спокойно и уверенно продолжала диалог Эбигейл. – Ты поступаешь несправедливо.

– Ой-ой-ой, – закатил глаза Майкл. – У меня их две. От одной не убудет. Вздумали мне тут ещё два пузатых гнома угрожать!

– Ты кого гномом назвал!? – разразилась негодованием Эбигейл и это уже было последней каплей.

Если она и имела обострённое чувство справедливости и бунтарского духа, и могла вступиться за невинного или пойти против навязанных правил, то уж за притеснение или оскорбление себя, эта малышка могла ввязаться в драку, несмотря на своё благородное происхождение. Что, собственно, она и решила сделать прямо сейчас.

Налетев на брата с тумаками, Эбигейл начала вопить: «Это ты – гном! Зловредный гном! Верни сестре слона!!! Быстро, быстро!» Майкл же, под эту канонаду, закричал. Не столько от боли, сколько от неожиданности и опаски, как будто он на полном серьёзе верил, что сестра может его покалечить. Да даже если и не может (мала ещё), он сам в этой неразберихе может порезать себя этим злосчастным канцелярским ножом. И это будет совсем не радостное событие, а боевое ранение. Эмили же, и так на нервах из-за своего слонёнка, увидев эту заварушку между братом и сестрой, с двоёной силой пустилась в истерику.

В этот момент усадьба «Квайтстон» была отнюдь не тихой, как всего четверть часа назад. И, на эту какофонию, естественно, сбежалась прислуга. Первым объявился Барток, дворецкий в летах и чёрном фраке с идеально выглаженной бабочкой… Затем прибежали Анна и Мэй, молодые горничные и последней, когда уже Барток фактически за шкирку разнял двух непослушников, а горничные утирали слёзы Эмили, в комнату заползла мисс Вайолд. Жуткая старуха, домоправительница, больше похожая на толстую жабу, что еле могла ходить, но при этом, всегда собирала свои три седые волосины в тугой пучок, и пыталась затянуть корсет на своей несуществующей талии и сутулой от преклонного возраста спине.

– Так! – гаркнула она с такой силой, что, казалось, карандаши в стакане на рабочем столе Майкла затряслись от ужаса. – Кто вам позволил нарушать покой ваших родителей? Вы, маленькие негодяи, думаете, что вам это сойдёт с рук!?

– Мисс Вайолд! – тут же начала вырываться и привлекать к себе внимание Эбигейл. – Это всё Майкл! Это он! Он украл у Эмили игрушку и хотел её испортить! Это Майкл виноват!

– Да, это я! – поняв, к чему всё идёт, мгновенно начал защищать младших Майкл. – Я хотел подразнить Эмили, а Эбигейл вступилась за неё, отсюда и конфликт… Моя вина, мисс Вайолд, я признаю.

Домоправительница смерила взглядом всю честную компанию, включая прислугу и, прожевав вчерашний день, закатила глаза. Казалось, будто в её голове уже вынесен приговор, но она держала драматическую паузу, дабы накалить атмосферу до того состояния, чтобы даже дворецкий задумался о том, а не накажут ли и его..?

– Знаете, мистер Томпсон. – еле ворочая языком, пробормотала она. – Ваше желание выгородить сестёр было бы похвально в каком-либо другом случае, но не тогда, когда ваше признание стоит на моём пути к воспитанию ответственности за своё имя в каждом из вас. Вы трое сейчас же последуете за мной. Без разговоров!

– Вы поступаете неправильно! – огрызнулся Майкл и вырвался из хватки дворецкого. – Я признался, остальные не виновны. Этого должно быть достаточно! Даже в военной Германии так не поступали. Вы ведёте себя хуже фашистов, мисс Вайолд!

В глазах домоправительницы вспыхнула ярость от такой дерзости. Но она, в силу своего возраста и комплекции, удержала себя в руках. Сделав пару тяжёлых шагов в сторону Майкла, прижавшись к нему почти вплотную, и смотря сверху вниз, произнесла:

– Да будет вам известно, мистер Томпсон, что фашистская Германия поступала и хуже. Я поговорю с вашим профессором, чтобы он прочитал вам пару лекций на этот счёт. – она выдохнула и расправив плечи, повысила тон голоса. – Но даже если и так, то я готова и дальше пойти по пути фашизма в отдельно взятом поместье, если это поможет воспитать мне из вас порядочных подданных Британской короны и достойных детей своих родителей. Я занимаюсь детьми уже более сорока лет и воспитывала ещё вашего отца. Поверьте, я знаю, как это делается.

– Не верю. – продолжал бороться Майкл. – Видимо от вашего воспитания нет толку. Хотите сказать, отец вырос хорошим человеком?

– Ваш отец властный социопат с острым умом и крепкой хваткой. – раскатисто пробасила мисс Вайолд, до глубины задетая оскорблением своего воспитанника, коим она восхищалась, но не позволяла себя перейти рамки приличия. – Если, по-вашему, для миллионного бизнеса по добыче ценных металлов, высоких родовых связей и политической карьеры, которую успешно строит ваш отец, это негативные качества, то мне страшно за то, во что превратиться дело вашего отца, когда вы вступите в право наследования, мистер Томпсон.

Она с пренебрежением взглянула на мальчишку, пытаясь отыскать в его глазах хотя бы искорку сожаления о сказанных словах в адрес своего отца и её методов воспитания, но там была только усталость, горесть несправедливости и желчь, которую не подобало выплёскивать маленькому наследнику именитого рода в адрес старших. Майкл молчал, но мисс Вайолд была достаточно опытной женщиной, чтобы прочитать это по его взгляду. И теперь ей хотелось его проучить.

– В людскую, на горох их всех! – приказала она прислуге. – Я подойду позже…

Глава 2. Сонет.

Анна и Мей, две домработницы, самые молодые из всего персонала поместья Квайтстон, сопровождали детей в так называемую «людскую», она находилась в небольшом закутке здания в западном крыле. Там, все работающие на семью Томпсанов и поместье Тихого Камня могли проводить свободное время и заниматься своими делами. Это было что-то вроде зала, что находился перед их комнатушками, и часто этот зал выручал работников, ибо спальни у них были настолько маленькие, что такой крупной даме, как мисс Вайолд, например, было бы там даже трудно развернуться. Кровать, тумбочка и шкаф, с небольшим зеркальцем на двери. Это всё, что можно было там уместить, чтобы оставался хотя бы маленький проход, через который прислуга имела возможность добраться до собственной койки.

Майк, Эбигейл и Эмили, следовали за Анной и Мэй по коридорам Квайтстона. Никто не решался произнести ни слова. Они уже достаточно устроили шуму, за это и поплатились. Мэй, легонько, казалось бы, сочувствуя, и будто ей по-настоящему жаль, дотронулась до плеча Эмили, когда они переступили порог людской. Домработницы, слегка откланявшись, покинули детей и оставили их ждать мисс Вайолд, которая ещё неизвестно, когда придёт и непонятно, что с ними сделает.

Эбигейл судорожно оглядывалась по сторонам, ей не в первой было очутиться в этой комнате, но каждый раз тут можно было найти что-то новое. Например, в отличие от прошлого раза в сдвоенной двери, ведущей на улицу к тропинке, что упиралась в старый сарай, который некогда был конюшней, больше не было витражей. Их, видимо, разбили, и теперь ставни заколочены тонкой фанерой, из щелей которой сквозит пронзительный мартовский ветер. На стареньком пошарпанном гарнитуре прибавилось посуды, не изысканной, конечно, но довольно симпатичной. Прислуге ведь тоже хочется уюта… На диван, что стоял прямо перед ними, постелили старый ковёр, который раньше висел на стене, чтобы пружины не впивались в интересное место. Ах, как же в этой части дома всё по-другому!

– Давайте сбежим? – шёпотом предложила Эбигейл и, дёрнув брата за рукав, указала на разбитую дверь.

– Нет. – отрезал Майкл. – Куда? Мы всё равно вернуться в дом и тут будет мисс Вайолд… А за побег нам достанется лишь больше, сестрица. В твоём возрасте пора было бы уже это знать!

– Ты всегда был трусом! – фыркнула Эбигейл с презрением и пихнула Майкла в плечо. – Только на мисс Вайолд и можешь огрызаться! Из-за тебя мы здесь!

– Из-за меня!? Да если бы ты не начала..!

– Хватит! – остановила их Эмили. – Хватит ругаться… Только хуже сделаете.

– Эмили, он же твоего слонёнка… – хотела привлечь на свою сторону сестру Эбигейл, но не успела.

В людскую, вразвалочку, тяжело дыша и таща с собой три тома каких-то поношенных книг, вошла мисс Вайолд. Она точно нарочно не замечала детей, ожидающих её вердикта и прямой наводкой, направилась к обглоданному шкафчику в дальнем углу. Женщина не торопилась, да и с её телесами, это было попросту невозможно! Она медленно рыскала по полочкам, шурша пакетами с крупами и какими-то стеклянными банками, а когда нашла, что искала, издала святой и протяжный стон, будто бы ей не хотелось делать то, что она задумала.

Мисс Вайолд, всё так же игнорируя Томпсонов-младших, прошла к дивану и сгрузила на него книги. В руках у неё осталась только упаковка сухого гороха, которую она, с тяжёлым сердцем (как ей хотелось это показать), рассыпала на пол перед детьми. Кинув пустую упаковку от гороха куда-то в сторону. Она по очереди выдала детям книги. Это было одно и то же собрание, но в изданиях разных лет – Сонеты и Комедии Шекспира.

– Ну? – с претензией спросила мисс Вайолд и аккуратно, насколько могла, уселась на диван перед детьми. – Открываем первый сонет, читаем по порядку, по строфам, по очереди. Начинаем по старшинству.

Провинившиеся (и даже Эбигейл, которая таковой себя не считала), покорно зашуршали страницами, стараясь отыскать нужное произведение. Майкл, которому уже несколько лет счастливилось работать не только с художественными книгами, но и с научными, довольно быстро и легко сориентировался в страницах, и только убедившись, что сёстры тоже нашли нужный момент, стал с выражением читать:

– Мы урожая ждём от лучших лоз, чтоб…

– Стоп, стоп, стоп! – тут же прервала его мисс Вайолд.

– Я что-то не то читаю? – удивлённо спросил Майкл и ещё рас пробежался взглядом по листу. Сонеты, номер один, всё верно…

– Читаешь то, но не так. – с расстановкой произнесла домоправительница, и указала пальцем вниз, на горох.

«Ну да, конечно, его рассыпали здесь не спроста.» – подумал про себя Майкл, и стал искать вариант, что с ним нужно делать. – «Наверно, за каждую прочитанную строку, нужно поднимать горошину… Так часто наказывали девчонок, рассыпали спички и по одной надо было вернуть в коробок, или смешивали гречневую крупу и рис, и их надо было разобрать…» Но мисс Вайолд, нарушила весь ход его мысли.

– На колени. – приказала она.

– Что!? – не поверил своим ушам Майкл.

– На колени, на горох. – повторила женщина и сверкнула глазами так, что было понятно: за неповиновение будет хуже. – Все трое. И читаем с выражением.

Томпсона-младшего разрывало на части. Он не знал, что делать. Для него было непозволительно, чтобы к сёстрам применяли насилие. Он этого не хотел! К тому, что его наказывают физически, он привык и давно знал, что даже за плохо выученный параграф может прилететь указкой. Но девочки… Майкл не знал, что с этим делать. Он чувствовал себя совершенно беспомощным против мисс Вайолд, как загнанный щенок – если кусит, их вообще задавят.

Ему не оставалось ничего, как опуститься на колени и слушать, как сёстры шипят от боли. У него и у самого от боли краснели глаза. Но плакать нельзя! Эбигейл зажмурилась на минуту, пока Майкл собирался с духом, а потом озлобленным взглядом вцепилась в мисс Вайолд, бросая той вызов. Гордость не позволяла девчонке показать слабость. Позволить этой старой карге даже допустить мысль, что она победила? Ну уж нет! А Эмили, тихенько хныкала, роняя слёзы на пол… Громко нельзя, снова сделают замечание.

Майкл начал читать, с выражением, как от него и просили. Он старался как можно дольше, сколько позволял случай, тянуть драматические паузы, чтобы до девочек не доходила очередь быстро. Кожу резало от боли. Казалось, что эти горошины впиваются прямо в коленные чашечки. Когда право чтения переходило к следующему, Майкл запрокидывал голову и закатывал глаза. Низкий болевой порог ему достался от матери – не самый лучший подарок для будущего наследника семейной империи.

Эбигейл и Эмили справлялись с поставленной задачей не хуже брата. Только пятилетняя Эмили читала творения великого поэта по слогам… Слава Богу хоть тут мисс Вайолд хватало чести, не одёргивать постоянно за это маленького ребёнка. Спустя двадцать минут, домоправительнице стало не интересно, как провинившиеся читают, а ещё спустя пятнадцать минут, она и вовсе захрапела на диване, укрытом ковром, прямо перед детьми, неосознанно давая им немного воли.

– Не шевелитесь! – шёпотом посоветовал Майкл, пока Эмили старательно дочитывала свою строфу. – Вы понимаете, что вы делаете? Каждый раз на новое место горошину ставите, и она по новой наминает… Замрите, кожа привыкнет. Будет не так больно.

– А, а ты в этом деле мастер!? – злобно передразнила Эбигейл. – Ну, спасибо. Не огрызайся ты на мисс Вайолд, не пришлось бы давать непрошенные советы!

– Я не хотел, чтобы вас наказывали! – парировал Майкл и опустил глаза. – Я хотел вас защитить… Ну, я думал, что защищаю…

– Индюк тоже думал! – огрызнулась старшая из сестёр.

– Эбигейл, хватит. – остановила её Эмили. Малышка говорила еле слышно, боясь разбудить их надзирателя. – Ты разве не видишь, что он искренне? Зачем эта жестокость?

– Жестокость? – Эбигейл не могла поверить своим ушам. Она понимала, что сестрёнка ещё маленькая, и не понимает многих вещей, но ведь не до такой степени! – Эмили, он собирался вскрыть твоего слонёнка! Я не жестокость проявляю, а взаимность.

– Я не собирался этого делать! – вскрикнул Майкл и поняв, что натворил, прикусил губу. Но мисс Вайолд даже не шелохнулась, и продолжала посапывать, поддаваясь праведным трудам Морфея. – Я бы не сделал этого. Я просто хотел подразнить её, поиграть…

– Ну, хорошо доигрались, теперь коленки будут отваливаться! – возмущалась Эбигейл. – Ты же старший, не мог как-то спокойно с ней играть?

– Я не думал..!

– Эбигейл, не надо так. – фыркнула Эмили, поняв, что сестра никак не может сладить со своим праведным гневом. – Он моего слонёнка хотел порезать, и даже я его простила. Так и тебе не стоит это припоминать.

– Ты думаешь дело в слонёнке? – вскинулась Эбигейл и закатила глаза. – Ты посмотри, в каком мы положении! И вы оба ещё и из меня сейчас крайнюю пытаетесь сделать… Ну уж нет! Майкл, читай. Сейчас, вообще-то твоя очередь.

Старшая из сестёр уставилась в книгу. Её ноздри раздувались от ярости, она не хотела признавать себя виноватой и оттого, пыталась скрыть свою обиду, спрятавшись за книгой. Да, доля вины, возможно, в какой-то мере, ей и принадлежит… Но она ведь просто вступилась за сестру! «А что толку?» – думала Эбигейл про себя. – «Эта мелочь всё равно выгораживает Майкла. Никакой сестринской солидарности! Так за что боролась?»

Майкл закончил чтение своей строфы и уже хотел передать эстафету Эбигейл, но та не спешила её принимать. Что-что, а обижаться, когда они все в равных условиях, крайне глупо. Поэтому средняя из Томпсонов долго молчала, мялась, а потом возмущённо выдала:

– Такое чувство, что в нас пытаются вырастить не верных подданных британской короны, а ненависть к Шекспиру!

– Что верно, то верно. – подтвердил Майкл и аккуратно, стараясь, не дай бог, не пошевелить нечаянно ногами, выправил затёкшую спину. – Великая классика не с таким чувством должна ассоциироваться.

– Ну, может, в этом тоже есть определённый смысл? – задумалась Эмили. – Просто мы пока слишком малы, чтобы понимать его.

– Святая наивность… – закатила глаза Эбигейл.

– Она неисправима. – вторил сестре Майкл и заговорчески прошептал. – Но, зато будет проще забрать её часть наследства. Делим пятьдесят на пятьдесят.

– Добро!

– Эй… – возмутилась Эмили, подслушав их перешёптывания. – Вы меня продать готовы?

– Мы же шутим, глупышка! – усмехнулась Эбигейл. – Чтобы разрядить обстановку…

– Ну, ты может и да… – протянул Майкл и на глазах у младшей из сестёр стали наворачиваться слёзы.

– Да что ты делаешь! – Эбигейл стукнула брата по плечу книгой и сверкнула разъярённым взглядом.

– Шучу, ты же сама сказала… – не понял обвинений в свою сторону мальчик.

– Играй, да не заигрывайся. – напомнила Эбигейл. – И так уже оказались в глупом положении!

Майкл снова насупил брови и постарался сконцентрироваться на окружающей среде, чтобы не цепляться за грубые слова сестры. Не то, чтобы они как-то сильно его цепляли или он предавал им какое-то глобальное значение… Совсем нет. Они были не из той семьи, где братско-сестринские отношения хоть что-то значили, а соответственно, и до слов друг друга дело быть не должно. Они просто старались оправдать ожидания своих учителей и родителей. По крайней мере, Майкл так точно, а за сестёр он не мог говорить, так как общался с ними редко.

Находясь в таком глупом положении, как верно подметила Эбигейл, не хотелось ухудшать его ещё больше. А подобные бессмысленные диалоги как раз к этому и вели. Майкл, поняв, что от сестры ждать чтения бесполезно (она со своей упрямостью будет выкаблучиваться столько, сколько позволят обстоятельства, и даже чуть больше), а резкая, неловкая тишина могла бы разбудить мисс Вайолд, он продолжил читать. Эбигейл не собиралась в этом участвовать, потому Майкл и Эмили читали по очереди вдвоём.

Колени ныли от боли, любое, даже моментное шевеление доставляло невыносимую боль. У младшей слёзы текли рекой, но она не позволяла себе и всхлипа и продолжала читать. Эбигейл сцепила зубы так, что они того и гляди раскрошатся, а Майкл не позволял себе подать вида, что ему больно, хоть уже и хотелось на стенку лезть… Прошёл час или полтора, а мисс Вайолд всё ещё сопела перед ними на диване. И кто знает, сколько ещё она может так проспать! До вечера? Легко. Но к тому времени их неокрепшие, детские коленные чашечки превратятся в дуршлаг… Разве это интересует домоправительницу? Конечно нет. А попробуй они её разбудить или уйти в самоволку, можно было бы биться об заклад, что тогда так они будут здесь стоять неделю! Казалось, выхода не было совсем, однако…

– Извините.

В людскую заглянула мисс Бёрбал и добродушная улыбка в момент сменилась у неё сочувственной гримасой. Мисс Вайолд вздрогнула и проживав что-то своими вставными челюстями, с претензией сцепила руки в замок.

– Чего тебе, Катарина? – гаркнула домоправительница.

– Обед готов. – пояснила своё нежданное появление мисс Бёрбал. – Миссис Томпсон ждёт детей за стол.

– Уже? – не поверила мисс Вайолд и взглянула на свои тонкие наручные часы, что впивались в её запястье.

– Половина четвёртого. – отметила мисс Бёрбал с боязливым видом, будто за правду её накажут. – Если позволите, я отведу детей переодеться и не буду заставлять миссис Томпсон ждать?

– Забирай их, Катарина. – махнула рукой старуха женщине, что годилась бы её в дочери, а детям в бабушки, как какой-то легкомысленной девчонке. – И попроси для слуг тоже накрыть на кухне. Пора отобедать.

– Будет исполнено. – кивнула мисс Бёрбал и жестом поманила детей к себе, чтобы те шевелились быстрее.

Майкл, Эбигейл и Эмили поднялись с колен и их ноги пронзила ещё более сильная боль, чем была, когда они стояли на горохе. Пока они долго стояли на нём, колени более-менее привыкли, а сейчас… По ним как будто ударили молотком. Дети постарались отряхнуть прилипшие к коже горошины, и они посыпались на пол. Сделать шаг вообще было делом нереальным.

– Мисс Бёрбал, – более официально обратилась к коллеге мисс Вайолд. – Пришлите сюда Анну или Мэй, чтобы подмели здесь.

– Обязательно, мисс Вайолд. – кивнула женщина и поспешила сделать шаг за дверь, надеясь, что так дети поторопятся.

И да, действительно, её манёвр сработал. Превозмогая боль и периодически хватаясь за коленки, ребята последовали за ней. Мисс Бёрбал горестно прикусила нижнюю губу, когда обернулась на троих детей Томпсонов, что шипя от боли, ползли за ней по коридору. Только когда они оказались на втором этаже их походка более-менее стала напоминать человеческую.

– Итак, Майкл, Эбигейл… – обратилась к детям хозяев женщина, с жалостливой теплотой во взгляде. – Вы, прошу, переоденьтесь самостоятельно и ждите меня в холле у лестницы. Я помогу Эмили и сопровожу вас в столовую.

– Хорошо, мисс Бёрбал. – почти синхронно, на распев, ответили старшие и расползлись по разным комнатам.

Женщина аккуратно подала руку младшей Эмили и вместе они прошли в её комнату. Там мисс Бёрбал аккуратно помогла её надеть нежно-фисташковый сарафан. Вообще, Эмили хотела голубой, но он был слишком коротким и открывал коленки, что начинали покрываться бордово-синими синяками, поэтому было решено выбрать что-то удлинённое, что сохранит эстетичный, аккуратный вид.

– Вы шикарны, мисс Томпсон. – склонила голову женщина, пока Эмили крутилась перед зеркалом. Выборы платья смогли помочь маленькой девочке, равнявшейся на фарфоровых куколок забыть о своей боли.

– Благодарю Вас. – кивнула в ответ Эмили и сделала маленький книксен, зажмурив глаза, когда ногой задела одну из коленок, но не издала ни звука.

– Ваши брат с сестрой, наверняка, уже готовы. Давай не будем заставлять их и ваших родителей ждать…

Мисс Бёрбал вместе с Эмили встретили Майкла и Эбигейл у лестницы, как и договаривались. Эбигейл надела тёмно-синее платье и чёрную повязку на голову, будто носила траур. Майкл же выбрал тёмно-зелёный, цвета хвои, замшевый костюм и чёрную рубашку, что придавало ему вид уменьшенной копии Мальтийского олигарха.

Вместе они спустились на первый этаж, прошли через гостиную, с которой и начались сегодня все их проблемы. За окном была серость и падал снег, что как никогда лучше отражало настроение детей. Мисс Бёрбал открыла перед ними витражную дверь в столовую, за которой уже был сервирован стол, зажжены свечи, и даже зашторены изумрудные портьеры, чтобы капризы погоды не портили внешнюю идиллию. Мать троих чад, Мари-Элизабет Томпсон, сидела на своём месте, и раздражённо постукивая винно-бардового цвета ногтями по фамильному фарфоровому сервизу, ожидая, пока вся семья соберётся вместе.

Глава 3. Обед.

При приглушённом свете было трудно разобрать все мелкие элементы изысканного убранства, которыми была переполнена обеденная комната поместья Квайтстон. Но бронзовые подсвечники на стенах, тяжёлая, шикарная люстра с обилием вензелей, изумрудная скатерть на тёмном дереве и фарфоровый сервиз со столовым серебром на ней, кресла с высокой резной спинкой, с изумрудно-золотым узором, множество картин эпохи возрождения и барокко и даже реплика Джоконды, всё указывало на величественность этого мета и статичность людей, владеющих им.

Мисс Бёрбал завела детей в зал, усадила за стол, а сама поспешила на кухню, дабы передать все указания, оставленные мисс Вайолд для остальной части прислуги. Дети чувствовали себя скованно в присутствии матери, так как было видно, что она чем-то крупно обеспокоена. Она напряжённо смотрела в одну точку, не обращая никакого внимания на своих отпрысков и не говорила ни слова. Даже не упрекнула Эбигейл за растрёпанные волосы, что являлось нонсенсом! Она была где-то глубоко в своих мыслях и казалось, что её терпение держится на последней ниточке, которая вот-вот разорвётся.

Причина столь напряжённого состояния Мари-Элизабет находилась за неплотно прикрытой дверью в северо-восточном углу комнаты. Там, прямо за эркером столовой, скрывался небольшой «переговорный» кабинет хозяина поместья, и по совместительству отца троих детей, Роджера-Карла Томпсона, долларового миллионера, члена общественной палаты округа, владельца крупного рудникового бизнеса и, как отметила мисс Вайолд, властного социопата. Когда семейство Томпсонов имело честь принимать у себя важных гостей или устраивать званные ужины для подобных себе игроков большого бизнеса и политики, Роджер часто приглашал своих «коллег» на переговоры именно в эту тихую гавань среди всего шума пышного бомонда. Вот и сейчас он уединился там, с телефоном у уха, и расхаживал туда-сюда, периодически посмеиваясь над словами того, кто скрывался по другую сторону провода.

Для Майкла и Эбигейл, что сидели по левую сторону стола, эта картина открывалась ясно, а вот Эмили, чтобы удовлетворить свое детское любопытство, приходилось то и дело вертеть головой. Мисс Бёрбал, при помощи Анны, выкатила в зал небольшую сервировочную тележку, и они заняли выжидающую позицию, Мей же, тихо просквозила к выходу. Наверняка, обежала собирать злосчастный горох! Майкла передёрнуло от одного воспоминания об этом чудовищном наказании, и он тут же почувствовал, как загудели коленки.

– Не вертись! – одёрнула Мари-Элизабет младшую дочку. – Это некультурно. Чему вас только ваши воспитатели учат!?

– Мы проходили сложение и вычитание на вчерашнем семинаре с мистером Коллинзом. – звонко отвечала Эмили, довольная тем, что мама задала ей вопрос. – Он сказал, что я делаю успехи и на эту тему нам не потребуется много времени.

– Отлично. – вскинула в потолок взгляд миссис Томпсон, и поправила случайно выпавшую белокурую прядь. – Тогда необходимо поговорить с ним, чтобы следующим уроком он провёл с тобой беседу по теме риторических вопросов.

Майкл усмехнулся колкости матери, за что удостоился уничтожающего взгляда Эбигейл. Ей не понравилось, что так осаживают маленького ребёнка, хоть она и сама была ненамного больше, чувство справедливости брало верх. Брат же, в свою очередь, взглядом ясно дал понять ей «не надо». Если вдруг сейчас ей снова вздумается бороться с установленным порядком, к вечеру в доме закончится горох! И отнюдь не кашей их будут баловать…

– Папа готовит новый проект? – поинтересовался Майкл у матери, чтобы не дать Эбигейл возможности вставить свои пять копеек.

– Тебе лучше будет спросить у него. – взяв себя в руки, сдержанно ответила Мари-Элизабет. Так вымерено она произнесла эту фразу, только потому что вопрос задал Майкл и его интерес к семейному бизнесу с самых ранних лет у старших было принято поощрять. Если бы Эбигейл посчастливилось задать тот же самый вопрос, мать бы взорвалась в считанные секунды. – В эти дела твой отец меня посвящает не более, чем тебя.

В обеденной снова воцарилась тишина. Миссис Томпсон с нескрываемой ненавистью разглядывала себя в отражении серебряной столовой ложки под тиканье антикварных часов пять, семь, пятнадцать минут… Обед не мог начаться без хозяина дома во главе стола, но, видимо, у него было более важное дело. Все терпеливо ждали пока из кабинета, сопровождаясь томным смехом не донеслось:

– Ох, да же, Диана, милая…

И тут, доселе терпеливая и понимающая Мари-Элизабет с грохотом швырнула ложку, которая служила ей зеркалом последние несколько минут, на стол и одним рывком поднявшись из-за стола, с каменным лицом и яростным взглядом направилась к приоткрытой двери кабинета. Распахнув её настежь с такой злостью, что она ударилась об стену, миссис Томпсон влетела в кабинет и силой выхватив из рук мужа телефон, сбросила вызов.

– Ты что себе позволяешь!? – заревел Роджер. Он не успел даже показать удивления, у него так было всегда: разгон от спокойствия до агрессии занимал меньше полсекунды. – Наверно забылась!?

– Беру пример с лучших! – тыкнула телефоном в грудь мистеру Томпсону Мари-Элизабет. – Ты что творишь? Тебя твоя семья больше сорока минут за столом ждёт, пока ты тут наобщаешься вдоволь… Ты не думаешь даже минимальное уважение проявить!

– Я могу делать, что захочу! Напоминаю тебе об этом. – огрызнулся Роджер и намеренно задел плечом свою жену. – И уважение буду проявлять тогда, когда захочу!

– Да можешь, можешь! – закричала миссис Томпсон ему прямо в лицо. – Все знают о твоём положении. И ладно я, у нас с тобой уже много лет всё понятно, но постеснялся бы своим шалавам звонить при детях! Они твоё наследие, так что ты им показываешь!?

– Думаешь ты своими истериками им сейчас делаешь лучше!? – скандал плотно перешёл на повышенные тона. – Если бы ты сейчас не устраивала сцен, они бы это даже не вспомнили на завтра!

Роджер был не прав. Дети помнили. Большинство родительских ссор и колких фраз отца, Майкл и Эбигейл помнили достаточно отчётливо. Эмили была ещё слишком мала, чтоб вникать во все перипетии семейных отношений, но даже она понимала, что что-то идёт не так. Конечно, всей глубины и причин, не понимал ни один из них, но вряд ли люди будут упрекать и кричать друг на друга ради забавы. Хотя, даже такое могло случиться в Квайтстоне… Но сейчас явно не тот случай.

Тон Роджера и Мари-Элизабет с каждой фразой становился всё выше, а выпады в сторону друг друга всё более и более изощрёнными. В какой-то момент, это стало невозможно слушать. Мисс Бёрбал, через силу натянула добродушную улыбку и распахнув руки, будто собиралась обнять все детей разом, жестами попросила их подняться из-за стола.

– Дорогие, давайте-ка, пройдём в гостиную. – аккуратно попросила женщина и помогла самой младшей, Эмили, спуститься со стула. – Родители заняты, не будем их отвлекать, да? Посидим пока, сыграем в нарды. – мисс Бёрбал собрала всех троих Томпсонов почти в охапку и стала, будто утят, направлять к выходу. Перед самой дверью, она обернулась и резко изменилась в лице. – А ты чего там застряла, девица? – опытная служанка заставила молодую горничную покраснеть свои вопросом. – Нечего там уши греть, давай с нами. Тоже сыграешь, если умеешь, от тебя не убудет. Быстро!

Анна смотря под ноги, точно пушинка, быстро пролетела от сервировочной тележки в гостиную так, будто её балетки и вовсе не касались пола. Когда мисс Бёрбал убедилась, что никого, кроме мистера и миссис Томпсон в этой части дома не осталось, она тихо, слегка склонившись, будто хозяевам сейчас было дело то соблюдения правил, отступила и закрыла за собой дверь.

Поместье Квайтстон было удивительным местом. То в нём был слышен каждый шорох и скрип старой половицы, то просто закрытая дверь могла спасти от зашкаливающих децибел. В гостиной было тихо. То самое место, где сегодня и началось «приключение» детей Томпсанов, если его можно было так назвать. Кто бы знал, что невинная игра в поиск сокровищ обернётся такой чередой бед!

– Это мама и папа из-за меня ругаются? – со всей глубиной детской невинности спросила Эмили у собравшихся. – Я виновата?

– Нет, ты что! – тут же вскинулась Эбигейл и приобняла сестрёнку за плечи. – Ты тут совсем не при чём… Никто из нас не при чём!

Девчонка хотела сказать что-то ещё, дабы убедить сестру и избавить себя и всех остальных от накатывающих у Эмили слёз, но её прямолинейность не давала ей выдумать что-нибудь эдакое, чтобы сделать эту ситуацию доступной пониманию маленького и чувствительного, милого создания. На помощь ей пришёл Майкл:

– Ты же знаешь, какая у отца нервная работа. – подхватил слова Эбигейл Майкл и, расстегнув пиджак, засунул руки в карманы брюк, сделав свой образ свободнее. – Мы же как раз говорили об этом с мамой… Наверняка, какой-нибудь важный контракт сорвался, а вместе с ним и прибыль, и теперь они не полетят в Европу… Ты же знаешь нашу маму! Несколько месяцев без музеев и Британских брендов и у неё уже начинается паника.

Майкл усмехнулся и выглядел при этом довольно убедительно. Так легко и неотъемлемо ему давалась эта ложь, что лучшие в мире игроки в покер позавидовали бы. Эбигейл смерила его благодарным взглядом, так как младшенькая успокоилась и уже не так глубоко уходила в свои надумывания. Но всё же, нужно было её отвлечь.

– Так что, мы играем или нет? – спросила Эбигейл удручённо. – Мисс Бёрбал, вы обещали!

– Да, да, конечно… – женщина растерялась на мгновение, а потом стала трясти рукой в сторону винтажного секретера. – Анна, достань там… В верхнем правом ящике коробка. Да, именно.

Прислуга достала коробку с шахматами и, переставив с журнального столика вазу на камин, положила на него игру. Дети тут же принялись обустраивать поле, как того полагали правила и считаться, чья партия будет первой. Они и думать забыли о том, что было всего пару минут назад. Мисс Бёрбал всё ещё была насторожена и то и дело, поглядывала на дверь, ведущую к столовой и беспокойно перебирала пальцы, будто чувствовала неладное. Конфликты не новы для этой семьи, но сейчас, как будто всё по-другому…

– Анна, давай с нами? – предложила Эбигейл горничной, и та замотала головой.

– Что ты! Я не умею в это играть. Если только в шашки…

– Мы научим. – отмахнулся Майкл, даже не подняв взгляда. – Давай, нам не хватает одного. Будешь играть с Эмили. С ней у тебя точно проблем не будет.

– Эй! – вскинулась младшая сестра, и толкнула брата в плечо. – Я не так ужасно играю. Да, долго, но не ужасно!

– Прости, Эмили. – извинился Майкл абсолютно без эмоций, но глаза всё-таки от игрового поля поднял. – Я не имел ввиду, что ты плохо играешь, просто ваша партия будет медленнее, и чтобы она не затянулась на бесконечно, мы с Эбигейл сможем вам подсказывать.

– Тогда мне будет помогать Эбигейл! – тут же выдала Эмили, всё ещё обиженная на брата.

– Как пожелаешь. – покорно склонил голову Майкл и установив последнюю фишку, объявил: – Мы с Эбигейл играем первые, чтоб на примере своей игры объяснить правила Анне. Надеюсь, против этого ты не будешь?

В его голосе было слышно столько яда, хотя, взглянув на невинное личико люди бы подумали, что это чистый ангел во плоти. Майкл научился этому у старших. У отца, у своих учителей, в «высшем свете», куда изредка, но брал его с собой отец. К своему невеликому возрасту он выучил этот стиль общения, как дважды-два и назывался он: «унижать самыми невинными фразами». Вроде тебе и предъявить ничего оппонент по разговору не сможет, но и осадочек неприятный у него останется.

Не сказать, чтобы Майклу это сильно нравилось, но он ни раз, и ни два сталкивался с тем, как его отцу приходилось апеллировать к этой технике, чтобы отстоять своё имя. Как подобными колкостями меж собой перекидывались учителя, чтобы возвысить свой авторитет… Не в открытую, разумеется же это всё делать. Ведь так можно нажить себе врагов, а их и так по жизни будет не мало. И всё это Майкл, в свои восемь, уже понимал.

Дети и Анна (что не многим по интеллекту отличалась от детей) переключили всё своё внимание на первую партию нард. Мисс Бёрбал же всё была настороже. Она торопливо перебирала в свих пальцах край фартука с закрытыми глазами и, казалось, была готова врасти в дверь, между столовой и гостиной. Нет, не из любопытства, ни в коем случае! Она вообще опасалась всех интриг и сплетен, что плела местная прислуга и всячески старалась это искоренить. Её сердце чувствовало неладное, а она была женщиной простой, деревенской, всю свою жизнь отдавшей заботе о чужих детях и семьях, оттого и привыкшей доверять своим предчувствиям. Чего она ждала сейчас, она не знала. В голову лезли самые страшные мысли, вплоть до того, что хозяева в порыве гнева поубивают друг друга! Это, разумеется, крайности, но чем чёрт не шутит. В этом поместье случались вещи и похуже…

Майкл, Эбигейл и Эмили с Анной продолжали играть партию одну за другой. Мисс Бёрбал уже стёрла оторочку своего фартука почти в прах. Время тянулось так медленно, и уже начало отсчитывать шестой час. Скоро будет впору ужинать, а дети даже ещё не отобедали. Это было ещё одним поводом для нервов у мисс Бёрбал, но пока младшие Томпсоны заняты игрой, им не до голода и то слава Богу! Бедная женщина уже не знала, как может решится эта ситуация, как вдруг:

– Истеричка! – двери распахнули с такой силой, что они ударились о стены и своими ручками оставили вмятины на стенах. – Чтоб ты провалилась со своими титулами!

Это был Роджер Карл Томпсон. Он пронёсся мимо мисс Бёрбал с такой скоростью, что ту даже пошатнуло. Он скрылся из вида за считанные секунды и только хлопнувшая входная дверь сообщила: хозяин покинул усадьбу. За окном раздался рёв двигателя и звук пробуксовки. Теперь точно уехал. Дети оторвались от игры и только молча стреляли глазами то на ошарашенную мисс Бёрбал, то на окна.

Спустя время, в гостиную вышла взвинченная мать, и вся её мимика говорила о том, что она на грани и любая мелочь может вывести её из себя. Под горячую руку попалась мисс Бёрбал. Мари-Элизабет уставила на неё свой длинный, изящный палец:

– Ты! – прошипела она сквозь зубы.

– Да, миссис Томпсон. – со всем хладнокровием и выдержкой, как подобает работнику ответила мисс Бёрбал глядя в пол.

– Зачем ты это сделала? – продолжала шипеть мать.

– Я не понимаю о чём вы говорите.

– Зачем ты увела моих детей!? – сорвалась на крик хозяйка дома.

– Прошу прощения, миссис Томпсон. – мисс Бёрбал была крайне осторожна в своих словах, понимая, что ходит по лезвию бритвы. – Я подумала, что детям не стоило находиться там.

– Ах, ты подумала… Подумала! – Мари-Элизабет с отмашкой влепила пощёчину прислуге.

Майкл дёрнулся, Эмили закрыла глаза руками, а Эбигейл с криком «мама!» бросилась к ней и остановилась лишь на полпути, видя, что мать не собирается продолжать. Мисс Бёрбал подняла взгляд на хозяйку и смотрела ей прямо в глаза, а та продолжала:

– Ты что, мать, чтобы думать за них!? Ты им кто!? Я сказала, чтоб они ушли!? Что за самовольство! Они должны видеть! Они должны знать, кто их отец! Кто тебе разрешал заниматься самоуправством!?

Мари-Элизабет билась в истерике и сыпала возмущениями. Невольные зрители сего представления старались не шевелиться и не дышать. Мисс Бёрбал выслушала всю канонаду недовольств от хозяйки и только когда они сошли на нет, позволила себе взять слово:

– Миссис Томпсон, я служила нескольким именитым семьям этого города, и ни разу… Повторюсь, ни разу, там не опускались до такой низости, как физическое наказание прислуги, будто мы в феодальном строе. – Мисс Бёрбал не отрываясь смотрела на Мари-Элизабет. – Но в вашем поместье, это норма даже в сторону собственных детей. И хоть мне и больно на это смотреть, но да, вы мать, и в этом я не могу препятствовать вашим воспитательным методам. Однако с собой я так обращаться не позволю. Я старше вас почти вдвое, и хоть не имею титула и звания, заслуживаю уважения. Извините, но я подаю в отставку.

– Как будто после твоего проступка тебе бы кто-то позволил здесь остаться! – презрительно фыркнула миссис Томпсон. – Собирай свои пожитки и чтоб к ужину тебя в моём доме не было!

– Да, мэм. – с полным спокойствием мисс Бёрбал склонила голову перед своей уже бывшей хозяйкой.

Глава 4. Сумрак

Мисс Бёрбал оказалась на удивление тактичной женщиной, безукоризненно знающей своё дело. Раньше на это не обращали внимание. Но когда, даже после случившегося довольно непростого, конфликта, она, как полагается, обслужила за обедом и детей, и миссис Томпсон, была мила и осторожна, держала на лице добродушную улыбку, сразу становилось ясно: она обходительный работник.

И если, посмотрев со стороны, в мисс Бёрбал можно увидеть вежливую прислугу, то дети же, смотря на неё, видели добрую женщину в летах, что, отчасти, смогла заменить им бабушку. Она ухаживала за ними, когда они болели, играла, когда им было скучно и никто этого не видел. (Ведь мисс Вайолд это не одобряла. А если бы узнала, то и детям, и мисс Бёрбал бы досталось.) Она дарила им подарки ко дню рождения и на рождество со своей относительно небольшой зарплаты горничной. Она их любила, и дети, если не любили, то точно дорожили этой милой женщиной, что делала их жизнь в старинном поместье чуточку теплее, добрее и ярче.

Даже сейчас, после обеда, она проводила детей до их комнат и с улыбкой поглаживая Майкла по спине, наставляла:

– Пообещаешь мне, что будешь радовать сестрёнок и себя? – попросила мисс Бёрбал у Томпсона младшего и, выстроив детей перед собой в ряд, оглядела их с ног до головы своим добродушным взглядом. – Образование, этикет, ответственность… Конечно, это очень важно, но дети, прошу вас, не забывайте жить! Времени так мало, вы бы только знали… Мне вот всех пяти лет с вами было мало!

Она присела на корточки и сгребла девчонок в свои объятия. Эмили не смогла сдержаться и начала тяжело дышать от слёз. Эбигейл же насупилась, чувствуя на себе часть вины за то, что мама обидела такую открытую и светлую женщину, и что она с этим ничего не смогла поделать. Это было так в её стиле! Искать справедливости у взрослых в своём крошечном возрасте… Мисс Бёрбал это понимала.

– Нет, нет, нет… – начала успокаивать она девочек и чуть отстранилась. – Даже не думайте! Нет никакого повода для слёз и обид.

– Но мисс Бёрбал..! – начала Эмили с умоляющим взглядом.

– Нет, дорогая. – мягко прервала её женщина. – Я не могу остаться. Так бывает в жизни, и нужно уметь смириться с тем, с чем, кажется, смириться нельзя. Угу?

– Мы понимаем, мисс Бёрбал. – взял на себя обязанность говорить Майкл. – И мы просим прощения за нашу маму. Она была слишком расстроена, но это не оправдание.

– Всё в порядке, дорогой. – поджав губы, произнесла женщина и поднялась на ноги. – Вы не должны извиняться за ошибки своих родителей, но в любом случае, спасибо тебе.

Майкл откланялся, развернулся на каблуках и направился в свою комнату, тихонько прикрыв за собой дверь. Девочки ещё пару минут переглядывались с мисс Бёрбал, но потом Эбигейл поняла, что пора её отпускать.

– Я помогу Эмили с одеждой, не переживайте мисс Бёрбал. – заверила она. – Проведите хотя бы последние несколько часов в Квайтстоне спокойно, собираться в спешке не лучший вариант. Мы справимся сами.

– Благодарю, девушки. – слегка кивнув, произнесла женщина, и сделала небольшой книксен. – Вы самые прекрасные леди, с которыми мне доводилось работать.

Эбигейл и Эмили ответили ей тем же, и все разошлись. Мисс Бёрбал отправилась на первый этаж, скорее всего, в людскую, чтоб сообщить новость о своём увольнении остальному персоналу (хотя, неизвестно насколько это было необходимо, ведь Анна наверняка уже всё донесла во всех подробностях, даже приплетя лишнего), а сёстры отправились в комнату к младшей.

Как только дверь за ними закрылась, Эбигейл воскликнула:

– Это варварство какое-то!

– Надеюсь, ты не хочешь сказать, что наша мама варвар. – мягко остановила её от необдуманных высказываний Эмили и стала неуклюже тянуться к замочку платья на спине. – Ведь ей бы это совсем не понравилось…

– А у тебя есть другое слово, приходящее на ум? – с претензией переспросила Эбигейл и помогла сестре расстегнуть молнию. – Неужели ты думаешь, что такое обращение в порядке вещей?

– Я думаю, что мама просто разозлилась. – пожала плечами Эмили и скрылась за небольшой ширмой. – Все мы порой злимся, а ты, так практически постоянно! А маме нельзя?

– Никому нельзя переходить границы! – Эбигейл не сдержалась и стукнула по первому, что попалось под руку – колонне кровати. – И, сообщаю, что я их не перехожу, если вы все этого так старательно не замечаете!

Эмили промолчала в ответ и, задрав нос, вышла обратно к сестре. Она с помощью специальной маленько резной табуреточки забралась на свою высокую кровать и фактически полностью провалилась в пышное одеяло. Девочки молчали. Хоть Эмили и считала свою сестру далеко не на сто процентов правой, долго злиться на неё она не могла. Ангел мира, живущий в душе этой малышки, требовал срочно уйти от темы затрагивающей присутствующих личностей.

– И всё-таки мисс Бёрбал очень жалко. – посетовала Эмили, издав грустный вздох, смахнула с глаз набегающую слезу. – Она относилась к нам лучше всех в этом доме, а мы с ней даже попрощались как-то сухо…

– Думаю, она рада покинуть Квайтстон. – Эбигейл забралась на кровать к сестре и приобняла малышку за плечи. – Уверена, на нас она зла не держит, но вот работа здесь порядком ей потрепала нервы. Вспомнить хоть тот случай с Лидгусом Филалом…

– Ой, не напоминай мне! – тут же закрыла лицо руками Эмили, будто увидела какое-то чудовище.

– Не буду… – протянула Эбигейл и сама передёрнулась от всплывающей в голове картинки, как выглядели руки мисс Бёрбал, когда мистер Филал, очень уважаем партнёр их отца, приехал к ним погостить и заставлял мисс Бёрбал семь раз перечищать свои ботинки, потому что, на его взгляд, они были недостаточно «свежие» для конной прогулки. – Но ты права, для того, кто всегда сидел с нами по ночам, когда нам снились кошмары, мы и правда попрощались с ней слишком сухо.

– Это можно исправить. – в спальню к Эмили заглянул Майкл. Он уже распрощался со своим костюмом и теперь выглядел не так пафосно, как пару минут назад, и речь его тоже стала проще. – Наверняка мисс Бёрбал ещё не успела собрать все чемоданы.

– Предлагаешь пойти к ней? – Эбигейл вскинула брови, как будто ожидала это предложение от кого угодно, но не от своего брата.

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответил Майкл.

– Нам ведь нельзя в людскую без разрешения… – полушёпотом напомнила Эмили, бросая косые взгляды на старших.

– Маме так тоже с мисс Бёрбал поступать было нельзя. – напомнила Эбигейл решительно. – И отпускать мисс Бёрбал так, будто мы не ценим то, что она для нас делала, тоже нельзя. Эмили, дорогая моя, пойми ты уже пожалуйста, что из любого правила есть исключение. В этой жизни всё не так… просто.

Майкл переглянулся с Эбигейл и на какое-то время в комнате повисла звенящая тишина. Эти двое довольно редко совпадали взглядами в чём-то и оттого этот довольно драматичный момент обрёл чувство приятной грусти. Как бы там ни было, детям иногда удавалось почувствовать себя настоящей семьёй, а общее дело давало возможность прочувствовать те нити, что связывали их между собой.

– Так что? – решил нарушить молчание Майкл и все взоры устремились на Эмили. Хоть она и была самой младшей, но её голос тоже имел значение. Решение должно было быть единогласным.

– Идём. – Эмили, недолго подумав, слезла с кровати. – Но, если нас снова накажут, будет совсем не здорово.

– Не накажут. – уверенно заявила Эбигейл и последовала за сестрой. – Потому что не поймают! Сделаем всё осторожно. Мы сумеем, если постараемся.

– Сделаем, как надо. – Майкл был доволен, что его план одобрен, но всем видом старался показать, что изначально в этом не сомневался. – Выдвигаемся!

***

Дети спустились по лестнице и повернули в сторону коридора, ведущего к людской. Он казался таким пугающим в полумраке. Серость на улице, которая усугублялась наступающим вечером, не особо давала свет и лишь настенные бра, что раздавали тёплый мерцающий отблеск, точно свечи на стенах средневекового замка, освещали детям дорогу.

Эмили шагала вперёд и с каждым шагом ей казалось, что дрожь в её коленях усиливается. В отличие от своих старших брата и сестры, эта малышка совсем не была хитрым бунтарём и от того подобные вылазки давались ей труднее. Да и неокрепший детский организм и психика, сотканная из ажурных платьев фарфоровых кукол не выдержит ещё одной порции физического наказания.

– А это точно безопасно? – всё-таки решилась еле слышно задать вопрос Эмили.

– Безопасно. – успокоила сестру Эбигейл. – После того, что случилось за обедом, вся прислуга, наверняка, сплетничает об этом на кухне. Взрослые ведь любят почесать языком…

– Сестрёнка, что за выражения? – презрительно закатил глаза Майкл. – Ты, все-таки, девушка из высокоранговой семьи, где ты этого нахваталась?

– Ты меня решил воспитывать? – тут же вскинулась Эбигейл. – Мало мне мисс Вайолд!

– Просто интересно, с кем ты общаешься, раз заучила такие выражения. – остановил её брат. – Мне вообще без разницы, в обществе же краснеть тебе.

– Давайте хотя бы сейчас вы не будете припираться! – умоляюще попросила Эмили. – Нам уже с утра хватило ваших разборок.

Эбигейл увидела, как сестрёнка занервничала и как покраснели её глаза, будто она вот-вот заплачет. Этого им точно было не нужно, она не хотела вводить в подобное состояние свою сестру, и от того прикусила себе губу, чтобы не сказануть лишнего в сторону Майкла, хотя на языке так и верталась парочка «ласковых».

Майкл тихонько приоткрыл дверь в людскую. Она издала предательский скрип, отражающийся эхом в пустынном коридоре. Девочки задержали дыхание, ожидая, что будет дальше. Услышат ли они тяжёлые шаги дворецкого, или стук палки старухи Вайолд… Но секунды бежали, а всё было тихо. Майкл первый решился заглянуть внутрь – пусто. От гороха, на котором они сегодня изрядно помучились с Шекспировским сонетами, уже и след простыл.

«Оперативно сработано!» – подумал про себя Майкл и лишний раз убедился, что жаловаться нельзя. – «Так быстро замели следы… Ведь даже если захочешь рассказать о том, что происходит, ничего не докажешь. А откуда синяки на коленях? Так ты же ребёнок! Играл, упал, ползал… Вот они и фиолетовые. Не только в большом бизнесе можно найти десять тысяч изящных отговорок самым чёрным аферам!»

– Здесь чисто. – заверил он девочек и взмахом руки позвал за собой. – Идёмте в спальни.

– Ох, Господи… – с опаской выдохнула Эмили. Она понимала, что придётся прожить этот момент «открытой двери» ещё раз, и это было не совсем то чувство, которое хочется испытывать снова и снова.

Они на цыпочках пробрались к двери в нужную спальню. Майкл снова взял ответственность на себя и, положив руку на дверную ручку, на секунду замер, чтобы набраться смелости. Сердце колотилось у него в районе шеи, но он знал – пасовать нельзя. Что о нём подумают девочки? Им тоже страшно, но ведь он должен быть сильнее их. Он зажмурил глаза и сделал резкий рывок. Дверь слегка ударилась о стену комнаты, оповестив, что бояться поздно. Открыв глаза, весь страх ушёл – тут тоже пусто.

– Где же мисс Бёрбал? – спросила с растерянным взглядом Эмили. – Она что, уже ушла.

– Конюшни! – воскликнул Майкл. – Мисс Бёрбал дружила с мистером Грегзги! Она точно прошла попрощаться с ним.

– Точно! – воскликнула Эбигейл радостно, а потом резко сменила тон, взглянув на брата. – Надо же, а я думала у тебя совсем котелок не варит.

Майк прищурил глаза, точно оценивая, насколько это высказывание нуждается в ответной колкости, и, несмотря на явную язвительность сестры, решил тактично промолчать, найдя более удобный случай для ответного шага – на улице стремительно темнело, того и гляди зажгутся фонари, да и скоро позовут к ужину, так что на препирательства времени нет.

– Выйдем через чёрный ход, пока тут никого нет. – предложил вариант Майкл и направился к входной двери с разбитым витражом, ведущему в сад. – И давайте поторопимся. Не хотелось бы, чтобы мисс Вайолд обнаружила наше отсутствие раньше времени.

– То есть она обнаружит!? – с нескрываемым страхом в голосе, переспросила Эмили.

– Будем надеяться, что нет. – сухо отрезал Майкл и открыл перед сёстрами дверь в промозглые мартовские сумерки.

На улице было так серо и туманно, что трудно было разглядеть вымощенную плиткой дорожку. Темнота опускалось на поместье Тихого Камня, но пока не успела поглотить его целиком. Дети вышли на улицу и им в лицо тут же подул колючий ветер, под ногами хлюпали остатки тающего снега. Сарай, по левую сторону от тропинки, в котором хранились дрова для каминов, напоминал голову тролля-великана с разинутой пастью, от того Эмили старалась не смотреть в его сторону и покрепче вцепилось в руку старшей сестры.

Девочки следовали за братом. Мощёная дорожка быстро закончилась, и они очутились в старом парке усадьбы, наполненном ещё более устрашающими в наступающей тьме угловатыми, вековыми деревьями, ночными птицами и тайнами (по крайней мере, так казалось детскому воображению). Но всё же, далеко уходить от реальности было нельзя. Во-первых, нужно торопиться, ведь если их заметят из окна Квайтстона, будет совсем неприятно. А во-вторых, корни деревьев, образуя собой предательскую полосу препятствий, так и норовили поставить детям подножку. Для Эбигейл, что после обеда так и не успела переодеться в обычную одежду, так это вообще было задачей «со звёздочкой».

– Мы уже близко. – оповестил Майкл, когда заметил среди тумана тёплый свет окон конюшни. –Видите? Там окна светятся. Мисс Бёрбал точно там!

– Лишь бы ты оказался прав, Майкл… – запыхавшаяся и замёрзшая Эбигейл всматривалась в туман. – Иначе обратно будет идти обидно.

Томпсон-младший пропустил слова мимо ушей. Он был уверен в своей правоте. Ему пока редко доставалась возможность принимать значимые решения, но он искренне хотел это делать. И пока у него ещё был запал, чтобы пытаться всё сделать правильно и ответственно. Они подошли к конюшням, Майкл открыл двери (в третий раз за вечер так рисковать было уже совсем не сложно) и, как и ожидалось, мисс Бёрбал стояла рядом с мистером Грегзги, пока тот расчёсывал Глазго – породистого чёрного скакуна, любимчика Роджера Томпсона.

– Мисс Бёрбал! – девочки только завидев её, тут же кинулись обнимать ошарашенную женщину, которая явно уже не рассчитывала, что её сегодня ещё будут искать. – Мисс Бёрбал, мы будем по вам так скучать! Честно-честно…

– Дети лучше родителей… – прокряхтел старик, поправляя свои усы. Видимо, мисс Бёрбал уже успела рассказать ему о своём незапланированном увольнении и его причинах. – Ладно, мне нужно Глазго поставить в стойло, да сворачивать всё это дело. Я вас, пожалуй, оставлю одних… – мистер Грегзги выпрямил спину, указав своей выправкой на своё военное прошлое, и сочувствующе посмотрел на мисс Бёрбал. – Ванесса, ты это… Не пропадай. Пиши иль звони хоть…

Мисс Бёрбал участливо кивнула. С благодарной улыбкой она опустилась на корточки к девочкам, как только конюх увёл своего родословного подопечного.

– Вы что тут делаете, шалопаи! – начала женщина добродушным тоном, и обняла девочек. – Да ещё и без курток… Холодные то! А если поймают!?

– Мы не могли отпустить вас не попрощавшись, как должно. – объяснил Майкл, подходя ближе. – Наша совесть бы этого не позволила. Вы были к нам так добры, как никто другой, и мы не хотим, чтобы вы считали, будто мы этого не ценили. Не попрощаться с вами страшнее, нежели получить наказание за побег. Спасибо вам, мисс Бёрбал, за то, что так долго работали с нашей семьёй, не смотря на все неудобства.

На глазах женщины проступили слёзы. Она знала поведение Майкла, знала его характер и потому услышать такие слова от него, да ещё с такой искренностью в голосе, было для неё ценно вдвойне и цепляло за самую душу. Поступки. Эти дети своими поступками показали, что действительно ценят. Переступив через свои страхи и принципы. Кого бы это оставило равнодушным?

Они ещё минут двадцать прощались, вспоминая всё хорошее, что было за это время, вплоть до момента, пока мистер Грегзги не объявил, что пора закрывать конюшню. Мисс Бёрбал всё равно нужно было возвращаться в дом – забрать свой чемодан и вызвать такси, так что она помогла детям тайком вернуться в дом, как те и ушли. Расцеловала их на прощание и отправила в свои комнаты, ибо уже через считанные минут их должны были позвать к ужину, а им ещё нужно было замести следы преступления.

Всё получилось, как и задумывалось. К ужину мисс Бёрбал уже не было в Квайтстоне, а дети готовы спуститься в столовую, без намёка, что бродили по сумеречному парку родного поместья. За ужином родители вели себя так, точно в обед ничего не случилось. Будто ничего и не было. И всех это устраивало, кроме, разумеется, Эбигейл.

– Это так двулично. – без малейшего стеснения выдала девочка, когда мать положила руку на ладонь отца с блаженной улыбкой. – Вы играете судьбами невинных людей, а сами всегда возвращаетесь к началу.

С этими словами она вышла из-за стола, не закончив свой десерт и направилась в спальню, сомневаясь, что сможет смирить кипящую в ней жажду справедливости и уснуть спокойно этой ночью.

Глава 5. Молитва

Эбигейл зашла в свою комнату, закрыла за собой дверь и бухнулась на кровать, точно её кто-то туда толкнул. Насупленные густые брови, выбивающиеся из небрежного низкого пучка курчавые каштановые волосы, и взгляд, точно у генерала, готовящегося отдать приказ тысячам солдат идти в бой без оглядки. Эта девочка совсем не вписывалась в атмосферу, что её окружала. Обои небесно-голубого цвета, в мелкий молочно-бежевый ажур, который казался ещё более желтоватым в тёплом свете торшера, украшенного разными вензелями. Несколько полок из тёмного дерева, на которых красовались статуэтки ангелочков и зверюшек, воздушный балдахин у кровати и мягкий ковёр… Ну не её это.

Оттого, Эбигейл всячески старалась сама «преобразить» пространство вокруг самостоятельно, доступными ей методами, чтобы не отхватить новую порцию наказаний от мисс Вайолд. На полках, помимо статуэток, то и дело встречались красивые камушки и булыжники (ну, красивые на её взгляд), что девочка находила на берегу известного озера Кайло, и букеты из сухих ветвей. На стенах были развешаны вырванные из книг страницы, на которых были чёрной ручкой то тут, то там, отмечены её любимые цитаты. Кровать, разумеется была заправлена, но смята. И сколько бы раз за день Анна или Мэй не заходили бы к ней в комнату, чтобы исправить это недоразумение, Эбигейл всегда наводила свои порядки.

Так девочка старалась показать себя, настоящую и естественную, как природа – сама по себе. А не вылизанную картинку, что так стремились нарисовать на ней учителя и родители. Ведь не дай Бог кто-то узнает, что у дочери семьи из высшего общества в час дня не идеально выглажена постель, а сама она бродит по парку поместья в поисках причудливой ветки, чтобы дополнить свою не идеальную природную композицию ещё большей небрежностью… Абсурд!

Эбигейл заставила себя смириться. Она убеждала себя, что уехать из Квайтстона для мисс Бёрбал скорее даже больше подарок, чем наказание, и теперь добродушная женщина точно будет в порядке. Да, им будет тяжело без её искренней заботы… Но нельзя ведь оказаться для общества такой эгоисткой! Она тяжело засопела, сделала несколько вдохов, а потом поднялась с кровати и завернула в гардеробную, чтобы переодеться ко сну.

Разумеется, спать она ещё не собиралась, но так будет комфортнее. Натянув на себя сорочку в пол, в мелкий горох, Эбигейл залезла за письменный стол и открыв одну из своих тетрадей, своим корявым детским подчерком стала писать об ещё одном дне своей жизни. На бумагу она хотела вылить всё! Все свои обиды, переживания, жажду справедливости, слёзы, которых не допускала у себя вживую… Но рука уставала раньше, чем заканчивался этот несчастный список. «Может, это и к лучшему?» – думала про себя Эбигейл. – «Меньше останется негатива на долгую память… Буду перечитывать лет через тридцать, и радоваться, что всё было не так плохо, как ощущаю я это сейчас…»

В дверь постучали. Эбигейл со скоростью маленького ядерного реактора захлопнула свою тетрадь и спрятала её под ближайшую книгу – Маугли.

– Войдите. – попросила она с невозмутимым видом. В комнату зашла Мэй с подносом в руках.

– Ваше молоко с мёдом и овсяное печенье, мисс Томпсон. – Мэй поставила на тумбочку у кровати блюдце с печеньем и стакан молока, а затем, развернулась к девочке. – Принести Вам грелку? Ночь обещает быть холодной.

– Нет, спасибо, Мэй. – коротко отказалась Эбигейл и вышла из-за рабочего стола. – Меня всё устраивает. Доброй тебе ночи.

– И Вам, мисс Томпсон. – Мэй сделала небольшой книксен и покинула комнату.

Эбигейл усмехнулась этому представлению. В течение дня и Мэй и Анна могут разговаривать с детьми, как с равными, и только для вечера и утра есть установленные мисс Вайолд стандартны. Старуха говорит, что это для того, чтобы дети привыкали, что они выше по праву своего происхождения и чтоб учились общаться с прислугой. Какая же ерунда, на взгляд Эбигейл! Она жадно проглотила одну печеньку за другой, запивая их сладким молоком. Всё-таки недоеденный ужин и отсутствующий обед давал о себе знать. Отставив посуду подальше, она откинула одеяло с постели и опустилась на колени перед кроватью, сцепила руки в замок, помолчала минуту, а затем стала шептать:

– Господи Боже, ты слышишь просьбы всех молящих. – она зажмурила глаза, будто верила, что если не видеть реальности, молитва сработает лучше. – Прошу тебя, помоги всем запутавшимся на своём пути найти дорогу домой, всем голодным послать кусок хлеба к обеду, всем отрешённым даровать справедливость… Все люди заслуживают твоего прощения, Господи. Так прости же меня, моих брата и сестру, и особенно моих родителей. Они грешат не со зла, я в это верю… Просто, им нужна твоя помощь. Пошли их душам свет и прозрение. Ведь они, как и мы, дети твои и ты за нас в ответе. Не позволь нам заблудиться в этом мире. Аминь.

Эбигейл осторожно открыла глаза, сначала один, а потом другой, точно хотела убедиться, что всё ещё находится в этом мире, а затем, шустро выключила свет в торшере и юркнула под одеяло, чтобы все её страхи и монстры, что жили под кроватью и в стенах Квайтстона, не могли до неё добраться. Ведь всем известно, что одеяло – самый мощный барьер от всего дурного.

***

Майкл-Джеймс Томпсон устало закрыл за собой дверь в свою комнату. Он снял с руки швейцарские дорогие часы, подаренные отцом, и бросил их на тумбу у входа, точно сорокалетний офисный клерк, который оттрубил свой десятичасовой рабочий день и теперь единственное, о чём мечтает, это поглощать третьесортный контент, от которого будет воротить любого, кто хоть немного понимает в искусстве, чтобы выкинуть из головы мысли о бездарно прожитом ещё одном дне своей жизни.

Разумеется, это всё лирика и пока жизнь Майкла была не настолько сложна. Или всё же была?

Майкл прошёл в своих идеально начищенных ботинках к своему рабочему столу, по старым, обработанным половицам, и отодвинул кресло из коричневой кожи, чтобы усесться в него поудобнее. Отец с детства приучал его, что рано или поздно он займёт кресло босса в их фамильной корпорации, от того комната Майкла была больше похожа на кабинет, чем на спальню. Обои в шотландскую клетку, всегда идеальный порядок, на полках кубки и награды, коллекция моделек спортивных автомобилей, дипломы в рамочках на стенах, кресла, точно в приёмной и журнальный стол из морёного дуба. Вообще, довольно мрачно для восьмилетнего мальчика… Пара тусклых раритетных рабочих ламп, давали хоть какую-то яркость этому помещению, в багрово-изумрудных тонах, в оторочке из кожи и тёмного дерева.

После всего, что произошло сегодня, Майкл бы и рад, как тот самый выдуманный офисный клерк, зависнуть на каком-нибудь сериале на Нетфликс, или почитать бессмысленные комиксы про супергеройские небылицы… Отвлечься. Ведь если только начать подвергать всю ту ситуацию с матерью и отцом анализу, добавив хоть немного логики, картина будет вырисовываться совсем неприятная для нестабильной детской психики. И, самое обидное, что Майкл это понимал.

Но, скажите на милость, как в такой атмосфере можно прокрастинировать? В этой комнате, да и в этом доме, куда не глянь, везде всё так и кричит о том, какое будущее его ждёт. И что достанется оно ему не просто за красивые глазки. Хотя, и их ведь у Майкла нет… Как говорит мама о его цвете глаз: «вымоченный в болоте, прозрачно-голубой». А вокруг всё так и твердит: ты должен быть умнее, ты должен быть хитрее, ты должен быть холоднокровнее. Должен, должен, должен…

А ведь он и вправду должен. Он сам так хочет, не подвести семью, быть лучше. Поэтому, пусть хоть утопать он будет в своих надуманных мыслях, заливать их «пустотой» он не позволит. Ещё минуту-другую Майкл устало пялиться в переплетение линий на стене, а потом, как и положено, берёт очередную книгу из стопки, что лежит на его столе – Божественная Комедия, Данте Алигьери. Что бы он должен понимать в такой литературе, в своём то возрасте!? А он понимает. Это путешествие по Аду он видит точно живые картинки, которые встают у него перед глазами. И как бы это ни было прискорбно, отличий от реальности он видит мало…

Страница за страницей, он поглощает то, что писали великие умы и гении своего времени. Не понимая строчку, перечитывает заново, поправляя сшитый специально на него фрак, который он так и не потрудился снять после ужина, пока… Стук в дверь не вырывает его из славной фантазии.

– Прошу, входите. – вежливо приглашает он к себе, уже зная, что будет дальше.

– Мистер Томпсон, – Анна аккуратно приоткрыла дверь и убедившись, что её действительно ждут, вошла в комнату. – Ваше молоко и печенье, прошу.

– Поставьте на тумбу у входа. – попросил Майкл, и с пустым взглядом наблюдал, как Анна выполняет поручение.

– Мисс Вайолд распорядилась о грелках в постель на ночь. – Анна сообщила это, таким тоном, будто боялась Майкла. – Вам исполнить?

– Да, давайте. – кивнул Майкл и когда Анна уже собралась уходить, он поднял палец в воздух и окликнул её. – И, Анна..!

– Что-то ещё?

– Да, найди мне пожалуйста к завтрашнему утру в библиотеке Повелителя Мух, если не затруднит. Я имею желание перечитать эту книгу.

– Хорошо, мистер Томпсон. – Анна сделала книксен и удаляясь, добавила: – Грелка будет у вас через две минуты.

Майкл сделал ещё один кивок, дождался, пока дверь за прислугой закроется и нехотя заставив себя подняться, отправился в гардеробную, переодеться ко сну. Он пробыл там достаточно долго, выбирая, в каком же оттенке пижаму в шотландскую клетку ему выбрать, чтобы к моменту его возвращения в комнату, постель уже была разобрана, а в ногах теплила отсыревшую от холода кровать грелка.

Мальчик подошёл к тумбе, залпом осушил стакан молока с мёдом, не притронувшись к печенью, щёлкнул по выключателю, и, дав глазам время привыкнуть к полной темноте, он встал у своей кровати, склонив голову, и скрестив на груди руки.

– Господь Вседержитель… – тихонько, ели слышно, обратился он в пустоту. – Верю я в тебя, силу твою и на тебя уповаю. Благослови семью мою, род мой и даруй нам благо, сколь заслужили мы на жизненном пути своём, по милости твоей. Прошу у тебя лишь о силе духовной всему роду человеческому, чтобы пройти все испытания, тобой предначертанные и не познать соблазн до греховного. Аминь.

Майкл перекрестился, и лёг в тёплую постель, с верой в то, что его молитва, пусть даже если и не дойдёт до Бога, но как минимум, напомнит ему самому о том, что есть действительно важно в этой жизни.

***

Мэй проводила Эмили до двери в её комнату после ужина.

– Нужна будет моя помощь? – вежливо поинтересовалась девушка у ребёнка.

– Нет, спасибо, Мэй. – вежливо отказала малышка, и сделала книксен. – Я справлюсь сама, это не такое сложное платье.

Мей в ответ с улыбкой опустилась в реверансе и, кивнув, удалилась. Эмили вошла в свою комнату и первым же делом поздоровалась со всеми куклами за маленьким детским столиком и уточнила, как им был ужин. Затем, она обняла мистера Слона, что красовался на полке – видимо, кто-то из прислуги вернул его на место после сегодняшнего происшествия. И только потом направилась за светло-персиковую с позолотой ширму, чтобы сменить парадное платье на рубаху для сна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.