Натали Сомерс
Амнезия. Дневник потерявшего память

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «Тинбук».

Originally published under the title Journal dʼun amnésique by Natalie Somers

© Diddier Jeunesse, Paris, 2019

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Издательский дом «Тинбук», 2022

* * *

Свобода – это то, что я сам сделал из того, что сделали из меня.

Жан-Поль Сартр

Суббота, 22 мая

Меня зовут Ромен. Ромен Валинцки. Мне пятнадцать лет. Скоро будет шестнадцать: похоже, у меня через месяц день рождения. Я говорю «похоже», потому что всю эту информацию мне сообщили… они.

А еще так написано в моем паспорте.

Если, конечно, это мой паспорт, поскольку я с трудом узнаю себя в парне с бандитской физиономией, который смотрит с фотографии. Непроницаемое лицо без тени улыбки. Малоприятный тип. Но разве не у всех такие пугающие фотографии на документах? Именно поэтому мы стараемся никогда и никому их не показывать. В лицее, если вдруг кто-нибудь доберется до твоего паспорта, тебе конец: фото разлетится со скоростью света, собрав многочисленные убийственные комментарии, и всё – ты лузер.

Вот это я помню. Слишком хорошо помню.

Поэтому не слишком удивился, увидев на фотографии незнакомца, – даже наоборот.

Больше всего меня беспокоит то, что я не узнаю себя в зеркале. При том что я вовсе не в костюме для Хэллоуина, когда переодеваешься Фредди[1] или Чаки[2].

Фредди и Чаки я тоже помню.

А вот этого парня с голубыми глазами и непослушными темными волосами, что смотрит на меня сквозь круглые стекла в металлической оправе, – не помню. Если не учитывать его потерянный вид и фиолетовую шишку на лбу, выглядит он сносно. Не красавчик, конечно, но, надо признать, могло бы быть и хуже. В то же время странно: до того как взглянуть на собственное отражение, я совершенно не знал, чего ожидать. Будто я не из плоти и крови, а дух без телесной оболочки. ЛОЛ.

Короче, я к тому, что одинаково бы удивился, увидев в отражении блондина, шатена или рыжего, с глазами зелеными, как у змеи, или карими, как у поросенка. Или того хуже – косоглазого. То есть мне выпал не худший вариант. Я должен радоваться. Или нет, не должен. В этой внешности теперь заключено мое настоящее и будущее.

Потребуется некоторое время, чтобы мы привыкли друг к другу: я и мое отражение.

Поэтому я начал вести дневник: чтобы привыкнуть к себе, узнать себя, восстановить себя. Сейчас моя голова как огромный пустой дом с гладкими стенами, а любая мысль – словно мяч, брошенный чемпионом по бейсболу: врезается, отскакивает, вырывается из рук, но не теряет скорости.

Не знаю, хорошая ли идея вести дневник. Не знаю, в моих ли привычках это делать. Но ведь я и не знаю, в моих ли привычках прыгать с парашютом. Может, эта первая страница станет последней – посмотрим.

А пока что выводить буквы, составлять из слов предложения в пустой тетради мне даже нравится.

Однако кое-что мне хочется сразу оговорить. Кое-что очень важное. Что бы они там ни говорили, я появился на свет не пятнадцать лет назад. Ни даже шестнадцать. Нет.

С моего рождения прошел день, два часа и пятьдесят три минуты.

Позже

Я снова взялся за дневник, потому что не могу уснуть. Понял, что не рассказал о «них» и это нехорошо. Под «нехорошо» я не имею в виду «неправильно». Скорее, «нездоро́во». Как, если перед сном не почистишь зубы, бактерии размножаются и превращаются в кариес. Конечно же, «они» не бактерии.

«Они» – это мои родители. Но обо всем по порядку. Дневник, познакомься с моим отцом: Арно Валинцки. Высокий худой брюнет с голубыми глазами. Да, мы немного похожи. А вот моя мама – Беатриса Валинцки. Низенькая блондинка с карими глазами. Ни худая, ни толстая. Я бы даже сказал, красивая для своего возраста. Элегантная. Очень элегантная. Он – инженер по продажам, она – секретарь в какой-то фирме, я забыл название. Да, как ты уже понял, память не мой конек!

Не стану скрывать, было забавно, когда они рассказали обо всем. Я, конечно, не об их работе, а о том, как они представились мне родителями. Произошло это в больнице через несколько минут после того, как я очнулся. Получилось что-то вроде:

– Наконец-то! Он открыл глаза! (Беатриса)

– Давно пора! Мы уже четыре часа тут ждем. (Арно)

Я молчал, оно и понятно: я только-только открыл глаза и заметил лишь настенные часы, показывающие ровно семь ноль ноль. Тут я понял, что умею вовремя проснуться, хотя в глубине души мне было жаль, что на часах не ноль ноль семь – так выглядело бы гораздо круче.

Арно:

– Ромен! Ну скажи уже что-нибудь! Как твои руки?

Беатриса:

– Ромен, солнышко, тебе не больно?

Я взглянул на руки: ладони немного красные, но ничего смертельного. Скрипучим голосом я промямлил:

– Думаю, все нормально.

Именно в этот момент я повернул голову направо и увидел мужчину и женщину такими, какими я описал их выше: она сидела на сером пластиковом стуле, он, одетый в черный костюм, стоял как вкопанный, ожидая с таким напряжением, что я, кажется, ощущал его вибрацию. Видимо, я как-то странно на них посмотрел, потому что женщина тут же забеспокоилась:

– Арно, сбегай за доктором. Быстрее.

– Но…

– Пожалуйста. Хотя бы сейчас сделай как я говорю…

Мужчина поколебался, но нехотя послушался.

– Ромен, голова? Голова болит?

Голова? Стоило ей заговорить о голове, как вдруг я почувствовал боль.

– Да, мадам… немного.

– Мадам! – воскликнула она, прижав обе ладони к губам. – Ну же, Ромен! Что с тобой? Ты… ты не узнаешь меня?

Я изо всех сил всмотрелся в нее. Прямые средней длины волосы гармонично обрамляли овал лица. Можно подумать, она только что от парикмахера. В уголках глаз прятались тоненькие морщинки. Прямой нос, четко очерченный красной помадой рот. Брови ее выгнулись двумя арками, придав всему лицу выражение крайнего замешательства. Она буквально заглядывала мне в рот в ожидании ответа. И мне так хотелось успокоить ее, но я не мог.

– К сожалению, я… я не знаю, кто вы.

Снова раздался крик и сдавленное всхлипывание. Отличное начало.

– Ты… ты шутишь, не так ли? На тебя это совсем не похоже, но… других объяснений у меня нет!

Она перешла на визг. Очень неприятный визг. Да и хеппи-энда не предвиделось, потому что я не шутил. У меня не было ни мысли, ни желания шутить. Из осторожности я промолчал, однако это ее не успокоило. Без труда догадавшись, почему я вдруг заткнулся, она воскликнула:

– Ромен! Я же твоя мама!

От шока я потерял дар речи. Эта женщина не могла быть моей матерью, так не бывает. Ее лицо выглядело совершенно незнакомо. Я видел ее первый раз в жизни. Она точно спятила. Или решила подшутить надо мной. Может, она вообще актриса? Может, меня снимают скрытой камерой? Чтобы убедиться в своих догадках, я решил представить, как действительно выглядит моя мама. Та, которую я называл мамой. И я пытался, пытался снова и снова. Снова и снова.

Но столкнулся с пустотой. Белый экран. Черная дыра.

Сердце забилось чаще. Я пытался, искал хоть какую-нибудь зацепку, но не находил. Тогда я решил пойти другим путем. Если у меня есть мама, то наверняка есть и папа. Мужчина в костюме? Я вспомнил, как он выглядит: у меня было мало времени, чтобы рассмотреть все детали, но его смутный образ ничем не отличался от любого другого незнакомца, с которым я пересекся бы на улице.

Тревога внутри нарастала. Я провел ладонью по глазам, потер виски. Женщина рядом болтала беспокойным голосом, но я ее не слушал. Наконец эту стрессовую обстановку нарушил Арно, который вернулся в сопровождении врача.

– Ну что, молодой человек, приходим в себя?

Вопрос привел меня в глубокое замешательство. Как я мог приходить в себя (да и где это вообще), когда с каждой следующей минутой казалось, что себя я потерял? Из размышлений меня вырвали восклицания женщины:

– Это кошмар! Он не помнит, кто я такая!

– Это еще что за новости? – раздраженно спросил мужчина. – Ромен, хватит ломать комедию, пожалуйста!

Я взглянул на него, чтобы получше рассмотреть лицо. Голубые глаза явно давали понять, что он не потерпит тут «всяких шуточек», а нахмуренные брови только добавляли недовольства. Внутренний голос подсказал мне вести себя осторожно, поэтому я промолчал. Заметив, что ситуация сложилась деликатная, врач под предлогом осмотра попросил мужчину и женщину выйти.

Едва мы остались наедине, мне сразу стало спокойнее. Я вздохнул.

– Меня зовут доктор Люка́, я наблюдаю за тобой с тех пор, как тебя привезли на скорой.

На скорой. Почему?

– Судя по всему, ты упал в обморок. Учитель нашел тебя без сознания в коридоре. Должно быть, ты сильно ударился об пол, так как у тебя на лбу огромная шишка, но больше я ничего сказать не могу: никто не видел, что произошло. Ты что-нибудь помнишь?

– О чем? О лицее, о коридоре или о том, что произошло?

Я увиливал от ответа, чтобы выиграть время, сомневаясь, стоит ли вообще отвечать. Доктор мягко улыбнулся. Он был молод, уже с залысинами, но выглядел очень добродушно.

– Обо всем. Вообще.

Очень мило с его стороны. Чтобы не разочаровывать доктора, я снова напряг извилины. Вспомнил ли я про свой обморок? Нет. Про коридор? Снова нет. Про лицей? Ничуть.

Услышав мои ответы, врач почесал нос.

– Ты, верно, шутишь?

Снова здоро́во. Видимо, меня ждет карьера успешного комика. С одной оговоркой: я отвечал искренне.

Глубоко вздохнув, я продолжил:

– Нет, не шучу. Я ничего не помню.

Произнеся эти слова, я впервые осознал, что со мной происходит. До сих пор все было как в тумане, когда порой просыпаешься после долгого сна и не знаешь, вечер сейчас или утро. Мужчина и женщина, оказавшиеся у моей больничной койки, когда я открыл глаза, были мне незнакомы и лишь сбили с толку своими вопросами. Теперь все выглядело иначе. Помех на линии не было, но на том конце провода никто не отвечал. Тревога охватила меня с такой силой, что показалось, будто я задыхаюсь. Доктор Люка́ осознал масштабы происходящего. Настоящий профессионал.

– Не паникуй, – начал он, подняв руку, чтобы успокоить меня, – легкая амнезия случается после падений. Ты лежал без сознания несколько часов. Немного странно, что рентген не показал черепно-мозговых травм. Но мы сделаем МРТ и все проверим. Как бы там ни было, в подобных ситуациях память возвращается довольно быстро.

– Насколько быстро? Сколько пройдет времени?

– Несколько часов, дней… зависит от случая. Меньше всего стоит беспокоиться о времени: ты только еще больше отдалишься от воспоминаний.

То есть мне нельзя беспокоиться. Почему подобные рекомендации только еще больше пугают? Почему из слов «не паникуй, не волнуйся» в голове остаются только «паника» и «волнение»?

Я закрыл глаза, надеясь, что, когда я их открою, все уже будет по-другому.

Стоит ли говорить, что этого не произошло?

Врач задал мне еще несколько вопросов общего содержания. Я без труда ответил. Казалось, исчезли лишь сведения из моей личной жизни: я знал, кто президент Республики, но не мог вспомнить ни одного имени друзей, ни – что хуже всего – своего собственного. Неприятно ощущать себя клоном из научной фантастики, запрограммированным на то, чтобы прекрасно функционировать в обществе, но лишенным собственной личности. Жесть.

– Я поговорю с твоими родителями, – наконец сказал доктор Люка́. – Боюсь, это будет для них шок.

Я вздрогнул после этих слов.

– Вы… Вы хотите сказать, что эти мужчина и женщина вправду мои родители?

Голос сорвался в конце фразы. Казалось, мне было бы гораздо легче оставаться вот так, чем узнать, что на самом деле у меня есть семья и близкие, но не помнить о них ничего.

Врач состроил сочувствующую мину, но подтвердил. Он также сообщил, что продержит меня под наблюдением до вечера субботы и что в понедельник я должен явиться на МРТ перед тем, как возобновить свою прежнюю жизнь. Ай! Ай!

Я просил оставить меня в больнице на выходные, чтобы не мотаться туда-сюда, но доктор отказал под предлогом того, что больничный уход стоит дорого и спрос на него большой. Короче, Ромен – на выход.

А затем он ушел.

Не знаю, что доктор сказал им. Никто мне и словом не обмолвился. Знаю только, что ждал долго. Слишком долго.

Когда мужчина и женщина вернулись, часы показывали девять ноль три вечера. Женщина рыдала, ну это сразу было ясно, а мужчина демонстрировал глубокую досаду. Я сожалел, что доставил столько хлопот, однако не понимал, как исправить ситуацию. А от одной мысли, что завтра придется спать у них дома, становилось не по себе.

Благодаря доктору я все же избежал пытки, к которой готовился, пока ждал их: называть этих людей «мама» и «папа».

Отныне они будут для меня Арно и Беатриса.

Воскресенье, 23 мая

Сегодня утром я проснулся у себя в комнате – в этой незнакомой комнате, – и меня охватила паника. С возвращением домой! Вот так! События последних нескольких часов роились в моей памяти, гордой оттого, что она еще на что-то годится. Однако я помнил только эти события, а о своей прошлой жизни – ничего. Будто мозг объявил забастовку.

Сердце в груди бешено заколотилось. В голове всплыли слова, которые мне сказал полушутя-полусерьезно доктор Люка́ перед тем, как отправить домой:

– Не нужно бояться того, что выяснишь. Тебе предстоит довольно интересный опыт, и, как и любой другой опыт, он окажется поучительным. Однако открытия могут подавить тебя, если поддашься. Дам один совет: живи сегодняшним днем. Представь, что ты персонаж из фильма. Воспринимай вещи такими, какие они есть, а самое главное – не дави на собственную память. Память как кошка: если попытаешься силой усадить ее к себе на колени, она сбежит. Не обращай на нее внимания, и тогда она сама придет и уляжется рядом.

Ну и я запретил себе волноваться.

Конечно же, это не сработало.

По крайней мере до тех пор, пока я не вернулся мысленно к словам, которые говорил врач: «Представь, что ты персонаж из фильма». Всегда мечтал о кинокарьере. Ну мне так кажется.

В любом случае звучало весело.

Вот он я, играю роль себя в собственной жизни. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Сценарий открывается передо мной с той же скоростью, что и перед тобой, мой дневник. Та же история с актерами, костюмами, разными там декорациями и прочим.

Однако должен признаться, что этот первый съемочный день прошел не так весело.

В главных декорациях ничего особенного: синие, белые, бежевые тона. Морская тематика. Такая обстановка в комнате, где я провожу все время, кроме моментов еды ну и хождения туда-сюда в туалет (тут у нас смена декораций: белые и темно-серые тона, обеспеченная мистером Пропером чистота и пьянящий аромат туалетной бумаги – «Королевский эвкалипт»). В моей комнате безупречный порядок, все прибрано. Ни пылинки. Либо я зациклен на гигиене, либо где-то ходит отличная уборщица. Глядя на убранство дома в целом, я больше склоняюсь ко второму варианту. Ну или одержимость порядком – семейная черта.

В любом случае не в этой комнате я узнаю́ больше о себе. Она похожа на вычищенное место преступления. Морской пейзаж на одной стене, рамки с морскими узлами на другой. На бежевой стене напротив резко выделяется темный прямоугольник. Я подошел ближе, чтобы рассмотреть, и мои подозрения подтвердились: в этом месте вбит гвоздь. Получается, недавно отсюда убрали рамку. Было ли это как-то связано с амнезией или нет? Вспомнить, конечно, не получится. Придется спрашивать. Я продолжил осмотр: простая кровать с одеялом в синюю и белую полоску, книжные полки, заставленные школьными учебниками второго класса[3] и классической литературой, письменный стол, стул, разные вещи образцового ученика и… компьютер.

Не очень-то здесь весело.

Я включил компьютер и приложил указательный палец на считыватель отпечатков пальцев, чтобы разблокировать.

Та же история.

А, нет. Ссылки на игры – хоть что-то. Шахматный онлайн-клуб, где меня зовут Найтфайт[4].

Я не смог подключиться к игре, потому что забыл пароль. За едой дела также не наладились. Когда я спустился к завтраку, стол был накрыт: апельсиновый сок, хлопья без глютена, органическое варенье и два рисовых хлебца. Пиалка, стакан и столовые приборы. Арно слушал концерт в гостиной, а Беатриса разгружала посудомойку.

– Мы решили дать тебе поспать, – гордо заявила она.

По одному только тону я понял, что речь шла о необыкновенном одолжении, и предположил, что надо бы поблагодарить.

– Э-э-э… Спасибо.

– Не стали тебя ждать. Мы не знали, во сколько ты встанешь.

– Ничего страшного, – ответил я.

«Мне даже лучше», – подумал я.

– У меня аллергия на что-то? – спросил я, рассматривая продукты на столе.

Беатриса издала какой-то стон, значение которого я не успел расшифровать, и заявила:

– Нет, не то чтобы. Но это здоровая пища, понимаешь? Ее ты лучше перевариваешь.

Я кивнул. Раз уж она так говорит…

Откусив кусочек от рисового хлебца (не так уж плохо) и проглотив, я рассеянно спросил:

– Мне… мне кажется, в комнате не хватает какой-то рамки. Что это было?

Беатриса открыла рот и замерла.

– Я… мы… Мы много разговаривали с доктором Люка́, сам знаешь. И он нас… попросил… убрать кое-какие вещи.

– Убрать?

– Да, – продолжила Беатриса, пытаясь скрыть смущение, – доктор сказал, что тебе нужна самая нейтральная обстановка, чтобы не сбивать с толку память. И что меньше всего нужно на тебя давить. Послушай, солнышко, я не хочу больше об этом разговаривать. Боюсь ошибиться и сморозить какую-нибудь глупость. Я вовсе не хочу замедлять твое выздоровление, понимаешь?

Меня невольно передернуло от «солнышка», однако Беатриса, озабоченная тем, чтобы быть осторожной, этого, к счастью, не заметила. Иначе стало бы только хуже.

– Понимаю, – покорно ответил я, чтобы не смущать ее еще больше.

В этот самый момент на кухне появился Арно, и хотя он улыбался, напряжение только усилилось – я с трудом дожевал последний кусочек хлебца.

– Итак, сынок, я правильно расслышал, вы говорили о выздоровлении? У тебя для нас хорошие новости?

– Ты не так понял, Арно, – поторопилась поправить его Беатриса, – я лишь сказала, что мы убрали с глаз некоторые вещи, чтобы не замедлять выздоровление.

Он с досадой вздохнул, и улыбка стерлась с его лица.

– Все это сплошные бредни! С Роменом все нормально! Он в состоянии вернуть себе память и без этих театральных постановок, не так ли?

Я решил спрятаться за осторожным ответом:

– Я не знаю…

– Ты ведь сам согласился с врачом, – напомнила Беатриса серьезным тоном.

Арно молчал, и мы замерли в ожидании его ответа. Я метался между необходимостью следовать указаниям врача, который был так любезен со мной, и желанием узнать, что именно он попросил спрятать от меня.

Наконец лицо Арно снова расплылось в улыбке, и он похлопал меня по плечу – прямо как отец, можно подумать.

– Ладно, что сказано, то сказано. Я всегда учил тебя держать слово, и ты ни разу меня не подвел. Логично, что я должен поступать так же.

Я с облегчением вздохнул, будто только что избежал бури.

Однако аппетит окончательно пропал. Я застрял на хлопьях и под предлогом крайней нужды сбежал в свою комнату, по дороге заскочив в туалет (где мне в нос ударил такой крепкий запах эвкалипта, что насморка не будет по крайней мере до зимы).

Сидя на кровати, я всматривался в то место, откуда несколько дней назад сняли рамку. Избавленный от присутствия Арно и Беатрисы, я пытался представить, что там могло висеть, и в голову приходили разные сценарии, один из которых, изображавший меня в роли тайного агента, казался самым невероятным, но и самым заманчивым. Может, там висела фотография с моей последней миссии. Варианты а-ля 007 очень привлекательны. Но ладно, этого не может быть.

Еще я представил, будто я кумир подростков, ведущий сумасбродный образ жизни. Однако живем мы в пригороде, в скромном домишке без бассейна и подобной роскоши. Так что и этот вариант не годится.

Короче, я по-прежнему теряюсь в догадках, что могло быть в этой рамке.

Рассматривая книжные полки, я достал наугад какую-то книгу. На обложке были нарисованы пенящиеся волны, набрасывающиеся на скалу с грозной крепостью на вершине, – книга так и притягивала к себе. Вверху я прочитал название, выведенное золотыми буквами: «Граф Монте-Кристо», и чуть ниже буквами поменьше – Александр Дюма.

Полагаю, я уже читал ее раньше, раз книга в моей библиотеке, но не мог вспомнить ни об одном злоключении бедняги Эдмона Дантеса. История мгновенно захватила меня, а когда я добрался до момента, где героя заточили в замке Иф, мне захотелось плакать. Правда. Только тебе об этом говорю. Никому больше. Стыд какой. Однако не думай, что я настолько чувствителен к бедам других. Конечно, не без этого. Но не только. Думаю, его приключения напомнили мою ситуацию.

Я тоже узник. А мой замок Иф – собственное тело. Собственная жизнь.

Только вот из этой тюрьмы никуда не деться.

Понедельник, 24 мая

Этот дневник дал мне доктор Люка́. Ну то есть записную книжку. А принес он ее в субботу вечером, когда зашел проведать меня.

– Возьми, – сказал он, протянув белый блокнот размером с приличную книгу, – мне его подарили на одном семинаре, но я слишком ленив, чтобы что-то записывать. Так что он валяется без дела в кабинете, и я решил, что тебе он будет нужнее. Сможешь вносить туда разные впечатления и ощущения. В твоей ситуации лишним не будет.

– Это точно, – мгновенно ответил я, – вдруг моя нынешняя память тоже решит уйти от меня, так хотя бы запасная останется.

Он рассмеялся.

– Точно, – подтвердил он, – вижу, ты понял принцип.

Этот дядька мне действительно нравится.

Едва он ушел, я открыл блокнот. Страницы были такими же белыми, как и обложка. Такими же пустыми, как моя память. Белизна прекрасна. Она чиста. Никаких тебе ошибок, помарок, пятен. Может случиться абсолютно все, как во времена сотворения мира.

С мгновение я колебался: может, так все и оставить? Не трогать неподвижную пустоту, отражающую мою жизнь: если ничего не буду делать, ничего не буду писать, то ничего не произойдет. Будто времени больше не существует. Мне уже удалось избавиться от прошлого, так что и без будущего как-нибудь проживу. Останется лишь настоящее: неуловимое, неосязаемое.

Да, искушение велико: ни тебе начала, ни конца.

Но что-то внутри меня восстало. Что-то крошечное, какой-то зуд. И чем больше я пытался об этом забыть, тем неприятней чесалось – любопытство, конечно же. Готов поспорить, пользы от этого жуткого чувства будет гораздо меньше, чем вреда, но ничего не мог поделать.

Тогда я взял ручку с надписью «антибиотики что-то там», которую доктор Люка́ оставил на моей тумбочке, и написал дату.

С тех пор я таскаюсь с дневником повсюду. Даже сейчас сижу в очереди, жду МРТ и пишу. Так можно убить двух зайцев: занять себя и избавить Беатрису от необходимости заводить беседу. Пусть себе спокойно листает модные журнальчики. Ее ноги элегантно скрещены, миндально-зеленый костюм безупречен, а макияж совершенен – прямо идеальная женщина на первый взгляд. Никто даже представить не может, что ей приходится мириться с амнезией сына, который обращается к ней по имени, поскольку просто не узнаёт. Пожалуй, ситуация не лишена пикантности. Обычно возникает вопрос, признае́т ли отец своего ребенка, а тут – признает ли ребенок собственных родителей.

Короче, вернемся к Беатрисе. Я настаивал, что буду ждать в одиночестве, но она наотрез отказалась.

– Ну Ромен, подумай только, что скажут люди?

Идеальная жена, идеальная мать.

Идеальная, но приставучая.

– Что ты там все строчишь в своем блокноте?

Я ответил, не отрываясь:

– Фигню всякую.

– Воспитанные люди не говорят «фигня».

Я снова ответил, не отрываясь:

– Э-э-э… Разные мысли.

– Какие такие мысли?

На этот раз я уже искренне надеялся, что меня вот-вот вызовут.

– О том, что чувствую.

– Как забавно! Надеюсь, это не превратится в привычку.

Я заметил, что ей очень досадно. Может, она даже волнуется. Похоже, если я хочу, чтобы личный дневник остался личным, лучше не оставлять его в гостиной…

Я ответил, лишь бы отвязаться от ее тяжелого взгляда:

– Так доктор порекомендовал.

– А, ну раз доктор, тогда…

В яблочко. Я только что изобрел магическое заклинание. Вместо «Абракадабры» и «Сезам, откройся» представляю вам «Так-доктор-порекомендовал».

Я уткнулся в дневник. Она уткнулась в журнал. Спасен.

Ожидание всегда кажется долгим, но я не против. Это единственное, что остается, когда ничего больше нет: ни планов, ни опозданий, ни давления.

Ну вот и все. Я прошел через эту дьявольскую машину. Укол, много шума и долгие минуты в одиночестве. Результаты мы узнали сразу: никаких черепно-мозговых травм. Хорошая новость? Плохая новость? Сам не знаю. Беатриса и доктор Люка́ выглядят довольными, однако я по-прежнему задаюсь вопросом, почему ничего не помню.

– Что касается моих рекомендаций, можешь вернуться в лицей уже завтра, – заявил врач.

Беатриса подпрыгнула.

– Думаете? Так рано, доктор? А это разумно?

Про себя я пожелал доктору удачи: мне совершенно не хотелось проводить дни напролет в компании Беатрисы или, того хуже, Арно. Несмотря на пугающую неизвестность, в лицее меня ждала хотя бы смена обстановки.

– Никаких медицинских противопоказаний у него нет, правда. А вернуться к обычному ритму жизни пойдет ему только на пользу.

Я слишком взрослый (или слишком молодой?), чтобы бросаться на шею людям, поэтому сдержался. Но очень хотелось.

В машине по дороге домой Беатриса снова завела пластинку: шишка на лбу еще не рассосалась, я по-прежнему в состоянии шока, лучше оставаться в покое, в любом случае мы уже думали о том, чтобы оставить тебя на второй год, так что…

Жизнь Ромена, сцена первая: главный герой – тупица.

Странно, но я удивлен. Я не раздумывал об этом, но в глубине души относил себя к категории умников. Будто моя короткая память подстраивалась под требования эго. Так я узнал, что плох примерно по всем предметам. Что переход в лицей[5] прошел довольно неудачно, как мне сообщили. Похоже, Беатриса не сильно беспокоилась на этот счет, что меня все больше удивляло. Я думал, она вне себя от моих «успехов».

Беатриса настойчиво перечисляла причины не отправлять меня в лицей, и тогда я прибегнул к магическому заклинанию:

– Так-доктор-порекомендовал.

И добавил:

– Если это поможет мне вернуть память, то все хорошо, не так ли?

Аргумент попал прямо в цель. Бинго!

Едва Арно вернулся в семейное гнездо, ему тут же сообщили все новости. И они ему не понравились.

В своей комнате я слышал, как он кричал:

– Не думаешь, что есть заботы поважнее, чем просиживать штаны в лицее?

Беатриса выкручивалась как могла, чтобы успокоить его, голоса поутихли, и больше я не мог расслышать, что они говорили. Но даю голову на отсечение, что она использовала мой аргумент: «Так-доктор-порекомендовал».

Вечером Арно стоически заявил, что отвезет меня утром в лицей на машине.

– Не думаю, что это разумно в твоем-то состоянии, – сказал он, – но если уж так-доктор-порекомендовал…

Я был прав! Жаль, никого рядом не было, чтобы поспорить!

– Обычно ты ездишь на автобусе, – добавил он, – но раз ты не помнишь, на какой остановке лицей, я отвезу тебя.

– Спасибо, ты очень добр.

– Ничего особенного. Если это поможет восстановить твою чертову память.

Тут я решился задать вопрос, который уже долгое время вертелся у меня в голове, стоило только подумать о лицее.

– Э-э-э… У меня есть друзья? Было бы неплохо узнать их имена…

– Ты можешь не начинать предложения с «э-э-э»? – спросила Беатриса, улыбнувшись. – Это неприлично.

– А. Простите.

Но о вопросе я не забыл.

– Так что насчет друзей?

Арно и Беатриса переглянулись.

– Знаешь, ты не такой, как другие ребята. Тебе не нравятся те вещи, что нравятся детям твоего возраста. И слава богу! Алкоголь, сигареты, клубы – это все не твое.

– А. Ну… тем лучше. Но это не мешает иметь друга или двух, так ведь?

Они снова переглянулись. Арно решил спасти ситуацию.

– Послушай, ты ни о ком нам не рассказывал. Но в твоем возрасте, конечно, и не болтают обо всем подряд.

И улыбнулся, будто ободряюще и даже заговорщически.

Так, я понял.

Жизнь Ромена, сцена вторая: наш герой – одинокий ковбой.

Нечего сказать, завидная у меня жизнь.

Вдруг лицо Беатрисы озарилось:

– Была одна девочка… Как же ее там звали? Она давала тебе тетрадки, чтобы ты наверстал упущенное, пока болел гриппом прошлой зимой… А, точно, Моргана! Очень симпатичная блондиночка.

Имя мне ни о чем не говорило. Но раз я общаюсь с симпатичной блондиночкой – жаловаться не на что!

– В любом случае, – сказал Арно, – если тебе надоест в лицее или, того лучше, вернется память, не тяни и сразу звони мне. Единственное, что сейчас для нас важно, – это твое здоровье и благополучие.

– Позвонить вам?

Черт. Я обратился к нему на «вы». Лицо Арно исказило огорчение.

– Мы же говорили, обращайся к нам на «ты», Ромен. Понимаю, это сложно для тебя, но поверь, нам тоже нелегко.

– Прости, – извинился я, – само вырвалось. Это от удивления.

– Удивления?

– Да. Не знаю, как вам звонить. У меня же нет телефона.

– Как так у тебя нет телефона? А твой шестой айфон? Мы целый день бегали по магазинам и сравнивали модели. Ты же его обожаешь! Настолько, что мы даже пообещали тебе восьмой, если ты…

Арно резко замолчал. Он устало переглянулся с Беатрисой и воскликнул:

– Не понимаю, ты же всюду с ним таскался. Что вдруг случилось?

И посмотрел на меня, ожидая ответа. Я не промедлил:

– Не помню.

Арно глубоко вздохнул. Беатриса тихо вмешалась:

– Может, телефон украли, пока Ромен лежал без сознания в коридоре.

Отличная гипотеза.

– Если так, то это возмутительно! – воскликнул Арно. – Значит, кто-то видел, как он лежал на полу, и вместо того, чтобы помочь, стащил у него телефон? Да что вообще происходит в этом лицее?

Он продолжал вопить в том же духе несколько минут. Ни Беатриса, ни я ни слова не произнесли, словно поняли: Арно нашел, на кого спустить всех собак. И я видел, что его негодование и огорчение были связаны не только с возможной кражей телефона.

Вернувшись в комнату, я собрал рюкзак для лицея и продолжил читать. «Граф Монте-Кристо» – длинная книга. Длинная, но хорошая. Даже отличная.

Особенно конец первого тома.

После четырнадцати лет заточения Эдмон Дантес наконец сбегает из темницы, из которой невозможно сбежать.

Вторник, 25 мая

7 часов утра

Смена декораций и действующих лиц.

Через час разыграется новая сцена с новыми актерами: лицей Шампольон, возвращение, сцена один. Дубль первый. Клац.

Я учусь во втором классе. Во втором «Б», если точнее. Меня охватило волнение. И возбуждение. Что же я там узнаю? Что скажут остальные, узнав о моих приключениях? Смогу ли пережить занятия? Вчера вечером, бросив мельком взгляд на ботинки, я вроде бы что-то почувствовал. Ладно, пора идти. Арно зовет, а я уже понял, что он не любит ждать.

17 часов 50 минут

Ух! Что за день! Я только что вернулся и страшно рад, что дома никого. Беатриса ушла на работу и не вернется до семи.

Что сказать? Для начала стоит описать, что я почувствовал, оказавшись в лицее. Но это быстро: ничего.

К великому разочарованию Арно, обшарпанные школьные корпуса ничего во мне не пробудили. Как и грязные белые стены, как и серые колонны, подпирающие крышу над крыльцом, как и огромные ворота (тоже серого цвета), как и черный асфальт, укрывающий землю, как и окошко консьержа, перетянутое прутьями, будто в тюрьме (надо ему рассказать про графа Монте-Кристо), как и выкрашенные в серо-синий цвет бетонные стены вестибюля (видимо, для гармонии)…

Как и всё вокруг. Я чувствовал себя туристом на экскурсии по королевству депрессии.

Мое возвращение происходило при довольно странных обстоятельствах, поэтому первым делом мы отправились в кабинет директора – месье Амона.

– Ну, как дела у раненого солдатика? – доброжелательно обратился он ко мне.

– Все хорошо, спасибо, – тихо ответил я.

Я находился под впечатлением. Подсознание буквально кричало о том, что я не был завсегдатаем в кабинете директора.

– Дела шли бы еще лучше, если бы он не потерял память, – поправил меня Арно с горечью в голосе.

– Конечно-конечно, – согласился месье Амон, – но он молод, все еще вернется.

– Надеюсь, – продолжил Арно, – а еще я надеюсь, вы сможете объяснить, что случилось. Того, что вы сказали по телефону, нам недостаточно, вы о многом умолчали. Представьте, в какой ужас мы пришли, узнав, что сына нашли в коридоре без сознания!

Директор бессильно развел руками.

– Боюсь, мне больше нечего вам сообщить. Свидетелей того, как упал Ромен, не было, да и камеры, чтобы следить за учениками, пока еще не догадались установить! Сам Ромен был не в состоянии рассказать, что произошло, а коллектив педагогов пришел к заключению, что он просто поскользнулся и потерял сознание, ударившись об пол. Это просто несчастный случай! Нам очень жаль, но поймите, мы не можем пристально наблюдать за каждым из учеников.

– Конечно, только все слишком уж гладко получается: никто ничего не видел, никто ничего не слышал, тем временем нашего сына нашли без сознания, а кто-то воспользовался случаем и стащил у него телефон! Я начинаю сомневаться в безопасности вашего заведения для учеников и теперь подумываю подать жалобу!

Угрожающий тон Арно пришелся явно не по душе директору. Вежливость сменилась строгостью. Выпрямившись в кресле и сведя кончики пальцев, он снисходительно отчеканил:

– Послушайте, месье Валинцки, наше заведение отличается безупречной репутацией, и подобное происшествие случается у нас впервые. Вы утверждаете, что ваш сын потерял память. Но почему вы так уверены, что он не потерял и телефон вместе с ней? Или сломал? Или одолжил? Поэтому вместо того, чтобы приходить ко мне в кабинет с угрозами, предлагаю вам явиться на родительское собрание!

И тут я понял, что началась вой на. Щеки Арно залились краской. Я даже подумал, что он сейчас взорвется, как Везувий над Помпеями.

– Мне не нравятся ваши намеки, – прошипел он, – и, представьте, сегодня вечером… меня ждут дела поважнее!

– Важнее, чем сложившаяся в школе ситуация с вашим сыном?

Открыв рот, Арно повернулся ко мне, метнул взгляд, переполненный яростью и бессилием, и на конец заявил:

– Я не обязан перед вами отчитываться. И прекрасно знаю, как должен поступить.

– Я тоже, месье.

Короче, в итоге они немного успокоились, и Арно ушел. Директор тут же отвел меня в класс. Едва он постучал в дверь, мне стало нечем дышать, потому что только в тот момент я понял, через что мне придется пройти в ближайшее время: тридцать четыре пары любопытных глаз вовсю пялились на меня. И я подумал, что не переживу этого.

Едва подавив желание взять ноги в руки и бежать, я последовал за месье Амоном внутрь, как только женский голос произнес роковое: «Войдите!»

В то мгновение все произошло так, как я и ожидал, только еще хуже! Я не был готов к тому, что мне самому придется столкнуться с тридцатью четырьмя учениками, которых я не знал – точнее, которых не узнавал. Представь, это как снова стать новеньким, однако остальные-то уже познакомились с тобой девять месяцев назад. Хуже не придумаешь. Я ощутил, что мне не хватает воздуха и кружится голова. Пришлось глубоко вдыхать и выдыхать через силу.

Я настолько зациклился на своем дыхании, что совершенно не слышал директора. Его слова и невольные восклицания одноклассников доносились будто из тумана, а учительнице французского, мадам Бувье, пришлось дважды окликнуть, прежде чем я пришел в себя, когда директор уже вышел.

– Э-э-э… Да?

(К счастью, здесь не было Беатрисы, чтобы отчитать меня.)

– Я сказала, ты можешь сесть за свою парту. Не переживай, мы приложим все усилия, чтобы все пришло в норму, не так ли? – обратилась она к классу.

Ей ответил невнятный гул. Думаю, это значило «да».

– Ему круто повезло, – заговорил чей-то голос, пока я садился на место, – обзавелся железным алиби, чтобы баклуши бить! Когда я говорю, что забыл написать сочинение, вы меня ругаете!

Все вокруг расхохотались, и мадам Бувье призвала класс к порядку:

– Хватит, Элиас, нельзя пользоваться такой ситуацией, чтобы отличиться.

– Я пошутил, мадам, – нагло ответил он. Как и все в классе, он наблюдал за мной, и наши взгляды пересеклись. Его черные блестящие глаза, переполненные иронией, следили за мной, пока я не сел на свободное место у стены рядом с коридором. Он такой же яркий блондин, как я брюнет. Однако на этом наши отличия не заканчиваются: от Элиаса прямо веет уверенностью в себе, пусть он и не выглядит шибко умным. За словом в карман он не полезет, и если его остроумие никак не влияло на мадам Бувье, то за день я насмотрелся на преподавателей, которые терялись при его наглости. И в то же время Элиас довольно ловок: ни за что не догадаешься, как именно нужно понимать его колкости. Он издевается над некоторыми с такой «невинностью», а те даже не знают, что ответить. Признаюсь, я бы хотел хоть чуточку походить на Элиаса. И не затем, чтобы поддевать учителей, а для того, чтобы просто чувствовать себя уверенней, когда приходится разговаривать с кем-то, кто производит на меня впечатление.

С кем-то вроде Морганы Йохансон, например.

Беатриса не солгала. Блондинка Моргана была маленького роста, но очень красивой. Прямо о-о-очень красивой. Я узнал, как ее зовут, когда мадам Бувье вызвала Моргану к доске, и подумал, что был действительно в замешательстве, раз не заметил ее, войдя в класс. В свою защиту могу сказать, что Моргана сидела во втором ряду, спрятавшись за девочкой по имени Аделина, которая вдвое крупнее нее и по росту, и по весу.

Моргана – самое подходящее для нее имя. Она и вправду как фея, достойная упоминания в легенде о короле Артуре. Ее волосы до пояса блестят, словно золото. Конечно, немного сопливо так выражаться, но это самая правдивая правда. Утром, когда она отвечала, в окно ворвался луч солнца и заиграл в ее гриве золотистыми отблесками. Не помню, о чем именно говорила Моргана, но представляю ее отчетливо. А самым захватывающим был момент, когда взгляд ее зеленых глаз упал на меня. Нет, «упал» – слишком сильное слово. Нет, он просто скользнул по мне, пока Моргана говорила. Но этого было достаточно, чтобы я подпрыгнул на месте. Как удар током. И не просто потому, что глаза у нее – отпад.

Нет, не поэтому. Мне в первый раз показалось, что я прикоснулся к своей прошлой жизни.

И я утонул в ее глазах.

Ощущение было едва уловимое, но сильное. Мне захотелось встать, пройти через весь класс и спросить ее, кто я такой. Кем я был для нее, кто я вообще сам по себе.

Конечно же, я ничего не сделал. Меня зовут не Элиас.

Я даже не подошел к ней на перемене и после уроков. За Морганой везде таскались тенью две девчонки. Хотя и без них я бы не решился обратиться к ней. Момент был упущен. К тому же червяк не может достать до звезды. Как жаба не может дотянуться до белой голубки.

Ладно, я немного преувеличиваю. Да и неважно. Нелегко решиться и заговорить с девчонкой вроде нее. Но я чувствовал, что именно она – ключ к моей утерянной памяти. Она первая пробила брешь в окружающих меня стенах. Эх, был бы я другим, тут же подошел бы и небрежно спросил что-то вроде: «Привет, красотка. Всё норм? Не хочешь выпить со мной кока-колы? И кстати, хотел тебя спросить: ты случаем не запала на меня перед тем, как я ударился головой?» Ладно, не слишком элегантно вышло. Можно придумать менее дурацкий вариант, если потрудиться…

Только сейчас я понял, что написал абсолютно идиотские вещи. Что значит «был бы я другим», когда я сам понятия не имею, кто я такой? Единственные сведения о себе я узнал от родителей и директора. Но кто я такой на самом деле? К тому же эта странная связь с Морганой. Я ЗНАЮ, между нами произошло что-то сильное. Наверняка я где-то крупно облажался, поскольку она не обращает на меня никакого внимания, но если мне удалось возбудить ее интерес хоть на несколько секунд, то я не так плох! Может, немного поработав над собой, я смогу даже стать очаровательным? Разве Эдмон Дантес не стал графом Монте-Кристо, сбежав из тюрьмы? Его прошлое не имело ничего общего с его будущим. Почему у меня так не получится? В конце концов, у каждого свой замок Иф!

21 час 10 минут

Ужин с Беатрисой и Арно лег грузом на плечи тяжелее любой кольчуги. Как и цельнозерновая пшеница в желудке. Овсяный пудинг на растительном молоке должен был облегчить мою участь, но не тут-то было: наоборот, казалось, он обволакивает пшеницу, как цемент. К счастью, я не собирался в бассейн, а то сразу утонул бы. Конечно, ничего против цельнозерновой пшеницы и овса я не имею. Думаю, это от стресса мне даже жевать тяжело. Арно похож на ядерный реактор, готовый вот-вот взорваться, и Беатриса общается с ним так осторожно, будто перед ней бомба. Должен признать, она очень сильная.

Ладно, хватит болтовни, нужно подготовиться к французскому на завтра и прочесть первые сцены из «Антигоны».

Среда, 26 мая

16 часов 15 минут

Сегодня утром, когда я пришел в лицей, со мной никто не поздоровался. Перед дверью в класс ученики маленькими группками ждали урока, полностью меня игнорируя – я урвал, может, пару быстрых взглядов. Должно быть, они так ведут себя с начала года, а может, боятся моей особой ситуации – не могу сказать. Забавно, что люди начинают тебя избегать, если ты – другой. Можно подумать, они боятся заразиться твоими проблемами. На мгновение мне даже захотелось крикнуть: «Эй! Эй! Амнезия не заразна, вы в курсе?» Но я не осмелился. Может, завтра, когда разузнаю, чем питается Элиас, чтобы обзавестись такой смелостью (готов поспорить, он-то не ест один тофу!). Потому что Элиас может что угодно! Он ни на секунду не запнулся, пока рассказывал мадам Бувье, что не подготовил пересказ «Антигоны», поскольку история оказалась такой печальной, что он прорыдал всю ночь. Весь класс заржал, кроме мадам Бувье (но и она улыбку сдержала с трудом).

– Бедный Элиас, придется еще поплакать, – ответила она в итоге.

– Почему? Остальные сцены такие же грустные?

– Отчасти да, но еще потому, что в среду ты останешься после уроков на два часа.

– Ну нет, мадам, это несправедливо!

Но он мог сколько угодно умолять, мадам Бувье была непреклонна, как Антигона.

Все это показалось мне забавным.

В обеденный перерыв в столовой я чувствовал себя таким же одиноким, как и утром. Ужасное чувство: покинуть очередь с подносом в руках и не знать, куда податься. Краем глаза я тут же заприметил светлый хвостик Морганы Йохансон: он блестел, словно солнце, в этой унылой обстановке. Но ему уже составили компанию другие члены трио: темный хвостик Матильды и рыжая копна Алисии. Стоит ли говорить, что я туда не сунулся.

Я бродил по проходам столовой, когда наконец заметил Аделину, которая сидела в одиночестве за столиком на четверых. Я подошел к ней и спросил:

– Можно?

Она не оторвала глаз от какой-то книжки в руках.

– Ну, на этот вопрос только ты можешь ответить, – небрежно бросила она.

От недоумения я замер на месте. Наконец она поняла, что я не понял.

– Ну а чё? Я не могу знать, на что ты способен.

– В смысле?

– В коромысле. Способен ли ты передвигать руки и ноги, чтобы опуститься и присесть. Способен ли обедать за одним столом с толстой коровой Аделиной.

Тут мне вправду захотелось сбежать и поститься какое-то время. Но она бы подумала, что я испугался. Поэтому я поставил поднос на стол, подвигал руками-ногами и сел как можно дальше от нее. Не рядом, не напротив – по диагонали.

Я откашлялся и сказал:

– Еда сегодня неплохо выглядит.

Давали курицу и картошку фри.

– Не согласна.

– А ты не любишь картошку фри?

Я удивился. Все любят картошку фри!

– Если я толстая, это еще не значит, что я люблю картошку фри…

Я уже собирался вежливо намекнуть, что в моем вопросе не было ничего личного, как она вдруг прошипела сквозь зубы:

– На голову отшибленный.

Тут я взбесился:

– Если у меня амнезия, это еще не значит, что я забыл, как обращаться с жирными коровами!

Аделина медленно подняла голову. Я прижал ладони к губам, словно пытаясь удержать слова, но было поздно – слово не воробей. Я перешел границы и понимал это.

– А вот это грубо, – прогремела она.

И тут я вправду испугался. Если не принимать во внимание неуместность сравнения, она напомнила мне быков из мультиков, когда те собираются атаковать, а из широких ноздрей валит пар и злобные глазки наливаются кровью. Вдруг Аделина расхохоталась.

Все повернулись в нашу сторону. Неловко. Прямо очень неловко.

Но все же лучше, чем полный игнор.

Получилось даже весело. Я тоже рассмеялся, правда, не так громко.

– А ты изменился, – сказала Аделина, – раньше ты никогда бы не посмел сказать подобное.

– Правда? То есть мы знакомы? Мы дружили?

Аделина покачала головой справа налево и слева направо, размахивая темными кудряшками.

– А, не, такого не было. Ты… короче… в тебе содержания не больше, чем в голограмме. Обычно ты молчишь. Сидишь себе в углу. Если со всем начистоту, пока директор не привел тебя на урок, я даже не заметила, что тебя не было. И думаю, я не одна такая…

Меня как водой окатили. Я уже догадался, что не был мистером Популярность, но узнать, что ты вообще не существуешь, всегда неприятно.

Жизнь Ромена, сцена третья: главный герой в роли эктоплазмы.

Одно хорошо в обливаниях холодной водой: помогает проснуться.

– …да и я ни с кем не дружу особо.

Аделина отпустила эту фразу, как собака, отбросившая слишком сухую кость.

Получается, мы не друзья.

– Никогда не поздно наладить отношения.

– Наладить отношения не значит дружить. Одно лицемерие.

Кивнув подбородком в сторону, Аделина показала, что все вокруг вернулись к своим разговорам.

– А ты и вправду думаешь, что все эти клоуны нравятся друг другу? Миром правит выгода.

Я нахмурился.

– А ты не нагнетаешь?

Она повернулась и взглянула мне прямо в глаза.

– Да говорю тебе, миром правит выгода. Поверь, вот я, толстая уродина. Мне нечего им предложить, поэтому никто мной не интересуется. Это ясно, прозрачно, очевидно.

К ее автопортрету мне захотелось добавить, что она «не очень любезная» и именно поэтому у нее нет друзей, но я вдруг осознал, что у меня тоже никого нет. И промолчал. В любом случае было ясно, что Аделина ничего особенного обо мне не расскажет.

Я жевал картошку фри, закрыв глаза от удовольствия: даже жирная и холодная, она не шла ни в какое сравнение с диетой из тофу и пшеницы. Аделина, в свою очередь, вернулась к чтению. Мне не хотелось с ней разговаривать, но от тишины становилось еще больше не по себе. Прищурившись, я попытался разобрать заголовок книги, которую она читала, но Аделина заметила до того, как мне это удалось.

– Да чё я вообще тут забыла? – прогремела она, сунув книжонку в карман.

На что я протянул очень воодушевленное:

– Э-э-э…

И поскольку Аделина уже закончила обедать, она взяла поднос и ушла. На ее тарелке оставалось еще много картошки фри, и у меня сердце сжалось при мысли, что дорога ей прямо в мусорное ведро – особенно если вспомнить, какие ужины ждали меня дома. Но, сам не знаю почему, внутренний голос подсказал, что будет не очень разумно просить Аделину поделиться.

Уроки кончились, и я отправился домой. В планах на вечер гигантская домашка по математике и… «Граф Монте-Кристо», конечно!

23 часа 30 минут

Жизнь Ромена, сцена четвертая: чем дальше, тем страньше!

Сегодняшний вечер получился гораздо интереснее, чем ожидалось. Взгляд со скрытой камерой немного назад. Для начала обсудим конец дня и будем честны: начиналось все довольно плохо. Короче, расскажу.

К шести часам вечера мне наскучило сидеть за уроками, запершись в комнате. И я решил спуститься в гостиную. Там стоит отличная стерео система: хай-тек с кучей колонок ростом с меня. Однако полка с дисками оказалась пустой. Стран но, но там не было ни пылинки. Сама гостиная была обставлена со вкусом, типа в классическом стиле: хрустальная ваза, два оловянных подсвечника, симметрично поставленные с каждой стороны от стереосистемы. Над всем этим висело зеркало в белой раме с лепниной. Кожаный диван и два подобранных в стиль кресла. Белые стены, сливовые шторы. Не знаю почему у меня по спине пробежал холодок. Я уже собирался вернуться в комнату, но очень уж хотелось опробовать эту восхитительную стереосистему, так что я остался. Сердце бешено заколотилось без всякой на то причины, словно я осквернял священный храм.

Раздались звуки. Голос мужчины говорил так ясно, будто диктор находился в комнате. Повернув другую кнопку, я попал на радиоволну повеселее: с ритмом, роком, грувом. И я сделал погромче. Басы загудели, как из преисподней.

– Выключи немедленно!

Не услышав, как открывалась входная дверь, я подпрыгнул от неожиданности.

Беатриса перелетела через всю гостиную, как космический шаттл, вернувшийся с задания. Схватив пульт, она выключила стереосистему.

– Ромен, о чем ты только думал? Эта… эта музыка!

Ее голос высоко дребезжал. Наверняка я на нее странно посмотрел, потому что она тут же смущенно добавила:

– Твой отец не любит, когда трогают его стереосистему. Еще меньше он любит, когда переключают радио. Надо понимать: это его система.

Она начала повторяться. Похоже, это была очень важная информация.

Я извинился. Она извинилась. Затем включила систему, чтобы тщательно отрегулировать звук и поймать ту волну, которая была сохранена до того, как я осмелился испортить его программы.

Беатриса уже собиралась нажать на кнопку и выключить, как входная дверь хлопнула во второй раз. Она мгновенно отпрыгнула от стереосистемы и одарила меня взглядом, значение которого было яснее ясного: рот на замок – и молчок. И я не возражал: хотя бы в этот раз мы оказались на одной волне.

Однако мы зря волновались. Арно ничего не заметил. Он вошел в гостиную с таким видом, будто начались каникулы, а в руках у него коктейль. Арно улыбался до ушей.

– А, Ромен! Хорошо, что ты здесь!

Я не знал, что ответить, однако мое замешательство не особо его смутило – видимо, я не очень словоохотлив и в нормальные времена. Арно подошел ко мне, и лицо его снова озарилось улыбкой.

– Угадай, что я принес!

В этот момент я заметил, что он прячет что-то за спиной.

– Понятия не имею.

– Ну же, подумай немного!

– Я… без понятия.

– Говорят «я не знаю», – поправила Беатриса, которая уже слышать не могла мои выражения, а затем добавила: – Арно, ты же в курсе, Ромен немного не в себе. Не надо его разыгрывать.

Меня передернуло от фразы «не в себе», но я снес и это, как обычно (смотрите ранее про ведра с холодной водой). Сначала мне показалось, что Арно не оценит вмешательство Беатрисы в разговор, но ничего подобного. Даже наоборот: его улыбка расползлась еще шире, дальше ушей.

– Ах да, я забыл, – подмигнул он.

И рассмеялся над собственной шуткой. Было не смешно, но я выдавил из себя улыбку. Если честно, я не знал, куда деться.

– Ну, не догадываешься? – настаивал он.

Не успел я ответить, как он сунул мне в руки коробку в подарочной обертке. Причем из нас двоих больше не терпелось ему.

Но стоило сорвать обертку, как моя заинтересованность взмыла до небес.

Айфон. И не шестой, не седьмой или восьмой. Айфон Х.

По спине пробежали мурашки возбуждения, однако мой энтузиазм разделяли не все. Когда я повернул коробку, чтобы прочитать описание, Беатриса заметила сдавленным голосом:

– Десятый айфон? Но это… очень дорого!

– После того, что он пережил, можно себе позволить, – непринужденно ответил Арно.

– Но ты же сам говорил, что в этом месяце нужно экономить, что мы слишком потратились на билеты в…

И вдруг она умолкла. Эти старательные игры в молчанку начинали уже действовать мне на нервы.

– Что за билеты? – спросил я.

Арно чуть не испепелил Беатрису взглядом. Та побледнела от ужаса.

– Ничего особенного, – еле выдавила она.

Арно продолжил разговор, будто ничего не случилось:

– В этой семье я занимаюсь расходами, не так ли? И если я думаю, что мы можем себе это позволить, то так оно и есть. Думаю, я достаточно зарабатываю, чтобы сделать сыну подарок, когда мне вздумается!

– Да-да, конечно, тебе виднее.

Затем Беатриса повернулась ко мне с немного вымученной улыбкой и добавила:

– Отец балует тебя, Ромен!

Убедившись, что вытянуть из них информацию об упомянутых билетах не получится, я смирился со сменой темы.

– И не говори! Я даже не надеялся, что мне перепадет что-то такое.

Услышав мои непринужденные выражения, Беатриса тут же завелась:

– Не перепадет, а подарят. Ромен, я не понимаю. Ты изъяснялся на отличном французском! Только не говори, что из-за амнезии ты забыл, как надо общаться с людьми. – Она была взвинчена, хотя ее безупречных прямых волос это никак не коснулось.

Любуясь сокровищем у меня в руках, я слушал вполуха.

– Не обращай внимания, это он от радости! – великодушно заключил Арно.

Я даже начал подумывать, что сделал слишком поспешные выводы насчет этих людей. В итоге они оказались не такими уж и плохими.

– Помню, я прочел все статьи об этой модели.

Тут как будто наступил второй Новый год! И не только для меня.

– Слышала? Он помнит! – торжествующе воскликнул Арно. – И все это благодаря мне!

Но Беатриса куда-то пропала. Наверняка отправилась готовить ужин. Оно и к лучшему: ее замешательство только все портило.

Мы все вместе уселись за стол, и я не помню, что именно приготовила Беатриса, поскольку мы с Арно проболтали допоздна о десятом айфоне, изучая все возможности новинки. Арно оказался довольно интересным: он столько всего знает о последних технологиях.

Не терпится пойти завтра в лицей и посмотреть на лица одноклассников, когда те увидят мой айфон!

Четверг, 27 мая

12 часов 45 минут

Жизнь Ромена, сцена пятая: возвращение героя. (Я все завалил, придется снимать второй дубль. Или нет. От насмешек, конечно, еще никто не умирал, но это очень – ужасно! – болезненный опыт. Для этой сцены больше подойдет заголовок «Как все провалить, когда есть все шансы на успех».)

А день так хорошо начинался. Я не смог провернуть эффектное появление десятого айфона, потому что выскочил из автобуса за пять минут до начала уроков. Это мне помешало сконцентрироваться на двухчасовом уроке английского. Наконец в десять часов прозвенел звонок на перемену – самый подходящий момент. Опершись о стену у кабинета географии, я достал из кармана телефон. Народу было мало, но я сгорал от нетерпения и запустил приложение с шахматами, которое мы скачали с Арно вчера вечером.

Прошло какое-то время, прежде чем одноклассники заметили, что я держу в руках. Надо признать, обычно на меня не обращают внимания. Однако зоркий глаз одного из учеников все-таки разглядел мое сокровище. Чтобы получше рассмотреть телефон, он подкрался ко мне и присвистнул:

– Десятый айфон?

– Похоже на то…

– Крутя-я-як!

Я едва сдержал улыбку.

Его свист привлек внимание двух или трех любопытных, и через мгновение все столпились вокруг. По их просьбам я продемонстрировал телефон.

– Очень круто, – произнес чей-то голос, – так и хочется стащить.

Повисла тишина. Одноклассники расступились, и ко мне подошел Элиас. Увидев выражение моего лица, он добавил:

– Да не-е-е, я шучу.

И расхохотался, а вместе с ним – все вокруг. Я тоже посмеялся, но как-то вымученно.

– Ну ты, конечно, хайпанул со своим телефоном! Кто бы мог подумать, что малыш Ромен разживется такой роскошью?

Мы еще посмотрим, кто тут малыш. Во-первых, я выше Элиаса. Хотя, вынужден признать, чувствую себя ничтожеством рядом с ним. Не спрашивая разрешения, Элиас выхватил телефон у меня из рук.

– К черту шахматы!

И он начал водить пальцем по экрану со скоростью света, как вдруг приподнял бровь. У меня внутри все сжалось.

– Погоди, ты не подключил интернет? Что за бред?

Не дождавшись моего ответа, Элиас повернулся к остальным и продолжил:

– Айфон без интернета – это как феррари без мотора!

Однако я ничего не понимал. Вчера вечером, дома, интернет еще был. Наверняка я размышлял вслух, сам того не замечая, поскольку Элиас разразился хохотом:

– Потому что дома у тебя вайфай! Ну ваще! Ты даже это забыл?

Ну да, забыл. Чертова память.

– А как ты будешь сидеть в инсте или фейсбуке?

Я смутно понял, что речь идет о чем-то важном. Очень важном. Однако снова столкнулся со звенящей пустотой в голове. И эта пьянящая тревожная пустота не оставляла мне ни малейшей зацепки. Мне нужно было бы игнорировать ее, но вместо того чтобы промолчать, я совершил роковую ошибку и открыл рот:

– Фейсбук? А что это?

И тут будто запустили фейерверк. На меня обрушилась лавина восклицаний: «Серьезно? Ты не знаешь, что это?» – «А про инстаграм тоже не помнишь?» – «А про снэпчат?» – «Да ладно, так бывает?» – «А про тиндер?» – «Вот придурок!» – «Ты себе представляешь Ромена на тиндере?» – «Ты давно из пещеры вылез? Какой тебе тиндер!» – «Ты себя в зеркале видел?» – «Как вообще можно жить без фейсбука, инсты?» – «Да уж, это полный no life».

Ужас.

Мне стало плохо. Я отчетливо слышал каждое предложение, хоть все говорили одновременно. И мне стало плохо именно поэтому. Хотя нет, не плохо, еще хуже. Мне показалось, будто я разваливаюсь на части. Будто каждое произнесенное слово выбивало из моего целого по кирпичику. Я чувствовал себя как турникет, который все крутят, и он не может остановиться.

И вдруг над всеми отчетливо раздался чей-то преисполненный презрения голос.

– Бедняга, – произнесла она, – сидеть в соцсетях – вот настоящая no life.

Голос принадлежал (ни за что не догадаетесь)… красавице Моргане. Златовласой Моргане. Не я один стоял как вкопанный, когда она выхватила телефон из рук Элиаса, чтобы вернуть хозяину.

– Ого! Принцесса в блестящих доспехах при летела на выручку простолюдину! Вау! – ухмыльнулся Элиас.

И тут все умолкли.

Элиас хлопнул по плечу какого-то парня и полушутя-полусерьезно отругал его:

– Принцесса права. Если наш Ромен не сидит в соцсетях, это не значит, что он no life, что мы в этом понимаем, а, бедняга Натан?

Натан глупо хихикнул, но не ответил.

Затем Элиас изобразил что-то вроде реверанса перед Морганой.

– Видишь, как я люблю тебя, красавица Морга на, моя тигрица, моя чудо-женщина.

Все рассмеялись. Понятия не имею, от раздражения или удовольствия, Моргана лишь закатила глаза и повернулась к подружкам, которые стояли справа и слева от нее, словно телохранители. Прозвенел звонок. С той минуты, как вмешалась Моргана, никто уже не обращал на меня внимания. Шарик сдулся так же быстро, как и надулся. И, должен признать, мне стало страшно.

И стыдно оттого, что меня спасла девчонка. Только вот этой девчонкой была Моргана. И раз уж нужно пройти через унижение, чтобы она обратила на меня внимание, то так тому и быть. С того момента я все время пытался поймать ее взгляд, но не получалось. Тем не менее я уверен, что между нами есть какая-то связь. Надо с ней поговорить любой ценой.

20 часов 45 минут

Я опустошен. День выдался нелегким. Хотя после обеда все прошло без потрясений (но уныло: я не смог повидаться с Морганой, которая была на уроке греческого). Что касается родителей, ничего особенного. Арно уехал на конференцию и вернется только в понедельник вечером.

Беатриса приготовила запеканку из пророщенной сои и шафрана. Я не обедал, поэтому буквально набросился на еду, с ностальгией вспоминая о курице и картошке фри из столовой. Однако Беатриса была рада.

– Знала, что тебе понравится, – довольно прокомментировала она, – я уже подумала, у тебя с того случая совсем аппетит пропал. Так что решила приготовить твое любимое блюдо!

Получается, я фанат пророщенной сои и шафрана. Интересно. Начинаю задумываться, что после падения мои вкусы, кажется, значительно поменялись…

Однако я поблагодарил Беатрису за ужин, не упоминая о возможных вкусовых изменениях. Не хотелось ее расстраивать, она так старается порадовать меня. И если ей это не удалось, то не по ее вине.

Вечером я не стал заниматься домашкой – были дела поважнее. Сначала я попытался зайти на фейсбук с компьютера, но не тут-то было. На экране всплыло уведомление, что я не могу подключиться, поскольку родителями наложен запрет на этот сайт.

Родительский контроль.

Я вздрогнул. Сердце заколотилось, и мне захотелось просто все выключить.

Контроль в моем-то возрасте…

Сначала я решил спуститься к Беатрисе и потребовать объяснений. Но передумал, поскольку уже начал понимать, как все устроено в этой семье. Наверняка подобными решениями распоряжался Арно. Если спрошу Беатрису, она расскажет все ему, стоит только отвернуться. И тогда я не смогу застать его врасплох. Придется подождать.

Так поступают все родители? Вот был бы у меня друг, я бы расспросил его об этом. Но у меня нет друзей. Так сложилось. Хотя друзей, может, и нет, но есть Моргана.

И кто мы, если не друзья? И если мы не дружим, то почему она приносила мне тетради, когда я болел? И почему у меня по всему телу бегут мурашки, стоит только взглянуть на нее?

Завтра поговорим.

А пока что у меня есть Эдмон Дантес. Он тоже уверен, что иногда нужно подождать. Он не ринулся сразу мстить после того, как сбежал из замка. Девять лет – девять лет ждал Эдмон Дантес. Больше половины моей жизни.

Не уверен, что смогу ждать столько же.

23 часа 45 минут

Я не могу уснуть. Стоило лечь в постель, как в голову пришла идея: я вспомнил, что вчера вечером Арно включил мой смартфон, чтобы настроить, подключить к вайфаю и скачать приложения, которые он посчитал нужными. Типа шахмат. Не знаю, можно ли установить родительский контроль на телефоне и как это делается, но уверен, что он ничего подобного не скачивал.

Я схватил телефон, подключился к интернету и… бинго! Зашел на фейсбук.

Ну то есть почти бинго. В поисковике я нашел двух Роменов Валинцки. Один оказался седым бородачом – точно не я. У второго на аватарке была статуя Свободы, а профиль могли посмотреть только друзья. Наверняка статуя Свободы – это я! Только вот фейсбук требовал логин и пароль, а я не мог вспомнить ни то, ни другое.

Однако я помнил, что такое мейл вообще. Подскочив к компьютеру, я включил его, открыл гугл хром и кликнул на иконку под строкой поисковика.

Но столкнулся с очередной проблемой: тут с меня тоже спросили пароль. Я терялся в догадках, стараясь заглянуть в самые удаленные уголки моей памяти. Пароль был где-то там, связанный с одним из нейронов. Так далеко и так близко.

Пальцы наугад сами собой набрали: «Моргана».

Ничуть не удивившись, я прочел: «Неверный пароль. Введите еще раз».

Я набрал: «моргана».

«Неверный пароль. Введите еще раз».

Повозившись еще некоторое время, я все-таки нажал на ссылку «Забыли пароль?».

На мгновение мне даже показалось, что я спасен, так как сайт сообщил, что мне отправят код по СМС. Я подбежал к десятому айфону и стал ждать. Ждал. Ждал… Пока до меня не дошло, что номер телефона изменился, а СМС должно было прийти на шестой айфон.

Сказать, что я расстроился, значит ничего не сказать. Я почувствовал, как огорчение растет и окрашивается в новые краски, превращаясь в разочарование.

Я лузер.

Похоже, мне будет трудно уснуть.

Пятница, 28 мая

13 часов 15 минут

Жизнь Ромена, сцена шестая: долгожданная встреча (ура!)… и поцелуй (почему бы и нет?!).

За окном день. Декорации за спортивным залом. Прекрасная героиня и герой (менее прекрасный, ну да ладно).

Музыка на фоне: «Take my breath away» (саунд трек к фильму «Лучший стрелок» в исполнении Berlin[6]).

Мотор.

Несколько мгновений нежности в нашем жестоком мире. Все это время она смотрит только на героя, который стоит прямо перед ней. Они вдвоем. Наедине. Взгляд ее зеленых глаз погружен в его голубые глаза. Их разделяют лишь линзы очков. Воздух буквально искрится от напряжения. Она касается своими нежными губами его губ…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фредди Крюгер, персонаж из серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов» (1984–2010).

Вернуться

2

Персонаж из серии фильмов ужасов «Детские игры» (1988– 2 019).

Вернуться

3

Второй класс французского лицея соответствует девятому классу российской старшей школы.

Вернуться

4

От англ. Knight fght – рыцарский бой.

Вернуться

5

Ромен учится во втором классе лицея, то есть в старшей школе он всего лишь первый год и в прошлом году учился еще в колле́же (колле́ж – средняя школа). К сожалению, судя по сведениям Беатрисы, он не очень удачно сдал переходные экзамены.

Вернуться

6

Berlin (Берлин) – американская музыкальная группа. Была основана в Лос-Анджелесе в 1978 году.

Вернуться