Алексей Абрамов
Две цепочки

ГЛАВА I

Цвинк. Мраг. Безмолвные. Совет рода.

Тонг. Бурги. Твиг. Серебряный ручей.

Лагерь. Пари. Охота. Жир.

– Баааам!

Потом еще раз, но протяжно, – Баааам, – по крупным черно-белым клавишам неуклюже скользит, хотя даже не скользит, а медленно поднимается и падает огромная пятерня

Рояль скрипит, но мужчина огромный как медведь гризли на это не обращает внимания. Крупные, бугристые руки красноватого цвета со сбитыми или срезанными костяшками. От этого они не острые, как у всех, а расплющенные точно по ним дали молотком. Вдавленные внутрь и оканчивающиеся черным пятном маленького кратера.

– Баааам, – существо опустило указательный палец, и он одновременно покрыл три клавиши. Конец пальца отрублен, и плоть продолжается когтистым отростком. Изогнутым, как у ястреба когтем или фалангой пальца, что омертвела да так и не отвалилась за давностью лет.

Ноты разные и будь у мужчины возможность нажимать каждую клавишу отдельно, возможно у него получилось бы выбить из трехногого исполина хоть что-то приятное уху. Но сколько бы он, сгорбившись, не сидел у рояля, что стоит в дальнем углу пещеры оттуда только и раздается раскатисто, – Баааам! Звук возникает в глубине инструмента, ударяется о стены, убегает по ходам и теряется в закоулках.

Рояль огромен. Старый. Благородного коричневого цвета из ценных пород древесины. Белые клавиши из слоновой кости, когда – то кремового, а теперь желтовато-белого оттенка. Для того чтобы составить ряд белых кнопок убили двух старых слонов. Обязательно самцов, чьи бивни достигают двух и более метров.

От времени клавиши пошли трещинками, но от этого стали еще загадочнее, словно покрытые паутиной времени. Черные клавиши из черного эбенового дерева с острова Шри – Ланка. Оно самое ценное, – Баааам, – звук снова разлетелся по пещере.

Уродливый мужчина напряг слух, дождался пока звук полностью растворится в воздухе, пока его впитают звериные шкуры – ими где – то устлан пол – удовлетворенно кивнул и снова опустил палец, – Баааам!

Разлапистые и размером с лопух уши встрепенулись, расправились, затвердели и зафиксировались. Покрытые мелкими, жесткими, редкими волосами теперь они, действительно, походят на два лопуха на тонких стеблях. Уши подрагивают, покачиваются из стороны в сторону, вылавливая, расчленяя звуки и сообщая хозяину о том, кто их издает.

Уши тонкие и там, где кожа натянулась особенно сильно, видна сеть толстых капилляров. По сосудам течет кровь темно-зеленого цвета. Поэтому, когда мужчина внимательно слушает раковины, приобретают зеленый цвет и розовеют, как только увядают.

– Баааам, – музицирование продолжается. Музыкант ничего не знает об убиенных слонах и о черном, очень ценном дереве. Ни того ни другого на Земле уже нет тысячи лет. Рояль массивен, тяжел. От долгого стояния в углу пещеры толстые резные ножки инструмента наполовину въелись в землю, но он по-прежнему величественен и велик, но не на фоне музыканта.

Гигант, ростом больше двух с половиной метров, как мог, аккуратно приземлился на стуле, похожем на плаху, на которой мясник рубит мясо. Сгорбился, но даже так он закрывает собой половину рояля и практически весь черно-белый ряд клавиш.

– Баааам, – уши гиганта встрепенулись, расцвели и тут же задергались, как дергается веко у больных нервным тиком. Ложная тревога, – Цвинк! – тихо, но отчетливо позвал он, начав двигаться так будто бы собирался обернуться. Но не обернулся. Далеко-далеко раздались тяжелые шаги. Кто-то скачкообразно двигался в его направлении. Прошло несколько минут, прежде чем перед ним встала рослая девочка-подросток. Ее уши увяли, сникли и приняли розовый цвет.

– Цвинк, дочка, – сказал мужчина и пещеру снова до краев наполнил «баааам» расстроенного рояля. Цвинк мнется и не знает, что делать. Переминается на огромных ногах, шевеля пальцами, она стоит на шкуре гигантского дикобраза. На фоне гигантов иглы, а ими густо усеяна шкура, простая щетина.

– Баааам, – отец поглядывает на дочку. Та стоит, улыбаясь, оскалив рот и показывая неровный ряд зубов. Острых. Местами они торчат в два ряда. Губ у девочки нет. Цвинк склонила голову и стала ждать. От этого ее второй подбородок съехал на бок и большой грушей собрался на плече. От быстрой ходьбы она глубоко дышит и огромный, как у головастика живот вздымается вверх-вниз.

– Маленькая, – ласково подумал отец. Умилился и вдавил палец, – Баааам!!!! Цвинк затрясла в недоумении головой. Бурдюк под шеей так же недовольно заколыхался. Взглядом спросила, – Что? Я не понимаю. Из пасти раздалось рычание. Отец нахмурил брови и грозно произнес, – Говори!

Цвинк размяла рот, пошевелив нижней челюстью старого боксера – тяжеловеса, и произнесла по буквам, – Чъ – ты – о? Взвизгнула, всасывая воздух. Отец повернулся и сказал также по слогам, – Воль – ф – га – анг Ам – ад – эй, – после чего ожидающе посмотрел на дочь. Цвинк съежила лоб из стоптанной, как лапа молодого медвежонка кожи и открыла пасть, – Воооу-уууу, – завыла девочка, силясь произнести имя музыканта. И сколько бы попыток не следовало за первой, все они оканчивались воем.

Отец недовольно нахмурил лоб, похожий на лапу старого много походившего по камням медведя. Подумал, – Еще немного и Цвинк перестанет говорить, как человек. Это расстраивало и угнетало его. – Еще немного, одно – два поколения и будет утерян один из главных человеческих признаков. Возможность общаться, обмениваться информацией. Он горько посмотрел на дочь и взмахом руки отослал ее.

Цвинк довольно рыкнула и умчалась по своим подростковым делам. В пещере опять раздалось, – Бааам!

Тех, кто не может говорить в племени становится все больше. Они отдаляются от тех, кто умеет общаться, и научились обмениваться звуками. Они непонятны для остальных. – О чем они разговаривают? О чем договариваются? – указательный палец попытался попасть по клавише, но опять накрыл несколько.

– Да, тех, кто умеет говорить пока больше. Намного. Надолго ли? – мысли воина очень грустны. Руки, что с малых не расстаются с оружием плохо подходят для игры на рояле. Осознание этого еще больше опечалило его. Один из сильнейших в роду. Безмолвные его побаиваются. Скулят, сбиваясь в стаи. Держатся вместе. Как звери. Отдаляются от племени, предпочитая повизгивать.

– Надо запретить Цвинк играть с ними иначе совсем утратит речь, – решил воин.

В ходах потянуло мокрой свежестью. Сквозняк освежил лицо, а кончик расплющенного носа заломило от холода.

– Заря занимается, – воин выпрямил спину и несколько раз сжал пятерни в кулак. Потом выпрямил. Сделать это до конца не смог. Клешни так и остались клешнями. Выгнул спину. Встал. Сгорбился. Иначе можно задеть влажные сталактиты. Пошел к выходу.

Зал. Здесь он как солдат на плацдарме, которому громко и резко скомандовали – направо, ловко повернул громадный торс и обошел тлеющий сталактит. Из известняка торчат стеклянные лампы, подвески. На концах оголенных проводов тлеют электроглазки, постепенно оплавляя жилу и зарываясь все глубже в камень. От этого камень таинственно светится в темноте. Как сказочный цветок. Хотя раньше был обыкновенной, шикарной люстрой из нефрита. Теперь синий камень покрылся жестким панцирем известки и там, где она тоньше он пробивается голубым глазом. Их несколько. По ним текут мутные слезы воды. Капля падает и впитывается в пол. Сорвалась еще одна и громко шлепнулась об утрамбованный грунт. В эту секунду воин грациозно преодолел последний проем и наполовину вылез из земли.

– Безмолвные. Когда же они отдыхают? Его смутило, что те уже на четвереньках. Они хоть и похожи, но безмолвные все чаще предпочитают передвигаться не на двух лапах, а на всех конечностях. – Временами, но все чаще. Вот и сейчас пара детенышей из помета безмолвных копошились у огромного застекленного входа в стоэтажный небоскреб. Задрал голову.

– Цвинк с ними, – снова нахмурился, но пресечь игру не решился. – Сегодня есть заботы поважнее. Безмолвные урчали. Скалились и тихонько похлопывали тыльными сторонами рук по бокам. Вместе с ними урчит и Цвинк. Бурдюк колышется от удовольствия. Ребячьи руки что – то мнут. В центре компании идет строительство.

Мраг, так звали воина, вылез на свет, что проник сквозь сито небоскребов и рваными квадратами упал на улицы древнего города. – Говорят, когда – то солнце выходило с одной стороны, и пряталось с другой. Так наступала ночь. Сейчас огненный шар неподвижен. Жарит так, что даже задубелая коричневая кожа под подбородком начинает скрипеть, как старый сапог от сухости. Тогда воины берут череп маленькой ящерицы, приспособленный под жир, что вытапливают из коркоделов и густо смазывают лысые головы, лица и шеи. Легче не становится.

– Солнце. Теперь ты всегда над головой. Не всходишь и не заходишь. И только черные тучи раз в сутки так плотно заволакивают небо, что ни один луч не проникает из-за этого занавеса. Наступает ночь. Но черные, как чернила облака расползаются. Светает. Скоро жара прибьет к земле.

– Надо добраться до Большого фонтана, где собирается Совет рода. Мраг перешел на бег и в витринах магазинов замелькал невообразимый собранный монстр, что как стрела, выпущенная из самого крепкого лука, несся к воде.

Горячий ветер обманчиво посвежел, покалывающе защипал вывернутые наизнанку ноздри. Уже близко. Пружинистый прыжок через трехметровый ров и безукоризненное приземление на другой, крошащейся стороне, что грозит вот – вот съехать вниз, но скорость не позволяет случиться плохому. Крепкие ноги готовы унести жертву дальше.

Со дна каньона с обидой в уцелевших стёклах выглядывают помятые вагоны метрополитена, забитые землей, камнем и хламом. Мраг приземлился, глухо стукнули черепки на шее и запястьях, раскинул руки, чтобы удержать равновесие. Впереди виднеется панцирь муравьеда, сотканный из квадратных спин соплеменников.

Когда кто – то шевелится муравьед сверкает маслом, оружием, амулетами.

Воины племени стоят все плотнее и плотнее, пластина к пластине, такую бесполезно пробовать на прочность стрелой или копьем. Выдвинул правое плечо вперед и аккуратно пробрался к центру. Многих он здесь знает. С половиной участвовал в дальних боевых походах и мгновенных вылазках, когда существа, вызванные к жизни радиацией и мутацией, что последовала потом угрожали безопасности рода. Бойцы отодвигались, завидев вожака.

– Тонг, – правая рука. Мраг дернул голову набок и поздоровался с громадным горбуном. Горб огромен. Возвышается над головами толпы. Тонг немногословен, но не из безмолвных. Отчаянный горбун куда лучше работает палицей, плюща и без того плоские головы коркоделов в лист, толщиной с вяленое мясо. И сейчас Тонг не стал говорить с вожаком, хотя уважение испытывал – это видно по зрачкам трех, глубоко посаженных глаз. Дернул лапой, указывая в центр, – Мол, там тебя искали, – и отвернулся.

Сила исполина, выносливость, молчаливая разумность и сдержанность давно сделали Мрага вторым в роду, а еще выживаемость. Соплеменники привыкли, что Мраг возвращается из каждого похода.

Боевой отряд уменьшался на количество трупов после каждой стычки или охоты, воинов набирали вновь и в какой – то момент орда обновилась почти полностью, но только Мраг каждый раз возвращался из боя, израненным, но живым. Реликтовый экземпляр. Современник монстров, что защищали город два – три поколения назад. – Но, – тут лоб Мрага изобразил гримасу смиренности, – быть вторым в роде не значит быть влиятельным. Встал в первый ряд, где стояли вожаки других отрядов и склонил голову к воде.

Внешне, чаша старого Большого фонтана облезла, штукатурка обвалились и там, где это случилось выглядывали раны из темно – красного от влажности кирпича. Мутная вода плохо пахла, пузырилась. Старейшины рода, когда темно – зеленые, а теперь белые от старости, как известняк, чьи слои нередко встречаются по обрывам рек и ручьев. Кажется, что известка сыплется из складок их кожи и вода мутная от этого. Кто – то опустил в воду ноги по колено и сидел на краю чаши, кто – то вошел по пояс, по грудь, а другие и вовсе периодических прятались от солнца под воду. Сидели там часами, а Совет мог продолжаться и день, и два, и пускали из огромных ноздрей пузыри.

Со дна поднялся, всплыл и лопнул большой пузырь. Брызги прохладно, но редко ударили в морду. Мраг и вожаки, что стояли рядом тряхнули головами и вновь напрягли кожистые уши. Вождь после паузы продолжал, и муравьед покрылся лопухами. Они то увядали, то опять впивались в небо, обращенные в центр фонтана.

Там на постаменте, на остатках скульптуры, а может целой композиции скалился носатый Дорф. Мелкий, костлявый, как степной клещ, но непревзойденный военноначальник и лидер, подчинявший род за счет уважения к себе. – А внешняя хрупкость обман, – Мраг с треском почесал бедро. Сам видел, как Дорф расправлялся с воинам вдвое и втрое больше него.

С предателями и преступниками вождь поступал еще жестче. – Ничего важного, – Мраг заскучал. Проводить дело в походах было занятием куда интересным, хоть и опасным. – Хорошо, что участвовать в Совете не требовалось все то время пока он продолжается. Только в своей части, куда приглашали. Долгое время племя жило спокойно и размеренно. Последний жестокий отпор, что дали соседнему племени устрицеголовых слизней, раскрошив их головы – панцири с перламутровым нутром, что сверкает, когда оттуда вытечет желеобразный мозг надолго их успокоил.

Устрицеголовые – постоянные враги, что нападают сразу, как только окрепнут их ряды, а панцири станут толще, чтобы выдерживать удары палиц, молотов и крепких кулаков. Случайные нападения кочевых пресекались еще на дальних подступах к городу, на постах, где дежурили десятки отчаянных голов. Они же убивали мутантов, что в поисках пищи забредали в эту сторону. И только мутантам, скачущим на двух задних лапах, с маленькими передними лапками, что они постоянно прижимали к груди удавалось, перепрыгивая через охрану, прорваться к ближайшим домам.

От раза к разу Советы становились все скучнее. Никто, хоть и не потерял хватки, уже давно не планировал битвы, атаки и освоение новых территорий. На второй план ушла непрекращающаяся тысячелетиями междоусобица и теперь насколько знал, а больше чувствовал Мраг над соседними и дальними племенами нависла общая угроза, она если и не напугала, но заставила резко сменить ориентиры выживания и теперь все притихли, занятые своими делами, копошась в лесах, каньонах, оврагах и под землей. Лазутчики доносили, что и те, и те, что – то ищут, – Но что? – задавался вопросом Мраг.

Хрустнул позвонками шеи и с трудом поднял усеянную шишками и шрамами голову. На седьмом этаже кривого здания, что нависло на Большим фонтаном отпрянула вглубь тень. Не разглядел, но догадался, – Безмолвные соплеменники.

Игра в охоту с недавних пор стала у них основной забавой. И у детей, но что больше пугало и у повзрослевших особей. Звериные глаза следили из ям, подвалов и других щелей. Подошла его очередь выслушать приказ. Дорф, не сказав ни слова махнул рукой на юг, в сторону Липких болот, где в изобилии водились стаи коркоделов. Мраг оскалился и по-доброму глянул на вождя. Тот знал, что сильный воин скучает по хорошему бою и его нельзя ставить в охрану.

Охота на коркоделов, хищников, которые пережили один конец света и остались целыми, но более свирепыми стала для Мрага заменой войны. И теперь забота о пополнении запасов жира для воинов и соплеменников стала его главной обязанностью.

– Предстоит большая охота, – Мраг попятился спиной и покинул строй. Вслед за ним от толпы отделилось еще несколько, увешанных железом монстров. Сзади забряцало: оружейники.

– Гарпуны на семь зубцов, колья, цепи и сети из лиан с шипами? – спросил, зная ответ, один из старых мастеровых, кто знал вкусы Мрага в оружии. Тот предпочитал честный поединок и идя против существ опасных, но неразумных использовал эффективное, но примитивное и крепкое оружие.

Только, когда коркодел попадался крупнее обычного, разъярен и уже убил одного – двух охотников Мраг позволял себе и разрешал другим использовать луки и яды. Он в предвкушении громкой травли и последующей ловли коркоделов лениво кивнул оружейнику и вприпрыжку как молодой воин, которого впервые берут на охоту сорвался с места и помчался к круглому зданию, где держали бургов – ездовую скотину.

От природы, сдобренной радиацией бурги, наделенные и легкими и жабрами комфортно чувствовали себя и на земле, и под водой, и в пещерах, заполненных водой. Для охоты на коркоделов бург существо самое подходящее. Здания, чье предназначение сейчас никто не знал удачно подошло для содержания животных, но выбор сделали предки Мрага, а почему он не думал. Выбор предков не осуждался. Их следовало почитать и бояться, но не поклоняться.

Мраг хлопнул ладонью по воде. Еще раз и еще. От противоположной стены бассейна пошла волна, а руку оцарапала мелкочешуйчатая спина шестиметрового бурга, любимца Мрага, с каким было связано много побед.

Как и хозяин, не единожды раненный клыками зверя, с рваными дырами от стрел в ушах – они так и не затянулись – бург признал постоянного ездока и уставился на Мрага. Мраг отметил, что животное спокойно, глаза чисты, а тело впитало достаточно воды, чтобы выдержать переход по суше. Чешуйки все еще приподняты, но щели толщиной с полмиллиметра означают, что бургу надо еще немного времени и скоро чешуя сомкнется в единый доспех. Тогда и можно выступать. Мраг потрепал складки кожи у подбородка бурга.

– Куда? – осторожно спросила Твиг. Оскалился, тронутый привычной, но всегда приятной заботой подруги. В руках Твиг держала кожаный, сшитый из невыделанных перепончатых крыльев летающих ящериц куль, отчего он никогда не терял свою непривлекательную форму. После многих походов куль пообтерся и лоснился углами. Чутье не подвело Твиг, и она собрала заранее мешок охотника.

– На охоту, – одобрительно подтвердил ее догадку Мраг.

– Надолго? – Твиг не отвлекалась от дела и пока они перекидывались словами жесткой рукой укладывала и трамбовала необходимые для дела вещи; снадобье, смазать раны, несколько видов сильнейшего яда, бусы, собранные из крупных желтых клыков самых крупных коркоделов, что добывал Мраг. Считалось, что ожерелье, а им можно порезаться приносит удачу.

Мраг развел руками и нерешительном помотал головой, что означало, что он не знает сроков похода. И насколько успешной будет охота. Тяжело выдохнул и стал смазывать лысую голову и особо тщательно уши жиром. Твиг покончив с делом отправила мешок в угол. Куль, упав, встал как вкопанный.

В пещере светлело. Мраг спал плохо. Так было всегда перед охотой. – Ничего. Высплюсь, как придем к Липким болотам. После длительного перехода воинам надо будет дать отдохнуть, но сначала подобрать безопасное сухое место. Там, где грунт влажен, и он постоянно сырой, мягкий, когда по нему ступаешь водятся опасные твари. Длинные и прочные, как железные цепи. Способные утянуть под землю воина, а несколько тварей, он видел легко справляются с бургом. Еще не выехав, Мраг набросал план.

Виден выход. Там Тонг. Как всегда, серьезен. Держит за ржавые от слюны и слизи цепи двух бургов.

Мраг перехватил цепь и взобрался на холку зверя, где закреплено седло из теплой кости. Седла делали из черепов гигантских тритонов. Безобидных и мягких травоядных – падальщиков, что в избытке водятся в канавах, затопленных подвалах, канализационных коллекторах города. Когда старое седло ломалось охотники отправлялись в места, где нет больших домов, а стоят плоские ангары с железными чудовищами внутри. Насосы молчат и слышен лишь шум того небольшого потока воды, что вытекает из города. Вместе с хламом и взвесью вода медленно выносит полуразложившиеся трупы тритонов. Наполовину готовые для поделки.

Остатки мягкого, подгнившего мяса сбиваются одним ударом черепа о стену и в руках охотника седло, остается только отодрать нижнюю челюсть и снять нижнюю крышку черепа. Внутри черепная коробка ровная и пустая. Именно в ней сейчас покоился зад Мрага. Седло размеренно заскрипело, а когда Мраг сдавил бока бурга, да так, что икрами почувствовал ребра скрип стал непрерывным.

– Вперед или назад? – спросил Тонг. – К Липким болотам, – Мраг ответил и посмотрели на охотника, что присоединился к отряду. Прежде, чем покинуть город им следовало проехать большую его часть и охотники присоединялись по пути, выскакивали на бургах из-под земли, некоторые прыгали со второго – третьего этажа, где обосновалась семья. Таких безрассудных немного. Многие соплеменники предпочитали все же обитать под землей. Так безопаснее.

– А там? – не унимался Тонг, – Территория Липких болот огромна, – Тонг привел, как ему показалось веский аргумент в пользу продолжения разговора, но Мраг остался нем.

В думах вожак был далеко. Не выспавшийся, его боевой вид поддерживала неуемная энергия, что горячела в мускулах, данных с рождения, и оттого не в духе, в таком состоянии Мраг всегда возвращался к самым тяжелым думам. Всплыла довольная морда Цвинк. Образ дочери завыл. Закололо под лопаткой. Поерзал в седле. В спину уперся старый, сучковатый лук с черной, жирно смазанной тетивой, сделанной из века скользкой рыбы.

Сбоку что – то бубнит Тонг, но он его не слушал и не слышал. Сделал морду еще суровей и вновь закопался в мысли, как бетонные кроты, что живут в фундаментах и точат, превращая в цементную пыль основания зданий. Из – за этих мутантов небоскребов в городе становится все меньше. По ночам слышен жуткий грохот очередной жертвы кротовой стаи. Дом, чей фундамент съеден падает, как подкошенный, а пыль заволакивает небо и ненадолго дает передохнуть от жары

– Дорф думает точно так же. Надо искать. Надо, но где? – размышляет Мраг. По спине бурга пробежала судорога, прервала раздумья. Ручной, но все же зверь согнал стайку кровососов, что издавали тонкий скрип, буравя его чешую, чтобы добраться до плоти. Мраг упрекнул себя в том, что надолго утратил контроль над ситуацией и позволил москитам так долго истязать животное. Одобрительно хлопнул бурга по короткой шее. Оглянулся. Отряд в полном составе. Чуть поодаль его замыкают грузовые бурги, спаренные, тащат на выпирающих хребтах скарб для поддержки походного быта.

Мраг понимал обеспокоенность Дорфа. У тщедушного вожака в дни Большой жары, когда никто не осмеливается высунуться на поверхность краем уха, родился сын. Регулярно солнце было особо немилосердно и раскаляло окрестности так, что пилигрима, вовремя не поспевшего домой позже находили хрупкого и высохшего.

И если бойцов, погибших в битве хоронили, то мумии соплеменников и мутантов, найденных после Большой жары ставили или укладывали в отдельной пещере как напоминание. Большая жара – смертельный период, когда все замирало и засыпало, и именно к нему подгадывали самки, производившие потомство. Большая жара забирала жизни, но она же и давала новые. Летоисчисление велось от жары до жары. Мраг самодовольно напряг обрывки губ, но в улыбку их так не сложил. Теперь главный охотник полностью контролировал происходящее вокруг. Отряд покидал пределы города. Он успешно пережил 57 пиков жары и был этим очень горд. Многие из его соплеменников покоились в земле или стояли разинув сухие пасти в пещере, напоминая об опасности.

На последнем посту – за ним начинался колючий лес – Мрага окликнул старший охранник.

– Вернитесь все, – незнакомый воин смущен, а взгляд завистлив, но по-доброму. Ему тоже хотелось в поход, а не стоять на границе. Мраг еще раз оглянулся и увидел, как он, дождавшись грузовых бургов, перекинул через спину несколько кожаных мешков для жира.

Долгожданный наследник Дорфа стал первым безмолвным в помете элиты племени. Сына Дорф, как и было положено предписаниями древних не убил. Оставил, но от племени скрыл. В груди раздался хрип. Мраг рыкнул прочищая горло и горько заключил, – Следующим вожаком может стать безмолвный зверь. Это не нравилось ни ему, ни Дорфу, но не оттает ли отцовское сердце с возрастом? Он видел старых монстров, обветшавших от времени. Совсем как дети, а их решения непредсказуемы.

Мраг надавил пятками на бока бурга и тот встрепенулся, с интересом глянул на дорогу, ожил, зачастил когтистыми лапами и вырвался на полтуши вперед, но недолго.

Встрепенулась ватага воинов, что ехала рядом, потом вся дружина, словно по цепочке из монстров и зверей пустили электрический ток. Цепочка подскочила, постройнела, рванулась вперёд, подстроилась и взяла темп бурга вожака. Мраг очнулся вовремя. Окрестности были знакомы, многократно изъезжены, что позволяло пребывать в беспечности, но воин не мог позволить себе вкусить это чувства сполна. Во – первых, ответственность за отряд. Во – вторых, даже самые спокойные места могут стать для отряда местом упокоения. В – третьих, скоро на землю опустится ночь.

Место для ночлега он определил заранее. Не новое. Там останавливались и до этого. Задача – добраться до места, и чтобы оно пустовало.

Драться с кем – то за ночлег после долгого дня, да еще проведенного в седле не хотелось. Даже самые сильные и выносливые воины устают, а где усталость там и оплошность в ударе. Авангард отряда въехал в лес. Лес не сгорел. Приспособился к постоянной жаре. Многослойную кору заменила кожистая чешуя, похожая на рыбью, а листья научились съеживаться в трубочку, тонкую, как хвоинка. От того лес казался голым, блестел белизной, вываренной и омытой дождями кости, которую обсыпали нитками зелени.

Начался крутой спуск и в глазах зазеленело по-настоящему. Мраг, как и все воины оживился, даже обрадовался, что в последнее время было не часто. Серый, выжженный мир вокруг не изобиловал красками и сейчас одноцветье, вдруг разбавленное зеленым привело матерых убийц и защитников племени в детский восторг.

Вереница въехала в овраг, который все углублялся, расширялся и теперь они ехали в каньоне. Природная траншея, копит и сохраняет влагу, укрывает от зноя и здесь всегда свежо и зелено. И листья выглядят точь-в-точь как в старых журналах о географии, и кора настоящая, осыпается, когда проведешь шершавой ладонью.

Каньон вернул Мрага и его спутников на тысячи лет назад, когда и на поверхности все было вот таким зеленым. Уши воинов взмыли и затрепетали. Ветер, что врывался в расщелину с поверхности посвистывал, трепал гибкие ветви и листья. Для многих шелест листьев, как понял Мраг стал открытием и был услышан впервые. Зачарованные они медленно ехали, а порой продирались под деревьями сквозь мелкий кустарник, который пришелся по вкусу бургам, и они с видимым удовольствием на ходу отщипывали верхушки зелени, которая стала сочной. Здесь влаги хватало не только для того, чтобы растения могли выжить, но, и чтобы они были красивыми и вкусными.

Жар солнца становился все слабее, а временами шар цвета раскаленной стали, что он часто видел в кузне оружейника пропадал за кронами деревьев. Толстая, неизнеженная шкура монстров потемнела от пота. Там наверху пот испарялся не успевая покинуть поры и превращался в полоску кристаллов соли. Прежде чем втирать жир надо было основательно отскоблиться.

– Еще рывок и стоянка, – ноги Мрага плотнее обхватили бока бурга. Каньон стремился вниз. А деревья ползли по его стенам вверх, держась на корявых корнях, впиваясь в трещины между камнями. Под разлапистыми лапами бургов заскрипел, крошащийся в песок белый камень.

Если бы воины знали, то сказали, что едут по известняку. Ветер и вода выскоблили каньон из более твердой породы. Слева зашумел теперь уже полноводный Серебряный ручей, напитанный неизвестным белым металлом. Мраг знал, что он полезен, и вода ручья не содержит отравы разъедающей кожу до мяса, как в других источниках, но здесь есть другая опасность – острые металлические рыбы.

Отряд несколько раз, там, где было мелко и хорошо просматривалось дно пересек ручей и лапы бургов заблестели в темноте, покрытые тонким слоем металла, который быстро облазил. Скоро стоянка.

Бурги тоже это почувствовали и переругиваясь между собой сбавили ход. Больше их не поторапливали. Мраг хотел было дернуть за узду, но Тонг угадал и мягко пресек движение руки вожака. Молча посмотрел в глаза, – Мол, не стоит.

– Действительно, Тонг прав, – Мраг потянул шею. Проделан большой путь и животные устали. Они прирученные, одомашненные, но когда разъярятся только смерть может остановить бурга. Теперь бурги от них не зависели и двигались на свое усмотрение. Следующее решения Тонг одобрил. Мраг обернулся и рыкнул воинам, чтобы подтянули доспехи, подняли щиты и нацепили защитные повязки на голову. Теперь, когда под ними неуправляемые бурги, которые не унесут от стрел, копий и погони они очень уязвимая мишень. В деревьях и расщелинах скал затаилась опасность, а схватка сейчас охотникам не нужна. Это не завоевательный поход, а экспедиция добытчиков. От их благополучного возвращения и доброй охоты зависит жизнь рода на цикл, а может и на несколько вперед.

Отряд объехал крутую скалу, что сильно нависла над каньоном. Да так, что пришлось пригнуться и царапая хребты проехать под каменюкой. Когда воин миновал природную террасу, то каждый с удовольствием распрямлял спину и окидывал взором новый вид.

За скалой началась уютная чаша небольшой долины, покрытой мхом и папоротником изумрудного цвета, а в стене камня виднелись черные пятна пещер, где Мраг запланировал остановиться и переждать ночь.

Сзади кто-то прорычал, – Рукой подать, – и по-доброму, уже расслабленно, будто сделав больше дело засмеялся, заскрипел массивными челюстями. В эту секунду из пещер прыснули мутанты.

Застигнутые врасплох, напуганные, они скакали на задних лапах выше обычного и первые легко бы перемахнули через цепочку, что состояла из Мрага, Тонга и еще пары сильных воинов. Мраг встрепенулся, но копье Тонга уже поразило крупного мутанта, который сдох еще в воздухе, а его туша со смачным шлепком упала на ноздреватые как пемза камни. Дернулась и распласталась отпустив маленькие крючковатые лапки от ромбообразной, словно у дистрофика груди.

В отряде закричали, пытаясь отпугнуть мутантов, над головой засвистели стрелы и копья толщиной с молоденькое деревце, а зверье упершись черными глазами в землю неслось прямо, а потом мотнув головами резко взяло влево. Мгновенная смерть вожака отрезвила небольшую стаю, и она понеслась к воде.

– Плохое решение, но деваться некуда. С одной стороны, мы, а с другой скалы. Чтобы уйти вниз по каньону надо пересечь реку, а она здесь образовала озерцо.

Западня! – Мраг выдохнул, опустил оружие и три складки на переносице стали не так резки, разгладились. Та позиция, что невольно занял отряд, выехав из-под скалы, спасло положение, оставив мутантам самый невыгодный путь отступления через воду. Опытные воины злорадно оскалились, предвкушая скорую смерть случайного врага. Мутантов никто не любил. Любой воин, имевший за плечами два – три похода легко справлялся с мутантом, но когда они превосходили числом в городе трубил траурный рог. От него сотрясались здания и осыпалась штукатурка.

Мутанты в несколько прыжков достигли кромки воды, старые не задерживаясь перемахнули ручей и поскакали дальше, а молодые замешкались и приземлились по бедра в воде и тут же завизжали, надрываясь от боли. Стая рыба, выпрыгнув из воды для большей скорости, покрытая серебристым металлом впивалась, с легкостью пробивала кожу, разрывала мышцы и работая хвостом как бур проходила сквозь лапы, а когда мутант падал и сквозь тушу. Большая часть стаи ушла, но несколько трупов, разорванных в лохмотья тихо болтались в воде. У рыб пир. Вода окрасилась в красное. Мясо быстро исчезало в прожорливых, зубастых пастях.

– Опасное соседство, – заключил Мраг. – Осматривай пещеры, разбивай лагерь, – кратко поручил он Тонгу. Тот слез с бурга и резво умчался исполнять приказ.

– Где – то в горах покоятся залежи неизвестного металла, и вода его размывает, вынося на поверхность, а здесь он оседает на всем – вспоминал Мраг слова наставника. И однажды тот показал, как можно использовать этот процесс с пользой. Мраг обратился к воинам. Приказал оставить минимум оружия, а остальное осторожно опустить в воду.

– Посмотрим, верны ли слова учителя, – решил он. Отряд повиновался и скоро вдоль кромки воды лежал ряд копий, луков и прочего вооружения как в кузнице после месячной работы молотобойцев. Тонг, тем временем, с парой подручных обшарил пещеры и нашел, что с последнего визита сюда они вполне пригодны для ночлега. Но в одной обвалился свод, что уменьшило площадь, а в остальном сухо – это главное. То, что следы жизнедеятельности мутантов заставляли воротить головы и носы – мелочь. Те обитали здесь довольно долго и это было их постоянное лежбище. Воины занялись обустройством стоянки.

Кто – то разгружал бургов, кто – то выталкивал из пещер навоз, выбрасывал расщеплённые кости, ветки и другой хлам, неведомо зачем нужный мутантам.

Тонг несколькими не сильными ударами подогнал ко входу в пещеру бургов, груженных съестными припасами и стал ослаблять веревки и цепи. То, что нужно отряду, чтобы перекусить, надрываясь везли два бурга.

Мраг расфокусировал желтые зрачки и не сосредотачиваясь на чем-то одном наблюдал за всей картиной преображения дикого места. Мозг монстра объял весь процесс и контролировал каждое движение руководимого отряда. Веки его глаз, то расширялись, то сужались, но взор оставался не подвижен. Пещеры очищены и туда потянулась вереница со скрученными подстилками, сотканными крупными стежками из перепончатых крыльев летающих ящеров. На землю упали мешки с питьевой водой. Выросла куча влажного, но годного для костра хвороста. Еще одна вереница курсировала от будущего очага до деревьев и обратно. В трещины над пещерами вбиты клинья, а на них повисло скомканное тряпье.

– Полог. Можно, конечно и без него обойтись, но тепло любят даже самые отчаянные головорезы. Ночлег должен быть комфортным.

– Тонг, оставь! Мраг прервал помощника, который уже свалил еду с одного бурга и взялся за второго. – Еда нам еще пригодится. Вылавливайте мутантов, или что там от них осталось!

Тонг скрючил такую гримасу отвращения, от которой пришлось оскалиться доброй улыбкой. Мясо мутанта не самая лучшая еда, расслаивающаяся при приготовлении на зеленоватые жесткие полоски, что гарантированно застревали между клыков, причиняя неудобство еще долгое время. Но ослушаться не посмел, разгадав мысль вожака. В походе может случиться всякое и припасы надо беречь. Послал двоих подручных вытащить туши, а когда их достали и приволокли к пещеры отложил кусок побольше в сторону. Остатки туш уже не походили на целое и на скелетах то там, то здесь держались недоеденные куски мяса. Все кинули у ног стряпчего. Конг скорчил еще более отвратительную рожу, присел, согнув ноги и в растерянности развел кисти огромных, когтистых рук. Собрав одобрительные смешки он принял обычный, скучающий вид и принялся с отвращением, но очень профессионально, с треском жил обдирать падаль.

Мраг повернулся к Тонгу, и подняв две руки, показал семь пальцев. Тот недоверчиво оскалился, дернул руками, и перебрав узловатые пальцы растопырил восемь. Пари состоялось. Мраг прихватил дубину и молчаливо отправился в воде. Тонг еще немного повозился у бургов – освободил от груза, ослабил упряжь, а ездовых и вовсе отпустил. Самостоятельные животные знали, что границы долины покидать нельзя. Когда – то они были дикими животными и порой в них вспыхивали древние инстинкты, но с двуногими им было привычнее.

Боевые бурги маленькими группками, а иногда и по одному рассредоточились по замкнутой впадине, прерывавшей каньон. Изредка установившуюся тишину прорезал оклик ездока. Темнело и гладь воды разрезали слабозаметные отблески пламени костров. Их несколько. Самый большой для приготовления еды, другие для обогрева. Больше в спор никто не вступил.

– Утомились, – подумал Мраг, – Да и рискованно. Воины устроились у костров, расслабились и начали оплавляться, как холодец, что сняли со льда и достали из глубокой пещеры. Горы выпирающих мускулов спали и превратились в туши морских зверей, с огромными клыками и усами, что он видел в старых фолиантах. В размерах клыков его воины, конечно, уступали. А вот в размерах вряд ли. А еще у тех зверей были ласты. Мраг с удовольствием вспоминал увиденное и прочитанное.

Еще большее удовольствие доставляло то, что мозг сохранил и воспроизвел информацию.

Воину от чьей жестокости в боях стонали враги нравилось интересоваться и неуклюже, но аккуратно шуршать желтыми страницами ветхих книг.

О ногу ударилась дубина и ее тупоголовый, но острый шип напомнил о заключенном пари. Мраг размял шею и несколько раз провернул дубиной в воздухе. Нагнал Тонг. В одной руке он нес копье, а другой пятерней обхватывал тот самый шмат мяса мутанта, что приберег. В глазах искрится лукавинка. Мраг сразу понял, что соперник задумал что – то не обидное, но то, что даст ему преимущество, но боясь быть уличённым в том, что раскрыл секрет – отвернулся.

В ту же секунду мимо с огромной скоростью пролетел и шлепнулся в воду кусок. Возле него закипела вода, а Тонг широко ощерив пасть перешел на бег и с ходу кинул копье в самую гущу. Следом второе, третье. Когда Мраг добежал до берега на двух копьях Тонга свисали серебряные рыбы, пробитые сильным ударом. Третья впивалась в мясо рядом. Ее Мраг определил по сколу, не причинившему вреда. Тонг добежал до берега, энергично приплясывая, чтобы у рыб не было возможности подобраться к ногам выдирал копья с первой добычей.

– Две, – крикнул он громко, чтобы услышали у костров и в паре откликов нашел поддержку. Рыбины с металлическим звуком, как гильзы крупного орудия ударились хвостами и полетели на берег. Вода бурлила с не меньшей силой, мяса достаточно, добычи тоже. Мраг перехватил дубину в две руки и обрушил ее в живое варево. Металлический лязг и брюхом вверх подвсплыли три рыбины. Тут же отскочил назад и прыгнул вперед. Следующий удар оглушил еще двух рыб. Тонг безнадежно отстал. Выиграв время, он проиграл в оружии. Копье, которым он мастерски владел на суше, здесь отскакивало и впивалось в дно и только самый точный удар в самую широкую часть рыбьей туши приносил добычу. Он так и нанизывал их по одной. Ярился от безысходности, понимая, что проигрывает.

Свои семь рыбин Мраг сделал через два удара. Одним махом сгреб и швырнул на берег. Там уже стоял спокойный Тонг. Он поглаживал кровавые ранки, хищницы все равно добрались до него, как и до вожака, на чьих коленях сочилась кровь, но он довольный результатами охоты не обращал на это никакого внимания.

– Повезло, – с каплей язвительности сказал Тонг и резко метнул копья в сторону стоянки. Туда, где было пусто, чтобы не тащить оружие. Сгреб в кучу, что набили вдвоем и потопал к большому костру.

Проигравший всегда несёт всю добычу. Вот его наказание за проигрыш. Умиротворенный Мраг шел позади и не заметил, как уткнулся в спину товарища, который бросил улов к ногам Конга. В этот раз повар был намного милосерднее, одобрительно взглянул на веселых добытчиков и потянулся за камнем покрупнее.

Поднял хороший булыжник. Внимательно посмотрел, провел – чиркнул острым ногтем по продольным трещинам и отбросил.

– Не годится! Камень с цоканьем отпрыгнул в сторону. Конг поднял следующий. После краткой оценки тот также отправился в кусты. Потом еще один, еще и еще, и наконец, Конг сжал в руках черный, поблескивающий боками голыш. Рыба была жива, но, закованная в панцирь, не извивалась и не билась, как длинные шланговидные рыбы, что тянутся на десятки метров в коллекторах. Их добывали редко и в основном ребятня возраста Цвинк. Чаще ради забавы, но в те дни, когда охотники задерживаются походе в пищу идет и она. Бесконечно длинную рыбу ловят руками и как веревку наматывают на предплечье. Иногда рыбина так длинна, что подросток не может ее удержать, и товарищ, что стоит на подстраховке, готовый принять улов, перерубает узкое тельце.

Старики, делясь опытом прожитых лет, говорят, что остатки не погибают, а отрастают вновь и, порой, наглухо забивают не только мелкие водоотводы, но и сеть подземных рек.

Конг взял тушку, что лежала поближе, пристроил промеж шершавых валунов и нанес мощный удар по панцирю. Брызнули искры, но тот не поддался, что разозлило повара, и он с остервенением и злостью нанес еще серию быстрых ударов. По хребту, от плавника к плавнику пошла трещина, куда можно было просунуть ногти, а потом и палец. Раздался металлический лязг и расслабившиеся, но не потерявшие бдительности воины резко обернулись в его сторону, а потом успокоено повернули морды к кострам.

Конг вскрыл рыбину и разломил панцирь надвое, как ломают скорлупу ореха. Куски серебристого металла кинул рядом, легонько отпихнул ногой и показал, тем, кто обернулся взглядом на них. Один сильный удар и серия мелких. Лязг металла и красновато-кровавая обезглавленная тушка летит на решетку раскаленного канализационного люка. Конг как – то притащил ее из города, был доволен, горд и долго тряс пластиной с аккуратными прорехами над головой. Потом, когда стал брать решетку с собой в походы достоинства, неприхотливость и удобство находки оценили все.

Сейчас на ней шипели в собственном жиру и скворчали хорошие вкусные шматы. Мраг сглотнул стакан слюны, что скопилась под языком.

– Похоже, у Конга есть подход к этой рыбе, – он взглядом инспектировал отряд и в отдельности каждого воина. Конг, тем временем, махнул рукой и к нему потянулась вереница – получить свой кусок. Кто – то укладывал еду на разлапистый лист, а кто – то прямо на ладони и бежал к еще не остывшему месту, продлить удовольствие и вдоволь, с упоением почавкать.

Каждый, кто получил кусок на минуту добрел, но добравшись до места, заметил Мраг, впивался в него и в глазах медленно затлевали злобные огоньки ненависти, или звериной ярости.

– Что это? – Мраг не понимал, но догадывался. Как только с едой было покончено воины принимали обычный, добродушный вид.

В круг, образованный уступами скал, упали яркие, крупные звезды. Настолько, что можно было определить цвет: зеленые, синие, красные. Мраг опустил задранную голову и взмахом руки назначил караульных, которые кивком головы сообщили, что поняли приказ.

В их глазах мелькнула тоска по утраченному сну, но они бодро подскочили, подхватили оружие и уже не лязгая им отправились ко входам в долину. Там слились с кустами, втиснулись в щели скал, влезли на деревья и скрылась в кронах: затихли, затаились и исчезли. Нутро стало спокойнее. Мраг грубо почесал грудь, подумал, но все же не решился идти ночевать в пещеру, а плотнее обернул шкуру, превратившись в кокон, перевернулся на левый бок и закрыл глаза. Дум не было.

Последние звуки, что услышало вялое ухо – шепот воинов. Они тоже укладывались спать, и чтобы не беспокоить вожака перешли на жесты и едва слышное урчание. Оно вскоре переросло в тихое постукивание.

Ритмичный стук, поначалу не смелый словно кто-то пробует ударить, но боится становился смелее и громче и вот он уже смело прокалывает тишину, бьет в уши, пробивая глубокий сон. Мраг приподнял веки и определил время. Ранее утро уже прошло, но и до обеда еще далеко. Светило набирает силу. Порадовался, что в свое время открыл местечко, позволяющее хоть изредка не думать о бесконечном пекле. В одном оно сплоховало – не слишком вместительное и способно укрыть небольшой отряд.

Вывернув глаза оглянулся. Отряд, по крайней мере большая его часть, похрапывая и всхлипывая – спит.

Издали воины, укрытые серыми и черными шкурами походят на крупные, гладко отёсанные валуны. Камни живые: медленно поднимаются и опускаются. Редкие минуты покоя.

Стук, что разбудил доносится с берега ручья. Дозор вернулся, но бойцы решили не ложиться спать. Не выспавшиеся, хмурые, но довольные, что ночь прошла спокойно. Испуганные и покалеченные мутанты, чего опасался Мраг и те, кто знал их повадки не вернулись с намерением отвоевать место.

– Как? – спросил Мраг, в два прыжка оказавшись рядом с караульными.

– Тихо, – ответил крупный боец, чью морду по диагонали пересекал глубокий шрам. Когда-то страшная рана зарубцевалась, превратившись в рытвину, но прорезь в переносице осталась и теперь воин со свистом вбирал воздух тремя ноздрями.

– Тихо, – повторил он словно хотел удостовериться, что и первое слово произнес сам. – Что – то шуршало вдалеке, живое, – задумчиво продолжил он, – Но не подошли, – воин склонил голову над маленькой наковальней.

Бойцы разбили походную кузницу. Ее всегда брали с собой. Оружие ломалось, терялось, его уносила в своих телах еще живая добыча и молот с наковальней, а также ручные меха стали завсегдатаями всех походов. Мраг действия бойцов одобрил. Он и сам хотел предложить пополнить арсенал новыми наконечниками для копий и стрел, и нагрудными пластинами, что выдерживают удар, нанесенный издалека. Прямого сильного удара серебристый металл боялся, а вот для дальнего боя был хорош, как и для рукопашной схватки. Мраг пока не встречал когтей и зубов, способных его разорвать.

В огромной куче раскаленных угольев виднелся глаз чана с толстыми стенами, где кипел металл – панцири, что сняли с рыб. Их Мраг с Тонгом добыли накануне. Вожак поднял осколок, что валялся рядом и опустил в котел. Кусок металла немного подумал, полежал на затвердевшей поверхности, оплавился и пошел ко дну, чтобы раствориться. Костер горел давно и требовал больше дров.

Панцирей, добытых вчера было не много. Мраг оценил запасы сырья. В воде осторожно ходили несколько бойцов, некоторые разбрасывали объедки вчерашнего пиршества, а когда к ним устремлялась рыба лихо, одним ударом корневища – у каждого в руках по молодому деревцу – выбрасывали добычу на берег. Стук издавали те, кто раскалывал панцири и походный кузнец.

– Поспела, – прорычал он, глядя на первую партию металла и зачерпнув раскаленной жижи аккуратно влил ее в маленькие формы, где она на глазах затвердел, приняв форму наконечника стрелы – грубого и не острого. Кузнец взялся за молоток, а потом за кору шершавого.

Мраг почесал плечо и вспомнил первое знакомство с деревом, когда был молодым, рвался напролом и не сворачивал с пути. В мыслях и в играх. Тогда убегая от компании товарищей в голый лес он бежал так, что трещали сучья, а он радовался своей выносливости, ловкости, способности легко переносить боль. На одном из поворотов его занесло и неопытность обернулась чудовищной болью, когда кора дерева с легкостью стерла в крупный порошок зеленоватого цвета толстую, бугристую кожу и добралась до мяса, а когда все смешалась получилась кровавая каша. Мраг взвыл и тем самым обозначил свое местонахождения для преследователей. Они быстро настигли скорчившегося от боли товарища.

Если для Мрага кора шершавого дерева была открытием, то для старших соплеменников вещью полезной в хозяйстве. Ее использовали в деле кузнецы, оружейники, а когда она изнашивалась ее отдавали на кухню, где до блеска начищали бочки для приготовления еды.

Потом, когда Мраг, будучи подростком искал себя, а это выражалось в том, что каждый из молодых соплеменников выбирал наставника и помогал ему – он как-то остановился на кузнице. Предполагал, что это будет его дело. Огонь, жар и холодный металл таявший на глазах очаровывали, как и шумно дышащие меха. А мокрый кузнец, опоясанный толстым фартуком издавал ритмичный стук. Сначала резкий, а когда привыкнешь, монотонный, вгоняющий в оцепенение. Мраг замирал, глядя на действо, на старого кузнеца, владеющего многими секретами, брал корзину, скребок и шел в голый лес, заготавливать кору. Тогда он собрал ее много, но отныне был всегда осторожен и остерегался резких движений рядом с деревом.

– Опыт, – Мраг провел пятерней по голове. Скинул за спину остатки сна. Отлучился на время в лесок, откуда вскоре вылез с деревцем. На ходу очистил ствол от веток и с опаской вошел в воду, чтобы помочь охотникам. Те остро взглянули на вожака, который привнес замешательство в процесс, но тут же добро оскалились и вновь уставились в воду. Так словно умели видеть то, что происходит в ее толще.

А там двигалось. Серебристые рыбины охотно откликнулись на предложение перекусить и метались в выборе между остатками вчерашней трапезы и сочными ногами добытчиков. Удар, Мраг подпрыгнул и вышвырнул на берег первую рыбину. Краем глаза увидел, как вылетела еще одна, но взгляд на один миг направленный в сторону едва не стоил хорошего укуса. В конце они набили достаточно большую кучу рыб и смогли бы больше, но остановил кузнец, чьи походные приспособления не справлялись с объёмами. Чан, наполненный до краев, изрыгнул очередную порцию жаркого металла в формы.

Удар о камни, обработка корой и блестящий наконечник копья готов. Приладить его к древку или к стреле уже забота охотника. Те, кому требовалось время от времени подходили к кузнецу и брали столько, сколько было нужно. Рассредоточивались по стойбищу и каждый самостоятельно приводил оружие в порядок, под себя. Остатки охоты вновь пошли в пищу. На единообразие меню никто не жаловался, так как отведать мягкого рыбьего мяса удавалось не часто.

Мраг осторожно надкусывал кусок и поглядывал на небо. Оно мрачнело. Ели на поляне. Наскоро, чавкая, давясь и роняя на землю ошметки. На них тут же с мокрым шлепком падали сухопутные медузы. Похожи на грибы, но мягче и могут передвигаться. Медузы шлепались, замирали и скоро через прозрачное тельце был виден остаток пищи. Он переваривался на глазах, пока медуза переползала к другому, оброненному куску. Охотники были так неаккуратны, что сейчас у их ног шкворча и издавая звуки, похожие на смачные плевки ползали десятки медуз. Для тех, кто покончил с трапезой раньше это стало испытанием – вставшим некуда было ступить, а поскользнуться и грохнуться на глазах сотоварищей в это блестящее месиво не хотелось, да и мелкие твари, что боролись у ног за существование вызвали жалость.

Огромным охотникам приходилось осторожно, порой подпрыгивая и бренча снаряжением, пробираться не дыша, выискивая места, куда можно наступить.

Идти приходилось на цыпочках, а огромные когтистые ступни мало годились для такой ходьбы, плавно балансировать руками и несвойственно изгибаться. После каждого шага за спиной раздавался хохот братьев, для которых было невдомек, что кто-то из них может так аккуратно передвигаться. Было крайне непривычно видеть нелепую походку и саму ситуацию, в которой оказался боец.

Тот смущался, терял контроль, покачивался и готов был вот – вот упасть, что вызывало еще одну волну грубого хохота. Вся ватага смеялась и на землю падало еще больше ошметков. Медузы в замешательстве дергались, не зная в какую сторону ползти. Те, кто насытился, но не доел свою долю уже просто смеялись и подкармливали прозрачные тельца. Их становилось все больше. Медузы наслаивались друг на друга. Сначала они достигли щиколоток, а потом и середины голени.

Охотники, пораженные смехом не обращали на это внимания. Полчище медуз увеличилось. В центре группы уже было некуда ступить. Все шевелилось и прожорливо, уже жутковато шкворчало. Веяло опасностью, но Мраг не знал откуда. Он точно был уверен, что на 2 – 3 долины, среднего размера вперед, назад и по бокам никого не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.