Елена Ласк
В руках Ирбиса

Пролог

Я бежала изо всех сил, надеясь, что он не сразу хватится. Ни он, ни его люди, уже давно не ждут от меня бегства. Бесконечные ступеньки пролетали перед глазами. Дыхания не хватало из-за душивших слёз, глаза щипало от растворившейся туши, в боку кололо с непривычки. Останавливаться нельзя. Оборачиваться нельзя. Только бежать. Только быстрее. Никак иначе. Я снова увидела этот звериный взгляд, который моментально сковывает, от которого леденеет всё внутри, в котором нет ни капли здравого смысла, только дикие инстинкты и приговор. Именно так смотрел на меня Барс, когда захотел, когда, стиснув челюсть, выслушивал мои отказы, когда сдавливал моё горло, возвращая себе контроль над эмоциями, понимая, что моё «нет» не перестанет звучать для него. Тогда я не знала, что значит этот взгляд, к чему может привести непокорность ему и ответный протест, зато теперь, когда испытала его плоды, уже не сомневалась в своём решении.

«Идиотка», – звучит в голове звериный рык, рикошетящий внутри черепной коробки. Снова рука на моей сонной артерии, расположившаяся со знанием дела. Но я не стану его жертвой, ни одного из их семьи. И пусть терять мне больше нечего, но им я не дамся. Никто из них больше не посмеет терзать ни моё тело, ни разум. С самого начала, как только всё узнала, самым верным решением было бежать, но я в очередной раз поверила, повелась как примитивное существо, не почувствовала угрозы, которой они смердели.

Как же много этажей. Он дал мне пять минут, чтобы привести себя в порядок. Бесценные пять минут, за которые я обязана вырваться из этого здания и их лап, оставивших достаточно отметин на мне и во мне. Только бы найти запасной выход. Я ведь точно видела табличку. Крепко сжимая туфли преодолела последний пролёт. Где же эта дверь? Недалеко раздаётся скрип и хлопок. Мимо меня проходит девушка, от которой веет прохладой улицы. Непринуждённо следую, пытаясь найти откуда она пришла. Натыкаюсь на небольшое помещение вроде тамбура. На стене развешана какая-то рабочая одежда, куртки и плащи. Хватаю первый попавшийся под руку, накидывая его на ходу, внутренне радуясь, что он с капюшоном, который сразу набрасываю на голову. Перед тем как выйти надеваю туфли и не мешкая выхожу на улицу, следуя в ближайший закоулок, где окончательно скрываюсь. И пусть теперь сожрёт себя за то, что дал мне эти пять минут, за то, что расслабился, мне всё равно. Мне всё равно. Мне всё равно!

Только почему внутри снова гадко и паршиво? Почему хочется вернуться и рассказать всю правду? Мне уже некого беречь и защищать. Или, всё же есть?

Глава 1

*Виктор*.

– Как Илья?

Меня пугало нынешнее спокойствие Клима. Когда тот звонил мне из машины, добираясь до больницы захудалого посёлка, говорил с трудом, рассказывая о наезде и его последствиях крайне матерным языком, от которого отказался, став семьянином. Факты выдавал сумбурно, что было не свойственно для этого человека, но по существу. Его можно было понять. Впервые выпустил Илью из-под своей опеки, лично уговорил Стеллу отпустить брата с друзьями на рыбалку вместе с моими людьми, людьми самого Царя. Ничто не предвещало беды. Никто не ожидал подобной дерзости. Случайностью произошедшее точно не было, и мне ещё предстояло узнать, кто посмел. Только пока всё это на втором плане, сначала Илья и Белый, который собой прикрыл парня, понятия не имея, жив тот или нет. Невольно подумал, что есть в моей жизни люди, которым могу доверять, даже если мне принесут стопроцентные доказательства предательства. Клим тоже к ним относился. Мы друг друга не раз из дерьма вытаскивали, и Клим ни разу не принял материальной благодарности, каждый раз отмахиваясь, говоря, что дело ерундовым было. Я боялся, что разозлившись Клим может выйти из себя, но наблюдал прежнего, холодного, сдержанного и рассудительного Клима, предельно собранного и невозмутимого. Подобное состояние в сложившихся обстоятельствах тревожило не меньше его ярости.

– Его осматривают.

Рассмотрел друга. И когда его успели подлатать? Они только приехали, а он почти как новенький, швы на порезе на лбу сделаны ровно, быстро такие не наложишь. Да и вряд ли бы он дал заниматься собой, пока не будет ясности о состоянии Ильи.

– Осматривают?

Удивился. У парня голова пробита, а его просто осматривают. В этой клинике «не для всех» лучшие врачи, которых вызвали в срочном порядке. Парня как минимум уже должны были готовить к операции, времени прошло слишком много с момента травмы.

– Да. За него можно не волноваться. Лучше побеспокойся за меня – Стелла сейчас мне голову открутит. Хотя, кажется, я познакомился с хирургом, который способен приделать её обратно.

Только хорошо знавшие Клима люди знали, что сейчас прозвучало подобие шутки, в своём максимуме, на который способен этот человек. В их семье эмоциональная сухость Клима компенсируется смешливостью и задорностью Стеллы. Но за брата ему влетит от жены, нам обоим, за то, что не уберегли. Хотя, если Клим шутит, то всё не так уж паршиво, и удача действительно любит смелых, если в той дыре они нашли хорошего врача.

– Стоящий человек?

Мой вопрос напряг друга, тот помотал головой, что-то прокручивая у себя в мозгах, поморщившись в итоге.

Разговор прервал лучший хирург клиники, подошедший, но будто не видящий ничего перед собой. Он посмотрел на меня и Клима, формулируя то, что собирался сказать. Ещё один человек за этот вечер с несвойственным ему поведением. Конёк Аркадия рекламировать проделанную им работу, сыпля многочисленными подробностями преодолённых трудностей и сложностей, демонстрируя то, какой он уникальный хирург. Короче говоря, набивая себе цену и ценник. Сейчас в нём не было ни грамма привычного пафоса.

– Кто его оперировал? – Обратился сомневающимся голосом, сняв очки и начав их натирать своим дорогущим галстуком.

– Санитарка. – Бросил в него словами Клим.

– Здесь не место для шуток и острот.

Аркадий Аркадьевич скривился от манеры общения Клима. Всегда с трудом его переносил, не скрывая неприязни, но старался сдерживаться, чтобы не оказаться на больничной койке, как это уже случалось. Клим не терпел заносчивых людей, регулярно сбивая спесь с особо непонятливых.

– Я серьёзно. Что-то не так? – Клим напрягся, недоверчиво всматриваясь в очки Аркадьевича, которые тот только надел, но пожалел об этом, уже учёный.

– Как её имя? Санитарки.

– Не знаю. Я не спросил.

– Она бывший врач? Сколько ей лет?

– Совсем молодая, на школьницу похожа, пока за скальпель не возьмётся. Что не так?

– Будь я на её месте, в тех условиях, что вы описали, с тем набором инструментов, медикаментов и оборудования, без ассистентов, я бы не взялся оперировать. Не смог. Это высшая школа. Такому не везде учат и не всех. С Ильёй всё в порядке. Дождёмся, когда он придёт в себя, но я уверен, что обойдётся без последствий.

Аркадий Аркадьевич будто находился в шоке. Ни я, ни Клим его ещё таким не видели. Он ушёл так же, как и пришёл, погрузившись глубоко в себя, будто не веря в произошедшее в сотнях километров от его дорогой, навороченной лучшим в мире оборудованием, клинике.

– Ты позволил оперировать санитарке?

Я не скрывал недоумения, обдумав услышанный диалог. Климу было не свойственно принимать иррациональные решения, тем более, когда на кону жизнь и здоровье другого человека, тем более близкого. Пока он и его люди находились в том посёлке я в срочном порядке летел частным самолётом из Китая. За время полёта из-за проблем со связью пришли лишь несколько коротких сообщений, из которых следовало, что они возвращаются, почти в полном составе. Всю дорогу до больницы обдумывал, что значит эта скупая информация, пока не увидел друга в его привычном состоянии.

Клим сел на скамейку в коридоре, посматривая в сторону дверей, из которых вот-вот должна была появиться Стелла. Похоже после разговора с Аркадьевичем до него только дошло, как паршиво могло всё закончиться. Из этого следовало, что там, где им помогли, у него этого осознания не было, кто-то сумел найти подход и правильные слова. Мой интерес взыграл моментально, захотелось увидеть этого уверенного до мозга костей человека, к тому же девчонку. Если она действительно хороша, то Клим забрал её с собой и она где-то рядом. Сел рядом с другом, не торопя его с ответом.

– Она вернулась, когда увидела нас. Вошла внутрь помещения, наполненного злыми, вооружёнными людьми, и боролась до последнего за возможность помочь.

– Почему не спросил имени?

– Оно у неё ненастоящее.

Услышанная информация сильно резанула. Я не удивился бы узнав подобное о ком-то другого пола или постарше, но не о молодой девчонке. Моментально сложилась крайне тревожная цепочка: глушь – девушка – санитарка – умелый хирург. Паршивый расклад, который подтверждал взгляд Клима.

– Почему не поехала с вами?

Сильно захотелось закурить. Я уже знал, что она скорее всего не поехала. Одно дело вытаскивать с того света незнакомых сомнительных личностей и другое куда-то с ними поехать. Скорее всего жизнь уже преподнесла ей пару уроков на такие случаи.

– Я не предлагал.

Неожиданно было услышать подобное от Клима. Неблагодарным он никогда не был, как и недальновидным. Девчонка его впечатлила, хоть он этого и не говорит, так какого он её не привёз? Что могло остановить человека, который не умеет упускать возможности.

– Что с ней не так?

Клим снова поморщился, начав сжимать и разжимать кулаки.

– Кто-то её жёстко поломал, так, как ломают красивых и недоступных, тех, кто не сдаётся до самого конца. Она или в бегах, или прячется.

Теперь понятно, почему Клим так неохотно выдавал информацию. Мне не требовалась расшифровка сказанных слов. Из-за такой красавицы мой младший сын лежит в могиле, а старший… нет у меня больше сына, как и красавицы. Мне так и не хватило духа узнать кем она была, чем жила, как выглядела, даже имени не узнал, что угодно могло стать последней каплей в том, что осталось от отношений с наследником. В памяти стрельнуло зрелище из прошлого, где из лап Ирбиса пытались вырвать урну с прахом девчонки. Даже пьяный вдрызг он не дался, вцепившись мёртвой хваткой в чёрный сосуд, с которым не расставался, будто желая, чтобы та не обрела покой. Люди, занимавшиеся тогда восстановлением Ирбиса, докладывали, что он спит с ним и даже разговаривает. От понимания, что того, возможно, мучает совесть легче не становилось. Мне могло бы стать легче, если бы красавица была жива, я бы позаботился о ней, её здоровье и благополучии, но жизнь не оставила шансов простить Ирбиса, не дала возможности искупления. В моём окружении теперь старались не затрагивать любые темы, которые могли напомнить о произошедшем, только не было дня, чтобы Виктор Царёв не вспомнил о красавице и чудовище.

– Нехорошо. Нужно девушку отблагодарить.

Сказал эти слова в пустоту, наполняя ими пространство. Идея зародилась. Решение принято. Всё в этой жизни не случайно. Я уже никогда не смогу позаботиться о той красавице, но этой обязан помочь, особенно если больше некому, а судя по всему, это так.

– Я отблагодарил. – Клим нарушил мысленное выстраивание схемы. – Серый остался заметать следы, чтобы в её жизни ничего не изменилось, никто не болтал, и не задавал лишних вопросов. Больше ей ничего не нужно.

Я ухмыльнулся уверенности старого друга. А через несколько недель, попав в ту самую глушь было уже не до улыбок и смеха. Пытаясь безуспешно найти виновных в аварии и обстреле машин, я не забыл о санитарке.

– Виктор, мы прошерстили всю округу. Здесь мы ничего не найдём.

– Знаю. Только всё было слишком хорошо спланировано.

Я ехал с Климом в одной машине. Сам уже давно не садился за руль, и не с каждым ездил в одном автомобиле. Своим доверием не разбрасывался никогда.

– Думаешь, что кто-то из своих?

– Никогда не исключаю такую вероятность.

– Тогда домой.

– Нет. Мы не были в ещё одном месте.

– Не нужна ей наша помощь. Она чётко дала это понять.

В обход странных уговоров Клима не вмешиваться в жизнь девушки я начал подготовку к её переезду: были куплены квартира и машина, проплачена должность в пафосной частной клинике, работая в которой, она больше никогда и ни в чём не будет нуждаться.

– Поехали. Хочу услышать это из первых уст.

Я был уверен, что уговаривать санитарку не придётся, и оказался прав. Уговоры были бесполезны, как и деньги, и все блага, которые я мог предложить. Один взгляд на ужас и обречённость в её глазах, моментальное оцепенение и страх. Каждый чего-то боится, но не так как она. Я сразу почувствовал неладное в незнакомке, настораживало каждое движение, каждое сказанное слово, её поспешный уход, а ещё то, что она не вписывалась в эту местность. Климу пришлось рассказать, что он думает и знает о санитарке. До последнего не хотел верить, что проблемы с психикой – последствия насилия. Только Клим редко ошибался, почти никогда. Её резкое исчезновение, липовое имя и отсутствие информации о местонахождении укрепляли уверенность в сделанных о ней выводах. Мне быстро нарыли информацию о Екатерине Соболевой, жизнь которой девчонка так опрометчиво присвоила. Сутенёр Соски опасливо выдавал информацию, напустив дыма вокруг истории о смерти подопечной. За молчание и документы ему заплатили по длинной цепочке посредников, отследить до конца которую не удалось, кто-то сделал всё грамотно. И здесь возникал вопрос насколько грамотна в этой сфере санитарка.

Клим так и не выдал, что знает где девушка, сразу воспротивившись моей идее увезти её любым способом. Я нашёл её сам, расспросив местных старожил, только один из которых, явно бывалый, рассказал о лесном доме, который должен пустовать. Я запретил своим людям идти вместе со мной, оставив их дожидаться отмашки. В её дом я пришёл с намерением и шприцом набранным хорошим снотворным, решив всё за неё. Мои опасения подтвердились, она чего-то испугалась и приняла решение бежать. Её вещи уместились в чемодан и небольшую сумку. В комнате, отведённой под спальню, на кровати лежали ноутбук и книги, которые она ещё не успела упаковать, все исключительно медицинские. На ноутбуке на паузу было поставлено видео с какого-то медицинского симпозиума, скачанное на днях. Я всё больше утверждался в мысли, что девушка хорошо соображает только в этом, и похоже, только это её интересует.

Действительно красавица. С такими фигурами и лицами обычно выбирают жизнь попроще, становясь моделями, певицами, актрисами. Она выбрала хирургию. Сразу выстроилась параллель с Настей, которая посвятила себя медицине, к которой я постоянно дико ревновал, когда в моменты нашей страсти её вызывали на срочные операции и она, забывая обо всём мчалась к пациенту. Сидящая передо мной девчонка была такой же.

Я внимательно наблюдал за её поведением, эмоциями, движениями. Больше всего девушку выдавал взгляд, где всё легко читалось, все её внутренние метания, тревоги и страхи. Она не могла совладать со всем этим. Пока девочка одевалась отдал приказ рассредоточиться по территории, предугадывая её действия и все сказанные ей слова, продиктованные страхом и осторожностью.

Я дал ей время, надеясь, что когда вернусь в дом, увижу согласие в её глазах. Клим, наконец приняв тот факт, что я серьёзно настроен, сам вызвался помочь.

– Что дальше?

Я не знал. Был уверен только в одном, что, убегая, эта девочка себя погубит. Не для неё такая жизнь. Только войдя в дом, отреагировав на шум, увидел степень катастрофы одной маленькой хрупкой девочки. Именно в этот момент мне захотелось окунуть в адскую боль того, из-за кого она сейчас ненавидит себя и корит за слабость. Действовал интуитивно, обнимая её, заставляя почувствовать себя в безопасности, показывая, что не все звери. Ощущая её удары, трепыхания в своих руках, почувствовал её хрупкость и слабость, понимая, шансов защититься у неё не было. В голове замелькали картинки того, как кто-то мучил её, которые перемешались с другими, насилия над другой красавицей, которая не выжила, и я сильнее прижимал к себе девочку, которую обязательно спасу ото всех её страхов.

Глава 2

Только сам того не зная, я привёл Нику к самому главному страху, ужасу, кошмару. Когда-то я сетовал на жизнь, коря за жестокость, за то, что не даёт шансов. Я желал, чтобы красавица была жива – вот она, вся синяках и ссадинах, глотает не перестающий поток слёз, мысленно проклиная день, когда помогла Климу и его людям. Хотя нет, Ника на такое не способна. Я достаточно хорошо её узнал, гораздо лучше своего… наследника.

Ника долго смотрела в потолок, игнорируя моё присутствие. Она понимала чего я так терпеливо жду, не хотела начинать говорить первой, но мне было важно понять что она думает, какие выводы сейчас в её голове.

– Как я могла быть такой слепой! Почему не увидела сразу?! – Заговорила, преодолевая всхлипы. – Манера говорить, привычки, образ жизни, то, как вы действуете, всё это было на самом виду. Я должна была понять ещё тогда в доме, когда ты крутил в чашке чай, до меня должно было дойти, должно было оттолкнуть от тебя. Вы ведь так похожи! – Ника закашлялась из-за истерики, что моментально отозвалось болью в рёбрах и спине, и она, задыхаясь, схватилась за грудь.

Она осторожно приподнялась, спуская ноги на пол, сев на краю кровати. Встать у неё не получилось, Ника ещё была на лекарствах и ослаблена. Настя запретила пытаться с ней поговорить, но я был уверен, что это необходимо, нельзя оставлять девочку в неведении, иначе она накрутит себя и наделает глупостей, к которым склонна. Только теперь меня колотит от понимания насколько всё плохо и от бессилия, которое давно не испытывал. Прежде чем войти к ней в комнату продумал всё, что скажу, только все слова рассыпались от одного её взгляда, наполненного болью, в нём больше не было достигнутого доверия.

– Я не останусь здесь. Отпусти. Мне ничего больше не нужно, только никогда никого из вас не видеть. – Произнесла отдышавшись, посмотрев в мои глаза, что-то упорно ища в них.

Не нашла. Практически заскулила, снова поддавшись тихим рыданиям наклонив голову вниз, стискивая в руках одеяло, уже прекрасно зная, какой я человек, понимая, что никуда она из этого дома не выйдет, пока я не решу иначе.

Ника, собравшись с силами, встала с кровати, пошатываясь, проверяя свои силы, которых почти не было.

– Виктор, что мне сделать, чтобы ты отпустил и забыл обо мне?

Я просто стоял, глядя на неё, деланно равнодушно, у самого внутри всё скручивало от понимания насколько ей сейчас плохо, и что быстро это не пройдёт. Плавно подошёл, но мои движения моментально отразились на её лице испугом.

– Ника…

Она замерла, и я решил, что это хороший знак, обняв её, перепутав оцепенение с согласием.

– Нет!!! Не трожь!!! – Ника начала кричать и вырываться, придя в себя. – Отпусти!!! Не надо!!!

Пытался её сдержать, но быстро понял, что делаю только хуже. Она была в странном состоянии, погрузившись в которое, казалось, не чувствовала ни боли, ни слабости. Когда я ослабил объятия, почувствовал, как Ника оседает и, подхватив, не смотря на сопротивление, уложил на кровать, на которой она свернулась калачиком, колотя кулаком уже матрас, воя в него.

Настя приехала через десять минут. Когда она вошла в комнату Ника по-прежнему лежала на кровати, тихонько всхлипывая, даже не почувствовав чужого присутствия и укола с успокоительным. Только когда она полностью погрузилась в сон, Настя позволила помочь уложить девочку на кровать, придав правильное положение.

Я приходил к ней каждый день. Ника закапывалась в одеяло и отворачивалась каждый раз при моём появлении, и я начинал чувствовать себя садистом и мазохистом, потому что и ей, и мне с каждым днём становилось только хуже. Я сидел, наблюдая за ней, пытаясь понять, что делать. Настя предлагала посоветоваться с хорошим психологом, но я не делал этого, зная, что Нике это не понравится, она всё поймёт и закроется ещё больше.

– Отпустите меня. Я больше не хочу здесь находиться. Не могу.

Снова. Одно и то же. Ника практически умоляла. Твердила только эти слова и больше ничего ни говорить, ни слушать не желала. Стоило мне предпринять очередную попытку всё объяснить, как Ника уходила в тихий глубокий плач, сворачиваясь на кровати от боли в позе эмбриона, захлёбываясь и задыхаясь, а ей нельзя перенапрягаться. Мне казалось, что она не переносит звука моего голоса, не говоря уже о нахождении рядом. Налаженный контакт рассыпался прахом. Теперь она не выносила не только моих прикосновений, но и присутствия. И вот снова слёзы катятся градом, стоило мне зайти к ней в комнату. И хочется встряхнуть, чтобы наконец пришла в себя, выслушала и услышала, но нельзя. После падения с лестницы у неё лёгкое сотрясение, куча ушибов, синяк на пол лица, было подозрение на перелом позвоночника, но не подтвердилось, к счастью, просто сильно ударилась. Настя утверждает, что Нике очень повезло – после такого падения повреждения обычно гораздо серьёзнее. Только я понимал, что нет, не повезло, никогда не везло и встреча со мной самое яркое доказательство. Стоит ей выйти за эти стены, как её сожрёт злой, голодный и бешеный хищник, который терпеливо выжидает подходящего момента.

Я запомнил их взгляды, когда они увидели друг друга и сразу понял, кто есть кто, но чётче всего то, в насколько большой опасности Ника. Я увидел это в глазах своего наследника, которого знал лучше, чем себя самого. Там моментально вспыхнула такая лютая ненависть, с которой я столкнулся впервые. Меня не раз, знакомя с кем-то, предупреждали: «Осторожно, он страшный человек», на деле я всегда оказывался страшнее. Так оставалось до момента встречи Ирбиса и Ники. В этом наследник меня превзошёл. Я и представить не мог, что в нём это есть – способность и желание уничтожать, несмотря на то, что перед ним хрупкая девушка. Ирбис готовился к броску, все его тело было напряжено, а остатки человеческой сущности будто сдохли, а она стояла неподвижно, утопая в гадкой слизи ненависти, прощаясь с жизнью. За мгновение до падения с губ Ники соскользнуло имя, которое я когда-то сам выбрал для своего первенца, наследника, продолжателя дела и рода, имя, которое возненавидел, и которым больше не называл нежеланного гостя, стоявшего на пороге. Произнесённое ей оно снова звучало, снова казалось значимым, и моментально нашло отклик в глазах Ирбиса, взгляд которого на мгновение смягчился, чтобы вспыхнуть злостью с новой силой.

Я уже просчитывал как обезвредить Ирбиса, напряжённого до предела, глаза которого налились кровью, а все вены вздулись, но Ника упала вслед за слезами, которые скатывались по её щекам, и я забыл обо всём, подбегая к ней, такой бледной, маленькой, неподвижной. Дыхание было очень слабым. Обернулся к выходу, но у двери никого не было. На телефоне куча пропущенных от Клима, Белого и Серого, но не до них, нужна была скорая, срочно. Я и сам мог довезти Нику до больницы, но боялся её шевелить и передвигать, перед глазами крутилась картинка, как она падала, в ушах гудел звук ударов её тела о ступеньки.

Уже в больнице, когда Настя увезла Нику на осмотр, сел на лавочку в коридоре, прокручивая в голове все эмоции девочки, все её взгляды, слова. Всё, что она рассказывала. И её глаза, которые говорили гораздо больше, чем все откровения. Я регулярно устраивал ей пытку, не зная, что она рассказывает, как её терзал мой собственный сын и жалел, что позволил ему легко отделаться. После смерти младшего сына потерю старшего я бы не вынес.

Я помнил, как мне сообщили о смерти Василия. Я был у Насти в тот момент, только вышел из душа после нашего стандартного марафона, готовясь повторить, наслаждаясь красотой тела своей женщины. Помнил её ещё костлявой девчонкой. На моих глазах она превратилась в шикарную женщину с мягкими аппетитными формами, от которых я до сих пор сходил с ума. Настя лежала на животе, замученная моим голодом, истерзанная в нужных местах. Этой женщины мне всегда было мало. Прежде чем продолжить, посмотрел на телефон по привычке, выработанной желанием постоянно всё держать под контролем, а там куча пропущенных и набор номеров моментально сложился в тревожную картинку. Первым, кому перенабрал, был Ирбис. И этого оказалось достаточно.

Уже после похорон, смирившись с горем, проводил своё собственное расследование. У людей, которые собирали для меня информацию, было распоряжение, никаких конкретных фактов о девчонке, из-за которой Василий лежит в гробу. Для её же безопасности. Меня интересовало не было ли это заказом и действительно ли было случайностью. Предоставленной информации оказалось достаточно, чтобы не предпринимать больше никаких действий в отношении девчонки и дать распоряжение, чтобы её оправдали и не трогали. Только Ирбиса такой расклад не устроил, а я это упустил, уехав заключать очередной выгодный контракт. А когда вернулся, узнал, что и второго сына потерял.

Глава 3

Я поседел в тот день, когда услышал, что натворил Ирбис, от него самого, точнее подобия, которое неделю не выходило из дома, заливая в себя алкоголь. Эта картина и сейчас плыла у меня перед глазами.

«– Сын, тебе пора прийти в себя. – Присел рядом с ним на пол его квартиры, прислонившись к стене, вытаскивая из его дрожащих рук почти пустую бутылку. Смерть брата была для него тяжёлым ударом. Братья Барские были как близнецы, всегда вместе, всё знали друг о друге, понимали без слов. Только Ирбис был старше и в своё время именно он заботился о Василии не как брат, а как и отец, и мать, заменив обоих, пока мы погрязли в жизненных разборках. Он долго держался: на похоронах, во время следствия, и я был уверен, что он справился, выдержал, смирился. Ирбис ничем себя не выдавал, лишь после суда резко изменился. И дело было не в том, что он стал хуже вести дела, наоборот, в своих решениях он проявлял царёвскую хватку, жёсткую, решительную, бескомпромиссную, хладнокровную. Я даже всерьёз начал задумываться отойти от дел и начал готовить необходимые документы, но всё изменил звонок моего доверенного лица Олега Юрьевича Тишина, которому Ирбис поручил вести дела, исчезнув. Я решил, что на него обрушилось понимание и осознание произошедшего, в этом я его понимал, и был намерен вытащить из этого состояния, подобрав, как я думал, самые правильные слова. – Ты оберегал его сколько мог. Мы оба понимаем, что не защитись эта девчонка, его участь была бы гораздо паршивей, как и любого, кто попытался совершить подобное. Василий стал бы изгоем, ни один уважаемый человек не пожал ему руку в этом городе, даже стране, у него не было бы будущего. Такое клеймо хуже смерти.

Ирбис лишь ухмыльнулся, переведя на меня пустой мёртвый взгляд. Реакция сразу показалась странной и непривычной, резко отталкивающей. В комнате раздался звук волочения какого-то предмета по полу и в руках Ирбиса появилась чёрная ваза.

– Что ты сделал? – Взгляд замер на сыне, но я его не видел. Рядом сидел чужой пьяный незнакомый мужик, которого хотелось приложить головой о стену.

– Закончил то, что начал Барс.

Я рванул с пола. Внутри всё похолодело, в том месте, где только что сдохла в страшной агонии очередная часть чего-то важного, невосполнимого и незаменимого. Рука сама потянулась за пистолетом. Мысленно я попрощался с сыном, жизнью, всем, что так долго выгрызал, создавая будущее, которое резко перестало иметь смысл. Когда повернулся, Ирбис по-прежнему сидел неподвижно, сжимая в руках урну, поглаживая её большим пальцем и глядя с какой-то непонятной нежностью.

– Сделай это, отец. Лучше ты, чем я сам.»

Я почти нажал на курок, но рациональная часть победила. Вызвав верных мне людей приводить Ирбиса в порядок, отправился домой, где через час на моём столе лежала папка с информацией. На этот раз данные собирал Макар Гордеев, и снова без конкретики, только необходимые мне факты, которые говорили, что мой сын, которого считал лучше себя, жестоко изнасиловал девчонку, случайно убившую его брата, в результате чего спустя неделю, не приходя в сознание, она умерла. И ни слова про то, что они были знакомы, а они были, это я узнал от неё, как и многое другое чего не знал никто, кроме Ники и Ирбиса. И теперь я ничего не понимал. Пытался сопоставить трафареты жизней, но картинка не складывалась.

«Я не сопротивлялась». «Наказывал». «Он не имел права так поступать». Её слова меняли реальность, которая переставала быть чёткой. Впервые я не знал, что делать, будто выстроенный мир отношений с сыном окончательно рассыпался.

Всё это я беспрерывно прокручивал в голове, дожидаясь результатов осмотра Ники в больнице. Клим и его люди приехали через полчаса. Им я так и не перезвонил, но чувствовал, что они всё знают, по лицам, возможно, даже больше, чем я сам.

– Она жива? – Клим был крайне сосредоточен, явно сдерживая внутреннего зверя, которого боялись все, кроме таких же зверей как он, и Стеллы.

– Жива. Сейчас её осматривают.

– Что произошло? – Клим явно подбирал вопросы, будто по минному полю шагал. Не зря. Мне нельзя было срываться, особенно пока неизвестно что с Никой. Я словил взгляды врачей в машине скорой, которые не могли ничего сказать толком. Боялись, переглядываясь. Эти особые взгляды начались ещё в доме, когда на шею Ники надевали фиксатор и медлили переложить на носилки.

– Что вы нашли? – Пока рано было впутывать их в разборки с сыном. О том, что сделал Ирбис, знает ограниченный круг людей. Я купил всех случайных свидетелей, чтобы сохранить его репутацию. Единицы знали реальную причину отказа Виктора Царёва от сына, его отстранения от дел, и ссылки в Америку. Это могло остаться тайной для всех, если бы Ирбис сам во всеуслышание не заявил о содеянном, нарываясь на пулю.

– Досье на Нику в ноутбуке наследника. – Сообщил Серый.

– Ноутбук забрали?

– Нет. Торопились. Там не было ничего стоящего. Детские и школьные фото, информация о родителях и сестре, парнях, с которыми она встречалась, общее досье. – Серый явно лукавил, это было видно по лицу его брата.

– Мне нужно всё.

– Царь, не надо тебе это видеть. – Клим тоже недоговаривал, и ситуация начинала напрягать. – Я заберу Нику к себе, мы со Стеллой позаботимся о ней.

– С каких пор мне нужно повторять дважды?

Клим и Серый переглянулись, что само по себе было плохим знаком. Я знал, что Серый не заговорит, поэтому ждал, когда это сделает Клим, со свойственной ему беспощадностью.

– Судя по тому, что мы видели, она крутила с обоими Барскими и ещё каким-то престарелым профессором одновременно. Возможно, это всё-таки было подставой.

Сам не понял, как рванул на Клима, снося всё вокруг, тот не успел сориентироваться, да и не ожидал подобного от Царя, всегда держащего эмоции под контролем. Меня остановил лишь строгий бескомпромиссный голос Насти.

– Что вы здесь устроили! – Она стояла в стороне с недовольным лицом, глядя на нас как на нашкодивших детей. – Немедленно прекратили.

Медперсонал повылезал из своих укрытий, принявшись ликвидировать последствия моего срыва. Настя подошла, осматривая разбитую губу Клима и подбитый глаз, искоса посматривая на меня.

– Как Ника? – Я ещё не отдышался, сердце бешено колотилось и хотелось крови, но желание позаботиться о Нике всё пересилило.

– Наши опасения не подтвердились. Переломов у неё нет. Лёгкое сотрясение, множественные ушибы.

– Когда я смогу её забрать?

– С ума сошёл. Она упала с лестницы и каким-то чудом не убилась. Думаю, мне не случайно кажется, что это было падение не из-за неосторожности.

– Лучше перевезти её пока она без сознания. Потом будет сложнее. В доме всё оборудуют.

– Так. Во-первых, ты никуда её не повезёшь, пока я не проведу повторное обследование, когда она придёт в сознание. Во-вторых, ты никуда её не повезёшь, пока не объяснишь, что случилось.

– Ника – девушка, из-за которой погиб Василий.

– Когда ты узнал? – Настя наконец отвлеклась от Клима.

– Сегодня. Наследник приехал ко мне домой, чтобы предложить вместе навестить могилу Василия. Ника спускалась по лестнице, когда мы с ним разговаривали. Ей стало плохо, когда она его увидела.

– В мой кабинет, живо. А твои друзья пока пусть подежурят у сто третьей палаты.

В кабинете Настя закурила. Я запрещал ей это делать, но временами, когда она не выдерживала напряга от жизни со мной, срывалась, не смотря на запрет. Она долго молчала, прекрасно понимая весь расклад, самый паршивый из всех возможных.

– Что ты собираешься с ней делать?

– То же, что и раньше.

– Ты понимаешь, что он воспримет это как предательство.

– Он мне никто. Партнёр по бизнесу, который унаследует мою половину, когда меня не станет. – Я уже не раз произносил эти слова вслух, и про себя, но каждый раз несмотря ни на что они вызывали отторжение до тошноты.

– А она? Кто для тебя она? – В голосе Насти не было признаков ревности. Она прекрасно знала, что если я решу убрать её из своей жизни, сделаю это не обсуждая, и не растрачивала себя на бессмысленные эмоции. Сейчас она беспокоилась за меня и мою, как оказалось, обоснованную одержимость Никой.

– Настя, Ника мне как дочь. Кроме меня у неё больше никого нет. Без моей защиты она не выживет, сама видишь, что беззащитнее ребёнка.

– Она не согласится жить у тебя. Для неё это будет сильным стрессом.

– Накачай её чем-нибудь… безвредным.

– Как у тебя всё просто. И как долго ты собираешься её накачивать? Пока мозг в желе не превратится.

– Пока не достучусь и не объясню, что со мной она по-прежнему в безопасности.

– И другого выхода у неё нет. – Закончила Настя то, что я не собирался произносить, но она слишком хорошо меня знала.

– Я выставлю охрану по всему периметру. Вам придётся потерпеть эти временные неудобства.

Глава 4

А потом я сидел в палате у кровати Ники, которой снилось что-то плохое. Даже во сне, накачанной кучей лекарств, у неё текли слёзы и ей было больно. Она находилась в каком-то кошмаре, из которого не могла вырваться. На лице проявился синяк, огибающий левый глаз и скулу.

Серый привёз ноутбук Ирбиса к утру, дополнительно сообщив, что нет никакой информации о его местонахождении. Только я точно знал, где он сейчас. На заставке фото Ники, читающей толстенный медицинский справочник, волосы собраны на макушке, никакой косметики, бесформенное белое платье, но при всём этом она выглядит круче любой профессиональной модели. Я листал сотни файлов, отмечая, что около половины из них созданы незадолго до смерти Василия. Ирбис следил за этой девушкой, досконально изучая всю информацию о ней и её окружении, среди которого был и Василий. Фото с ним были неоднозначны. Нужно очень хорошо знать Нику, чтобы понять, что общение с Барсом ей было неприятно, а его прикосновения пугали. А вот фото с доктором вызывали сомнения. Слишком много заботы он к ней проявлял, но тоже ничего чрезмерного. Клим поспешил с выводами, решив, что Ника подставная.

Среди файлов даже была медкарта с результатами осмотра гинеколога. Записи во второй медкарте, вызывали тошноту. В ней во всех подробностях были описаны полученные ей повреждения, разрывы и каждый синяк. Я перечитывал её раз за разом, заставляя себя, пытаясь понять, что ей пришлось пережить в те часы, которые она провела наедине с Ирбисом. Он её не бил, и я не мог понять почему? Рука не поднялась, не потребовалось, потому что Ника не сопротивлялась, или у него даже не было подобного намерения.

Он же держался. Очень долго держался, не приближаясь к ней, но продолжив следить после суда. Из-за чего сработал детонатор внутри Ирбиса? Почему он резко бросил все дела, прервал переговоры по сделке, сорвавшись из другой страны? Неужели ради того, чтобы изнасиловать Нику? Или всё же убить? Для этого у него было полно возможностей раньше, вплоть до доступа к ней в камеру. Один приказ и её в любой момент привезли бы к нему так, что никто не узнал, тем более Ника не скрывалась, даже не пыталась. У меня и раньше не возникало сомнений, что она не подставная, невозможно так играть, только теперь не было ясности в том, что начало происходить два года назад. Много белых пятен. Одно из них – фото часов, сделанных по индивидуальному заказу, и фото, на котором она в них, счастливая и беззаботная.

– Ты силой надел их на неё?

Ирбис сидел у могилы брата и пил дешёвую водку. Даже не пошевелился, почувствовав моё появление. Похоже он направился прямиком сюда после падения Ники.

– Обманом. Она не знала, что они значат. – По привычке Ирбис принялся крутить остатки водки в бутылке, только из-за дрожащих рук ничего не получалось.

– Зачем? – Я встал рядом, возвышаясь над сыном, не глядя на могилу второго.

– Трахать планировал. Долго и с удовольствием. – Похоже это была не первая бутылка, выпитая Ирбисом этой ночью. Язык слегка заплетался, да и моторика была заторможена. Совсем забыл об осторожности, с которой должен жить сын Царёва. – Пометил. – Поболтал водку в бутылке, закручивая в маленький водоворот, будто доказывая мне что-то. – Красивая здоровая девственница, никогда не испытывавшая оргазма. Ты научил её кончать? Со мной ей не светило, слишком долго ломалась. Доломалась. Кстати, если ты думаешь, что она родит тебе нового наследника, даже не мечтай, после меня не забеременеет и не родит. Я постарался.

Ирбис собирался допить остатки водки, но я не дал, схватил за шиворот, как щенка за шкирку, и отшвырнул в сторону, между могил.

– Ты ещё не понял, что она расчётливая тварь, которая развалила нашу семью! Все были уверены, что она сдохла. Все! А она жива и успешно греется в твоей постели. Кто ей помог? Где она провела всё это время? Зачем вернулась?

Мне было мерзко смотреть на это подобие человека, сгнившего до основания. Всё, что я воспитывал в сыне, прививал ему, обучал, всё чем делился, тот променял на сомнительные удовольствия, полностью отойдя от дел.

– Не приближайся к ней. Это первое и последнее предупреждение. Будешь вести себя благоразумно останешься наследником.

– Нужна она мне! – Ирбис закашлялся, схватившись за живот, пытаясь подняться. – Сам вышвырнешь её, когда поймёшь, что толку от этого пустоцвета никакого.

Ирбис согнулся пополам, так и не поднявшись. Поднял с земли бутылку из которой уже почти всё вытекло, поднёс к носу, в который ударил запах ацетона. Всю дорогу до ближайшей больницы Ирбиса рвало на заднем сидении моей машины, после залитой в него силой воды, взятой у смотрителя кладбища. Позволить сдохнуть ему я не мог, но теперь только потому что Ника не хочет его смерти. Она почему-то защищала его всё это время, а это означало только одно – я не знаю гораздо больше, чем думал раньше. У меня появился перерыв пока Ирбис будет восстанавливаться, после отравления, в больнице, где я его бросил. За это время Нику нужно перевести обратно в дом и успеть привести в себя.

Гладил Нику по горячему синяку на щеке. После разговора с наследником только это меня привело в равновесие, не только знать, но и ощущать, что она жива. Ей слишком досталось за последние дни. Неудачное переливание, падение с лестницы, сильный стресс. Я наконец узнал её имя, которое мне не понравилось, и которое я никогда не признаю настоящим. Никогда я не назову её Моникой, только Ника или Николь, да и фамилия ей не подходила, особенно учитывая, что она досталась ей от подобия отца, который записан таковым в её свидетельстве о рождении, на которого она совершенно не похожа. Вся красота досталась ей от матери, известной в своё время модели Ирмы Артуровны Абрамовой, перетрахавшейся с половиной моего окружения. Я искренне надеялся, что Ника не знает этот факт, как и то, что её мать была озабоченной нимфоманкой, для которой ничего не стоило провести ночь с двумя или тремя мужиками одновременно. Хорошо, что в своё время не повёлся на неё, не любил, когда женщина ярко красится, подобное меня всегда отталкивало, как и то, что Ирму не останавливало её интересное положение, к тому же в то время я уже прочно сидел на Насте, на других не стоял.

Странная ирония судьбы, я встретил Нику, когда она ещё была в животе матери. Интересно, от кого Ирма залетела. Точно не от мужа, которому платила за иллюзию брака, удобное прикрытие. Зная контингент, с которым спала Ирма, Ника может быть дочерью очень серьёзного человека, даже покруче самого Царя. Зачем рожала Ирма непонятно. До рождения Ники на её счету было четыре аборта, так почему она не сделала это в пятый раз? Чьего ребёнка решила сохранить? Точнее детей, брат Ники не выжил. Зато через два года появилась сестра, бесследное исчезновение которой, ещё до ареста Ники, вызывает много вопросов. Киссу почему-то не искали, но что самое странное – судьба сестры её будто не волновала. Либо другой вариант – Киссы тоже нет в живых, и у Ники был повод убить Барса, с которым встречалась её сестра, со всеми вытекающими последствиями… летальными. Могла ли она? Могло её зашкалить настолько, что она поступилась своими принципами? Я ведь не успокоюсь, пока не вытяну из неё всю правду.

Ника приоткрыла глаза, пытаясь сфокусировать зрение. Первая реакция – слабая улыбка. Я и не надеялся на подобное. Если Ника всё ещё мне доверяет, то не всё так плохо. А потом Ника начала вспоминать и осознавать, отползая от меня как можно дальше, мотая головой сквозь боль и слабость. Приборы запищали и в палату прибежала Настя, выпроводив меня, не пуская внутрь ещё три дня.

На четвёртый Настя проявила неосторожность, сказав, что состояние Ники удовлетворительное, угрозы жизни и здоровью нет, и я отдал сухой безоговорочный приказ вколоть девушке успокоительное для перевозки обратно домой. Настя, будучи мудрой женщиной, знающей меня как никто другой, послушалась.

Первую истерику Ники слышал весь дом и вся охрана. Я проявил неосторожность, самоуверенно решив повторить то же, что и при нашем знакомстве. Был уверен, что если сработало тогда, то должно сработать и сейчас. Всё же мы много преодолели вместе, Ника подпустила меня к себе. Только что-то в ней изменилось. Она кричала так, что закладывало уши и отбивалась будто от жуткого чудовища. Пришлось отступить и вызванивать Настю, которая вколола Нике успокоительное. Охрана смотрела на меня как на маньяка, не понимая, что происходит в доме. Ведь до этого они наблюдали установившуюся между нами идиллию. Просто поговорить с Никой тоже не получалось, и я подозревал, что всё может закончиться психушкой.

– Пусть поживёт у меня. – Предложила Настя в очередной свой визит. С ней Ника разговаривала. Односложно и безэмоционально, отвечая только на стандартные вопросы, позволяя себя осмотреть.

– Исключено.

– Не будь садистом.

– Она добровольно не вернётся, если отпущу. Придётся заставлять и быть садистом.

– Где Ирбис? – Спросила, присев ко мне на колени, пропуская мои волосы сквозь свои божественные пальцы.

Это было самым интересным. Мой наследник вернулся к делам. Моментально влился и начал демонстрировать деловую хватку. Его появление в офисе стало настоящим событием. Он запросил документацию, отчётность и безвылазно просидел в кабинете несколько дней. Свои предложения о бизнесе он регулярно присылает мне на почту. Более чем неплохие. Сразу чувствуется свежий взгляд и жажда, которая в своё время мучила и меня, желание нагнуть весь мир. Странно, что именно сейчас в нём проснулись эти качества, будто с воскрешением Ники он переродился, представ в новой ипостаси.

– Вернулся к работе. Делает вид, что ничего не произошло.

– Тебя это беспокоит? – Настя заглянула в глаза, показывая, что соскучилась, а мне много и не надо, задрал юбку и усадил на себя.

– Дела вести он умеет. – Нырнул в неё двумя пальцами, наслаждаясь нежностью и теплотой. Мне было достаточно видеть её кайф, ощущать наслаждение, которое она получает. Иногда я устраивал ей пытку подобным образом, а иногда доводил до оргазма парой движений, зная все её чувствительные точки. Настя кончила быстро, спрятав лицо у меня на плече.

– Отпусти её со мной. – Просит, целуя в шею. – Нельзя ей здесь пока.

– Что ты не договариваешь? – Отстранил от себя Настю, поймав взгляд.

– Она пропускает приём лекарств. Возможно вообще не пьёт. У неё болит голова и скачет давление. Ника не осознаёт своё состояние.

– Ты можешь переехать сюда.

– Могу. Только стены останутся те же.

– Нет.

– Ты животное! – Настя резко поднялась, поправляя одежду. – Представь какого ей сейчас, что она чувствует, о чём думает.

– Ника не покинет эти стены пока не начнёт снова мне доверять. Я знаю, что это самое правильное решение из всех. Тебе пора, водитель уже ждёт.

Я мог обмануть, сказав, что подумаю, но слишком уважал Настю, чтобы кормить её ложью. Она уехала с ненавистью в глазах и неспокойным сердцем, но всё это поправимо. Настя меня поймёт, когда Ника придёт в норму. Эта девочка сильнее многих, кого я знаю, и если до сих пор не сломалась, значит и в этот раз выкарабкается.

Глава 5

*Ника*.

Мне оказалось достаточно одного взгляда, чтобы всё встало на свои места, стало чётким и определённым. Ирбис меня ненавидел и желал смерти, только теперь с новой силой. У него появился ещё один повод меня ненавидеть, ведь я жива, более того, нахожусь в доме его отца. Ирбис смотрел на меня так, будто долгое время его изводила жажда, а теперь он нашёл источник, который опустошит и разрушит, в надежде, что больше никогда ничего подобного не испытает. Но на самом деле источником был он, источником чистейшей боли, самой беспощадной и безжалостной. Всё, что я изгнала из своего тела, всё от чего так долго пыталась избавиться, уничтожить, хлынуло в меня, сдавливая со всех сторон, а затем в полную силу начало раздирать изнутри, под напором его взгляда. Первое, что я почувствовала, увидев его снова, была физическая боль, та самая о которой я начала забывать, точнее я помнила о ней, но она будто отступила, сдалась, покинула моё тело. Очередная напрасная иллюзия, в которую я поверила. Я прочувствовала все её острые грани в сочетании с распирающим ощущением наполненности.

Стоя там, на лестнице, глядя на Ирбиса и его отца, я не понимала, как не увидела сходства раньше, ведь один сделан из другого. У них одинаковые привычки, вкусы, манера двигаться, смотреть и говорить. Именно об этом я кричала Виктору, когда он попытался ко мне прикоснуться как прежде. Только больше нет этого прежде и Виктора, которого я знала, больше нет. Я убийца его сына и жертва другого сына. Я рассказывала ему как, где и сколько раз он меня… Теперь между нами осколки моей разбитой жизни, которыми я окружена со всех сторон, и стоит ему попробовать приблизиться ко мне, они неминуемо ранят и Виктора, пробьют насквозь даже его броню, которой раньше были нестрашны, ровно до момента, пока он не осознал кто я.

Казалось больше себя ненавидеть невозможно, но нет, у этого чувства нет границ, форм и пределов. Не только Виктор теперь знает кто я, но и ещё кое-кто другой, тот кто даже не подозревал, какое я чудовище. Теперь знает и ненавидит больше всех остальных, потому что знает всю правду от начала и до конца. Я. Я этот человек. И теперь всё, что казалось эфемерным, обернулось реальностью, похожей на каменную плиту на могиле.

Застыв в моменте, я думала, что всё произошедшее хитроумное наказание. Отец и сын нашли меня и решили поиграться, и теперь, когда я чуть очухалась, научилась радоваться жизни, они решили поставить точку. И лучше бы это оказалось правдой. Истина оказалась гораздо отвратительнее. Она мне снилась, пока я находилась в отключке. Я отчётливо видела, как Виктор прогоняет сына, убивая для себя. А ведь Ирбис обожает отца, я помню с какой гордостью он рассказывал мне о нём. «Я сын своего отца», – не просто слова, а главная его составляющая, которую я отняла и не верну, потому что у меня есть сестра и племянник или племянница. И вот, подумав об этом, я поняла какая же я тварь. Этот ребёнок их кровь, частичка того, кого они потеряли, кто был им дорог. Думая обо всём этом, я пристально рассматривала баночку с таблетками на тумбочке рядом с кроватью. Наверно Анастасия Сергеевна очень умная женщина, если прописала мне то, чем травануться невозможно, тогда и пить их не обязательно.

Я почти не спала. Головная боль не давала, а ещё тошнота и угрызения совести. Я часами могла смотреть на одну точку в потолке или в окно, наблюдая за охраной с собаками. Из дома мне не выбраться, а Ирбису сюда не пробраться, Виктор позаботился об этом.

Дни слились в тягучую монотонность. Я находилась в беспокойном состоянии. Как когда-то меня начинали раздражать незначительные мелочи. Безумно хотелось в душ, но меня переклинило. Я вспомнила, что девушка Олеси настоятельно советовала использовать конкретный шампунь, чтобы цвет как можно дольше оставался насыщенным и не смывался. Теперь эта информация не давала покоя моему беспокойному мозгу и бесила немытая больше недели голова.

Зациклившись на проблеме, которая не давала мне покоя, впервые после падения я вышла из комнаты. В доме было темно и тихо. Дойдя до лестницы, заметила первую перемену – её застелили каким-то мягким покрытием, мои шаги, когда ступала на него, оставались беззвучными. На диване, где я обычно находила Виктора, когда он расслаблялся, никого не было. Сама не поняла, что шла вниз, чтобы найти его. Разочарование ударило по психике, и я привычно расплакалась, осев на ступеньках. Было тошно от самой себя и выход я видела только один.

Никогда раньше я не подходила к этой двери. Постучалась прежде, чем успела передумать, поспешив, зная, что скорее всего струшу. Три коротких удара о гладкое дерево. На большее коктейля из остатков моей смелости и решительности не хватило. В ответ не услышала ни шагов, ни шуршания одежды, ни скрипа кровати. Слёзы полились с новой силой, усиливая треск в голове. Я уставилась в пол, на который падали солёные капли. Такой жалкой я не была ни разу за всю свою жизнь. От напряжения меня привычно замотало, накрывая слабостью во всём теле. Я даже не поняла, что чуть не упала, оказавшись в воздухе раньше. Виктор держал меня на руках, пока я находилась в прострации. Он шёл по направлению к моей спальне, что меня не устраивало, не для этого я выползла за её пределы.

– Мне нужен шампунь. – Произнесла, задрав голову повыше, чтобы видеть его реакцию.

– Хорошо. – Вполне обыденный ответ.

– Сейчас.

– Олеся должна была проследить, чтобы у тебя всё было.

– Другой. Специальный. Чтобы краска дольше не смывалась.

Виктор резко тормознул, поняв, что я имею в виду и что хочу, а ещё зачем пришла к нему в четыре утра вся в слезах и соплях.

– Сейчас кого-нибудь пошлю…

– Нет. Я хочу сама за ним поехать, вдруг купят не тот.

Слёз меньше не становилось. Они катились нескончаемым потоком дико раздражая.

Если бы Виктор мог, то схватился за голову, но руки были заняты мной.

– Признайся, ты ведь не слетела с катушек? Такого пиздеца я не выдержу.

– Нет. Просто я хочу помыться и вымыть голову, но мне нужен специальный шампунь. Я хотела его купить, но не успела.

Виктор усадил меня на диван в гостиной, тяжело вздохнув, после чего молча ушёл обратно наверх. Мне казалось, что вернётся он с каким-нибудь транквилизатором, уверена, Анастасия Сергеевна его и ими обеспечила. Хотя даже в момент моей самой дикой истерики, когда я не могла остановиться и контролировать себя, мне кололи что-то лёгкое. Виктор вернулся переодетым и принёс мне тёплый плед. Молча накинул его мне на плечи и замер, рассматривая с высоты своего роста.

– Поехали? – Впервые в его тоне звучала неуверенность. Я кивнула, поднимаясь с дивана. Картинка моментально расплылась, плавно собираясь обратно. – Давай помогу. – Предложил, подхватив меня под локоть, но я выскользнула.

– Я сама. Мне уже лучше.

Виктор лишь повторил тяжёлый вздох.

Мы ехали вдвоём, без водителя и охраны. Мне нравилось находиться в движении, наблюдать за мельканием за окном, или тем, как аккуратно водит Виктор. Я пыталась вспомнить видела ли я раньше его за рулём. Нет, не видела. Мы впервые ехали куда-то вместе. Он курил, попеременно глядя то на меня, то на дорогу. Наверно не поверил в здравость моей психики и рассудка. Машина остановилась у магазина с красивой карамельно-розовой вывеской. В витрине виднелись расставленные по цвету баночки и пузырьки. Я выползла из машины и дошла до двери, неожиданно поняв, что магазин не круглосуточный и ещё не работает.

– Он открыт. – Виктор толкнул дверь, которая поддалась, пропуская меня вперёд.

Свет внутри горел, а за небольшой стойкой сидела девушка, которую явно вытащили посреди ночи из тёплой постели, сразу стало ясно, что собиралась она наспех, не успела ни накраситься, ни нормально причесаться, но, тем не менее, выглядела гораздо лучше меня, немытой, в пижаме и пледе, с огромным синяком на лице. На меня смотрели четыре глаза, а я стушевалась, осознавая тупость происходящего, уже сдерживаясь, чтобы не разныться.

– Здравствуйте. Могу я вам помочь? – Похоже девушка-консультант поняла мой ступор и решила помочь ненормальной, из-за которой её вызвали среди ночи. – Вам нужно что-то конкретное? – Милая доброжелательная улыбка отработана у неё великолепно.

– Да.

Я произнесла название, после чего девушка, кивнув, исчезла за дверью у себя за спиной, а через минуту вернулась с долгожданным флаконом и на меня накатило невероятное облегчение, что всё не зря.

– Может что-то ещё? Этот шампунь из линейки средств по уходу за окрашенными волосами, могу предложить ещё маску, бальзам, кондиционер, масло…

– Мы возьмём всё. – Девушка стушевалась от жёсткого тона Виктора, даже вздрогнула, и снова исчезла за дверью.

– Мне было достаточно шампуня. – Виктор улыбнулся по-доброму, совсем не глядя на меня как на ненормальную.

– Знаю. – Единственное что он произнёс, продолжая улыбаться.

Когда девушка уложила мои покупки в пакет, на стойку легла увесистая пачка денег. Понятно, что не просто так ради моей приходи открыли магазин и вызвали сотрудницу, но моментально стало не по себе, насколько дорого это обошлось.

Обратно ехали молча. Я крепко держала в руках бумажный пакет. Мне хотелось спросить, почему Виктор исполнил мой каприз, но боялась, что ответ мне не понравится. Ещё страннее было то, что мы поехали вдвоём. Неужели Виктор настолько уверен, что пока он рядом со мной, Ирбис не посмеет что-то предпринять. И на этой мысли я скомкала края пакета, зажмурившись. А вдруг он уже не может ничего предпринимать. Вдруг Виктор выполнил своё обещание и… Нет. Такое просто невозможно. Что бы сын не сделал Виктор не мог сделать то, что говорил.

– Болит? – Послышался аккуратный вопрос. Я перевела взгляд на Виктора, сосредоточенного на мне.

– Что? – Переспросила на всякий случай, могла прослушать если он что-то ещё говорил.

– Что-то болит? Может остановиться? Или в больницу. Ты бледная.

– Не надо. Всё нормально.

– Боишься меня? – Очень осторожно, мягким тоном, с нотами подозрений в голосе.

– Нет.

Повода бояться Виктора у меня нет. От него я приму всё, что он решит. Из всех нас Виктор единственный имеет право наказать меня. А ещё он имеет право на правду, которая скорее всего умрёт вместе со мной.

– Правильно делаешь. – Кивнул сам себе, начав поглаживать руль, избавляясь от напряжения в теле.

– Сколько людей знает обо всём? – Мысли в голове скакали с одной на другую, поэтому я спрашивала первое, что прокручивалось в голове в данный момент.

– Немного.

– Клим, Стелла, Анастасия Сергеевна, кто ещё?

– Серый и Белый. Больше никто. Они не будут тебя расспрашивать или напоминать.

– А ты?

Виктор свернул на прилегающую дорогу, и остановился на небольшой площадке. Я сразу поняла, что он хочет видеть моё лицо, когда будет говорить, наблюдать за реакцией, а я упрямо уставилась в лобовое стекло.

– Ты всегда будешь помнить чей я отец. Это невозможно изменить. Как бы не было больно, если когда-нибудь будешь готова рассказать мне всё, я выслушаю. Хотя и так знаю подробности, от которых моментально холодеет кровь, видел твою медкарту.

– Это он привёз меня в больницу.

– Не надо его оправдывать. – Повысил тон и по телу моментально пробежался холод, от чего я поёжилась, и Виктор, пересилив себя, вернулся к спокойному тону, которым обычно разговаривают с психами. – В моих глазах он уже никогда не изменится и сыном я его не назову. Ты была права, когда сказала, что он не имел права так поступать. Ты сама сможешь когда-нибудь его простить?

– Я не думала об этом. Он никогда не попросит прощения, потому что оно ему не нужно. Его хочешь ты. Для него или для себя? Тебе станет легче, если я прощу?

– Нет. Мне уже не станет легче. Таких, как он, я давил голыми руками, а собственного сына не смог и другим не позволил.

– Не надо таких сравнений.

– Зачем ты это делаешь? Зачем оправдываешь его.

– Я не оправдываю.

– Ты говорила, что у тебя были к нему чувства. Они всё ещё есть?

В машине раздалось жалостливое шуршание сжатого мной пакета. Чувства определённо есть, только не те что раньше. Всё изменилось. От Моники ничего не осталось, также, как и от того, что она когда-то чувствовала к Ирбису. То чувство было настолько хрупким и нежным, что от него даже ошмётков не осталось, собрав которые, я смогла бы его оплакать.

– Нет. – Ответила твёрдо, посмотрев в глаза Виктору, в которых было подобие надежды. Таким взглядом обычно смотрят люди, которым сообщили плохой диагноз, и они цепляются за все возможные шансы, чтобы вылечиться. Только я не больна, а давно мертва, где-то даже существует документ, где зафиксирован этот факт. Моника Викторовна Абрамова предпочла умереть. Николь Викторовне Разумовской ещё не время умирать, у неё есть незавершённые дела. – Я устала. Давай закончим разговор.

– Давай. – Виктор вырулил обратно на дорогу, продолжая аккуратно вести.

Глава 6

Стоя под горячими струями душа я прокручивала в голове потерянный взгляд Виктора, когда он предпринял очередную попытку ко мне прикоснуться, проводив до моей комнаты, а я отшатнулась, бросив короткое «спасибо» и закрыв у него перед носом дверь. Сама не понимала почему так отреагировала, будто это сделала не я, а кто-то другой. Его прикосновения не вызывали ни страха, ни отторжения, просто казались лишними, недопустимыми. Хотя именно с ним в последнюю неделю моего спокойствия я начала чувствовать себя нормальным человеком, у которого есть дом, пусть и временный, работа, даже друзья. Мне было хорошо и спокойно. Я позволила себе быть собой, понимая, что окружающие, а в особенности Виктор, приняли меня такой, какая я есть, со всеми недостатками и заскоками. Я даже понимаю, что это никуда не делось. Ну узнали друзья Виктора, что девушка, виноватая в смерти его сына и расколе семьи, и я – одно лицо. Впустить меня в свой мир было их решением, я не напрашивалась и берегла от них правду о своём прошлом. Они сами решили, что обязаны докопаться до истины. И что в итоге? Ни одному из них я не смогу спокойно смотреть в глаза, в которых будет отражаться многократная жалость. Поэтому и не стоит привыкать к этому месту, хотя поздно, уже привыкла. И к месту, и к людям, и ко всему остальному. Нельзя оставаться и быть постоянным напоминанием того, что сделал сын Виктора. Пора уйти, хотя бы из благодарности Виктору и всему, что он для меня сделал. Этот человек достал меня из руин и поставил на ровную твёрдую землю, крепко держа, каждый раз, когда я начинала пошатываться и была готова упасть. Только ещё этот человек достоин правды, всей без остатка. И пусть лучше тогда меня накажет он, а не Ирбис, за всё, что случилось по моей вине.

– Ника, ты спишь? – Виктор невовремя оторвал меня от размышлений, когда я готовилась ко сну, расчёсывая ещё влажные волосы. Спрашивает он не просто так, может хочет поговорить, только я сейчас не в том состоянии.

– Нет. – Я подошла чуть ближе к двери, надеясь, что не придётся открывать.

– У тебя всё в порядке? Ты приняла лекарства?

Лекарства я не приняла. Их принимают во время еды, а когда я ела нормально уже и не помню. Да и боль была вполне терпимой.

– Всё хорошо. Я уже ложусь спать.

– Ника, не ври мне. – Повисла пауза, а затем Виктор продолжил говорить уставшим голосом выждав несколько мгновений тишины. – Я помню, как впервые прикоснулся к тебе. – Эти слова казались оглушительными. – Понимал, что нельзя, но хотел дать понять, что не причиню вреда. Хотел разломать все твои страхи и сомнения. Это было грубо и жестоко, но я знал, что так правильно. Ничего не изменилось, Ника. Я по-прежнему обещаю тебе безопасность и защиту. Не хочу, чтобы ты от меня шарахалась. Страх в твоих глазах видеть не могу, как мучаешься, как гробишь себя, не понимая, что моё отношение не изменилось.

Прежде чем открыть дверь, я вытерла слёзы и собрала остатки сил. Виктор сидел у стены и, кажется, удивился, моментально поднявшись.

– Ты знаешь не всю правду. Я хочу, но не могу рассказать всё. И это безумно жестоко по отношению к тебе… – Я собиралась сказать, что хочу уехать, что так будет лучше и беспрестанно уговаривать его отпустить. Виктор опять опередил все мои жалкие попытки, резко прижав к своей груди, как уже это делал. И я снова расклеилась, пряча слезы в его рубашке.

– Ника, ты достаточно мне о себе рассказала, чтобы я понял это уже давно. – Говорил мне в макушку, гладя по спине. – Расскажешь, когда будешь готова.

Я уже давно готова к правде, к её последствиям, но теперь самое время подготовить остальных, для начала удостовериться в безопасности Киссы и ребёнка.

– Мне нужен день свободы, который ты обещал. – Высвободилась из его рук, отстранившись. – Без слежки, без охраны. Это моё условие. Я обещаю, что вернусь и… останусь, и… я не уверена, но постараюсь слушаться. Я не поеду к нему, не буду искать с ним встречи. Мне нужно побыть с самой собой, кое-что узнать и кое с кем поговорить. Это не ультиматум. Ты просишь доверия, но ему неоткуда взяться пока я под постоянным контролем.

Виктор хотел подойти, но я попятилась, и он моментально замер.

– Когда? – Стало сразу понятно, что просьба ему не нравится. Во взгляде смешались недоверие и подозрение.

– Завтра. – Откладывать больше нельзя.

– Ты ещё не окрепла. Синяк на пол лица.

– Я высплюсь, выпью таблетки, а синяк загримирую, надену тёмные очки. Я управлюсь за полдня. Буду в черте города. Пожалуйста, это нужно нам обоим.

– Хорошо. Завтра утром отвезу тебя куда скажешь.

– Спасибо.

Я собиралась закрыть дверь, но Виктор осторожно придержал её.

– Ника, ты ведь не обманешь?

– Доверься мне и узнаешь.

– Документы, карты, деньги, телефон. – Виктор перечислял всё, что напихал в мою сумочку.

Я попросила остановиться недалеко от одной из станций метро и теперь Виктор не спешил выпускать меня из машины. Был полдень. Я долго спала, а потом приводила себя в человеческий вид и ждала, когда подействуют таблетки, день свободы медленно таял.

– Зря купил такой дорогой телефон. Что-то у меня в последнее время с ними не ладится.

– Следующий будет кнопочный. – Это прозвучало как приговор.

– Ты обеспечил меня всем необходимым, и…

– Ещё нет. Если вдруг кто-то начнёт докапываться до тебя, приставать, сразу говори, что ты под Царём. – Взгляд, который я до этого прятала, сам переместился на Виктора. – Моё имя не пустой звук, и его многие знают. – Пояснил, разблокировав дверь. – Теперь иди.

Первым местом, куда я отправилась, был мой дом, тот самый, где я провела двадцать лет жизни. Не изменился двор, не изменился дом, даже не изменился код от домофона, но всё казалось чужим. У меня не было ключей, они оказались не нужны. Кто-то поменял дверь и даже звонок. Наш с Киссой мяукал, а этот противно звенит.

– Кто там? – Раздался из-за двери женский голос.

– Здравствуйте. Я жила в этой квартире два года назад и хотела задать пару вопросов, если вам не сложно на них ответить. – Дверь приоткрылась, и в просвет выглянула молодая девушка в розовом домашнем костюме.

– Я вас слушаю. – Произнесла с недоверием и опасением, оглядывая лестничную клетку. Я прям мошенницей на доверии себя ощутила.

– Вы давно снимаете эту квартиру?

– Мы её не снимаем, мы её владельцы. Купили год назад.

– А куда переехала бывшая хозяйка не подскажете?

– Квартиру нам продал мужчина, и насколько мне известно, сразу уехал за границу.

– Понятно. А писем на имя Моники Абрамовой не приходило?

– Нет. До нас квартира сдавалась и была в убитом состоянии, когда мы её купили. Даже если что и приходило, мы выбросили это вместе с мусором.

– Коллекция игрушек тоже не сохранилась?

– Знаете, одна из соседок рассказывала, что из этой квартиры, когда она пустовала, выносили коробки с игрушками, она даже в полицию позвонила, что грабят, типы уж, по её словам, были странные и страшные, но над ней только посмеялись.

– А как давно это было?

– Это вам лучше спросить у неё. Ольга Олеговна здесь всё и про всех знает. Иногда кажется, что она летопись ведёт.

– Спасибо. Извините за беспокойство.

Ольга Олеговна в этом доме личность легендарная. Она не просто ведёт летопись, эта пенсионерка записывает каждый шаг жильцов этого дома. Некоторые даже поговаривали, что у неё есть подзорная труба, или что-то типа того.

Сделала три глубоких вдоха, прежде чем позвонить ей в дверь. Как вспомню сколько от неё наслушалась когда у Киссы был затяжной переходный возраст, так дрожь пробирает. Меня её критика тоже не миновала, как и звание шалашовки. Для Ольги Олеговны все без исключения девушки, которые держались за руку больше чем с двумя парнями, ведут себя аморально. Меня она окрестила в шестнадцать, Киссу в пятнадцать. К сожалению у неё отличная память, поэтому лучше стиснуть зубы и улыбаться, раньше это помогало.

– Здравствуйте, Ольга Олеговна. – Я старалась быть доброжелательной и не фальшивить, если ей что не понравится, она может и полицию вызвать, сказав что ты наркодилер или киллер. Она может быть настолько убедительной, что ей поверят, хотя у полицейских из ближайшего отделения она в чёрном списке, два года назад была точно.

– А, Моня, ну, здравствуй. Зачем пришла? – И да, она предпочитала конкретику и по-дурацки искажала имена, Киссу она обзывала Котькой или Котейкой, меня Моней, Моной или Монькой.

– Новая владелица нашей квартиры сказала, что вы видели, как из неё выносили коробки с игрушками. Не подскажете, когда это было поточнее.

– Тридцатого декабря в одиннадцать часов тринадцать минут вечера. Это было в год вашего исчезновения. Таких мордоворотов я видела впервые в жизни. А самый главный из них до дрожи в коленках жуткий, подмигнул мне, когда я в глазок за ними наблюдала… случайно.

– А Кисса не появлялась.

– Нет, видно сильно загуляла.

– Спасибо.

Я развернулась, чтобы уйти, но скрипучий голос тормознул меня.

– Не хочешь узнать, как твой отец вашу квартирку продал?

– Какая теперь разница.

– Её можно отсудить.

– Можно, но не нужно. Спасибо ещё раз.

Я сидела на лавочке у подъезда. Всё казалось чужим, даже детские воспоминания не реанимировали прежнее желание вернуться в когда-то родные стены. Я не чувствовала себя здесь как дома, меня не тянуло внутрь и действительно было всё равно как отец провернул сделку. Представляю, как он обрадовался, когда узнал, что мы исчезли, как и я, когда исчез он, так и не добившись от меня согласия продать или разменять квартиру. Мама ещё при жизни позаботилась, чтобы мы с сестрой были обеспечены жильём и никто не смог у нас его отнять, даже отец. Странно, что он не нашёл способ заставить меня, когда мне было пятнадцать, будто боялся, каждый день чего-то боялся до моего восемнадцатилетия. Зря я о нём думаю, его судьба мне не интересна. Мне бы хоть крупицу информации о Киссе. То, что игрушки вынесли по её просьбе, я не сомневаюсь, она была помешана на своей коллекции, для каждой куклы наряд шила самостоятельно. Я не удивилась, что делали это какие-то, как там сказала пенсионерка, мордовороты. Это означало что Кисса с ребёнком там, куда я её отправила, и о них заботятся, если даже о коллекции её кукол позаботились и забрали перед новым годом. Вернее, она добралась до человека, к которому я её отправила, но это было два года назад. Этой информации мне мало, нужно как-то узнать с ним ли она до сих пор, а затем действовать по обстоятельствам.

– Ваши документы. – Прозвучало где-то рядом. Я никак не отреагировала, не приняв их в свой адрес. – Девушка, ваши документы. – Прозвучало громче и настойчивее.

Я подняла голову и упёрлась взглядом в форму полицейского, точнее сразу двух.

– А в чём дело? – Спросила, передав одному из них свой паспорт, попутно пытаясь вспомнить представлялись ли они и показывали ли документы. Может и да, я могла не заметить.

– На вас поступила жалоба от гражданки Скворцовой.

Ольга Олеговна! Подняла взгляд на её окна, сразу рассмотрев силуэт в отвратительном ситцевом халате в ромашках.

– Неужели? И что же, по её мнению, я нарушила? – Спросила, вернув взгляд на правозащитников.

– Ломились к ней в квартиру, угрожая поджечь, если она не отдаст все свои деньги.

– В этом доме, а также соседних в радиусе километра, все знают, что она чиканутая на всю голову. С каких пор вы реагируете на подобный бред?

– С тех самых, как одного из наших коллег затаскали по судам из-за неё. Мы задерживаем вас до выяснения обстоятельств.

Глава 7

– Фамилия, имя, отчество, дата рождения, место рождения…

Странно это. Я не помню, как это было в первый раз. Знаю, что происходило, но не помню деталей, хотя должно же было отложиться в памяти. Когда тебя арестовывают за убийство это непременно должно отпечататься, но ничего, вакуум, будто этих событий не было в моей жизни, ареста, допроса, досмотра и взглядов, самых разных взглядов, все как один обвиняющих. Кажется тогда я отказалась говорить без адвоката, хотя нет, я просто не могла говорить, не зная, как должен вести себя человек только что случайно убивший другого человека, поэтому терпела до последнего непрекращающийся шум в голове от давления окружающих. Мне подсовывали на подпись какие-то документы, буквы на которых будто разбегались, как муравьи, и я не могла ни на чём сосредоточиться, ни на голосах, ни на тексте, ручку в руках держать не могла от дрожи. Сейчас же я была спокойна, сидя в пропахшем сигаретами кабинете ближайшего отделения полиции, раздумывая, что лучше: посылать теперь Ольге Олеговне по два цветка каждый день, или лекарства, как бы она их назвала, от «срамных болезней», или может натравить на неё каких-нибудь сектантов, хотя, боюсь, она обратит их в свою веру. Ольга Олеговна всё-таки не удержалась напакостить мне напоследок, похоже поняла, что видимся в последний раз. Мерзкая горгулья. И не скажешь, что всю жизнь проработала поваром в детском саду. Откуда у неё вообще взялись такие наклонности. А может ей дверь монтажной пеной замазать?

– Вы меня слышите? – Ах да, я же не одна.

– Я хочу позвонить. Я вроде имею право на звонок? Или можете сами, думаю, у вас лучше получится объяснить Царю за что я задержана.

– Какому Царю?

– В этом городе так много Царей? – Я вовремя вспомнила, что умею быть стервой. – Номер телефона дать, или у вас есть?

Я может и подольше растянула удовольствие от своего задержания, но мне нужно было успеть в ещё одно место. Пока мужчина в форме чьё звание, а также имя я не запомнила, соображал, в кабинете зазвонил стационарный телефон, на который он не спешил ответить, презрительно сверля меня взглядом. Наверно думает что я подстилка Царя, его родственницей меня он точно не считает. Когда он всё-таки соизволил поднять трубку, сконцентрировавшись на синяке на моём лице, физиономия его стала ещё противнее, чем была до этого. Вот не вызывают у меня доверия такие люди как он. Сто процентов сидел мысленно осуждал меня за связь с Царём, а сам недвусмысленно рассматривал, а я недвусмысленно отвечала поглядыванием на его обручальное кольцо. Хорошо что не лапал, держался в рамках, ну или если обладает обширными знаниями просто испугался – одета я дорого, сумка и туфли стоят как отечественный автомобиль, всё в стиле тотал блэк с ненавязчивым намёком на оригинальность вещей.

– Понял. – Ответил кому-то скрежеща зубами. Не трудно догадаться, что звонить Царю он уже не будет, за него справились.

– Николь Викторовна, вы свободны. Приносим свои извинения за доставленные неудобства.

Выйдя из здания, я не торопилась идти дальше. Мне не пришлось долго осматриваться по сторонам.

– Тебе нельзя доверять. – Произнесла, сев на пассажирское сиденье рядом с водителем, в машину к Виктору.

– Сама подумай, куда бы я тебя отпустил без присмотра.

Интересным словом он завуалировал свой неугомонный тотальный контроль. Я тоже наивная, могла бы догадаться, что слишком легко Виктор согласился меня отпустить. А что самое интересное, снова сам лично мается со мной, машин его охраны нет, что является свидетельством того, что он боится, что я что-нибудь выкину и не хочет, чтобы в этот момент были свидетели из его окружения. Значит в мою здравость и адекватность он по-прежнему не верит. Правильно делает, я сама не знаю, что от себя ожидать. Пока добиралась до бывшего родного дома, думала, что разрыдаюсь оказавшись внутри, но ничего не почувствовала. Когда меня везли в отделение полиции, готовилась окунуться в пережитые переживания прошлого, но снова ничего. Будто действительно от Моники Абрамовой во мне ничего не осталось.

– Много интересного узнал?

– Ника…

– Что Ника! Сколько это будет продолжаться? Мы оба понимаем, что если Ирбис захочет со мной что-то сделать, он это сделает и никто не сможет его остановить. Он человек, который всегда добивается своей цели. Если ты думаешь, что он будет действовать топорно, разочарую, Ирбис сделает всё так, что сразу и не заметишь. – Странно, что именно я сейчас объясняю это Виктору, а не наоборот. О нас с Ирбисом всё предельно ясно, вариантов на выбор здесь нет.

– А ты хорошо его знаешь. Спала с ним до смерти Василия?

Я обернулась, застыв на Викторе непонимающим взглядом, пока он неприкрыто считывал мою реакцию.

– Ты с ума сошёл такое спрашивать? – Я попыталась выйти из машины, но дверь заблокировалась. И кто только придумал эти блокираторы, что б он в гробу перевернулся, если ещё жив. – Мне казалось, что тебе достаточно того, что ты уже знаешь.

– Этого не знаю. В медкарте нет соответствующей записи.

Понятия не имела о какой медкарте он говорит, лишь догадывалась, что о фальшивой предсмертной. Если о ней, зря Виктор её прочитал и мне об этом сказал, растоптав мою надежду на то, что он не станет узнавать подробностей и мне о них напоминать. Но, похоже, прямолинейность и садизм у них семейные черты.

– Какая разница? Открой дверь и больше не следи за мной, я сама вернусь домой.

– Ирбис никогда не тратил время на ухаживания, сразу озвучивая, что хочет от женщины, но с тобой у него всё было по-другому. Ты ему нравилась, значит и он хотел понравиться тебе. – На этих словах в меня вернулась Моника Абрамова, которая сейчас громко кричала внутри, что лучше бы не нравилась, тогда всё могло быть иначе. Но я больше не она, поэтому продолжала слушать Виктора, стараясь не слышать. – К тебе у него был особенный подход. Поэтому я понадеялся, что было, что он успел тебя соблазнить.

– Это не имеет значения. Я никогда не считала первый раз чем-то особенным. Он мало чем отличается от всех последующих. Однообразный процесс. Закончим на этом. – Произнесла то, что в чём убеждала себя постоянно, но произнесённые вслух эти слова оказались неубедительны.

– Если дело не в том, что первый раз не удался, тогда в чём? Что из произошедшего тебя искалечило больше всего? Ведь не физическое насилие.

– Закроем тему. Мы больше не будем разговаривать о прошлом, его у Николь Разумовской нет. – Отрезала ледяным тоном, понимая, что сейчас очень нехорошо смотрю на Виктора, зло, но его это никак не задевает.

– Интересный выбор имени и фамилии. – Виктор откинулся на спинку сиденья и закурил, приоткрыв окно, будто продолжив непринуждённую беседу.

Вот об этом я не подумала. Теперь, когда Виктор знает кто я, то и моё прошлое прошерстил.

– Доктор Разумовский всегда был моим кумиром. Он уникальный человек. В его фамилии все мои стремления.

– Знал я одного доктора Разумовского – подпольного хирурга.

– Он рассказал мне чем занимался и ради чего.

– Неужели. – Виктор будто не наигранно, а по-настоящему удивился моим словам.

– Он не самый криминальный врач на этой планете. Если кто-то не может получить медицинскую помощь официально, нет ничего плохого в том, чтобы принять у этого человека материальную благодарность за свою работу, спасённую жизнь и здоровье.

– Как рьяно ты его защищаешь. – Повернулся ко мне, будто пытаясь найти что-то в моих глазах. Виктор не скрывал явного недовольства моими словами, только я понять не могла почему.

– Просто говорю, как есть.

– Ты же понимаешь, что я сложил один плюс один. Это он помог тебе, превратив в горстку пепла и занимался последующим восстановлением.

– Чем дольше продолжается этот разговор, тем позднее я вернусь. – Решила уйти от темы, чувствуя, что слабею под его напором.

– Ты неважно выглядишь. Давай без увёрток – голова раскалывается?

– Да. Я потерплю.

– Поехали домой. Продолжишь свой экскурс в прошлое, когда тебе станет лучше.

– Нет! Хочу сегодня. – Снова повысила тон, не сдержавшись.

– Какая же ты капризная девчонка. – Прошипел в потолок, откинув голову на подголовник, а затем повернулся ко мне. – Скажи, Настя, по твоему мнению хороший врач?

– Да.

– Когда я сказал ей, что отпустил тебя одну, получил пи… Настя объяснила мне, насколько опасно оставлять тебя без присмотра. Ты только начала пить лекарства, твой организм не пришёл в норму. И не забывай, что у тебя сотрясение. Как медик ты должна понимать, что мозгами пренебрегать нельзя. Ты ещё хочешь продолжить ординатуру?

– Конечно хочу.

– Ты сама знаешь, что нужно делать, чтобы быстрее вернуться. Куда ты так упорно хочешь? – Спросил Виктор после моего затянувшегося молчания.

– На могилу Василия.

Глава 8

Теперь молчал он. Мы оба сидели, глядя в лобовое стекло, пока Виктор не вздохнул тяжело.

– Я тебя отвезу.

– Сначала заедем в цветочный магазин.

Виктор лишь кивнул.

Салон автомобиля был наполнен ароматом лежащих на моих коленях тёмно-бордовых лилий, которые мне удалось найти с четвёртого раза. В этом букете было ровно столько веток, сколько подарил Барс в первый раз – семь. Не знаю, почему запомнила эту цифру, но картинка растоптанных на асфальте цветов, чётко отпечаталась в памяти.

– Почему ты без охраны? – Спросила, чувствуя, что вот-вот отключусь, если ещё хоть минуту пробуду в тишине.

– Сегодня я не Царь.

– Что это значит?

– Что со мной тебе нечего и некого бояться.

– А с Царём, значит, есть?

– Только самого Царя. – Виктор мельком взглянул на меня, посуровев. Скорее всего ему не нравилось, как я выгляжу. Я не видела себя, но чувствовала, что после этой поездки из дома меня точно не выпустят до полного выздоровления, а приём пищи и таблеток будут отслеживать. – Сейчас, я уважаемый бизнесмен, честный налогоплательщик, щедрый меценат. Виктор Кириллович Царёв, как и Николь Викторовна Разумовская не имеет прошлого. Зато у Царя оно было насыщенным. Не смотря на облик приличного человека, привычки и замашки у меня остались прежние. Я не пытаюсь тебя сейчас напугать. Хочу лишь донести, что методы Царя решать проблемы тебе не понравятся, а я больше не хочу, чтобы ты меня боялась и замыкалась в себе.

– Я никогда тебя не боялась. – Перевела взгляд на цветы, погладив один из бутонов. Никогда Виктор не поймёт бездны моего отчаяния, причины моих внутренних терзаний. Я продолжаю лгать, даже моё молчание – ложь, с которой должна жить я одна, и никто больше.

– Почему именно бордовые лилии? – Перевёл он тему, дышать стало чуть легче.

– Барс дарил их мне.

– Он ухаживал за тобой.

Не удержалась, усмехнулась. Если следовать принципу «либо хорошо, либо ничего», мне остаётся только молчать, либо облачить правду в приемлемую форму.

– В своём особенном стиле.

– Домогался?

Я перевела взгляд на Виктора, не поверив в услышанное. Интересное он подобрал слово. Я бы назвала внимание Барса иначе, он меня изводил, загонял как добычу. Теперь, когда я знаю, на что способны братья Барсике воспоминания приобретают тревожный оттенок, вызывая ощущение, что если бы Василий был жив, для меня, скорее всего, исход был бы тем же: рано или поздно он бы добился своего. Взглянула на Виктора. Хоть он и попытался меня запугать своим альтер эго, но я знаю, какой он на самом деле замечательный человек, глубокий, рассудительный, а самое главное терпеливый, ведь когда я не могу справиться сама с собой, забываюсь, теряюсь в эмоциях именно он помогает мне выплыть и начать дышать. Почему его сыновья выросли такими? У них перед глазами был пример, о котором я мечтала сколько себя помню, особенно в детстве. От Виктора веет надёжностью и с ним действительно не страшно, он действительно способен меня защитить от кого угодно, но именно это самое страшное, пугающее до ледяных мурашек. Этот человек слишком ко мне привязался, и осознавая это я не хочу ранить его отцовские чувства.

– Держаться за ручки ему точно было недостаточно.

– Василий с детства привык получать всё. Когда-то я считал это хорошим качеством успешного человека. Он всегда шёл напролом в отличие от… – Виктор осёкся, резко замолчав.

– Кирилла. – Закончила за него.

– Почему ты называешь Василия Барсом, а Ирбиса Кириллом?

Не хотела отвечать на его вопрос. Слишком тяжело и сложно объяснить, что Барс так и остался для меня зверем, в котором из человеческого было лишь тело, внутри которого скрывалось беспощадное животное. А Кирилл – человек, которого я не знаю, но он там внутри Ирбиса, и именно до него я хотела достучаться, пока не увидела его прожигающий взгляд, где кипит лава неудержимой ярости.

– Далеко ещё?

Не стала увиливать, подбирать слова. Не могу я говорить с Виктором о его сыновьях. Лучше даже не пытаться.

– Пять минут.

Он был недостоин цветов и моего присутствия. За прошедшие два года я возненавидела этого человека ещё больше. И даже сейчас, когда рядом со мной стоит его отец, человек, которого я уважаю, не могу не думать обо всём, что сделал мне Барс, которого уже нет в живых, которому вроде полагается прощение, ведь больше ничего плохого он не сможет сделать ни мне, ни Киссе, ни их ребёнку. Неужели я так никогда и не узнаю, кого родила моя взбалмошная сестра, всё ли хорошо у неё и у ребёнка, какой она стала мамой. И всё из-за Барса. На мгновение я забылась, поддавшись эмоциям, перестала себя сдерживать и притворяться, мне искренне хотелось, чтобы сейчас надгробная плита превратилась в руины, так же, как и моя жизнь, а цветы, которые я положила на могилу, сгорели.

– Ненавидишь его. – Голос Виктора напомнил, что я не одна, что хотя бы ради него нужно сдерживать эмоции и не демонстрировать их. Только врать сил больше нет. Я и так завралась больше некуда, доведя ситуацию до критического состояния.

– Не спрашивай меня, что я чувствую к твоим сыновьям. Не мучай ни меня, ни себя. – А сама трусливо прячу взгляд, надеясь, что Виктор даст слабину, взыграет чувство вины, в котором виновата я, и не станет настаивать на ответе.

Даже если я расскажу ему всю правду, чувство вины никуда не денется, я изучила все его грани, и теперь точно знаю, какие они острые, и что раны от них не заживают и не зарубцовываются.

– Странно. – Констатировал он. – Василия ты искренне ненавидишь за то, что тот пытался с тобой сделать, а перед Ирбисом, даже после всего, что он с тобой сделал, будто чувствуешь себя виноватой.

– Николь Разумовская ни в чём не виновата.

– Ты достаточно мне о себе рассказала, не забывай об этом, прикрываясь новой личностью. – Эти слова я оставила без комментариев и решила перевести тему, точно зная, что сейчас Виктор наседать не станет.

– Как Кирилл?

– Случайно траванулся палёной водкой, на время потерял зрение. Ощутил на себе все прелести бесплатной медицины. Сейчас уже пришёл в себя, образумился, вернулся к делам, принялся активно преумножать капитал компании, заключая выгодные контракты, хватка у него ещё та.

– Это я помню. – Перед глазами мелькнули воспоминания из прошлого, где он тащит меня к машине, опрокидывает на неё и сразу фиксирует, попутно раздвигая ноги. Синяки на руках дольше всего не заживали, что бы я ни делала.

Низ живота моментально прострелило болью. Мне казалось, что я могу о нём говорить, но нет, к словам моментально примешались воспоминания, окунув в персональную пытку.

– Я про деловую хватку. – Уточнил Виктор, прикоснувшись к моему плечу, мягко и аккуратно.

– Я поняла. – Заглянула ему в глаза. Нельзя позволять своим воспоминаниям и эмоциям портить жизнь кому-то ещё, кроме меня. Будет проще, если Виктор поверит, что я способна всё забыть и со всем справиться. Похоже, для него это гораздо важнее, чем для меня. – Анастасия Сергеевна была права – мне ещё рано для долгих прогулок.

– Рано. Поехали домой.

– Под домашний арест?

– Именно, и никак иначе. Только мне нужно поговорить со смотрителем кладбища.

– Хорошо.

– Подождёшь меня в машине или хочешь побыть здесь одна?

Нет. Быть одна я больше не хотела. И это не про сейчас. Мне нужно подготовиться. Для начала прийти в норму, затем удостовериться что Киссу защитит человек, к которому я её отправила, в случае если ошибусь, рассказав Виктору правду. Против него не пойдёт даже сам Царь, который пострадает, если вдруг решится. Мама меня предупредила, что к этому человеку можно обращаться только в самом крайнем случае и почему-то только один раз. Хотя о нём она рассказывала уже в полубреду перед самой смертью. Как только я буду уверена, что никто не пострадает, сразу поговорю с Виктором и с Кириллом.

– А я могу пойти с тобой?

– Можешь. Подожди меня у его сторожки, я только из машины кое-что возьму.

– Хорошо.

За мою жизнь мне не часто приходилось оказаться на кладбищах. У мамы родных не было, а мать отца уехала в Израиль ещё до моего рождения, и свою бабушку я ни разу не видела. Ни у мамы, ни у отца не было могил, которые нужно навещать. Зато у нас с Киссой была. Рядом с домом под рябиной мы похоронили нашего любимого кота, которого по иронии судьбы звали Васькой. Кисса сердобольно навещала его могилу, и меня всегда с собой брала. Я надеялась, что сестра по-прежнему сердобольна, и могилу Барса тоже навестит, но я ошиблась, не увидев ни букетика, который она оставляла на могиле кота, ни каких-либо других предметов, за которые я смогла бы зацепиться. Последние данные о ней теряются в рассказе Ольги Олеговны, а это было слишком давно, уже много времени прошло.

– Вы кого-то ждёте. – Послышался скрипучий голос за моей спиной. Он показался мне странным в этом месте.

Я обернулась натолкнувшись на пожилого мужчину с ведром краски, из которого торчала кисть – смотритель кладбища.

– Да. – Ответила, не зная, как назвать Виктора. Он мне не родственник, другом его назвать как-то недостаточно, а в раскалывающуюся голову больше ничего не приходило.

– Может у меня подождёте, – кивнул на сторожку, – а то на покойницу похожи. Я не в обиду, но уж очень бледная вы, некоторые особо впечатлительные могут и за привидение принять.

Осмотрелась кругом, Виктора в поле зрения не было, не хотелось бы, чтобы он потерял меня из виду. Вовремя вспомнила про телефон, и направившись уверенным шагом к сторожке, набрала ему короткое сообщение, где меня искать.

– Кого-то навещали? – Начал разговор смотритель, усадив меня на небольшой диван.

– Да. – И снова не знаю как ответить, как назвать Барса, кроме как человеком испоганившим мне жизнь. Мысли о нём и воспоминания пробуждают чувства такие, будто он жив.

– Меня Иван Николаевич зовут.

– Ника. Называйте меня пожалуйста на ты.

– Не нравится здесь. – Констатировал он, присев за стол напротив меня. – Не спокойно твоей душе в этом месте.

– Почему вы так решили? – Поинтересовалась больше для поддержания разговора, осматривая скромное убранство сторожки.

– Заметил. Взгляд у тебя беспокойный, будто ищущий что-то. Ты не могилу сюда пришла навестить… но это не моё дело.

– Вы видели, кого мы навещали. – Догадалась, временно прервав своё занятие.

– Видел. Раньше к нему только брат приходил, правда пропал на время, недавно снова появился. Покойный его чуть к себе не утянул – отец не дал. Поделом ему, может образумится.

– Думаете, это возможно, утянуть туда? – Это был вопрос от очнувшегося во мне прагматика.

– Я большую часть жизни здесь провёл, мои глаза немало повидали такого, от чего у нормального человека кровь леденеет.

– Не думали сменить работу?

– Нет. Мне здесь спокойно.

– А как же ваши родные? – Задала наводящий вопрос отметив, что Иван Николаевич скорее всего живёт в этой сторожке, и заметив семейные фото молодой пары с маленькой девочкой на одной из полок.

– Они в разъездах постоянно. Моя дочь, зять и внучка. – Будто представил мне их. – Мне путешествия противопоказаны. Скоро обещали навестить, тоже будут уговаривать бросить работу, но я их не оставлю, – перевёл взгляд за окно, вглядываясь в надгробия, – привыкли они ко мне.

У Ивана Николаевича определённо была специфическая профессиональная деформация, от которой становилось жутко. Чтобы отвлечься, снова принялась рассматривать фото, затормозив на одном из них, заметив в руках девочки знакомую куклу. Не сдержалась, поднялась и подошла, чтобы удостовериться. Я не ошиблась, это была одна из кукол Киссы.

– Красивая кукла. – Произнесла, принявшись ещё пристальнее рассматривать фото.

– Да. Девушка хотела её на могилу положить, а я отговорил.

– Почему?

– Кукла слишком на человека была похожа, будто живая. Не место ей было здесь, тем более на его могиле. Девушка мне её отдала, а я внучке подарил, Анютка была в восторге, до сих пор хвастается, что ни у кого такой больше нет. У неё кстати на поясе было вышито имя.

– Какое?

Я уже приготовилась услышать своё имя, поняв, что куклу принесла Кисса, которая, возможно, как и Кирилл могла быть уверена, что меня нет в живых.

– Киса.

Странно.

– Давно это было? – Сердце почти замерло, в ожидании новой надежды узнать хоть что-то.

– Прошлой зимой, перед новым годом.

– А та девушка потом приходила ещё?

– Я её больше не видел. Ей тогда плохо стало, мужчина, с которым она была, её сразу увёз.

– Вы так детально всё запомнили? – Наконец обернулась к своему собеседнику, надеясь вытянуть ещё хоть что-то.

– Мужчинам редко кто кукол на могилу приносит. Детям да, но не взрослым.

– Вы сказали, что ей стало плохо.

– Она с самого начала на ногах еле держалась.

– Большой живот мешал. – Представила Киссу неуклюжим бегемотиком, она всегда была склонна к полноте в отличие от меня.

– Ты о чём?

– О беременности.

– Она была в шубе, но большого живота я под ней не рассмотрел.

Странно. По срокам к тому моменту до родов оставалось несколько недель, живот должен был быть заметен даже под шубой. Хотя, что я знаю о беременности Киссы, почти ничего, только её слова, что срок для аборта на момент смерти Барса был большой. А если учесть её знания и сердобольность, для моей сестры и неделя большой срок.

– Добрый день. – Прервал наш разговор Виктор, появившийся в проёме с каким-то пакетом в руках.

– Добрый. – Произнёс, поднявшись, Иван Николаевич, пожав протянутую руку Виктору.

– А я с дарами. – Виктор вручил смотрителю пакет, вызвав улыбку на лице этого мрачного человека.

– Не стоило. – Ухмыльнулся, отставляя пакет в котором что-то звякнуло, чуть в сторону. – Молодость вспомнил, давненько никто синькой при мне не травился.

– Да, то ещё развлечение. Ника, нам пора. – Торопил меня Виктор, посмотрев осуждая.

Ну да, мне паршиво, но этот день мне был нужен именно сейчас.

– Спасибо, что составили компанию. – Обратилась к Ивану Николаевичу.

– Не благодари. Заходи в гости, если будешь поблизости. Может ещё что будет тебе рассказать.

– Обязательно. – Ответила, поняв его намёк.

Глава 9

После недели полного покоя, строгого режима, покорного послушания и выполнения всех предписаний, Виктор наконец дал послабление и вернул в дом помощниц по хозяйству. Мне же позволили покинуть постель, на которой я обитала почти всё это время. Марина неосторожно упомянула при Викторе что я похудела, но увидев мою молчаливую панику сразу осеклась, пообещав это быстро исправить. Ольга и Олеся были гораздо осторожнее и просто поздоровались, Олеся мне игриво подмигнула, уже поняв, что я пребывала в дефиците общения, который был мне чужд ранее.

Всё постепенно возвращалось в свою колею. Виктор вернулся к работе, я к штудированию своих любимых медицинских сайтов и форумов. Хотя, первое, что делал Виктор, возвращаясь домой – отбирал у меня ноутбук, отдавая его лишь утром перед уходом. У нас шла тихая война на этой почве и, зная, что пленных на ней не берут, все обитатели этих стен старались не попадать на территорию боевых действий. Мою противную натуру не останавливало даже отвратительно-мерзкое настроение Виктора, которое он из последних сил старался не вымещать на мне, а я, склонная к мазохизму, только этого и добивалась. Мне хотелось знать, что происходит в его жизни за этими стенами, подозревая, что дело не в проблемах с бизнесом, а в возвращении блудного сына. Я же поняла, что всё это время они не общались и, судя по всему, не встречались, и теперь помимо перемены в жизни в моём лице с синяками, Виктору добавилась ещё одна, о которой он не хотел говорить именно со мной.

Судя по тем секундам, во время нашей последней встречи с Кириллом, которые я помню, он изменился. Не осталось того аристократического налёта, который притягивал. Дикость, лютость, жажда. Но я отчётливо помню, как стоя на лестнице, на долю мгновения увидела прежнего Кирилла, того самого, который ласкал меня в своей машине, сдерживая слово, что не тронет, преодолевая себя. В ту ночь он тоже мог остановиться, но не захотел, хоть я ждала этого до последнего.

Трещины на костях срастались, синяки бледнели, я во всю готовилась к выходу на работу, решив уйти в неё с головой, потому что именно она – самое лучшее лекарство. Анастасия Сергеевна, регулярно приезжавшая проводить осмотр, должна была со дня на день официально разрешить мне вернуться в больницу, но у меня создавалось ощущение, что она не собирается этого делать, и я не понимала какого… В общем настроение у меня тоже было паршивое.

– Может останетесь на ужин?

Добавила в голос как можно больше обречённости и страдания. Другого выхода задержать Анастасию Сергеевну дольше у меня не было. То ли ей не нравился этот дом, то ли я, но она постоянно будто убегала, стараясь не встречаться с Виктором. Чтобы не застрять в этих стенах ещё на несколько недель я пошла на отчаянные меры, решив устроить совместный ужин на трёх персон.

– Называй меня на ты и по имени. Режет слух, когда Виктора ты называешь на ты, а меня на вы. – Даже не посмотрела на меня, убирая медикаменты и инструменты в чемоданчик, стоящий не один миллион, по моим догадкам подарок Виктора.

– Это неудобно. Когда я вернусь к работе, все сразу заметят и сочтут фамильярностью, пойдут неприятные слухи и домыслы.

Я вспомнила, что мне пришлось пережить в прошлом, всю ту грязь, в которую меня регулярно окунали те, от кого я этого не ожидала, все взгляды, полные наслаждения от лицезрения моего унижения. Больше я этого не хотела, потому что так и не научилась отбиваться и справляться со всем этим, да и предыдущий спаситель мне больше не поможет, теперь только если с удовольствием окунёт ещё сильнее. Слёзы скатились по щекам, даже не заметила, как они навернулись, совсем раскисла, совсем не вовремя. Со мной происходило что-то странное, неожиданные слёзы были будто симптомом болезни, которую я не замечала.

– Я скажу честно, Виктор против твоего возвращения на работу.

Слёзы моментально просохли, на их место пришла шипучая злость. Я чувствовала, что может произойти что-то подобное, слишком странно Виктор вёл себя в последнее время, когда я упоминала о работе и дни считала до возвращения на неё. Он кивал всем моим мечтаниям, а сам глаза прятал, выдерживая паузу, прекрасно зная, что у меня будет истерика, которая мне противопоказана.

– Так как насчёт ужина? – Свои планы я менять не собиралась, теперь особенно, решив добавить предстоящему ужину немного остроты, а то как-то пресно стала протекать жизнь в этом доме. Внешне себя ничем не выдала, боясь спугнуть Анастасию Сергеевну, надеясь, что при ней Виктор будет сдерживаться в своей тирании и деспотизме.

– Не жди его сегодня. Он ещё днём написал мне, что пробудет в офисе допоздна.

Этот расклад меня не устраивал, я была зла и не собиралась терять этот настрой. Мне было необходимо выплеснуть всё что я чувствую, использовать с пользой.

– Вы на машине?

Из дома мы выбрались без труда. Поддержка в виде Анастасии Сергеевны, плюс остаточные впечатления от моих прошлых закидонов, и охрана, посматривая косо, открыла ворота. За рулём был Павел, который, судя по всему, молился, потому что прекрасно знал, что ему достанется, а он только вернулся со складов, и перестал быть похожим на вампира при появлении на солнечном свету. Анастасия Сергеевна меня попросила лишь об одном – беречь голову, я оценила юмор.

Огромное здание, посчитать этажи которого мне не удалось – смотреть вверх пока было проблематично. Ничего помпезного, всё крайне консервативно, в стиле делового центра. Внутри тоже всё очень сдержанно и чисто, преобладание белого цвета, как показателя высокого класса. Меня впускать не хотели, пока не увидели рядом Анастасию Сергеевну, её здесь явно хорошо знали и, как мне показалось, боялись.

Пока мы стояли у лифта, я раскладывала в себе по порциям свои эмоции, готовясь выдавать их поочерёдно. Запал не исчез, я приехала сюда бороться за то, что мне пообещали и сдаваться не собиралась, я имела на это право.

Секретарь Виктора, или помощник, не знала, как правильно называть молодого высокого худощавого парня, встретившего нас напряжённым взглядом а-ля «может не надо» или «только не сейчас», моментально просёк опасность ситуации и попытался сгладить острые углы. Молодец какой. Так и хотелось на его болтовню, что Виктор Кириллович занят, ответить: «Похлопай себя по плечу».

Я не стала вести себя как полная истеричка и дождалась, когда о нашем визите доложат, а на обратной стороне телефонной связи соблаговолят разрешить нас впустить. В очередной раз напомнила себе, что следует вести себя как цивилизованный человек, давая последний шанс на исправление своего поведения виновнику моего гадкого настроения и головной боли, о которой я молчала и не подавала вида, иначе всё насмарку.

Судя по облегчению на лице Фёдора-референта, он подумал, что всё обойдётся, и вечер продолжит быть томным. Я лишь в последний раз глубоко вдохнула и перешагнула порог кабинета Виктора, моментально поняв, что мой запал против его – тусклый пшик.

– Привет. – Впервые за всё время нашего знакомства я с ним поздоровалась, замявшись у входа. Вид у него был уставший, явно было не время для моих предъяв.

– Ну, здравствуй. И тебе, Настя, тоже.

Я ведь совсем забыла, что пришла не одна. Анастасия Сергеевна спокойно прошла к Виктору, покачивающемуся в чёрном кожаном кресле, и поцеловала его… в лоб, как ребёнка. Я терпеть не могу, когда целуют в лоб, только доктору Разумовскому разрешала, и то недолго, у меня с этим жестом не лучшие ассоциации.

– Мы решили тебя накормить. – Прощебетала она. Не будь меня, она бы уже сидела у него на коленях, тошнотворная идиллия.

– Мне уже доложили.

И когда только Павел умудрился нас сдать, ведь постоянно был у меня на виду, я специально за ним следила. А судя по спокойствию Виктора, который успел поостыть, Павел сообщил ему сразу, как только я приказала везти нас сюда.

– Это я настояла. Мне надоело сидеть дома, захотелось в люди.

Я полностью соответствовала этой легенде. Надела дорогущее платье, непонятно откуда взявшееся в моём шкафу, бежевое с золотыми кружевными вставками на плечах, каблуки, и конечно же нанесла лёгкий макияж, поразив Анастасию Сергеевну своей скоростной способности перевоплощаться, волосы собрала в конский хвост, на укладки времени не было.

– Неужели. То-то ты сейчас похожа на провинившуюся школьницу. – Вот это он зря. Пшик заискрил, набирая силу. – Я закончу через десять минут и поедем, подождите меня в приёмной.

Виктор не скрывал своего недовольства, властного тона и намерения отказать мне во всех просьбах. Я вышла из кабинета, присев на диван, понимая, что ничего не решаю, моя жизнь будто мне не принадлежит, и я сама предоставила ему право распоряжаться ей, дав неосторожное обещание слушаться. Только давала я его другому человеку, не тому, кто сейчас сидит за белоснежной дверью.

– Где у вас здесь уборная. – Отвлекла Фёдора от какого-то важного занятия, и тот замешкался.

– Направо по коридору, потом налево, ещё раз направо и прямо до конца.

– Предупредите пожалуйста Виктора, если они выйдут до моего возвращения, что я вернусь через пять минут.

Дурацкий офис, похожий на лабиринт. С трудом нашла нужную дверь, зашла сразу бросив сумочку на столешницу, включив холодную воду и уставившись на себя в зеркало. И что мне теперь делать? Как вернуть всё? А я хочу вернуть всё? Или не всё? Какой жизни мне будет достаточно, чтобы найти компромисс с самой собой. Ради чего всё было?

За спиной послышался звук спускаемой воды, и из кабинки вышел мужчина. В зеркале я заметила его пренебрежительный оценивающий взгляд. Он ухмыльнулся и двинулся в мою сторону. Как всегда в дорогом костюме, сплошь в чёрном, будто траурном.

– Сейчас ты должна выключить воду, как тогда, два года назад. – Произнёс на ухо, приблизившись, всматриваясь в моё отражение, заключая в капкан рук. Вдохнул мой запах у шеи, зажмурившись как от удовольствия, будто наслаждаясь им. – Интересно, сейчас тоже не издашь ни звука, если я нагну тебя и трахну. На тебя моментально встаёт до сих пор. Давай по-быстрому, пока отец не пришёл. – Его рука скользнула под платье, задирая его, не мешкая пробираясь в бельё, будто исследуя, демонстрируя твёрдость намерений.

Глава 10

– Ника….. Ника… Ника!

Кто-то тряс меня за плечо, возвращая из темноты, в которую я погрузилась, почувствовав давление пальцев Ирбиса.

Тишину разбавлял шум воды из крана. Крутой кипяток, укутал своим паром зеркало и я не могла рассмотреть в отражении есть ли ещё кто-то в помещении. Моё платье и бельё были на месте, а рядом звучал женский голос, к которому через мгновение добавился мужской, приглушённый.

– Настя, у вас там всё в порядке?

– Ты можешь войти.

Я выключила воду, осматривая всё, что было в поле зрения, но ничего не указывало на то, что я была здесь не одна некоторое время назад. Рядом послышалось дыхание Виктора, будто он марафон пробежал. Злющий почему-то.

– Ника, что ты делаешь в мужском туалете? – Откашлялся, тяжело дыша.

– Разве это мужской? – Осмотрелась по сторонам, ничего не указывало на то, что я ошиблась.

– Мужской. – Виктор выровнял дыхание, подошёл к соседней раковине и включив холодную воду принялся умываться, будто смывая с себя что-то помимо капелек пота. Похоже понервничал.

– Странно.

– Ника, ты очень бледная, тебе плохо, или что-то болит? – Анастасия Сергеевна включила врача, поглаживая меня по спине, приятно. Это прикосновение было очень приятно, в отличие от другого, которое мне, похоже, приглючилось. От мысли, что у меня начались галлюцинации, стало очень страшно, будто мне только что смертельный диагноз озвучили, потому что это всё – конец, о хирургии и медицине можно забыть.

– Я очень проголодалась. – Решила попробовать переключить их внимание с моей заторможенности, в вязкости которой я запуталась, а ещё мне нужно было как можно скорее оказаться в другом месте, другой обстановке.

Я заметила, как они переглянулись. Нельзя выдавать себя, пока не разберусь с тем, что только что произошло, и рассказывать никому нельзя, стоит выпустить правду на волю, или даже её часть, как она начинает искать пути освободиться полностью, заняв положенное ей место.

– Наверно, мы переусердствовали с твоей диетой, – поддержала меня Анастасия Сергеевна, – и постельным режимом. – В зеркальном отражении я увидела, как она посмотрела на Виктора с укором, чисто медицинским. С контролем за моим здоровьем он явно переусердствовал. Только этим не объяснишь галлюцинации.

– Кажется, кто-то говорил, что проголодался.

Виктор отрезал очередной кусок от своего стейка, косо посматривая на мою тарелку. В меня ничего не лезло, но я медленно пыталась доесть заказанную рыбу.

– Виктор. – Осекла его Анастасия Сергеевна мурлыкающим тоном, услышав который он слегка смягчился, недовольно вздохнув.

Пока мы добирались до этого помпезного ресторана, я обдумывала произошедшее в офисе, не веря, что у меня могут быть галлюцинации, особенно настолько реальные. Ведь я чувствовала запах Ирбиса, его прикосновения горячими пальцами, дыхание на своей коже, то как он проник…

– Извините. – Вылетела из-за стола, уже не в силах сдерживаться, направившись в местную дамскую комнату.

Меня вдруг резко затошнило от ощущений, которые я отчётливо помнила. В туалете, откашлявшись над раковиной от позывов, постаралась отдышаться. Это не могло быть галлюцинацией, слишком реально. Ну не могла у меня окончательно поехать крыша! Только, если это не было выдумкой моего мозга, значит всё было реально. Сама мысль, что Ирбис снова ко мне прикасался вызывала эмоциональное отторжение, постфактум. Только если произошедшее в действительности было, то нельзя отрицать факт провала в памяти, черноты, в которую сбежало моё сознание, не выдержав смеси чувств и ощущений.

Я не хочу, чтобы это было галлюцинацией. Пусть это окажется правдой. Виктор же упоминал, что Кирилл вернулся к делам, значит он действительно мог находиться в офисе. Пусть это окажется правдой. Мне жизненно необходимо, чтобы это было правдой. Его запах. Его тепло. Его взгляд. Тот самый, которым он смотрел на меня в самый первый раз. Сегодняшняя встреча практически точная копия нашей самой первой, и это не может не пугать. Вдруг её произвело моё воображение. Только зачем?

В последнее время я стараюсь не думать о Кирилле, сосредоточившись на поисках Киссы, пока безрезультатных. Следуя совету одного из психологов, я решила попробовать концентрироваться на настоящем и будущем, том, где мне может быть хорошо, если я постараюсь. В моём воображении у меня всё идеально: я работаю, нашла Киссу, познакомилась с племянником, или племянницей, что ещё лучше. О ребёнке Барса я думаю особенно много, мне неприятна мысль, что он может быть похож на него, но скорее всего это именно так – слишком много было во внешности его отца доминантных признаков. Но я должна буду его полюбить, потому что знаю, насколько невыносимо знать что кто-то из твоих близких относится к тебе как к чужой, мы с Киссой обе знаем, потому что именно так к нам относился отец. Я могла понять его неприязнь ко мне, ведь я выжила, а его сын нет, но Кисса точно ни в чём перед ним не была виновата, как и её ребёнок передо мной. Мы с ним обязательно подружимся, и ради его счастливого детства я готова привыкнуть к тому, что из моей жизни никогда не исчезнет Ирбис, который тоже присутствует в моём воображаемом хорошо. Я знаю, что мы никогда не простим друг друга, когда откроется правда, но будем обязаны существовать рядом, по крайней мере я на это настроена, осталось настроить и его. Если сегодняшняя встреча не сбой моего мозга, то это возможно, ведь он ничего со мной не сделал, я цела и невредима, что на самом деле больше говорит о нереальности произошедшего.

Я знаю, что Ирбис хочет отыграться, ему мне об этом можно не сообщать лично, этот факт я вижу в постоянно обеспокоенных глазах Виктора, особенно сегодня, когда он ослабил самоконтроль. Мне хотелось бы успокоить его и сказать, чтобы не переживал за меня, только не поверит ни единому моему слову и сразу в очередной раз усилит охрану, от которой тесно и душно даже в стенах его просторного дома, в который они не заходят, только кружат рядом как акулы.

Посмотрела на своё отражение в зеркале, пытаясь вспомнить детали сегодняшней встречи. Его походка. Его запах. Его тепло. Капкан рук. Шёпот. Нет, не шёпот. Он говорил вкрадчиво, не как в день нашего знакомства. Его дыхание щекотало мою кожу, вызывая сильнейшее напряжение во всём теле до тумана перед глазами. Туман. Пар. Вода! Я включала холодную воду, а когда до меня достучалась Анастасия Сергеевна, из крана шёл кипяток. Только… переключить воду могла я сама, просто не помню. И у Виктора не спросить – не знаю, как он отреагирует, если встреча была реальной. Зато, если окажется что я сошла с ума, меня ждёт красивый вид из окна психушки.

Окончательно запутавшись, я решила, что мне нужна передышка, чтобы обстоятельно, детально всё обдумать. Уверившись в этой мысли, спокойно вернулась за стол, где царило молчание. Виктор снова выдохнул, будто с него груз только что сняли. Анастасия Сергеевна осторожно держала его за руку, поглаживая её. Я думала, что успокоилась, но эмоциональные карусели снова начали набирать обороты, потому что засмотревшись на соприкосновение их рук, я поняла то, что совершенно упустила – у меня нет реакции на прикосновения Ирбиса, меня не накрыл привычный приступ паники. Запив залпом эту мысль вином, подняла взгляд на Виктора, всё это время наблюдавшего за мной, наверно мысленно подбиравшего ту самую психушку для меня, с красивым видом из окна. Я заметила, как Настя сильнее сжала его руку, сдерживая от чего-то.

– Мне действительно ещё рано выходить из дома. – Только услышав свой голос поняла, что он сдавлен, что я нахожусь в состоянии будто вот-вот разрыдаюсь, горло сдавливал несостоявшийся плач, а я была уверена, что ничем не выдам своё состояние.

– Поехали домой. – Подозрительно мягко произнёс Виктор, поднявшись из-за стола и, подойдя ко мне, протянул руку, приняв которую, почувствовала привычную дрожь от прикосновений, слабый отголосок приступа, о котором даже не вспомнила, оказавшись в руках Ирбиса.

Глава 11

*Кирилл*.

– Давай, добей. – Прошуршала спокойно и закрыла глаза.

И мне хотелось это сделать – убить эту тварь, которую когда-то оплакивал и грыз себя каждый день, истязая, из-за которой все мои ценности превратились в прах, который я берёг всё это время, не понимая зачем. А она вот, стоит как когда-то, живая, тёплая, невероятно красивая, и мне хочется рвать её на куски, терзать и мучать, ещё сильнее, ещё жёстче, чем тогда, выбивать из неё крики, чтобы не только чувствовать, что она жива, но и слышать, видеть слёзы, катящиеся из её невероятных глаз, и добиться того, чего всегда яростно желал – её удовольствия, оргазма, такого, чтобы мог её убить, остановить сердце, которое сейчас бешено колотится.

И я собирался воплотить всё это в жизнь. Забрать её прямо сейчас, никто не помешает, и не найдёт нас. Всего пара минут и мы в моей машине, судя по всему, сопротивляться она не станет. У меня есть место, где мне никто не помешает воплощать все фантазии, накопившиеся за время нашего с ней знакомства и за время её отсутствия. Как можно было стать ещё красивее? Волосы у неё длинные, как я всегда хотел, кожа нежная почти прозрачная, будто в темноте всё это время провела, и пахнет вкусно, только собой. А там внизу, она по-прежнему очень нежная, горячая, тесная… Эта тварь снова была девственницей. Не поверил ощущениям, протолкнул палец в неё чуть глубже, но нет, мне не показалось – девственница. Посмотрел на неё в зеркало, застывшую статуей, одно движение и не станет этой преграды, которой быть не должно. Толкнуться чуть глубже, порвать эту подделку, так чтобы ей было больно, растягивая боль, наслаждаясь ей. Приготовился воплотить идею в жизнь, но посмотрел на её отражение. Она была не здесь, ничего не чувствовала и не понимала, будто выключилась. Так мне было неинтересно и мало, слишком мало. Она мне должна за все эти годы, и я получу компенсацию, выжму по полной, медленно опустошая её. Я это тело использую по максимуму.

Ещё раз толкнулся в ней пальцем – сухая, как в день нашего знакомства, и никакой реакции. Меня всегда дико злило отсутствие возбуждения в ней, и заводило понимание, что она понятия не имеет, что это такое. Надавил на клитор – ничего, никакого отклика тела. Течь она умеет, это я прекрасно знаю, и помню тот единственный раз, когда мне ничего не пришлось делать, чтобы почувствовать её взаимность.

Я её добивался, впервые я кого-то добивался по-настоящему и бился, пренебрегая семьёй. С ней я снова вспомнил, что женщину нужно оберегать, причём не только от окружающих, но и от самого себя. Сколько раз я сдерживался, сколько стиснув зубы отпускал, понимая, что она готова стать моей, что нужно чуть ближе подпустить, нежнее обнять и она отдастся, раздвинет ноги, как она сама выражалась. Только каждый раз я попадался на одно и то же – её невинность, которую не хотел забирать, хотел, чтобы она сама её отдала, без сомнений и сожалений, хотел поверить, что хоть что-то в этой жизни не продаётся, а достаётся мне потому что считают меня достойным этого. Теперь сомнений не осталось у меня, что всё в ней фальшивка, как и она сама в этих дорогих шмотках, купленных её очередной жертвой.

Ещё минуту продолжал свои манипуляции ничего не добившись, ни возбуждения, ни возвращения в сознание. С ней определённо что-то не так. Надо же как в жизни бывает – мы снова встретились в мужском туалете, она снова девственница, я снова привожу её в порядок, поправляя одежду. Перед тем как уйти включил обратно воду, зная отца, он вот-вот появится, мне эта встреча сейчас ни к чему, момент неподходящий, а с Моникой я ещё поиграю, только сначала решу в какую игру.

Сел в машину, хотел закурить, но почувствовал на пальцах её сладкий запах, и отбросил сигарету. Странная встреча, как и тогда второй раз. Именно второй. Нашу самую первую встречу она так и не вспомнила, конечно, всё её внимание тогда было уделено Ваське.

«– Зря ты позвал эскортниц. Теперь они не смогут думать о деле. – В последнее время мне не нравился стиль ведения дел Барса. Помимо того, что он слишком увлекался, брат перестал продумывать всё наперёд, предпочитая поступать импульсивно.

Я поручил ему подготовить всё для переговоров с англичанами, но вместо ожидаемых ресторана и гастрономических изысков – клуб и шлюхи, пусть и дорогие. Нам с этим контрактом напортачить нельзя, отец только подпустил к делам, и в мои планы не входило его разочаровывать.

– Успокойся, я с этими задротами давно знаком. Учились в одной школе в Лондоне. Нам же нужно, чтобы они подписали контракт на наших условиях, так вот, они теперь что угодно подпишут, чтобы поскорее с этими тёлочками уединиться.

– Мы должны были их убедить, что сотрудничество будет выгодным, а не парализовать их способность думать. Если мы подсунем им контракт сейчас, в будущем они вряд ли захотят иметь с нами дела, точнее не они, а их бывшее начальство, которое не оставит их у себя в фирме после сегодняшнего вечера. В общем, сегодня делай с ними что хочешь, но завтра, они должны соображать лучше, чем когда-либо в своей жизни, а я поехал.

Договорил, наблюдая за недовольством Барса, за тем, как сдерживает себя, чтобы не наброситься, я его очень хорошо знаю, даже лучше, чем себя, раньше я никогда его не отчитывал, но теперь мы не дети и не подростки, всё по-взрослому, и я хотел одобрения отца, его похвалы, и место рядом с ним, а не где-то на краю его жизни. Мы вышли из ВИП-комнаты, я намеревался поехать домой, когда на горизонте появилась Кисса. Отметил, что отлично выглядит, без налёта вульгарности. Всё ломал голову, почему Барс её сегодня не притащил на встречу, до сегодняшнего вечера везде её с собой таскал. Когда появились шлюхи всё стало ясно, а теперь снова непонятно. Кисса прошла мимо нас, удостоив Барса ненавидящим взглядом. Все без исключения тёлки сходят по брату с ума, ни одна никогда не смотрела на него подобным образом, да и Кисса не производит впечатления разумной девушки. Перевёл взгляд на Барса – он был в ярости, ноздри раздувались, челюсти стиснуты. Хорошо лондонцы сейчас заняты тёлками и не видят его, у них бы весь запал пропал.

– Поссорились? – Глупое предположение. Нашим женщинам подобное не позволено – они либо делают всё как того хотим мы, либо они чьи-то чужие женщины. Братья Барские не терпят ни капризов, ни глупых женских выходок и никогда не позволяют собой крутить, как заблагорассудится. Можем себе позволить и позволяем, только каждый раз за красивой обёрткой оказывается никому ненужный хлам, сплошные пустышки, называющие себя хищницами.

– Ты о чём? – Прорычал недовольно, обернувшись назад, провожая взглядом Киссу.

– Я о кошке твоей мелкой.

Барс моментально расслабился, улыбнувшись.

– Это не Кисса, а её сестра. Попробуй Кисса вытворить подобное, уже бы на коленях прощение высасывала.

– Они близнецы?

– Нет. Эта постарше и поумнее, хотя зря она сейчас так. Потом разберусь с этой шлюшкой.

– Шлюшкой?

– Она за оценки качественно отсасывает своему преподу, позор универа, ещё и смеет что-то строить из себя. Я эту спесь быстро собью. Закончим с контрактом, и займусь ей, в ногах у меня ползать будет.

Я не уехал, остался, делая вид, что поддерживаю идиотское веселье, организованное Барсом, а сам наблюдал на ней, девушкой способной прожигать взглядом. Жаль, конечно, что шлюха. У нас с братом правило – женщина рядом с нами шлюхой быть не должна, все без исключения проверяются в этом плане, даже девственницы иногда попадаются, правда все жадные и расчётливые, их обламывать особый кайф, рвать целки и вышвыривать, прекрасно зная, что заштопаются и отправятся дальше охотиться. Аккуратно наблюдал за сестрой Киссы, весёлая девчонка, парни на неё заглядываются, а она ноль внимания. Неужели препод настолько хорош, что на ровесников не тянет? Её веселье закончилось раньше нашего, а лондонцы разошлись не на шутку. Мне больше не было смысла задерживаться. Сухо попрощался с братом, и поспешил выйти.

– Давай я тебя отвезу, ты много выпила. – Остановился у выхода, наблюдая, как вокруг сестры Киссы вьётся какой-то мажоришка, с явными намерениями уломать девчонку на секс, выпила она действительно много, особенно для девушки с её хрупкой комплекцией.

– Я на такси. – Ответила вполне чётко, без запинок.

– Со мной будет быстрее и приятнее. – Не унимался скорострел.

– Подвези Анжелику, уверена она оценит. – Сестра Киссы осмотрелась по сторонам. Умно, сразу оценила обстановку и наличие нескольких трезвых таксистов.

– Я не Анжелике предложил стать моей девушкой.

– Толя, мне казалось, что мы уже поговорили об этом.

– Ты даже шанса мне не дала, – мажоришка подошёл к девчонке ближе и принялся поглаживать её плечо, – давай попробуем, сегодня, сейчас, тебе понравится, обещаю. Никого ещё так долго не уламывал, как тебя. Будешь со мной, забудешь все свои проблемы.

Сестра Киссы лишь помотала головой, на что мажоришка резко отреагировал, сжав предплечье девчонки, дёрнув её на себя. Я подошёл чуть ближе, чтобы вмешаться если что.

– Толя, отпусти. Отпусти. – Мажор ослабил хватку и даже чуть отошёл после резкого тона девчонки. – Ты тоже много выпил, и тебе тоже пора домой. Если захочешь, поговорим в понедельник, но ты не услышишь ничего нового. Мне пора, такси приехало.

Сестра Киссы поспешила сесть в автомобиль, а парень смотрел в след отъезжающей машине так, будто желал, чтобы та взорвалась. Когда такси исчезло из виду, нервно сплюнул на асфальт, и направился к своей машине, толкая всех, кто попадался ему на пути, будто они должны были расступиться перед ним, но почему-то не делали этого.»

Я забыл об этой встрече и том вечере. Голова была занята заключением контракта. Лондонцев пришлось обрабатывать по новой, и практически заставлять их слушать, а не думать о шлюхах, на которых они подсели. Похвалы от отца я уже не ждал, сделка затянулась и пришлось пойти на уступки, чтобы всё не сорвалось, не в убыток, конечно, но желаемый эффект достигнут не был. Барс забил на бизнес, откатившись в своих интересах назад, постоянно где-то пропадая, не желая даже попытаться вникнуть в семейное дело. Мне приходилось выискивать в каком из своих клубов он находится, чтобы получить его подпись на бумагах. Так состоялась наша вторая встреча с Моникой.

К тому времени Кисса умудрилась вывести меня из себя своим легкомысленным поведением и неспособностью понять, как правильно нужно вести себя в определённых ситуациях. А её подкат окончательно выбесил.

Я уже собирался толкнуться в навязчивую дрянь, и отодрать как дешёвую шлюху, когда понял, что что-то не то. Девственницей Кисса точно не была, Барс не раз рассказывал, какая горячая девчонка ему попалась, что до него секс у неё был всего раз и тот в презервативе и всё закончилось меньше чем за тридцать секунд, в общем, почти девственница. А мой член утыкался в не почти. Вгляделся внимательнее в испуганное лицо, обратил внимание как вся зажалась, на ней будто был налёт невинности, которого я прежде ни в ком не встречал.

Она умудрилась меня завести. Своим поведением, манерой говорить, девственностью. Я давно задумывался о продолжении рода, но так и не нашёл кандидатуру на роль матери. Теперь она у меня была. Я проверил Абрамову вдоль и поперёк, чтобы быть уверенным, что она идеальный вариант: красивая, умная, здоровая. Оставалась самая малость – развести её на секс с залётом. Только в итоге всех развела она.

Ни одну женщину я не возносил до таких высот как её, превратив в ангела, мученицу, жертву. Эти два года только одной мыслью жил, желанием ещё хоть раз увидеть её, прикоснуться, почувствовать. Только никакой она не ангел, а оборотень, самое настоящее чудовище, красивое снаружи и мерзкое внутри, способное возрождаться из пепла и превращать в него всё, к чему прикасается.

Теперь Абрамова почувствует каждую грань моей боли, когда придёт время, и никто меня не остановит, я наслажусь своей местью, но сначала, я её продумаю.

Глава 12

*Виктор*.

– А где Шмель? – Потухшим голосом с потухшим взглядом, размешивая в чашке шестую ложку сахара, посмотрев на пустой стул, который обычно занимал её нянька.

Я думал, что хуже её внезапной апатии ко всему уже ничего не может быть, но нет, у Ники настоящий талант попадать в самую цель, когда ты этого не ждёшь. Где Шмель, и что с ним, ей знать нельзя. Пока Ника находилась в отключке после падения, у нас с ним состоялась беседа, последствия которой ещё не сошли с его лица, да и зубы новые ему ещё не вставили.

– У него важное дело. Нянькаясь с тобой, он совсем выпал из жизни.

Я ждал этого вопроса, потому что в цепи людей, которым она его уже задала, я стал последним звеном. Ответ для неё уже давно был готов, а все без исключения, кто был в курсе, проинструктированы как уйти в несознанку. Если она узнает правду, я навсегда потеряю её доверие и вряд ли смогу удержать в этих стенах.

– Я могу поехать к нему?

Вот как ей удаётся делать хуже то, что казалось уже достигло своего максимума дерьмовости. И ведь не виновата ни в чём, просто соскучилась по единственному нормальному мужику в своей жизни. Глупо отрицать, что с ним ей повезло. Не смотря на его лихое прошлое, мужик он хороший, правильный. Я даже понимаю его желание поквитаться с Ирбисом, но позволить ему этого не могу, если даже себе не позволил.

Я бы обрадовался её желанию махнуть на Мальдивы или в Милан. За прошедшие дни, после странного похода в ресторан, Ника совсем зачахла. Сначала я радовался. Дома – значит в безопасности. Но она забросила все свои книги и медицинские форумы, перестала спрашивать, когда сможет вернуться на работу, и вообще чем-либо интересоваться.

Позавчера один из моих людей попросил моего разрешения, чтобы Ника поделала ему уколы в вену. Уже по её реакции я понял, что-то не так, а когда увидел, что её руки трясутся, стоит поднести иглу к вене, окончательно убедился в своих опасениях. После этого инцидента Ника заперлась в комнате, проплакав в подушку, пока не уснула. Временно всем в доме было запрещено общаться на медицинские темы.

Вдобавок ко всему она скрывает от меня своё истинное состояние, делая вид, что у неё всё хорошо, что её всё устраивает, притворяясь, что ей нравится происходящее с ней. Ника делает это настолько умело, что я повёлся и первые дни пребывал в эйфории, пока не решил понаблюдать за ней по видеокамерам, установленным по всему дому. Я никогда не думал, что человек может бесконечно долго смотреть в одну точку, неподвижно, будто дремля с открытыми глазами. А по вечерам, когда я возвращался в дом, Ника надевала на себя маску довольной жизнью девушки, разглядывая за ужином пустой стул рядом.

Наконец она подняла тему Шмеля.

– Зачем?

– Допустим соскучилась. – Дерзит, повысила тон, а у самой глаза хрустальные.

И ведь не ответит, если спросить, что случилось с ней… Стоп. Зачем спрашивать. Всё началось не в ресторане, а в офисе, а там камеры даже в туалетах.

– Шмель скоро вернётся. Как проходят поиски сестры? – Этот вопрос – наказание за плохое поведение, за нежелание попросить у меня помощи и умалчивание об этом занятии. Я не впервые задаю его, зная, что на этом фронте у Ники всё паршиво и она хотя бы взбесится, показав, что не угасла совсем.

– Хорошо. – В её чашку добавились сразу две ложки сахара. Мне эта демонстрация психоза действует на нервы, потому что за каждым новым завтраком количество растворённых ложек увеличивается.

– Ты не нашла её ни в одной соцсети, переписка с её друзьями результата тоже не дала, и ты называешь это «хорошо»? – Наконец-то в её глазах заискрило. Я всегда думал, что злость в человеке это хорошо, ведь когда человек зол, он поддаётся своим эмоциям и начинает совершать ошибки, кто угодно, но не Ника, ей злость наоборот помогает сконцентрироваться, собраться, мыслить трезво и осторожно.

– Отсутствие результата – тоже результат.

– Тебе достаточно попросить и завтра она будет здесь. – Не удержался, сам предложил.

– Ты её нашёл? – Ника как-то без радости задала этот вопрос, оторвавшись от рассматривания тающих сахаринок в холодном чае, переведя взгляд на меня.

– Нет, и не искал, её судьба мне малоинтересна. – Ника нахмурилась, уловив неприязнь в моём тоне. – Не смотри на меня так. Эта взбалмошная девчонка бросила тебя в самый трудный момент твоей жизни.

– Ты ошибаешься. – Ника произнесла эти слова еле слышно, а затем снова надела маску, на этот раз напускного безразличия. – Этот момент не был самым трудным в моей жизни, не льсти своему сыну.

– Я имел в виду арест.

– Он тоже не был самым трудным. Только Кисса и была со мной, когда было по-настоящему трудно. Поэтому прошу, никогда не говори о ней плохо, я не потерплю подобного. Эта просьба не каприз.

Не ожидал от Ники такой реакции на мои слова, которые её будто оскорбили. Неужели я ошибся и сестра была с ней рядом, не бросила?

– Так мне найти её?

Ника задумалась на некоторое время и снова спряталась за маской безразличия.

– Нет. Я ищу её не для того, чтобы найти, а для того, чтобы не найти. Всё равно больше нечем заняться.

– Клим звонил, сказал, что ты не отвечаешь на звонки и сообщения Стеллы. Она готовит праздник ко дню рождения Ильи, хотела попросить о помощи. – Последняя попытка вытащить Нику из этих стен без применения крайних мер.

– Мне нельзя.

Её «мне нельзя» отдельное бешенство, его высшая степень, настолько, что хочется надавать ей оплеух. Пару раз я всерьёз намеревался это сделать, только постоянно наталкивался на хрусталь в глазах, как сейчас.

– Позвони, и скажи ей об этом лично. Мне уже не верят, что ты сама ото всего отказываешься.

Вылетел из-за стола. Мне срочно нужны были записи с видеокамер, каждая секунда про которую я ничего не знаю.

– Давай, добей.

– Даже не мечтай.

Все записи с основных камер были стёрты. Недостаточно предусмотрительно и осторожно, наследник. Так ничему у меня не научился. Всегда нужен запасной вариант. Откуда он взялся в офисе в тот вечер, и почему мне об этом не доложили, я выясню позже. Пока главная проблема состояние Ники. Видео ясности не внесло, только больше запутало. Самое страшное, что даже специалист не разберётся в том, что происходит между этими двоими. Что её напугало настолько, что она шприц в руках удержать не может? А самое главное – почему так спокойно переносит прикосновения Ирбиса, особенно такие?

Глава 13

*Ника*.

– Ты должна сделать ему укол. – Виктор влетел в мою комнату, за ним зашёл один из его людей, мой недавний несостоявшийся пациент.

Невовремя они. Я только что закончила макияж в стиле семейки Аддамс. Штамп, кажется именно так звали очередного бугая из свиты Царя, моментально стушевался, и был готов к бегству, но строгий взгляд Виктора его остановил.

Я сидела неподвижно у зеркала, глядя на набранный шприц в руках Виктора, руки моментально задрожали, и кисточка упала на столик, медленно покатившись и упав на пол.

– Если не сделаешь в ближайшие несколько минут у него начнётся приступ, всё может закончится комой или смертью. – То ли предупредил, то ли пригрозил Виктор. Я к моменту их появления рассматривала варианты новых профессий, которые могу освоить, например, из меня получится отличный визажист или гримёр.

– И какой же у него диагноз? – Скрестила руки на груди, пряча дрожащие пальцы.

– Молчи. – Запретил заговорить Штампу Виктор, даже не видя, что тот приоткрыл рот. – А ты, – обратился ко мне, – готова поиграть с его жизнью?

Бугай побледнел, будто реально вот-вот вырубится. Резко поднялась с места, забрала шприц из рук Виктора и без надлежащей подготовки, вены от напряжения у Штампа и так были вздуты, протерев место для укола спиртовой салфеткой, ввела иглу в вену под двумя огромными синяками. Лучше бы я ему их делала дрожащими руками, чем этот изувер, которому он в итоге доверился.

– Завтра возвращаешься на работу, – приказным тоном констатировал Виктор, – Настя тебя уже ждёт. А послезавтра едешь в гости к Стелле, она будет тебя ждать. И я больше не хочу слышать из твоих уст «мне нельзя». Пеняй на себя. Да, и сделай Штампу нормальный укол, это был физраствор. Он, кстати, твой личный пациент на ближайшую неделю.

Мы со Штампом сочувственно переглянулись. Виктор вышел из комнаты, оставив нас вдвоём. Посмотрела на свои руки – не дрожат, значит всё не так плохо, как я придумала. Только в больницу всё равно возвращаться не хочу, как и выходить из дома. Не из страха за себя, а за других, которым я могу навредить, если у меня с головой не всё в порядке.

– Где твоё лекарство? – Обратилась к Штампу, бедолага странно смотрел на меня, обернулась к зеркалу, ах да, Аддамс.

– Могу и тебя разукрасить, будешь похож на Фестера.

– Это обязательно? Мужики не поймут.

В этот момент он напомнил мне Шмеля, и до трясучки стало интересно, что бы сказал тот, и сколько времени мне потребовалось бы, чтобы уломать его.

– Я просто спросила. Так где лекарство?

– В холодильнике.

– Пойдём, сделаю тебе укол.

Пока я набирала лекарство, Штамп недоверчиво посматривал что, и как я делаю. Я неожиданно для себя пришла к выводу, что мне нужны друзья в рядах Виктора, а Штамп казался подходящим вариантом. У меня неделя, чтобы хорошенько его обработать.

– Кто тебе делал предыдущие два укола?

– Я сам.

– Не хочу тебя обидеть, но это не твоё.

– Просто я врачей боюсь.

Это по нему заметно, точнее по количеству шрамов на лице и руках, часть которых даже не пытались зашить, позволив затянуться самостоятельно, а другую часть, судя по всему, зашивали обычными иголками с нитками.

– Я вроде как тоже врач.

– Ты тёл… девушка, как из порнухи. – Вот и настигло меня моё фальшивое прошлое в лице Соски.

– Ты же понимаешь, что всё закончится на уколе? – Уточнила на всякий случай.

– Остаться без работы, а тем более без яи… Царь предупредил насчёт тебя.

– Помимо кастрации он ещё и на склады большой любитель ссылать. Кстати, Шмель сейчас там?

Я как раз выгнала из шприца все пузырьки воздуха, контрольно выдавив немного лекарства вверх.

– Ни Царь, ни Шмель, передо мной не отчитываются.

Штамп очень плохой актёр, крайне неубедительный, хотя что ещё можно ожидать от любителя порно. Значит моя нянька не на складах и действительно занят делом. Стало как-то обидно, что именно он не поинтересовался моим здоровьем.

Теперь укол был сделан по правилам, а я поняла, что всё действительно не так уж плохо.

– Штамп, а у тебя есть видео с похожей на меня девушкой?

На его лице не дрогнул ни один мускул, а вот Шмель мой интерес заценил бы, допрос устроил, жизни научил.

– Скинуть?

– Да.

– Без проблем.

Штамп поторопился уйти из дома, а я уже через пять минут, вернувшись к себе в комнату, открыла ссылку на первый в моей жизни порно фильм. Сама не знаю, зачем мне это понадобилось. Всё происходящее на экране ноутбука было банально и топорно. Топорное порно. Соска упорно делала вид, что ей в кайф всё, что с ней делают. Пациент не особо церемонился с медсестричкой, пришедшей сделать ему клизму. Со стороны секс выглядел вполне безобидным занятием, безболезненным. Несмотря на наше сходство с Катей Соболевой представить себя, изнывающей от удовольствия, я не смогла. Даже мысль о чьих-то прикосновениях была тошнотворной. Обо всех без исключения, кроме Ирбиса. В моём теле остались воспоминания о том, как хорошо было в его объятьях, как приятно он обнимал и целовал.

Чё-ё-ё-рт!

Я действительно сошла с ума.

– Можно просьбу.

Я впервые за долгое время хорошо выглядела и ела. За завтраком Виктор то и дело посматривал на меня с подозрением, будто не узнавал. Ещё бы. Я потратила два часа на душ, макияж, укладку, подбор одежды, которой в моём шкафу оказалось в изобилии, понятия не имела откуда и узнавать не собиралась. Как говорится – дают бери. Вот я и взяла атласную изумрудную блузку, которую заправила в бежевые брюки, на ногах удобные бежевые лоферы на толстой подошве. Макияж довершил образ а-ля «у меня всё зашибись, странно, что вы не верите», пудра, румяна, тушь, бальзам для губ. Давно я не была такой куколкой. Образ разбавила строгим пучком, всё же на работу собралась, а не на свидание. Воспоминание о последнем моём свидании подпортили настроение, чуть не поперхнулась йогуртом с гранолой.

– Говори.

Виктор отложил приборы, скрестив руки на груди, уставившись на меня. Просить его такого ни о чём не хотелось, но на попятный идти поздно, придётся договаривать.

– Я хочу другого охранника вместо Павла.

Виктор приподнял брови, застыв на мне взглядом.

– Обоснуй.

– Мне с ним некомфортно.

– С каких пор?

С тех самых, как поняла, что не могу ему доверять, что он исполнительно докладывает обо мне абсолютно всё и пытается меня контролировать. Но озвучивать эту мысль не стала, заменив другой.

– С самого начала. Я к нему так и не привыкла.

– Мне казалось, что ты решила справляться со своими страхами.

– Я передумала. Теперь хочу простого покоя.

– Ещё раз услышу этот бред – начнёшь ходить к психологу. Ещё есть просьбы? – Не услышав от меня ни слова, и не дождавшись реакции, Виктор продолжил, сделав свои выводы. – Вот и отлично. Паша и машина ждут тебя, не стоит опаздывать на работу.

– Ника, зайди ко мне в кабинет.

Похоже, сегодня день тиранов и деспотов. Анастасия Сергеевна нашла меня в ординаторской, когда я занималась откровенным созиданием – смотрела в окно. Как только я вошла в кабинет, она закурила, нервно отбросив пачку сигарет на кипу бумаг.

– Садись. – Пригласила меня, глубоко затянувшись.

Я послушно села напротив, жалея, что не курю. Мне бы тоже не помешало снять напряжение.

– Что с тобой происходит? Тебе перестала быть интересна медицина? Ты больше не хочешь быть врачом?

– Не хочу. – Ответила твёрдо, уверенно глядя ей в глаза. На моём лице не было ни единой эмоции, способной выдать меня.

– Давай поговорим откровенно. Я обещаю, что Виктор ничего не узнает. Я вижу, что ты делаешь, и поверь, это сработает, но ты упустишь свой шанс, за который раньше боролась до последнего. Тебе не кажется, что ты пустила свои упорство и целеустремлённость не в то русло?

– Именно в то. У меня возможно провалы в памяти. Пока не разберусь с ними, мне нечего здесь делать.

– Как давно?

– Не знаю. Возможно, после падения с лестницы.

– Сотрясение было совсем лёгким.

– Может мне и такого оказалось достаточно. Мне страшно кому-то навредить. Может, всё происходящее – знаки, и мне не место в медицине? Чем больше я в неё стремлюсь, тем больше со мной случается всякого… Всякого.

– Ника, неужели ты хочешь выбросить в мусор годы учёбы?

– Я уже не знаю, чего хочу.

– Дело в Кирилле?

Больше всего не хотела, чтобы сейчас кто-то лез ко мне в душу.

– Вы можете уговорить Виктора не заставлять меня ходить на работу?

– Нет. И не пытайся себя убедить, что действительно хочешь этого. Не забывай, что я присутствовала на твоём эксклюзивном экзамене, и прекрасно знаю, что ты не из тех, кто сдаётся. Давай так, пока ты не придёшь в себя, займёшься тем, что у тебя лучше всего получается – уколами и швами.

– Как скажете.

Глава 14

Когда Павел вёз меня в дом Виктора после рабочего дня, у меня наконец появилось время подумать. Мой немногословный водитель прекрасно знал, что в его присутствии я всегда не в настроении и общаться с ним не собираюсь. Причину он тоже прекрасно знал – мне не о чем было говорить с человеком, докладывающим Виктору о каждом моём движении и слове. Было странно, что Павел недоволен этим фактом. Ему бы радоваться, ведь чем меньше мы общаемся, тем выше его шанс больше никогда не оказаться на складах. Сейчас он посматривал на меня в зеркало заднего вида, будто собираясь заговорить, но одного моего взгляда хватило, чтобы он понял, что я просто его растерзаю. Именно в тишине машины я поняла, что меня тяготит – я больше ничего не решала и не могла распоряжаться своей жизнью. Раньше я упорно этому сопротивлялась, но события последних недель меня сильно подкосили. Самым паршивым было то, что даже пытаться не хотелось. Дом – работа, работа – дом. Отличный маршрут моей жизни, за которую боролись столько людей, но не я.

Снова перевела взгляд на зеркало заднего вида. Смертник Паша всё же не угомонился, я поймала момент, когда он резко отвёл взгляд с моего отражения на дорогу. Может сказать Виктору, что он ко мне пристаёт, только как-то не хочется реально становиться повинной в чьей-то смерти, ну или инвалидности. Чёрт. Я же никогда не была кровожадной. Человек просто выполняет свою работу, делая то, что ему приказали, а не как некоторые, сначала втёрлись в доверие, чтобы потом уехать по делам, забрав с собой мою кошку. Интересно, неужели Шмель ни разу не поинтересовался как у меня дела. Если это так, то видеть его ни в качестве няньки, ни надзирателя я не желаю. Пусть его сошлют на склады, с глаз долой. И снова накатила непонятная злость. Или это не злость?

– Останови у ближайшей аптеки. – Обратилась к так и не угомонившемуся Павлу.

– Вам плохо? – Вот зачем он выкладывает себе дорожку на склады? Видит же, что я не в настроении. И неужели нельзя было задать вопрос как-то по-другому, а не так, что у меня внутри всё окончательно скрутило. – В смысле, у вас что-то болит? – Вовремя поправился, заметив моё поганое настроение. Даже как-то приятно, что он побаивается меня. Ладно, не меня, а Виктора, и того, что он может с ним сделать, если я поведу себя как сука, что очень, очень, очень сильно хочется сделать.

– Не твоё дело.

– Виктор Кириллович велел сразу после работы везти вас домой. Остановки не желательны.

– Неужели.

– Остановки только в экстренных случаях. – Говорит, а сам нервно сглатывает, уже понимая, что я завелась, как и тогда под дождём, и теперь пойду до конца, что обязательно закончится плохо.

– Начавшиеся месячные достаточно экстренный случай?

– Скоро будем проезжать небольшой торговый центр там есть аптека. – Произнес, предварительно прочистив горло, попутно набирая сообщение на телефоне. Интересно, Виктору, или машине с охраной, которая едет за нами.

Виктор так и не угомонился со своей паранойей. Мне же после встречи с Ирбисом в туалете его офиса уже не страшно, даже если она мне привиделась. Тошно, гадко, но не страшно. Хотя это может быть из-за того, что я не помню большую часть этой встречи. Только его прикосновения, вкрадчивые, обманчиво нежные. И сразу контрастом в голове другие его прикосновения, жадные, грубые, жестокие, впивающиеся не только в кожу, но и в нервную систему.

Павел замялся у входа в аптеку, буркнув, что подождёт у входа. Мне это было на руку, незачем ему знать, что я покупаю. Милая девушка-фармацевт аккуратно уложила мои покупки в непрозрачный картонный пакет с рекламой презервативов и пробными образцами, который я решила подарить Павлу, ему нужнее.

Сразу после аптеки, направилась в туалет, чтобы следовать своей легенде. Павел держался от меня на расстоянии, напряжённо осматриваясь по сторонам, будто меня действительно вот-вот украдут. Лично убедившись, что в туалете никого нет, меня наконец оставили наедине с прокладками, которые мне уже давно были не нужны. Выложила упаковку из пакета, решив оставить на столешнице рядом с раковиной, может кому-то пригодятся. Мне уже вряд ли. После ночи с Ирбисом месячные ни разу не пришли. Тогда первое о чём я подумала, что беременна. Виктору, на одном из устроенных им допросов, я солгала, что день был неподходящий, у меня как раз была овуляция, я её всегда чувствовала. Каких только решений о судьбе ребёнка я тогда не приняла. Убивать его я не собиралась, но не представляла себя его матерью. Верное решение я тогда так и не придумала. Сдавшись доктору Разумовскому, узнала, что врачи дали мне нужные препараты, а тест, который я сделала был отрицательным, хотя страх, что всё же беременна ещё некоторое время меня не отпускал. Потом я думала, что это из-за травм, что организму нужно восстановиться. Потом сваливала всё на стресс. В конце концов я перестала об этом думать. Семью и детей я и раньше заводить не собиралась. Только доктор Разумовский как-то намекнул, что неплохо бы мне показаться его другу-психопату Клинскому. Даже не помню, что тогда ответила, только подобных намёков больше не было.

Переложила купленные препараты в сумочку, предварительно закинув в себя сразу две таблетки успокоительного, запив минеральной водой. Никакой химии. Всё с максимально натуральным составом на травах. Жаль снотворное в этой аптеке только слабенькое, может и не помочь. Мне нужно было выкарабкаться из состояния, в котором я находилась, и которое мне не нравилось.

Надо же. Я вроде как добилась своего – Виктор отпустил меня на работу, хоть и не хотел. Знал бы он как мне паршиво выполнять функции медсестры, зная, что в стенах больницы спасают жизни, проводят сложнейшие операции, ищут способ вылечить, пока я ставлю уколы бывшим наркоманам, с пропавшими венами, и зашиваю раны, на подсознательном уровне стараясь, чтобы шрамов не осталось.

Посмотрела на себя в зеркало. Выгляжу хорошо. Посмотрев на меня, никто не догадается, что внутри я вся исполосована. Красивая, ухоженная, наверняка в дорогущей одежде, а внутри всё та же изувеченная Ирбисом девушка, забившаяся в угол, и не желающая из него выходить. Что мне с ней делать? Как доказать, что можно жить дальше, почему она упорно не хочет выползти из этого чёртового угла.

– С вами всё в порядке?

Вынырнула из раздумий, натолкнувшись на мужское отражение в зеркале. Первая реакция – испуг. Лишь спустя несколько секунд, когда зрение сфокусировалось, а мозг заработал, я поняла, что это неугомонный Павел.

– Начальство беспокоится? – Ответила его отражению.

– Нет, я сам решил проверить.

Павел заметил на столешнице нетронутую упаковку прокладок. Его внимательность всё же доведёт его до складов.

– Ложная тревога. – Пояснила, обернувшись, кинув в него пакетом. Реакция у него хорошая, легко поймал. – Бонус, чтобы в твоей жизни было меньше беспокойств. Поехали.

Глава 15

Я лежала на кровати с простынями, пропитанными кровью. Стоило попытаться подняться, как раздавался хлюпающий липкий звук. Я практически вся была перепачкана в крови, будто меня в ней искупали. Почувствовала резкий захват на своей лодыжке. Кто-то тянул меня за неё на себя. В этой комнате с чёрными стенами и полом практически не было освещения, только тусклый свет луны над этой комнатой без потолка. Мой взгляд зацепился за сверкание, которое приближалось ко мне. Это были чьи-то глаза. Силуэт, подсвеченный луной, был знаком до боли, и я попыталась вырваться, но чем отчаяннее я это делала, тем сильнее он сжимал свою руку до хруста наших костей. Рывок, и его руки уже на моих коленях, с усилием разводят их в стороны, пристраиваясь между ними. Он приближает ко мне своё лицо, и я понимаю, что это не Ирбис, это Барс. Он рассматривает моё лицо, облизываясь, скалясь в улыбке. Теперь я заметила, что он ледяной, и его кожа отдаёт синевой и он не дышит. Его улыбка становится шире, когда он надавливает головкой члена на вход во влагалище. Я замерла под ним, поняв, что тоже не дышу, что мне больше это не требуется, и от этого стало ещё страшнее. Барс медлил, наслаждаясь моментом, его руки заскользили по моей коже, размазывая по нему кровь, закрашивая ещё не тронутые участки. Добравшись до шеи, он остановился, сжав её, вдавливая меня в кровать, которая становилась всё мягче, а крови вокруг всё больше. Когда я поняла, что нельзя полностью погружаться, засопротивлялась, постаравшись освободиться, сбросить руку со своей шеи. Лицо Барса моментально искривилось, а потом застыло. Резкий толчок и боль, будто меня разорвало на куски, но кричать я не могу, потому что тону в крови, которая забивает мои лёгкие, пока я безуспешно пытаюсь вырваться из хватки Барса.

– Ника, проснись! Проснись же ты!!! Ника!!!

Мне резко стало холодно. Я открыла глаза, задыхаясь, вернувшись в свою комнату. Ни капли красного или чёрного цвета. Всё в светлых, успокаивающих тонах. По моей коже стекает ледяная вода, которой, судя по всему, меня приводили в себя. Виктор стоит у кровати с кувшином в руках, белый как полотно.

– Спасибо. – Произнесла отдышавшись, садясь на край кровати. – Я кричала?

– Да. – Выдохнул Виктор, сев рядом, проведя рукой по лицу.

Не сразу заметила, что второй рукой он сжимает пистолет.

– Зачем это? – Кивнула на оружие, которое Виктор сразу отложил в сторону, скрыв от моих глаз. – Этим кошмары не прогонишь.

– Уверена? – В глазах Виктора мелькнула злость, и снова это сверкание из сна в его глазах, кольнувшее где-то внутри.

– Я уже говорила, что не желаю ему смерти.

– Да, ты хочешь, чтобы он тебя простил. Винишь себя в смерти Василия?

– Это была случайность, но косвенно я виновата.

Это было правдой отчасти. Я чувствовала себя виноватой с момента, когда увидела тело Барса на полу в нашей квартире. Моё отношение и поведение свели нас в той точке, от которой пошёл новый отсчёт моей жизни. Знай я тогда, что у Барса есть такой отец, как Виктор, обратилась бы к нему за помощью, он наверняка смог обуздать своего сына, и не мучился со мной теперь днями и ночами.

– Зря. Тебе нужно поменьше переживать из-за пустяков, может и кошмары не будут мучить.

– Смерть сына ты называешь пустяком? – Не поверила в то, что услышала.

– В своей смерти виноват только он сам. Тот нож, на который Василий напоролся был подарком, который я запретил ему принимать, как и запретил носить с собой, не раз просил избавиться от него, но он упёрся.

В этот момент мне как никогда захотелось рассказать Виктору правду. Я на физическом уровне чувствовала его боль. Он потерял сына, винит его в том, что тот не делал. На самом деле Барс поступил гораздо хуже, решив убить собственного ребёнка и искалечить мою сестру, никогда не смогу его простить за это.

– Виктор, скажи честно, ты бы смог убить своего ребёнка?

В комнате повисла пауза. Виктор не думал над ответом, он просто не хотел произнести его вслух, потому что когда-то дал мне обещание.

– Нет, Ника, не смог, и никогда не смогу.

На моих глазах навернулись слёзы, но я улыбалась. Меня окончательно отпустило и стало хорошо. Прошла внутренняя дрожь и испарился осадок, оставленный сном.

– Могу я попросить такой же честный ответ?

– Да. – Внутри всё неприятно сжалось от страха, что как раз не смогу ответить честно.

– Ты когда-нибудь сможешь его простить?

– Кого?

– Василию твоё прощение больше не нужно. Я про Ирбиса.

Как ответить на вопрос, на который не знаешь ответа. Что такое простить? Если это слово означает «забыть», то нет. Если прощение включает в себя возможность спокойно находиться рядом, то нет. Если оно требует спокойно смотреть на него, тоже нет. Моё молчание затянулось, и Виктор, тяжело вздохнув, поднялся с кровати. Теперь я заметила, что он примчался ко мне в чём спал, трусах и майке. Даже в его возрасте фигура у Виктора на зависть многим молодым парням. Сыновья в этом пошли в него, жаль только, что не во всём остальном.

– Тебе он сегодня снился?

Виктор поднял пистолет, о котором я забыла, с кровати. Оружие мне никогда не нравилось, и видя его так близко, мне становилось не по себе. Заметив моё недовольство, Виктор спрятал оружие за спину, продолжая ждать ответ на более простой вопрос.

– Нет. Почему ты вдруг спросил?

– Ты кричала так, будто тебя рвут на части.

– Всё уже хорошо.

– Постарайся ещё поспать. У тебя будет трудный день. Общение со Стеллой требует бодрости не только тела, но и духа.

– Можно я не поеду?

– Нет. – Моментально пресёк мою попытку Виктор. – Это не обсуждается. Тебе пора возвращаться к нормальной жизни.

После этих слов Виктор покинул мою комнату, продемонстрировав своё нежелание слушать мои уговоры и отговорки, а я приняв ещё таблетку снотворного, погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 16

– Как я рада тебя видеть. – Ни единого сомнения, что Элла не лукавит.

Она действительно мне рада, удивительно и странно, ведь я так и не ответила ни на один её звонок и сообщение. А если учесть, что уже почти вечер, то её добродушию можно только позавидовать. Я проспала до трёх часов дня, а потом вдобавок ко всему долго собиралась. В последнее время мне стало важно выглядеть хорошо, это создаёт иллюзию, что это на самом деле так, а если и остальные поверят в это, то переживаний в моей жизни станет гораздо меньше. Должно стать.

– Прости, что поздно.

В чужом доме чувствовала себя неуютно. Хотя в обстановке и интерьере не было ничего напрягающего. Всё со вкусом, продумано и идеально подобрано. Стелла заметила, что я замялась, и потянула за руку вглубь дома, а затем из него на веранду, где был накрыт стол.

– Главное, что ты наконец выбралась. Клим говорит, что ты и к работе вернулась. Мы все переживали за тебя, но теперь я вижу, что всё в порядке. Садись, поужинаешь с нами.

– Может, не стоит. Виктор говорил, что тебе нужна помощь в подготовке праздника. Если честно, то как раз в этом я не сильна.

– Ничего не хочу слышать. Садись. Праздник уже полностью подготовлен. Мне просто нужен был повод выманить тебя из дома Виктора.

– Хитро.

Я наконец села, рассматривая красиво накрытый стол. И как у Стеллы хватает сил и терпения не просто готовить, но и заморачиваться с украшением и подачей, да ещё при всём этом следить за детьми и шикарно выглядеть. Вот её муж совсем не заморачивается, и постоянно выглядит как дикарь. Так и кажется, что сейчас войдёт, и затащит за собой тушу мамонта, не меньше.

– А где дети?

– В своих комнатах, играют, кроме младшей, она спит, но скоро уже должна проснуться. Никак не может привыкнуть к режиму, засыпает и просыпается по своему какому-то одному ей известному распорядку. Вот и сегодня поздно легла. Сейчас выспится, а ночью не даст спать нам.

Стелла без умолку болтала, рассказывая о детях. На удивление её болтовня расслабляла. Мне всё больше нравилось слушать о её ежедневных заботах, которые она обожала, как и своего мужа, который задерживался к ужину, за что Стелла уже выбирала наказание. Какие же они всё-таки разные. Мне всегда казалось, что у людей, чтобы быть вместе, должны быть общие интересы, но у Давлатовых их не было. Как они не разбежались и умудрились создать семью, оставалось только догадываться. Стелла говорила о подарке на день рождение для брата, который сейчас долечивался в Швейцарии, когда резко замолчала, а на её лице появился испуг. Она замерла взглядом на чём-то за моей спиной, переведя его в итоге на меня.

Я почувствовала запах снега и моря, долетевших до меня с лёгким ветерком. Так пах только один человек. По растерянному виду Стеллы я поняла, что его визит для неё не просто большая неожиданность, а что-то сродни шоку. Я чувствовала на себе его взгляд, тяжёлый, ненавидящий, пробирающий до дрожи внутри в районе солнечного сплетения. Ни я, ни Стелла не знали, что делать, и как реагировать. Точнее я знала, мне хотелось сбежать как можно дальше, спрятаться, запереться, зарыться с головой в одеяло.

– Добрый вечер, Стелла. Клим ещё не приехал? – Голос спокойный, будничный, даже мягкий. Странно. Он не должен так говорить. Этот человек не должен больше уметь так говорить, как когда-то делал это со мной. У него больше нет на это права.

– Привет, Кирилл. Клим задерживается. Если хочешь, можешь подождать его в кабинете.

– А с вами нельзя? – Вот и первое недовольство появилось в его голосе, полоснув по моим натянутым в этот момент нервам.

Стелла окончательно растерялась. Я поняла, что она просто не знает, как поступить. Её попытка смягчить ситуацию, как-то аккуратно выйти из неё не удалась, Кирилл срубил её на корню, поставив хозяйку дома в неудобное положение. Я могла поступить разумно – уйти, но это было бы бегством, а от зверя бежать нельзя, ничто так не заводит зверя как охота, а я добычей больше становиться не собиралась.

– Всё в порядке. – Шепнула Стелле почти одними губами, заметив её недоумение.

Перед тем как поехать в дом Давлатовых я приняла успокоительные, и сейчас искренне надеялась, что они ещё действуют. Если что, у меня с собой есть ещё.

– Конечно, Кирилл, присаживайся.

Стелла улыбнулась гостю, но её напряжение было заметно.

Кирилл выбрал место между мной и Стеллой. Я не смотрела в его сторону, но сразу заметила, что он был весь в чёрном, как любил его брат. Интересно он так одевается из-за траура по Барсу, или копирует его стиль. Кирилл облокотился локтями о ручки стула, сцепив пальцы в замок. За столом повисла тишина, что вызывало на его лице усмешку.

– Как моя любимая крестница? – Обратился он к Стелле.

Из рассказов Стеллы я знала, что её младшей дочери около полутора лет, а это значило, что крестили её уже после… Чёрт. Эти люди ненормальные, если сделали крёстным своего ребёнка такого как Кирилл. Они же всё знали о нём с самого начала. Какого чёрта я всё ещё здесь сижу? Мне здесь не место, ни в этом доме, ни с этими людьми. Только ноги уже немеют и такое чувство, что я просто не смогу уйти.

– Хорошо. – Стелла улыбнулась гостю, не дежурно, не наигранно, а по-настоящему, искренне радуясь его вопросу.

– Я не видел Виту с крестин, надеялся, что сегодня получится.

– Она спит, но скоро должна проснуться.

– Я дождусь. – Это было сказано не для Стеллы, а для меня. Кирилл обозначил своё намерение задержаться в этом доме. – Надеюсь она не испугается чужого.

– Какой же ты чужой, не говори ерунды. Она любит всё новое и очень любопытна. Уверена, ты ей сразу понравишься.

– За шестым не собираетесь? Кажется, в ваших планах было десять детей.

Я поражалась расслабленности Кирилла в этот момент. Он вёл себя так, будто мы с ним не знакомы, будто наши жизни никогда не пересекались и он не убил Монику Абрамову. С его появлением я стала невидимкой за этим столом, пустым местом. Я задавалась вопросом: почему я до сих пор не встала и не ушла? Уверена, Стелла меня поймёт. Слушать о том, как живётся Кириллу, я не обязана с того самого момента, наступившего несколько минут назад, как поняла, что у него всё хорошо, что моё присутствие не мешает ему улыбаться и наслаждаться жизнью, что я не напоминаю ему о его зверствах надо мной, которые он спокойно повторит, если захочет. Мне бы хотелось, чтобы он узнал, в кого меня превратил и почувствовал разом всё, что чувствовала я с момента нашей последней встречи и до этой секунды.

– Пока не получается. – Продолжала непринуждённую беседу Стелла. – Ты же помнишь, что с Витой были осложнения. Но мы не сдаёмся, мне посоветовали хорошего врача. Говорят доктор Клинский творит чудеса.

Услышав знакомую фамилию, не сдержалась, крепко сжав ручки стула отвела взгляд в сторону. Стелла упомянула человека, которого я никогда не видела, но который помог мне, сначала вытянув с того света, а затем подарив шанс на новую жизнь.

– Ещё какие. Правда, Моника?

Я поморщилась, услышав имя, от которого отказалась, из его уст. Внутри всё заскрежетало, будто заводился какой-то заржавевший механизм, раскручивающий во мне давно забытое чувство. Волна ненависти плавно накрывала, отключая инстинкты самосохранения.

– За этим столом нет никакой Моники. – Перевела взгляд на него, пытаясь показать, что не боюсь. В этот момент это было правдой, ненависть затопила все остальные чувства.

Кирилл лишь оскалился в улыбке.

– Куда же она подевалась? – Произнёс издевательским тоном.

– Истекла кровью и умерла под одним животным.

С лица Кирилла моментально пропали все эмоции. Белое полотно застелило их. Лишь глаза потемнели. Я продолжала смотреть на него. Хотела насладиться реакцией, но ничего не почувствовала кроме мерзости к самой себе. Я не такая, не должна так говорить и делать то, что сейчас делаю. Иначе… Иначе я буду такой же, как и он.

В глубине дома послышались шаги. Кто-то торопился. Даже когда Клим вышел на веранду, мы с Кириллом не перестали смотреть друг на друга.

– Ирбис. – Клим замялся, когда крёстный его дочери никак не отреагировал.

– Ника. – Следом послышался голос Эллы.

Одному из нас нужно было поступить правильно. Это чужой дом, чужая мне семья. Я здесь чужая, а не Кирилл. Первой отвела взгляд, переведя его на перепуганную Стеллу.

– Прости, но я не останусь на ужин.

– Ника…

– Мне пора.

Я поднялась, чтобы уйти, но дальше произошло то, что я никак не ожидала. Кирилл тоже резко поднялся и остановил меня, схватив за предплечье.

– Ты никуда не пойдёшь.

Я замерла в ступоре. Ко мне прикасался мужчина, но я не чувствовала подкрадывающейся паники, накрывающей дрожи, никаких признаков приступа. Только его горячие пальцы, крепко сдавливающие руку. Я ненавидела в этот момент… себя. Потому что это было приятно, моему телу нравился этот контакт, и оно хотело большего.

– От-пусти. – Выдавила из себя, но Кирилл лишь помотал головой, молча, не моргая, будто боясь выпустить из плена своих глаз.

Глава 17

*Кирилл*.

Ненавижу её за то, что смеет себя так вести, так говорить, так смотреть. Мне хотелось её растоптать, раздавить, вытрясти из неё всю правду, которой она должна захлебнуться. Каждая минута с момента, как узнал, что Моника жива, пропитана яростью, движущей мной с невероятной силой, но стоит увидеть её, заглянуть в глаза, и тело сковывают воспоминания. Она стояла сейчас передо мной, похожая на куклу, и в глазах плескалось что-то непонятное. Мне всё про неё узнали, точнее, что смогли узнать. Я подкупал людей, тратил огромные деньги, чтобы по крохам собрать события последних лет, и особенно события последних месяцев. Похоже роль жертвы стала для неё коронной. Сейчас я проверял её, хотел посмотреть виртуозную актёрскую игру, которую она прокручивала с мужиками. А она застыла, глядя на меня как два года назад, когда мы ели какой-то мерзко-сладкий десерт на катере. Ненавидел сладкое, но жрал из её рук эту пакость и наслаждался не вкусом, ощущением. И мне было мало. Адски мало. Какого чёрта я не увёз её тогда из офиса отца, уже всё было бы кончено, раз и навсегда.

– Кирилл, отпусти Нику. – Послышался со стороны голос Клима, крайне осторожный. Прекрасно знает, что я могу убить её одним движением, и даже он не успеет ничего сделать.

Мне было наплевать. Я смотрел на знакомое лицо и мечтал лишь об одном – смыть с него всю эту раскраску, прячущую её истинное лицо.

– Она останется.

Мне было мало. Я хотел получить ещё дозу чувств, которые она во мне вызывала. Желание убивать, смешанное с чем-то непонятным, и пока я не понял с чем, мне было необходимо её присутствие.

– Кирилл, отцу это не понравится.

Отца приплёл. Невовремя. Совсем невовремя. Это она меня лишила его, из-за неё он отказался от меня, швырнув долей в бизнесе. И тут на меня неожиданно накатил приятный отходняк. Ника с ним не спит. Пока. Только непонятно зачем ей девственность, если он с самого начала о ней всё знал. Может она уже избавилась от неё, быстро перетасовав карты.

Ника застыла. Не шевелится и еле дышит. Может к чёрту всё? Достать пистолет, приставить к её виску, и увести отсюда. Мне уже терять в этой жизни нечего. Закончить с ней и успокоиться.

В радио няне раздалось хныканье ребёнка. Сосем с катушек съехал, в этом доме полно детей, а я пистолетом собрался размахивать.

– Кирилл, ты хотел посмотреть на крестницу, она проснулась, а мне пора.

Я ожидал чего угодно, но не мягкого нежного тона, которым меня обдало как порывистым ветром. Пальцы сами разомкнулись на её руке, отпустив, после чего она моментально отшагнула от меня. Хотя, нет, не отшагнула, её мотнуло, и взгляд слегка поплыл.

– Я тебя отвезу. – Вклинился Клим, взбесив меня. Я хотел продолжить на неё смотреть, чтобы стать ещё свирепее, жёстче, переполниться лютой ненавистью, чтобы видя её больше не вспоминать взгляд, который потух на моих глазах.

– А может всё же останешься? – Неожиданно вмешалась Стелла, обратившись к своей гостье. Теперь вечер у Давлатовых окончательно испорчен, Клим такое вмешательство не одобрит. Он всеми силами пытается увести от меня Монику, и даже я не понимаю поведение Стеллы.

Ника перевела испуганный взгляд на меня. Да, ты всё правильно поняла, ты в этом доме без транспорта, и без охраны, Клим здесь единственный твой защитник. Мне очень не понравилось, что холопы моего отца не впускали меня в дом, в котором я всегда был желанным гостем и частью семьи. Сначала её глаза нездорово блестели, а затем она застыла ими на моём шраме над бровью, который появился во время моей ссылки в Америку. Моника не стесняясь рассматривала его, изучая, пальцы её правой руки плавно шевелились, будто она хочет потрогать его. «Настоящий», – пробормотала одними губами, но я разобрал, а затем, повернувшись к Стелле, произнесла:

– Хорошо.

На меня смотрели два огромных зелёных глаза. Вита, оказавшись в моих руках, сразу заулыбалась, потянувшись руками к лицу. Эта малышка своим появлением на свет вытянула меня с самого дна, из которого я сам не собирался выбираться.

– Тебе идёт. – Стелла улыбалась, своей доброй тёплой улыбкой, от которой веяло спокойствием и уютом.

– Быть крёстным?

– Ребёнок на руках. Только тебе больше подошёл бы мальчик.

– Стелла, не начинай. У меня есть крестница, этого вполне достаточно. Знаю, что был не самым лучшим крёстным отцом, пропустил её первый день рождения, но теперь я готов выполнять все свои обязанности, если, конечно, позволите.

– Как ты можешь сомневаться? – Похоже Стелла обиделась.

– Клим не особо обрадовался моему визиту. – Перед ней я виноват, нарушил их идиллию, лишив возможности провести спокойный семейный вечер.

– Он рад. Мы всегда тебе рады в этом доме, но…

– Не тогда когда здесь она. – Закончил за Стеллу, вспомнив, что Моника осталась внизу с Климом, когда Стелла утащила меня в дом.

Эта трусиха уже могла уехать. Ну и плевать. Я её везде найду и достану, если понадобится, то теперь и с того света.

– Ей очень тяжело рядом с тобой. Ты должен это понимать.

– Ладно, проехали. – Не хотел захламлять голову Стеллы своим мнением на этот счёт. Она одна из немногих людей, которые ещё думают обо мне хорошо. – Вите не пора есть?

– Нет. – Стелла забрала из моих рук дочку, которая моментально переключилась на маму. – Сначала она поиграет, и только потом поест. Я отнесу её к старшим, а ты спускайся вниз, поужинаем все вместе.

Стелла вела себя так, будто всё обыденно и просто, настораживая этим. Будучи женой Клима, она почти всё знает, но упорно не хочет вплетать это в сегодняшний вечер. Будет очень жаль, когда все её старания посыплются прахом. Не будет у нас дружеских посиделок, как когда-то, когда я приводил в их дом очередную попытку остепениться на одобрение. Монику привести не успел, откладывал, зная что она им понравится. С ней хотел познакомить, когда буду уверен, что никуда от меня Моника не денется, увязнет во мне и моей жизни, независимо от того, хочет этого или нет. Не зря я так долго не мог поверить в её нереальность, слишком хороша, слишком чиста, слишком для меня.

Ещё раз взглянул на Виту, лучше бы этого не делал. В её глазах я нашёл то, что останавливает и парализует меня, когда я смотрю на Монику – невинность, которую мне казалось невозможно подделать, которая по-прежнему плещется в её глазах, обезоруживая.

Когда я спустился Моники за столом не было. Что и следовало ожидать. То, что она трусливо сбежит, было ясно. Клим расслабленно потягивал коньяк. Почувствовав моё присутствие, взял со стола бутылку и налил бокал для меня, молчаливо приглашая присоединиться.

– Она ещё в доме. – Произнёс, когда я сел рядом и сделал первый глоток.

– Неужели.

– Удивила?

– Немного.

– Ты бы на её месте остался? Пока тебя не было, я предложил ей машину и своих ребят, вместо тех, которых ты уложил отдохнуть. А она отказалась. – Слова, которые произносил Клим, ему самому казались бредом, но оставались фактом, занимая его разум, который трудно озадачить.

– И что в этом такого? – Злился, прекрасно понимая, что происходящее ненормально, одновременно упиваясь предвкушением продолжения вечера.

– Ты бы согласился сидеть за одним столом с тем, кто тебя чуть не убил?

– Я – нет. – Мог не отвечать, Клим и так знал, каким будет ответ.

– И я – нет.

– Отец уже знает?

– Ещё нет. Его бойцы пока не очухались.

– А ты?

– А я у себя дома, и прошу это уважать. У девчонки пока это получается гораздо лучше, чем у тебя, хоть её и колбасит. Ты, наверно, забыл, но не так давно она упала с лестницы. Стрессы ей противопоказаны.

– Сидела бы дома.

– Она и сидела, безвылазно. Виктор еле заставил начать работать и хоть с кем-то общаться, кроме прислуги и его тугодумов, на которых она собиралась ставить опыты. – Улыбнулся, что-то вспомнив. Неужели и он не рассмотрел в Монике гнили? Я всегда думал, что Клима не обманешь.

– И к чему мне вся эта информация?

– Для общего развития.

Послышались её шаги. Именно её, а не Стеллы. Такие неторопливые, осторожные, даже настороженные. Застыла в дверном проёме, увидев, что Стелла ещё не вернулась. Похоже компания Клима её не особо успокаивает.

– А где Стелла? – Обратилась к хозяину дома.

– Сейчас проверит детей и придёт. Посиди с нами. Может хочешь выпить?

С Давлатовыми сегодня явно что-то было не так. Откуда это непонятное желание создать иллюзию, что всё в порядке. Клим по-хозяйски указал Абрамовой на место, на котором она сидела до его прихода, и Моника, неторопливо, будто пересиливая себя вернулась на него.

– Так как насчёт коньяка? – Предложил настойчивей, чем в первый раз.

– Спасибо, но нет.

Что-то было не так. Она как-то изменилась за время своего отсутствия. Была какая-то вялая и заторможенная.

– А вот и я. – Стелла появилась с подносом, переставляя с него на стол блюдо. Иногда я всё же завидую Климу и его счастью. – Сегодня у нас равиоли. Предупреждаю сразу, один из них с сюрпризом.

– Каким? – Прорезался голос у Моники.

– Один из них сладкий, такой и будет жизнь того, кому он попадётся.

– Может уже начнём. Я дико проголодался. – Клим недвусмысленно посмотрел на жену, смутив её. Всё как всегда. Шкала их страсти вырастает с появлением каждого следующего ребёнка.

– А с чем они? Вкус знакомый, не могу понять, что это? – Моника первая попробовала блюдо, не дождавшись, когда остальные начнут.

– С грибами.

Противный звук металлической вилки, упавшей на тарелку, разбавил угнетающую тишину. Моника застыла взглядом на тарелке, почти не дыша.

– С шампиньонами? – Поинтересовался у Стеллы, пока Моника медленно бледнела, а её руки начинали дрожать.

– Нет, с белыми.

– Жаль. – Констатировал, краем глаза заметив, что Моника расслабилась.

– У меня аллергия на шампиньоны. – Пояснила, отпив воды из стакана.

– Не волнуйся, их в начинке нет. – Распереживалась Стелла.

– Она вообще не любит грибы. Так что с блюдом дня ты сегодня попала в точку. – Напомнил, как много я знаю о Монике Абрамовой, но никакой ответной реакции не получил, а хотелось. Зверски.

– Не люблю, но это блюдо мне понравилось, у тебя очень вкусно получилось.

Вот же тварь лицемерная. Врёт крайне правдоподобно.

– А как ты познакомилась с доктором Клинским? Вы вместе работали? – Стелла решила разбавить вечер болтовнёй, окончательно отбив у Моники желание есть. Равиоли, которые она всё это время в себя усердно заталкивала, встали у неё поперёк горла.

– Кирилл общался с доктором Клинским гораздо больше меня. – Красиво отвела от себя удар. Молодец, нечего сказать.

– Неужели. Кирилл, почему ты не сказал, что вы знакомы?

– Наверно, потому что чуть его не убил. – Моника мучила последний равиоли в тарелке, кувыркая его вилкой, делая вид, что не она сейчас подала голос, взбесив меня до красной пелены перед глазами. И всё это спокойным равнодушным тоном о человеке, который её зашивал. Кстати, надо бы с ним побеседовать. Жаль Стелла в нём заинтересована, качественного разговора не получится. – Но специалист он действительно высококлассный. Я слышала о нём много хорошего от его коллеги, от которого похвалы не дождёшься. – Ответила Стелле, удостоив своей улыбки.

Когда-то я думал, что Клинский лучший в своём деле. Пока не привёз к нему Монику.

«– Что вы от меня хотите?

Я нашёл Клинского в его кабинете, когда тот собирался надраться. На столе стояла бутылка элитного алкоголя, похоже пить он собирался из горла, не закусывая. Он отставил бутылку в сторону, когда увидел меня. Не ждал. А я быстро оклемался после переливания, потому что мне не понравилось то, что я услышал перед тем, как отключился.

– Я хочу знать всё о её состоянии. – Сел напротив, голова немного кружилась, хотелось выпить, но нельзя, на случай если потребуется ещё одно переливание.

– Состояние тяжёлое. На данный момент мы сделали всё, что возможно. Она потеряла много крови, для её ослабленного организма это стало серьёзной нагрузкой.

– Что ещё?

– Больше о её состоянии мне нечего вам сказать.

– Я слышал болтовню медсестры.

– Алла не медсестра, а интерн.

– Плевать кто она! Что там с возможностью иметь детей?

– Её не будет.

Не выдержал, встал, схватив Клинского за его идиотский галстук, рассматривая равнодушную физиономию, ни единой эмоции.

– Алла говорила другое, что нужно оперировать.

– Нужно.

– Тогда почему ты этого не делаешь?

– Мы с трудом остановили кровотечение. Из-за вещества, которое ты ей ввёл, оно может начаться снова в любой момент. Она просто истечёт кровью и уже никакое переливание не поможет. Не знаю, каким чудом первое помогло, ты привёз почти труп.

– Сделаешь, сразу как ей станет лучше.

– Уже утром будет поздно что-либо делать.

– Делай эту чёртову операцию! Кровь снова перельёшь от меня. Если нужно будет привезут ещё.

– Она не переживёт операцию. Не факт, что выживет.

– Что значит не выживет? Ты сказал, что переливание помогло!

– Помогло. Её состояние стабильно тяжёлое.

Клинского я толкнул в его кресло. Всё что было на его столе полетело на пол с перевёрнутого мной стола. Доктор даже глазом не повёл, дожидаясь, когда я угомонюсь.

– Она нужна мне живой! – Предупредил, прежде чем отправиться к ней в палату.»

Смотрю сейчас на Монику, такая же бледная, как и в последний раз, когда я видел её в больнице перед тем, как мне сообщили, что пока я отлучился и вырубился дома на целые сутки, ей стало хуже. И чего она такая бледная? Отец её в темноте что ли держит? Румянец на щеках и тот фальшивый. И когда она уже наконец доест последний равиоли, который весь измучила.

– Ника, если не нравится, можешь не есть, я не обижусь. – Не один я заметил, что с Моникой что-то не то. Странная она какая-то. Стелла смотрела на свою новую подругу, пока та никак не реагировала.

– Да нет, мне действительно нравится. – Ника с натянутой улыбкой проглотила последний равиоли, поморщившись. – Я подожду Виктора у бассейна, если можно. – Подняла взгляд на Стеллу, та к этому моменту совсем сникла. Никогда ещё её такой не видел.

– Конечно.

Ника стразу поднялась, и снова пошатнулась. Да что с ней такое? Хотя, какое мне дело. Проводил её взглядом, почувствовав недовольство, когда она скрылась из виду.

– Когда она позвонила отцу? – Поинтересовался, чтобы знать сколько у меня есть времени и для чего: нужно было либо уезжать, чтобы не беспокоить больше хозяев этого дома и не доставлять им неудобств, либо уезжать уже поздно и нужно подготовиться к разговору.

– Она не звонила. – Клим тоже доел свою порцию, откинувшись на спинку стула, поцеловав руку жены, успокаивая её.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. – Протокольный ответ на все случаи жизни. Только так он обычно общается с подчинёнными или теми, с кем не хочет вести разговоры.

– Тогда откуда она знает, что он уже едет?

– Она знает только то, что он должен приехать, потому что его люди докладывают ему о Нике каждые двадцать минут, которые уже давно прошли.

– Сколько у меня есть времени?

– Думаю, минут пять.

Глава 18

*Ника*.

Когда Стелла предложила остаться, я решила, что выдержу, что это лучше трусливого бегства. Мы не наедине, Кирилл уважает хозяев этого дома, и мне нужно было совсем немного потерпеть. Я чётко осознавала, что здесь Ирбис ничего мне не сделает и держалась благодаря этой мысли, а ещё мысли о том, что я в своём уме, у меня нет галлюцинаций, и с памятью всё лучше, чем в порядке. Я запомнила этот шрам, которого не было на его лице во время знакомства с Никой Абрамовой, который был как трещина на поверхности зеркала, когда уже Ника Разумовская смотрела на его отражение. Только ещё я помнила напряжение в теле от его прикосновений и взгляд, такой же обманчиво спокойный, демонстративно равнодушный, ранящий своим пренебрежением к нашему прошлому.

Когда Стелла увела Кирилла в детскую, я сразу сбежала в ванную комнату под недоверчивым взглядом Клима. Мою голову заполонили воспоминания, что замигали яркими вспышками перед глазами, все вперемешку, будто я увидела всё со стороны: нашу первую встречу, его наглый поцелуй со вкусом текилы, первый взгляд, который должен был меня напугать и оттолкнуть, наше свидание на катере, его заботу обо мне и моей репутации, как он ласкал меня в машине, а я изнывала от его прикосновений, его обещания, которые он мне давал и не сдержал, боль, которую оставил после себя во мне, и два потерянных года одиночества наедине с воспоминаниями о чувствах, которые я испытывала к самому настоящему животному, и которые больше ни к кому не смогу испытать, никому не смогу доверить ни тело, ни душу. Мне нужно было остановить это нескончаемое мелькание и задушить накатившее понимание, что не могу выносить его такого, чужого и непонятного, до тряски похожего на Барса. Я запомнила его другим, не оставив в памяти лица мучившего меня зверя. Я запомнила глянцевую поверхность его автомобиля, потолок машины, белое постельное бельё комнаты, холодную липкую темноту, всё, что угодно, только не его лицо, лишь последний взгляд наполненный чем-то незнакомым мне, который почему-то хотелось увидеть ещё раз.

Я слишком рано вернулась на веранду. Наедине с этими двумя мужчинами мне было некомфортно. Они были похожи на зверей, один из которых хочет растерзать меня, а другой сторожит. Когда Клим предложил выпить, мне хотелось, много и залпом, но мозгов хватило отказаться, понимая, что алкоголь не лучшее дополнение к успокоительным, которые я выпила пока была в ванной. К моему облегчению Стелла быстро появилась, напомнив мне, что таблетки и голодный желудок так же не лучшее сочетание.

Как бы я не пыталась отгородиться от своего прошлого, рядом с этими людьми, в их мире, оно снова и снова напоминает о себе, как и Ника Абрамова, которая не боится умереть, потому что осталась лишь призраком, будто завладевшим моим языком во время ужина. Хоть я не выдавала себя, но мне доставляла удовольствие каждая наноэмоция Кирилла, которой я приправляла каждый съеденный через силу равиоли.

Кирилл смел иронизировать. Ситуация с грибами ему казалась забавной, когда меня чуть ли не выворачивало, и если сначала это было из-за испуга, то потом уже из-за того, как он себя вёл, смея выдавать свои остроты в мою сторону. Ему доставляла удовольствие мысль о том, что мне может быть плохо, и механизм внутри жутко скрежетал, набирая обороты, царапая изнутри. Сил терпеть у меня не было, и я позорно удалилась. Не трудно было догадаться, что с минуты на минуту появится Виктор, чтобы в очередной раз решать мои проблемы. С этим нужно было что-то делать, только мозги отказывались работать, я никак не могла сконцентрироваться. Села на край бассейна, опустив ноги в прохладную воду. Я совсем забросила своё любимое занятие. Не плавала со дня, когда Виктор увёз меня. Было бы неплохо вернуться к чему-то, что раньше приносило мне удовольствие.

Наблюдая за переливающейся водной гладью, почувствовала резкое головокружение. Да что со мной такое? Не может же меня так штормить от лёгких успокоительных… Или может? Достала из сумки баночку с таблетками, посчитав, сколько приблизительно их должно быть внутри. Пересчитала несколько раз, пока не удостоверилась, что кажется переусердствовала с приёмом препарата. Похоже, пока находилась в ванной, я приняла тройную дозу, причём даже не помню, как так вышло. Кажется, я выпила две таблетки, сразу как вошла, потом задумалась и, забыв, приняла ещё две, и скорее всего ещё две перед тем, как вернуться на веранду. Многовато для моего веса и голодного желудка. Хотя, может, так даже лучше.

Пока закручивала крышечку на баночке с таблетками, она вылетела из моих рук и упала в воду. Я потянулась за ней и в этот момент голова закружилась сильнее, я плюхнулась в бассейн. Прохладная вода моментально освежила, слегка прояснив сознание. Я удачно упала в ту часть бассейна, где было неглубоко. Все мои таблетки рассыпались по поверхности плавно растворяясь. Отлично. Наверно это такой намёк, что пора и с ними завязывать, как когда-то я завязала с их более сильными собратьями. Остатки тех я собственноручно высыпала в озеро, наблюдая как они плавно тают и хотела в тот момент, чтобы мои проблемы растаяли вместе с ними. Теперь, когда точно знаю, что Кирилл мне не привиделся, и я избавилась от главного переживания, мешавшего мне работать, причин для вынужденного спокойствия у меня не осталось.

Когда я вернулась, на веранде стало на одного гостя больше. Виктор и Кирилл стояли напротив друг друга. Как я могла не заметить сразу? Они же так похожи, просто один чуть помоложе, цвет волос другой, но глаза, взгляд один в один. Почему я этого не видела? Почему мой мозг игнорировал явное. Пока я медленно приближалась, слышимость становилась лучше, и я расслышала гостеприимные голоса Клима и Стеллы. Виктор ещё некоторое время сверлил взглядом Кирилла, а затем, так ничего ему не сказав, обошёл, остановившись рядом с Давлатовыми.

– Где Ника? – Обратился он к Климу.

Меня ещё не было заметно, зато я очень хорошо видела со стороны ещё одну картинку, которая будет меня мучить: отец стоит спиной к своему сыну, которого когда-то любил, в которого вложил часть себя, который до сих пор неизменно является его продолжением, а сын стоит к нему полубоком стискивая кулаки, проглатывая презрение и пренебрежение отца. Стоп! Только Кирилл в этом виноват. Это он ошибся, вынося мне приговор, подписав одновременно его и себе. То, что сейчас с ним происходит – результат принятого им решения, последствие выбранного им пути. Стоп ещё раз. А какой приговор тогда вынес Виктор убийце своего сына? Я не спрашивала, он не рассказывал. Ведь они так похожи, один сделан из другого, думают и действуют одинаково. Времени подумать не было, но эта мысль прочно укрепилась на краю сознания.

– Я здесь. – Подала голос, обратив на себя внимание, подходя к присутствующим. Видок у меня был ещё тот после купания, но сил хоть как-то привести себя в порядок не было. Кое-как отжала волосы и синее шёлковое платье, неприятно прилипающее к телу, смыла остатки косметики, отряхнулась от воды на коже, туфли на шпильке после спонтанного купания надевать не стала, меня и без них мотало.

На лицах присутствующих много всего отразилось, но я старалась не смотреть ни на кого, кроме Виктора, который был в ярости, причём конкретно на меня, даже предполагать не стала за что мне влетит в первую очередь. Подошла поближе к нему, с трудом выдерживая его зрительную тиранию.

– Поехали? – Обратилась к Виктору, остановившись в двух шагах.

– Клим, Стелла, спасибо за ужин. Мне пора. – Слова Кирилла опередили ответ Виктора, и тот был этим недоволен, в глазах мелькнул металлический всплеск.

– Задержись. – Виктор произнёс, глядя на меня, но не мне. Это слова предназначались Кириллу. Тот замер, повернув голову в сторону отца, будто удивившись, что тот с ним заговорил.

– Не вижу смысла, ничего нового я от тебя не услышу. Займись лучше своей новой пассией – ей нельзя переохлаждаться.

Кирилл не стал дожидаться ответной реплики, лишь кивнул хозяевам дома на прощание и ушёл, так и не разжав кулаки.

– Стелла, помоги пожалуйста Нике привести себя в порядок, у тебя ведь найдётся что-нибудь из одежды? – Произнёс Виктор, осуждающе рассматривая мой внешний вид.

– Конечно. – Стелла кивнула ему, переключившись на меня. – Ника, пойдём в дом, переоденешься в сухое.

– А что потом? – Виктор, в этот момент явно думавший о чём-то другом, хлестнул меня взглядом, но я уже привыкла. – Снова в твой дом под охрану. Жизнь по расписанию и под конвоем. Я так больше не хочу. Ты говорил, что я буду у тебя, пока моя проблема не будет решена. Будем считать, что она решена. – Краем глаза я видела, как Клим напрягся, в очередной раз за этот вечер, но у меня не было другого выхода, только сейчас Виктор станет меня слушать. – Я хочу жить самостоятельно.

– Для начала ответь мне, что с твоей речью? – Виктор скрестил руки на груди, демонстрируя контроль над ситуацией и непоколебимость.

– Всё нормально. – А сама в глаза уже не смотрю, потому что лгу, зная, что Виктор об этом знает.

– Она у тебя заторможена, как и твои движения, и взгляд полумутный. Не хочешь говорить? Тогда скажу я: даже если ты расплачиваешься в магазине наличными, не думай, что я не узнаю, что ты купила.

Виктор подошёл ко мне и забрал из моих рук сумку, сразу открыв её, осматривая содержимое.

– Где таблетки? – Перевёл на меня взгляд, так и не вернув обратно сумку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.