Алукард Огнеяров
Лууч. Сновидения шамана

Глава 1. Трактир «Медленный шторм»

Сбоку, в широком в три скамьи камине, глухо трещал огонь. За нечастыми окнами без штор, густая бело-серая пелена закрыла вид на улицу. С гор быстро и беспощадно, как лавина, спустился белёсый туман, застлал своим холодным покрывалом все низовые улицы города Форнон. Поднимаясь до самых высоких макушек, одиночных дозорных башен, он разогнал всех жителей по домам. Меня же загнал в этот ничем не примечательный трактир, под названием «Медленный шторм».

Все кто в нём присутствовал, заказывали себе горячие супы, отвары, спиртное и прочее согревающее, а потом тянули его так же медленно, как может капать смола с дерева, нагретая ярким летним солнцем. У меня начинали приходить озарения на счёт названия заведения. Заядлые работяги, сонные по жизни люди, проводили здесь в относительном уюте и покое, длинные вечера. Медленно переходя от подпития с полного трезвого штиля, до безудержного шторма, когда глаза ничего не видят, а голова не соображает. Когда остаётся лишь отдаться покачиваниям, медленно, но верно, пришедшему сильному шторму.

Озноб после хаотичной беготни по улицам начинал проходить. Огонь оживлял и согревал. Пришлось тоже заказать кружку первого попавшегося пойла, с впрочем, весьма приличным запахом корицы, мяты и ещё чего-то сладкого, но испорченным общим впечатлением от запахов табака, душком от присутствующих, очевидно дрянной кухни и злачного места в целом. Для вида, я даже налил из принесённого графина в стеклянную кружку, мутную зелёную жидкость и не снимая капюшона с головы навис над столом. Подставляя правый бок огню, я теперь ничем не отличался от прозябающих здесь свою жизнь людей, холодными вечерами.

Помощь, оказанная местному вельможе по просьбе Велемиры, оказалась чистой воды подставным актом. Пришлось бежать. Воля случая, чудом привела меня в трактир, при котором была действующая оружейная лавка. Как только приличный хозяин, мог совмещать эти два противоречащие друг другу в корне заведения дела, было настоящей тайной. Тайной ещё большей, чем истинная причина, по которой на меня хотели повесить отравление никому не нужного забулдыжного чинуши, аля почтенного вельможи, в трущобной глухомани под горами.

Но жаловаться не приходится. Чисто, убрано, камин греет весьма и весьма. Я скрыт от глаз придворных стражей и здесь меня некому найти, как и опознать. Серо коричневые одеяния традиционные цвета для местных, получающих свою одежду варварским методом, со шкур убитых животных и менее варварским, с остриженной овечьей шерсти. Да и не так уж шумно здесь, если прислушаться. Песни никто не гортанит. Споров и толков особо нет. Словно я забрёл в самый скромный трактир для тихонь их тихуш и одиночек, смелых домоседов вылезающих сюда по большим праздникам. Вот и разгадан секрет совмещения питейной лавки с оружейной.

Кстати о ней. Раз уж руки отогрел и меня больше не трясёт от потрясений и погонь, дыхание пришло в норму, а отведённое для приличия время я уже потратил, то можно посмотреть, что здесь есть. Купить к примеру лук, колчан, того гляди и меч какой-никакой найдётся. На мне-то всего ничего было. Как сумку с противоядиями схватил, так с ней и заскочил в карету. Да и хламида бы пригодилась. Сидеть всю ночь я здесь не буду. Вечер, лучшее время чтобы покинуть город. Ночами же здесь особенно зябко.

Пройдя в соседний, главный зал, я встретил ответвление с висящим на стене, широким топором и деревянным щитом, раскрашенным красивыми узорами. Значит мне туда. Торговец, мужчина лет сорока, мирно дремал. На столе перед ним стояли потухший светильник и замасленная книга-журнал.

Не торопясь его будить, я осмотрел содержимое стен. Выбор-то прямо скажем, не велик, но уже лучше, чем, если бы я попал в огородную лавку, с вилами и лопатами. Отбиваться от стражи в латах, с граблями в голых руках, в моём возрасте сущий моветон и непозволительно хамское поведение. Уж если быть отравителем-беглецом, то непременно прорываться стоит в блестящих золотом доспехах, шёлковом алом плаще, верхом на белом коне и с длинным двуручным мечом у груди.

Мечты-мечты. Из всех достоинств, только более-менее прямой, на первый, далеко не пристальный взгляд, обоюдоострый короткий меч. Бесшумно взяв его в руки, я повертел им восьмёрки, опробовал пальцем заточку и положил обратно. Закалка слабовата, но за неимением королевской оружейной палаты его Величества и кузницы Арниса с его добрым драконом, уж так и быть, подойдёт до случая. Луки можно даже не брать в руки, по ним видно и так. Кустарщина, в прямом смысле слова. Есть, конечно, один образец, но чтобы его снять, надо будить продавца. Наверно и стрелы такие же дрянные с занозами, в колчане их правда не видно. И всяко, это лучше, чем прорываться через оцепление с последними при себе двумя десятками шариков к рогатке и коротким клинком.

– Здрав будь хозяин.

– Кхэм, – разлепил оплывшие веки продавец. – Чаго надо, господин?

– Мастер сих чудесных лат и оружия ты?

– Не я. Я продаю. Куёт всё энто дело мой брат Тука. Я Помар, их продаю, – повторился он, окончательно просыпаясь.

– Лук приличный самый, доставай из закромов тогда Помар.

– Всё на стенах господин, – удивлённо воззрился продавец.

– Этого я и боялся. Тогда давай вон тот лук, что повыше всех. Надеюсь, он из вяза или тутового дерева.

– Самый что ни на есть вяз. Зайца бьёт, со ста метров. В глаз.

– Ужас. Стрелы к нему ещё есть?

– Только один колчан, – он по одной пересчитал все. – Двадцать семь штучек. Больше нема. Могу предложить покороче или подлиннее, из осинки и дикорастущей ирги.

– Давай посмотрим на них сперва, – выданные мне стрелы были в таком плохом состоянии и с кривизной, что меня слегка одёрнула мысль, невозможности видеть их за оружейным прилавком вообще, тогда как им самое место быть, не дальше чем в безобидных играх детей.

– А знаешь Помар, мне двадцати семи с лихвой хватит. Эти убери. Охотник я не особливо злоядливый.

– А что денег господин, может денег у вас не хватает? – осторожно просил хозяин, осматривая мой не самый презентабельный вид, тем не менее, более чем достойный для нахождения в данном захудалобедноскромном трактире.

– Хватает, – я высыпал на стол три гултса.

Золотой блеск свежего, блестящего по своей чеканке металла, сильно вдохновил Помара и тот, даже слегка поклонился, сам не осознавая, что в этот момент делает. Магия золота, окутала его глаза туманом предубежденного доверия, и блеск жадности отразился в них ещё ярче, стоило ему одну из них надкусить единственным клыком.

– Благородный господин голубых кровей.

– Всё не так, кровь моя вполне красная, человечья.

– Благородный господин, что привело вас ко мне, может быть, хотите сделать индивидуальный заказ? Мой брат Тука всем мастерам мастер, золотые руки.

На мой взгляд этому Туке, дальше чем стоять в подмастерье вообще нельзя, и доверить окромя тяжёлого молотобойника, преступление чистой воды. Хотя глядя на зазоры между гардой и рукояткой, очевидный люфт эфеса, кривые и тупые наконечники стрел, древки с заусенцами, длинной с ноготь, я сильно погорячился насчёт главного молотобойника. С ним тоже надо обладать определённым проворством, вниманием и изрядной силой. Туке, в самый раз будет держать лопату, чтобы вовремя подкидывать уголь в горнило. А если и давать молот, то только чтобы сбивать окалину со свеже обожжённых кусков руды. Но и там, любой знатный кузнец не допустит ученика. Весь процесс обращения с металлом для уважающего себя мастера, священный ритуал, требующий посвящения себя этому целиком и на всю жизнь. Традиция, передаваемая из поколения в поколение.

А если лежит у его брата Туки душа, клепать самоделки, типо этих, то пусть делает их для детей, тупыми. Пусть играют, пусть учатся держать металл. Но и то до поры. Плохой самоделкой можно испортить ребёнку вкус к хорошему оружию с детства, и он долго потом будет отвыкать от неправильной железки. То же самое с луком. Если уж учиться, то сразу с профессиональным инструментом. Вслух, я конечно, сказал совсем иное.

– Этот меч, этот лук и колчан. Всё.

– Не желает ли благородный…

– О, Помар, а это у тебя что такое?

– А это. Это так, плащаница. Давно висит, пылится. Может, я лучше попрошу свою жену. Она у меня знатная швея, закроит вам любой плащ, какой хотите. Тёплый шерстяной или кожаный, водонепроницаемый с пропиткою хитрою восковой и жировой. Любо мило будет смотреться на вас, с таким оружием поверх. Все сеньориты будут ваши.

– Ну-ка давай ка её сюда, – Помар с сомнением протянул мне неказистый плащ, бывший в моих глазах настоящим сокровищем. – Его тоже беру, – сказал я, одевая его на себя сиюминутно и пристраивая на пояс и плечи, новую постыдную сбрую, впрочем прекрасно отвлекающую посторонних зевак, своей неказистой простотой. – В конце концов, не оружие делает себя оружием, а мастерство человека в руках которого оно находится, – вслух успокоил я себя.

– Это вы верно заметили, златовласый господин. Чего желаете ещё?

– На этом всё.

– Так ведь вы дали мне так много? Я думал, вы у меня пол лавки скупить собираетесь? Золото-то ведь, самое настоящее и высшей пробы, – смутился в простоте своей Помар, словно не принадлежал к вертлявой и ловкой касте торговцев.

– Ну, тогда отправь своего брата на курсы повышения мастерства, – Помар вылупился в непонимании. – Я хочу сказать, пусть идёт в дворцовые кузнецы.

– Так это, там не возьмут же, нужны связи, хотя бы дальние, с королевской фамилией его Величества Аукристиана. Да продлятся его светлые дни, полные величественного царствования.

– Подмастерьем возьмут. Золотым только блесни, когда привратнику будешь изъяснять, что брат твой мечтает на службу к его светлому Величеству попасть. Хочет непременно оружие ковать для его двора, армии и стражи и есть в этом кое-какой опыт, ну а какой опыт, ты уж лучше молчи и продукты его труда, не показывай, пусть сюрприз будет. Там уж определят ему работу, не ровен час.

– Я так, как вы красноречиво выразится, наверно не смогу. Но так и сделаю господин.

– Хорошо Помар. Раз мы в расчёте, скажи, откуда плащ ты раздобыл? Не с трупа часом снят он?

– Пощадите. В трактире его забыл как-то путник. Издалека видать пришёл. Плащ сносный был, да только весь в паутине и пыли, хозяин этого трактира совмещённого с моей лавкой, Луциус Безбрежный, его брать отказался. Вот мне и отдал. Мы его почистили, да выставили. Авось кто купит. Носить, размер не тот, – он похлопал себя по пузу. – А выбросить, жалко.

– Путника того, опиши подробно.

– Да ни помнит уже никто. Я тоже смутно. Он зашёл. Как и тогда и сейчас, никто не заметил. Да вышел быстро очень. Тут такое на каждом шаге происходит. А всё от сильного похмелия и крепости подаваемой браги. Я бы вам по секрету, не советовал больше одной двух кружек пить. Сильно от неё голова болит уж очень. Я сам три пью, но да у меня здоровье крепкое, – он вновь звонко треснул себя по позу. – Мы простолюдье, народ крепкий. Не в укор вам будет сказано, вы видно сразу, из благородных сословий вышли родом. Кожа у вас чистая, да белая, власы златые, а глаза голубые, добрые. Одна борода, обзавидоваться можно. К нам такойть человек и не заходит никогда. В основном стражаки, напиться или наложи требовать. А мы что, мы не супротив законом живём, – ушёл в свои мирские проблемы Помар, совсем позабыв о главном вопросе.

– Ладно, Помар. Будь здрав и не хворай. Застоялся я с тобой, пойду ещё посохну у камина. Зябко. Благодарю за товар, – хоть и не по душе он мне, зато очень пригодится.

– Это дело хорошее. Крепкого здоровья вам господин, да долгих лет жизни. Заходите к нам ещё на следующей неделе, будут новые мечи, – прикрикнул вслед Помар, закрывая лавку, поскольку план по продажам, был выполнен наверно на месяц, а то и два вперёд.

Народу и шума в трактире поприбавилось. За окном то же непроницаемое молоко, но словно ещё больше сгустилось, до сливок, стремилось теперь войти внутрь помещения, но тепло и свет его не пускали. Когда я почти обсох, сидя на своём месте у камина, первая волна медленного шторма, накатила хмельной волной, почти на всех присутствующих. Наверно к ночи она достигает своего апогея и все начинают медленно разбредаться по домам, как корабли в сильный шторм. Тогда и я под шумок, да в тепле, под новым плащом, никем не узнанный, смогу выйти и сыскать кобылку для бегства. Стражи тоже люди и рыскать в холодном ночном тумане, меня долго по городу не станут. Будут ждать утра, даже если с ними будет ходить начальник стражи лично. За всеми уследить он не сможет, а организация во всём королевстве его Величества Аукристиана, особенно на отдалённых местах, таких как здесь в Форноне, хромает на две ноги. Но полагаться на это беззаботно, всё равно нельзя.

Не смотря на праздную атмосферу и статус беглеца, сидеть у огня оказалось не в тягость. Местная кухня не представляла никакого интереса. Обошёлся, только парой сухих пшеничных лепёшек со специями. Не тот ужин на который рассчитываешь, но быть сытым, довольным, а следовательно потерять голодную бдительность, загнанного в угол зверя, мне категорически запрещено. Особенно если я планирую совершить, успешный побег во тьму ночную. Так чтобы меня и след простыл, а поиски по всем злачным закоулкам и местам подобно этому, не венчались успехом.

Мимо окон несколько раз проносились вооружённые группы стражи, каждый раз я втягивал голову в плечи, брался за кружку и имитировал выпивоху, чтобы даже мельком брошенный внутрь взгляд, не выдал во мне нервной оглядки. Так в периодическом шуме открывающихся, закрывающихся главных дверей, я не заметил, как вошли необычные пришельцы. Однако я почувствовал, как с их стороны повеяло мокрой прохладой. Словно они были посланники тумана и ничего добросердечного принести с собой не могли.

Боковы зрением насчитал пятерых. Размытые фигуры, были в коричневых и чёрных плащах. Они толпились у входа. Чем сразу выдали себя. Им и не нужно было прятаться. У них простая задача. Найти беглеца отравителя, доставить его власти и получить своё щедрое вознаграждение в виде увесистого мешочка гултсов. Ради себя, я не мог позволить этим лёгким деньгам, достаться, кому бы то ни было. Даже самым добросовестным исполнителям.

Мой новый лук и колчан стояли под столом. Меч на поясе, прикрыт, обычным на первый взгляд плащом. На голове капюшон. Ничего удивительного. Тут половина таких. Ещё только зашли и не успели, как следует отогреться. Чем место более дремучее, тем нравы людей проще и незамысловатее. Так что не выделяюсь. Блуждающие и обжигающие каждого сидящего здесь взгляды, со стороны пришельцев, не нашли искомого. Я уже размечтался, что они сейчас уйдут, а я выйду за ними следом. Между прочим, лучший момент, чтобы улизнуть из трактира. Так сказать пройти между двух волн, как только схлынула одна и ещё не выросла вторая.

Они посовещались и уже хотели уходить, ка вдруг главный из них, стоящий впереди всех, задержался на мгновение и пошёл по рядам. Самый высокий и черноволосый из них, окликнул, было его, но тот даже не махнул рукой. Все хотели уйти, но главный чувствовал, что беглец где-то здесь, просто притаился и ничем себя не выдаёт.

Отчасти мне повезло, он прошёл в соседнем от меня ряду, не шибко резво расталкивая стоящих и сидящих мужчин и редких с ними женщин. Я вовремя склонил голову на стол, чтобы казаться дремлющим. На столе у меня, была намеренно вылитая лужица вонючего напитка, к коему притрагиваться было страшнее, чем к яду кольцевой кобры. Графин лежал на боку. Кружка полупуста. Я под шумок успел вылить всё содержимое порции, в стоящий рядом и давно высохший цветок. Повезло мне только отчасти.

Когда он уходил, то в моём сознании всплыла очевидная угроза. Я едва уловил краем полузакрытого глаза, в отражении бокала, летящий в мою сторону предмет. Уворачиваться было некогда, я просто, как был, нырнул под стол. Большая, свиная, обжаренная на огне нога, с чмоканьем впечаталась в каменную стену и потеряв свою форму, раскрошилась по полу и обдала пол со стеной брызгами горячего жира. Вставая, я едва успел выхватить меч, чтобы на самом подлёте, эффектно разбить летящую в мою сторону стеклянную вазу с водой. От звона разбитого стекла, трактир затих. Все обратили на шум и меня внимание. Я держал меч в правой руке и пристально отвечал взглядом наглецу, второй раз бросающему в меня всем, что попадёт под его руку.

Чернявый блюститель беспорядка и хаоса, нагло не обращал внимания ни на кого, кроме меня, своего мертвенно серого взгляда. Убивцы-рубаки за его спиной, достали короткие и длинные мечи из ножен, давая понять всем остальным, чтобы не вмешивались в наше общее с ними дело. Никто и не спешил вмешиваться, все разинув рты, в предвкушении бесплатного представления, скорее всего кровавого, замерли в ожидании. Наверно чернявый средник лет мужчина, ждал от меня каких-то действий, мне же просто хватало стойки с мечом. Словно вокруг меня ничего не было и ничего не происходило. Противник, вернее даже не противник, а оппонент, заметил это равнодушие и губы его поползли вниз, чтобы скривиться в суровости и презрении, к такому бесчувственному отношению к его стараниям, вызвать у меня реакцию страха, гнева или боевого ража. Наверно больше всего он планировал обратить меня в мгновенное бегство, чтобы начать травить превосходящим числом, вместе со своими дружками подельника. Увы, мой чернявый друг. Мне это не интересно.

– Эй! божедурный! – словно из ниоткуда появился хозяин заведения и стал корить нарушителей его трактирного устава. – Ты что себе хамство позволяешь? Огуряла патлатый! – для убедительности, он размахивал длинной вилкой с половиной цыплёнка на её конце. – Тут тебе не базар! Я тебе не позволю трогать моих посетителей! – цыплёнок сорвался с вилки, но хозяин в гневе даже не заметил этого. – Хватай своих мордофилей убогих и катитесь отсюда колесом к поганому лесу, – в руках его, словно припасённый за спиной, блеснул заряженный короткий арбалет, а рядом с ним вырос высокий бугай с огромной кистенью, вида которого в обычным случае, должно было хватить любому мелкому разбойнику, чтобы послушать мудрые слова и напутствия и незамедлительно привести в действия. – Катитесь, скоты отсюда, пока я стражу не позвал! – чернявый, очень лениво перевёл на него наглый взгляд. – Думок, – внезапно смягчился до состояния талого снега, нрав хозяина. – Помоги гостям найти дорогу домой.

Громила глупо посмотрел на хозяина, ухнул утробно и взял кистень в две руки. Три шипастых грузила опасливо звякнули и покачнулись. Даже с расстояния было видно, что на шипах грузил ещё довольно свежие, запёкшиеся следы крови и чьих-то волос. Если бы сей тип пошёл ко мне, я бы уже послушался хозяина и вышел. Меня долго просить не надо. Но типы, пришедшие за мной, оказались настырными, уверенно стоящими на своём и наверно, крепкоголовыми ребятами.

– Рррр, – громила зарычал, закапал слюной и все, кто стоял за спиной главного зачинщика драки, как-то изрядно занервничали и подрасступились, не смея впрочем, покидать поле боя, без прямой команды. – Хыть! – довольно хлёстко сработал Думок звенящими цепками и сразу три шипастых грузила с грохотом пробили входную дверь, даром, что окованную железом, для прочности.

– Ааа! – заорал самый медлительный не прошеный гость, которого оцарапала по лицу щепа, выломанная из двери, когда они дружно разбежались в разные стороны.

Зачинщик, оказался ловчее всех. Поднырнув под ударную руку великана, в три стремительных прыжка, оказался у поваленного на пол стола. Когда, болт угодил в добротную дубовую столешницу, высунулся из-за укрытия и зарядил стулом без спинки в хозяина, перезаряжающего арбалет. Седалище увесистого табурета, качественно припечатало хозяина в лоб и он без чувств свалился на пол.

Громила успел-таки достать одного неприятели и тот с воем и окровавленной, ободранной рукой, бросил на пол кривой меч и бросился бегать от него по кругу зала. Посетители, поняв наконец, что зрелищное представление перерастает в весьма опасное, вовлеклись в панику и стали ломиться к выходу. Вскоре остались только самые храбрые и те, кому не посчастливилось, вовремя выскочить в бьющие дырявые двери на улицу.

Главный чернявый зачинщик, неспешно двинулся в мой угол, распинывая стоящие у него на пути столы. Судя по тому, с какой лёгкостью он это делал, удаль у него была развита не хуже увёртливости. В руке его блеснул, длинный, но весьма тонкий и лёгкий меч. Я сделал вид, что это меня вовсе не беспокоит. Когда он приблизился на расстояние трёх метров, то впервые сделал длинный прямой выпад. Я сместился к камину и выхватил свой меч из ножен. Сначала он предательски застрял в криво сложенных и сшитых ножнах, но после некоторого упорства, удачно быстро оказался в моей руке, чтобы вскользь отразить новую атаку по диагонали.

Красивый меч чернявого звонко звякнул, а мой глухо загудел, как упавший на пол казанок с варевом. После ещё нескольких отражённых атак, я с ужасом понял, что мой новенький меч, скоро не выдержит столь стремительных атак. В свете огня, мой клинок отражал глубокие зарубки. В то время, как блестящий меч противника, казалось, даже не затупился. Новая серия выпадов и жёстких атак, заставила меня отойти к открытому огню, на слишком опасную дистанцию. Я весьма подпёкся, пока не улучил момент, чтобы выскочить в узкий коридор, где не мерцал блестящий огнём вражеский меч.

– Сивка, вы долго ещё? – бросил Чернявый через плечо своим, резко прекратил атаки и мельком оглянулся.

Чтобы застать меня врасплох, ему явно не хватало привычной подмоги и определённого количества здоровых рук с мечами. Сам он не собирался в одиночку рисковать за всех. Думок, продолжал гоняться за тремя бодрыми и одним раненым, постоянно протяжно стонущим бандитом, давно бросившим свой меч. Детина с огромной кистенью, к этому времени, успел разнести почти все столы, своим воистину мощным и древним оружием.

– Нужна твоя помощь Гума!

– Вас четверо, – негромко ответил чернявый и попробовал атаковать меня изощрённо.

Когда я убедился, в полном отсутствии приличной закалки своего меча, то это чуть не стало слишком поздним выводом, перечеркнувшим бы, мой успешный план на бегство. С ужасом понимая, что меч сейчас не выдержит очередной стремительной ударной нагрузки и сломается, я отпрянул назад. Гума рванул за мной, но был остановлен поваленной мною стенкой с пустыми бутылками, служившими здесь своеобразным декором.

Мимо нас, лихо пронеслась компания в лице Думка, гнавшего впереди себя звенящей на все лады кистенью, всю горе компанию прихвостней Гумы. Чтобы облегчить своему условному союзнику задачу, я удачно подранил одного из них в ногу. Тупой кончик меча, больно ударил в голень самого пухлого из них. Он упал на пол, но вовремя перекатился, три грузила продробили каменный пол. Тут же три грузила, свистя воздухом, шумно ударили в стену, в том месте, где только что был Гума. Гума не остался без ответа и исподтишка пронзил Думка в спину. Но тот словно не заметил укола, только слегка дёрнувшись, побежал дальше. Удивление, сменило весёлую злобу Гумы. Алые капли крови насытили его меч до половины, но не насытили его низкую страсть к убийству. Потому он решительно намерился отыграться на мне.

– Думок, да у тебя же вся спина в крови! – встал с пола и сам с окровавленной головой хозяин.

Думок повернулся к нему и с невидящими глазами, сел на ближайшую лавку. Кистень его упала на пол, а он так и остался сидеть, смотря на своих напуганных до потери дара речи преследователей.

– Ну что встали? Заходите со спины, – рыкнул Гума своим подельникам и они, набравшись смелости таки зашли.

Впятером, они так увлеклись махать в мою сторону своим калёным железом, что оставили меня таки без половины меча и заставили вспомнить все чудеса акробатики. Пришлось вовремя, без разминки и подготовки, запрыгивать на столы, спрыгивать, перекатываться по ним и бегать по шатающимся, слабо живым лавкам, иногда отмахиваясь тупым обрубком, что Помар называл «мечом». Наверно меня спасла невероятная живучесть великана. Что для него меч, как не иголка.

Три грузила сочно пропечатались в спину одного из противников, когда он этого не ждал. Прихвостень Гумы, упал без жизни на пол. Только с виду глупый Думок, смекнул, что лучше всего подойти бесшумно, без рыка и оказался прав. Второй удар наотмашь срезал второго бедолагу по ногам и он, завывая дурным голосом, остался лежать. Воспользовавшись такой заминкой, я метнул свой обломок в Гуму. Пока тот уворачивался, я кувырнулся по полу и поднял сносный трофей, раза в два легче, прочнее и острее, чем мой. Управляться стало значительно сподручнее, и я оказал хорошее подспорье великану, сражаясь теперь с ним вдвоём, против троих довольно удручённых неприятелей, медленно, но верно терпящих крах, своей затеи, быстро меня умертвить или ранить, а затем утащить с собой.

Совместными усилиями, я ловко рассёк правую, ведущую руку Гумы и тот, шепча проклятья, уже не спешил яро махать мечом левой. Она оказалось у него не такой проворной. Мастерство уступало. Думок порвал очередному прихвостню руку. Последний злодей, относительно живой, но сильно напуганный и забрызганный кровью подельников, чуть было не сбежал. Его, как и нашу следующую атаку остановил голос хозяина.

– Эй ты. Хватай своих калечных шпыней, пока мы вас тут не втоптали в пол мордами, – прогудел хозяин держась за окровавленную голову, видимо немного приходя в себя. – Половина его лица, была смачно сдобрена свежим багрянцем.

– Вот так значит, – зло сплюнул Гума. – Пошли парни. Мы достанем его в следующий раз. А сюда мы ещё наведаемся.

– Думок, – хозяин был не из робких и улыбнулся. – Почеши ка ему голову своей игрушкой, а то он не понял, моей милости.

– Гррр. Убью, убью, убью! – забубнил Думок и погнался за Гумой, отчего тот вылетел наружу быстрее, чем его подельники.

– Ты молодой господин красивый, давай тоже уходи. Стража сейчас придёт. Я историю придумаю, у меня друг среди начальников есть. А ты иди. Негоже тебе здесь быть. Кто ты там по званию, рангу, я не знаю. Получается, они за тобой пришли. А это знаешь ли и под допрос недолго попасть.

– Благодарю хозяин! – я высыпал перед уходом, на подоконник пять гултсов. – Прости, что так вышло. Это починить погромы и за моральный ущерб.

– Ты щедр. Заходи, когда всё узаконится. Ты спас Думка, я видел. Если бы не ты, нам бы не сносить голов до появления стражи. Ступай с миром, я всегда жду тебя и мой трактир, отныне крепость и дом, в котором тебе рады.

– Уммм, – завыл Думок, держась за спину, могучей ручищей.

– Потерпи Думок, я сейчас, сейчас. Лекаря тебе вызову! Мы тебя вылечим, вылечим. Потерпи.

Только я затолкал в неродные ножны меч, вышел и выбрал в туманной темноте сторону для побега, как вместе со свистками стражи и мелькнувшими фонарями и факелами, в мою сторону прилетело сразу три стрелы. Все они красноречиво застряли рядом со мной в стене. Из тумана появилось сразу три серые тени, с короткими арбалетами в руках.

Вот и наёмники пожаловали. Расстреляв по ним особо не целясь на ходу, пяток стрел, я, петляя побежал до первой подворотни и скрылся в темноте, недоступной для маслянных, уличных фонарей. За мной гнались и часто обгоняли, летящие арбалетные болты. Вместе с болтами неслись мои мысли. Неужто на меня ополчился весь город сразу? И самое главное, кому это надо?

Глава 2. Дождливое утро в лесу

Лууч проснулся не то от крапающего по капюшону раннего дождя, не то от нахлынувшего предчувствия некоторых событий, напрямую связанных со вчерашним днём, обернувшимся теперь ночёвкой на макушке массивного дерева. Возможно, его разбудило яркое сновидение, вернувшее его в далёкое, уже кажущееся не своим детство. Оно напомнило, как он попал в этот мир. Спина и ноги затекли от беспрерывного лежания в толстых, плотно переплетённых ветвях, обросших мхом и вьюнами. До его слуха донеслись шаги, а вернее, шум от передвижения группы людей.

Семь, нет, девять человек. Идут слаженно, в такт, сплочённая команда. Судя по силуэтам, все с короткими арбалетами наготове. Хитрецы. Так ходят охотники. Охотники за головами, в данном случае за моей. Пошевелился неторопливо, повернул голову в сторону приближающихся утренних гостей. Утренний сумрак, туман, густая крона листьев – ничего не видно ни с одной стороны, ни с другой. Да и кому взбредёт в голову искать кого-то на змеином дереве, прозванном так за свою способность притягивать к себе на ночёвку всех ползучих гадов с округи, в том числе ядовитых и очень ядовитых? С детских лет водилась за мной особенность странным образом понимать змей и им подобных, а главное, ладить с ними, ну а после плодов Великого Пробуждающего Древа чувства только обострились. Вода стекла со складок плаща и попала на лицо. Холодная влага взбодрила и сняла остатки сновидения окончательно. Плащ очень вовремя был приобретён давешним вечером в городе Вулверс-Сорфа при Королевстве Его Величества Акриустиана за весомую, но оправдавшую себя сумму в пять золотых гултсов. Изумительно хороший плащ! Всю ночь калачиком лежал под дождём на сырых холодных стволах, а проснулся в тепле и абсолютной сухости.

Наёмники – древнейшая профессия, люди рождаются, умирают, и кому-то нужно помогать умирать, тут-то и приходят они, люди – волки. Всё просто, никаких иллюзий, я или они. Шли за мной от самого Вулверс-Сорфа. С парой хороших следопытов. Медленно идут, в темноте потеряли след, но рассвета не дождались – видать, много им обещано за мою голову. Дождался, пока прошли подо мной и удалились ярдов на шестьдесят. Всех нас встретил по-лесному влажный утренний сумрак. Я плавно приподнялся и беззвучно потянулся, разминая мышцы. Снял с плеча лук, достал одну стрелу, положил паз на блёклую тетиву, взглядом поймал силуэт самого последнего идущего охотника. Как говорили древние, лучшая защита – это нападение.

Полный вдох, выдох. Благодаря усилию мышц, взвёл оружие и спустя три удара сердца мягко отпустил стрелу. Особенностью накануне купленного вместе с плащом лука, по легенде продавца, была его бесшумность. Символы, начертанные по всей его поверхности, тщательно скрадывали выстрел, позволяя оставаться стрелку незамеченным. Дуги вернулись в исходное положение, так же беззвучно вошла стрела между лопаток охотнику, отчего последний стал заваливаться в кочки со мхом. Оперение следующей стрелы уже щекочет щёку. Выстрел. Идущий впереди наёмник получает такую же смертельную порцию на завтрак в спину и, пройдя по инерции пару шагов, падает на колени, брякнув тяжёлым арбалетом оземь. Идущий слева от него напарник что есть прыти разворачивается на месте и, подняв арбалет к плечу, находит меня взглядом, но уже слишком поздно: стрела проходит насквозь его голову через глазницу.

Не интересуясь, что с ним будет дальше, неимоверно быстро приседаю. Надо мной просвистывает пара болтов, один застряёт в стволе, точно там, где была сейчас моя драгоценная голова. В спешке покидаю ночное прибежище и прыжком оказываюсь на соседнем молодом дереве без сучков. В обнимку со стволом скольжу вниз, ещё три болта проносятся тут и там, заставляя вжать голову в плечи и уповать на растущую скорость земного притяжения. Добрые влагозащитные сапоги из обработанной по всем правилам тёмной замши лучшими ремесленниками вышеупомянутого города смачно врезаются в мягкий дёрн. За цену в три гултса в них по лучшим мостовым дворца ходить, а не землю топтать в лесу… Перекат вправо и назад. Бегу, нагнувшись в три погибели под защитой травы и мелкого кустарника высотой по грудь в противоположную сторону от преследователей. Отбежал ярдов на семьдесят, опустился на колени, сделал несколько глубоких шумных вдохов-выдохов, закрыл глаза, затих, весь обратился в слух.

Шелест продолжающего идти моросью дождя окутал всё своим мерным шёпотом. Лес просыпается, делает первый вдох, хладная свежесть обдаёт лицо и руки. Как приятно просто дышать! Донеслось пение птиц. Голосистые переливы тут и там разносятся со всех сторон, будят других лесных жителей. Чуть впереди притаилась куропатка. Такая у них натура – сидеть до последнего, пережидает, когда уйду. В паре шагов, растягиваясь, ползёт змея с ночной охоты, возвращается в нору. Осторожная двуногая поступь. Один чуть впереди всех, самый медленный шаг. Двое чуть поодаль, по сторонам, за ним, прикрывают, надо полагать. Ещё двое неслышимо крадутся вместе дальше всех. Последнего не слышно вовсе, затихарился, видать, главный у них.

Даю подойти поближе первым трём. Не поднимая век, приспосабливаю лук. Стрела наготове, ещё пара шагов… Наконечник уже смотрит в сторону ближайшего хитреца. Пора. Стрела, раздвигая и срезая стебли травы, разбивая капельки воды на своём пути, устремляется в путь.

– Аммм… – доносится тихий стон и сочный звук попадания в бедро.

Охотник падает в траву, но какая выучка! Стоически замолкает. Лук в сторону. Смещаюсь перекатом вправо. Один болт прощупывает пространство, в котором я только что находился, но, не найдя живой цели, с чавканьем глубоко заходит в землю. Бросаю горсть земли в куропатку. Птица, получив заряд сырой земли, бранится на весь лес и издаёт одни только ей понятные крики ужаса и возмущения, взмывает ввысь с неимоверной быстротой. Нащупываю на бегу эфес меча. Не высовываясь выше уровня травы, в несколько длинных скачков оказываюсь лицом к лицу с перезаряжающимся горе-охотником. Длинный резкий мах – остриё меча рассекает горизонтально грудь арбалетчика. Он судорожно дёргает короткий меч на поясе, но сила жизни уходит из его руки, из тела, из глаз; взгляд меркнет, тело падает назад.

Меч в сторону. В этот же миг руки достают из широких кармашков на поясе метательные звёзды, по штуке в каждую. Мгновение затишья, и я взмываю, что есть прыти вверх, со всей пронырливой точностью. Кидаю их с двух рук в нацеливающихся на меня охотников. Звёзды раньше вонзаются в горло, в лоб двоим ближним от меня бойцам. Камнем падаю вниз и с изящностью ящерицы бегу зигзагами, сильно пригибаясь на последнего стрелка. В руках уже холодят пальцы звёзды. Мелькаю над травой одной головой и тут же маятником уклоняюсь в сторону, метнув при этом одну звезду, затем сразу вторую. Ловкач прикрывается арбалетом, не обращая внимания на торчащую из ложи первую звезду, ловко заряжает новый болт, но с уже вошедшей в плечо второй. Незначительная, на первый взгляд, рана даёт о себе знать, когда он взводит оружие. Лицо искривляет боль. Задержка в долю секунды – и последняя моя в наличии звезда жирной точкой подводит конец поединку, точно прилетев ему в область сердца.

В полной тишине и сосредоточении, словно на охоте, доползаю до оставленных меча и лука. По ходу движения занимаясь несложными рассуждениями, прихожу к выводу, что я остался один. В горячке боя, совершенно потерял даже примерное местонахождение! Присел на пару минут. Прилёг. Минуло ещё немного времени. Так можно всё утро пролежать. Мечты-мечты… Аккуратно приподнялся, обшарил тела, попутно выудив у них кожаные кошели с монетами и ссыпав всё в содержимое в два из них, ибо в один не влезло, затем проследовал в молодой, но густой ельник, выпрямился в полный рост и спустя несколько мгновений приметил знакомый силуэт, примостившийся спиной к деревцу. Бедняга качественно перебинтовал себе полбедра невесть откуда взятыми зелёными тряпками. Там, где нога была оголена, кожа отдавала нездоровой синевой и чёрными венами. Виновница торжества – сломанная стрела, – поблёскивая синим наконечником, лежала рядом. Заряженный арбалет он пристроил на здоровой ноге. Обойдя его полукругом и подкравшись, что было нетрудно, учитывая его натужные хрипы и отвлечённое внимание, я плотно приставил к его горлу изогнутый засапожный кинжал.

– Хххкк… – односложной реакцией ответил раненый наёмник.

Глаза его забегали, внутреннее чутьё уверенно твердило: это конец. Я не стал выжидать театральную паузу и выдал:

– Хочешь жить – говори. Кто такой, куда шли, откуда и зачем?

– А смысл, бродяга? Мой исход очевиден.

– Отнюдь, твой исход куда более страшен, чем если бы я применил этот клинок по назначению, – парировал я, забирая его амуницию и устраиваясь с его же взведённым арбалетом напротив. – Видишь, какой необычный цвет приобретает твоя нога? По глазам вижу, что да, можешь дальше не отвечать. Так вот, наконечник стрелы, которую ты бесцеремонно испортил в моё отсутствие без моего на то разрешения, был намазан ядом всем мало-мальски образованным господам известной змеи под названием «Синяя мерзавка». Вижу-вижу по морщинам на лбу, ты с ней заочно знаком, а значит, не удивлён своим симптомам: онемение конечностей, жар, холодный пот в три ручья, сменяющийся ознобом, лихорадочное состояние… Но это только пока. Яд имеет коварное свойство – оставлять в живых свою жертву, но оставлять парализованной, пока смерть не наступит естественным путём в результате многодневного обезвоживания, например, или чего похуже, беря в расчёт особенности данной местности с её многообразием флоры и фауны.

Ужаленный моей стрелой охотник прислушался к ощущениям. Самые страшные ожидания и опасения подтверждались болезненными ощущениями во всём теле. Я тем временем продолжал нажим.

– Твой бравый командор бросил всех вас, речи об отмщении и быть не может, посуди сам: пока он доберётся до города, пока объяснит ситуацию, пока соберёт новую команду, пройдёт пара дней. Меня тем временем днём с огнём будет не сыскать, да и дадут ли ему, так глупо потерявшему восемь человек, собрать новую команду? Голову оторвут да повесят на позорный столб, остальным в назидание, – моя речь имела бы больший успех, если бы его сознание не стало плавать на тонкой границе между реальностью и полной отключкой от боли, переполнявшей его мышцы и органы. – Или я ввожу тебе противоядие, которое растёт у меня под ногами, и даю уйти целым и невредимым, не беря в расчёт рану на ноге. Твоя смерть мне уже не нужна. Слово честного человека.

Я добро улыбнулся, не зная наверняка, что в итоге может возыметь успех: сила убеждения или моё природное обаяние.

– Твоя взяла, – из последних сил молвил почти шёпотом охотник. – Я рядовой боец из клана наёмников «Серые волки». Вышли за тобой вчера, из своего логова в Вулверс-Сорфа, как только ты покинул трактир «Медленный шторм». Шли за твоей головой, за живого назначена награда пять тысяч гултсов, за мёртвого три. Главное условие – голова должна быть в сохранности. Это всё, что ты хотел знать? – сказав это, наёмник закашлялся, так как во рту у него пересохло от длинной тирады.

– Имя главаря?

– Вольдер, – уже просипел боец, глаза закатились, а на бледном лице проявились чернеющие сосуды.

Я неторопливо отложил на всякий случай его не шибко дорогое охотничье оснащение: арбалет, короткий меч и короткий боевой топорик. Огляделся, под ногами насобирал мелкие листья душисто пахнувших мелких зелёно-голубых цветов, зовущихся ряской. Получили они своё название за яркий цвет и повсеместное произрастание, подобно своему прародителю – болотной тине. Намял горсть собранных листьев в ладонях до состояния кашицы, уложил одной рукой пленника на спину и закапал выдавленный сок ему в открытый рот. Вытер одну руку о его повязку и своим кинжалом вспорол её, укладывая другой рукой остаточный жмых по всей поверхности раны.

В его походной сумке отыскал немного воды и сушёную рыбу, всё оставил раненому. Оружие разложил на траве, поодаль, но чтобы он его увидел, когда очнётся. Вроде бы всё. Надавил ему большими пальцами на надбровные дуги, растёр. Вскоре спасённый пленник очнулся.

– Как я и обещал, ты жив. Через пару часов уже сможешь подняться и сделать себе костыли, чтобы доковылять до ночи обратно в город. Если нога дорога, обмотай чем-нибудь рану поверх сырой накладки из листьев. Твоё снаряжение в целости и сохранности, потом заберёшь. А вот тебе на эскулапа, как прибудешь обратно, – слова я подкрепил брошенными в его сторону поднятыми у покойных бойцов увесистыми кошелями, и он тут же словил их на лету – вот что значит хватка наёмника! – Это тебе на первое время, ты же ведь понимаешь, что не следует возвращаться к своим после всего случившегося. Вольдер списал тебя, как расходы, возможно, изменил сценарий своего поражения, а если ты объявишься со своей историей, очевидно, кому первому из вас не поздоровится.

На лице бравого охотника за головами, совсем недавно намеренного не брать меня живым, проступили сразу две эмоции: благодарность и недоумение. В целом они напомнили детское выражение, когда ребёнок над чем-то вдумчиво размышляет, но до конца не понимает природы явления. Убрать эту жёсткую проступающую бородку с лица, закрыть шрамы – и выяснится, что вполне себе суровый наёмник внешне за мгновение помолодел лет на пятнадцать. Я заулыбался про себя такой особенности собеседника, но, не выразив эмоций, продолжил.

– Теперь, как видишь, наши пути диаметрально расходятся, мне пора.

После моих слов его лицо стало уж совсем выразительным. Пока я вставал и собирался уходить, его губы подёргивались, как нити паутины, натянутые ползущим за мухой пауком, будто он хотел что-то сказать, но не мог по непонятным никому причинам. Я уже отошёл на достаточное расстояние, но тут разобрал произнесённое им тихое «спасибо», хотя мне могло и показаться. Чего только не услышишь в утреннем лесу, когда так радостно поют все птицы вокруг, а листва на деревьях шумит, сливаясь в унисон, подобно шелесту волн о песок и гравий на берегу очень крупных озёр. Где ничто не важно, а заботы уходят далеко за горизонт, открываются новые виды на жизнь, только на другую жизнь, не эту… Ведь момент единения с природой, где только ты и абсолютная, непостижимая её глубина, лучше любых мечтаний и ожиданий!

Но не о том я размечтался. По крайней мере, с текущим раскладом отвлечение на подобные темы притупляет чувство опасности. Расслабляться некогда, пока за мной гоняются все, кому не лень. Следующий шаг – найти лошадь, припрятанную на другом конце леса в лачуге, бывшей когда-то охотничьим домиком. Не буду медлить. Упущенный главарь наёмников мог оставить по выходу из леса парнокопытное, и даже целую упряжь, что делает его ещё более опасным противником, если мне не удастся разорвать приличную дистанцию между ним и новой сворой приспешников, жаждущих лёгкой наживы.

Глава 3. Форнон

Вода в бочонке подёрнулась рябью, отражение мужчины со знакомыми голубыми глазами и такого же цвета отражённым небом в них задрожало. Всё поплыло, не стало ни воды, ни бочонка, ни голоса шамана, ни Головуса, ничего. Воронка разноцветных нитей закрутилась и сжалась в одну точку с оглушительным хлопком. Я проснулся. Принесённый ветром лист свежей бумаги, с ещё плохо просохшими чернилами с хлопком прилепился к моему лицу.

– Ещё одно доброе утро в бегах, – пролепетал я быстро, приходя в себя ото сна.

На этот раз я заночевал на самой опушке леса, примостившись в огромных валунах, так чтобы свет костра не выдавал меня ночью. Впереди виднелся небольшой городок под названием Форнон, входящий в состав Королевства Его Величества Аукристиана, как и многие другие мелкие города. Задумался. Участились сновидения из детства. Прошлое притягивается, будто разницы во времени вовсе нет. Ну, дела! КерукЭде не стал бы навевать мне их, а пришёл бы сам лично и сказал, чего от меня хочет или прямо пригласил к себе. Значит, это моё воспалённое последними событиями в Вулверс-Сорфа сознание, выдаёт целые эпизоды прошлого.

– Что у нас тут прилетело? – обращаясь к самому себе, спросил я, только начав раскрывать лист бумаги, который я до сих пор сжимал рукой в тёмно-серой перчатке.

«Внимание достопочтенным жителям всех благородных городов Королевства Его Величества Аукристиана! Разыскивается: высокий мужчина, среднего возраста, выразительные синие глаза, светлые волосы, светлая кожа. Особые приметы: необычно одет, верхом на вороном коне. За информацию о месте его нахождения полагается вознаграждение, сообразно ценности предоставленных сведений. За приведение к стражам порядка и охраны дворца – три тысячи золотых гултсов из казны Его Величества Аукристиана. За доставление мёртвым – повешение».

Ну, с таким описанием можно каждого встречного ловить и приводить на дознание к бдительным стражам Его Величества. Зачем я в таком случае нужен был наёмникам мёртвым? Однако вороная кобыла (вообще-то, а не конь!) – деталь весьма приметная, с этим надо быть осторожнее. Хоть коня от кобылы отличит далеко не каждый, следует принять меры ещё до въезда в город. А лучше зайти в пешем порядке. Те более, не через центральный вход. По-быстрому оттерев от лица мягкой замшевой перчаткой капли чернил, я поднялся отвязать Черёмуху. Одно радует: мёртвым я никому не нужен, разве что кроме наёмников. Пока не нужен.

– Тише, моя хорошая. Дяде Луучу надо дойти с тобой вон до того города, покормить тебя зерном, напоить чистой колодезной водой и оставить на пару дней у кого-нибудь, кто тебя почистит и погладит ворсистой щёткой, – сказал я, гладя смоляную гриву Черёмухи.

Та только радостно зафыркала.

– Не будем терять бесценные утренние часы! Проследуем в славный град Форнон, – договорил я, подведя итог очередному соглашению между животным и человеком.

Животное нельзя принуждать, с ним лучше договариваться, так же как с людьми. И если в последнем случае договориться можно не всегда, то в первом это срабатывает гораздо чаще, при благоразумных условиях и более-менее равном обмене. Черёмуха была оставлена мне другом и союзником из Вулверс-Сорфа. Вчера набрёл на самом выходе из леса на сарай, в котором её оставили и подготовили для меня вместе со всей сбруей.

Солнце ярко осветило окрестности. Чтобы не привлекать внимание зорких зевак города, не залезая на Черёмуху, повёл её за поводья между валунов в молодую и пышную местную растительность. Флора встретила нас разбегающимися во все стороны жирными серыми и рыжеватыми зайцами и нагло фырчащими, не уходящими с пути ежами. Пришлось их обходить всякий раз. Птицы щебетали в полное горло, так же бесстрашно глядя на нас с веток. Пушистая растительность тем временем подводила нас ближе к старинным стенам города из белого камня.

Было видно, что стена постепенно разрушалась от времени. А может, потому что за свою историю город пережил менее мирные времена? Стены сдержали не одну осаду, служа защитной границей между дикими нравами захватнических племён или делёжкой земель между Их Величествами. Да вот, канули в лету и теперь стоят разваленные, упавшие тут и там, и через них вполне может пройти экипаж в полный рост, запряжённый парой лошадей, и даже провести за собой телегу, нагруженную брёвнами. Тем не менее, в некоторых местах, полностью недоступных глазу от частых насаждений плодовых или просто диких деревьев, каменная стена стояла совершенно как новая, если не учитывать растущий местами мох и надписи с рисунками, сделанные местными детишками, выражающими свой юный художественный вкус и видение мира.

Возможность подойти к одному из крупных проломов стены растаяла вместе с закончившимся древесным пологом, и я оставил Черёмуху у молодой берёзки песочного цвета, а сам, не найдя ни одной любопытной пары глаз, быстро пробежался к разлому поменьше. За стеной запахло дикими розами и ещё чем-то душистым. Замелькали дома между зелёными насаждениями, представляющие собой не то огороды вперемешку с садами, не то просто дикие плантации овощных и фруктовых культур. Заприметив в одной скромного вида хижине старика, приблизился и первым заговорил с ним.

– Здравствуй, славный человек! Разреши моей лошади встать у тебя на постой на несколько дней и прими от меня за это скромную благодарность, – с этими словами я высыпал на ладонь пяток платеартов, крупных и средних размеров серебряных монет. Своим достоинством они много ниже гултсов, но пользуются особой популярностью в любых краях, как разменная монета.

– А чего ж не встать, вставай хоть на неделю, раз человек хороший и платишь щедро! – внимание его блестящих глаз переключилось с моего оружия на высыпанные монеты.

– Только пусть это будет нашей маленькой тайной, старик, и я буду так же щедр, когда приду забрать кобылу.

Мне на заметку: скромнее надо быть впредь в финансах, если хочу оставаться незамеченным.

– А где же твоя кобылка, господин хороший? – участливо спросил старик, ловко пряча деньги куда-то за пазуху.

– Выйдешь за белые стены, увидишь рощицу песочных молодых дерев, вот там и стоит, тебя ждёт чёрная красавица.

Не успел я договорить, как он деловито широким шагом направился за моей животиной.

Пока он ходил, я ожидал на скамье в тени, ел крупный чёрный виноград с куста, который оплетал всю беседку, создавая непроглядную зелёно-чёрную изгородь вокруг, до самого навеса. Солнце порядком поднялось и сильно напекало. Сочными плодами голод удалось на время утолить. Подошёл старик, ведя за узды блестящую смолью гостью.

– Господин, поди ты тоже у нас остаться хочешь? Моя жена, хозяйка, скоро придёт с рынка. Найдём место и тебе, коль остаться пожелаешь, – говорил он, пока заводил Черёмуху в миниатюрную конюшню, обильно насыпая ей зерна.

– Возможно, но не в эту ночь, меня уж в гости ждут в других местах, но там конюшен нет. Куда могу сложить я свою скромную утварь? – в ответ спросил я. – По городу негоже шибко с оружием щеголять.

– А там же, в конюшне, найдёшь ты большой сундук с замком булатным, в нём ты увидишь ключ. Никто его не тронет, имущество твоё сберегу.

– Лады, как звать мне тебя, старик? – вставая на дорогу, поинтересовался я.

– Хибарий, а как величать тебя мне? – отрекомендовался тот.

– Зови меня Лууч.

Имени моего всё равно здесь никто не знает. Я зашёл к Черёмухе, проследил, есть ли у неё в ведре вода, и, вскрыв замок, аккуратно разложил в сундуке плащ, лук с колчаном, меч. Положил туда и конскую сбрую, чтобы Черёмуха отдыхала, предварительно достав оттуда нож и рогатку.

Налегке вышел за оградку владений Хибария. Остался одет в тёмно-зелёные замшевые сапоги, широкие коричневые штаны и серую рубаху с жилеткой на оттенок темнее, усеянную многочисленными скрытыми карманами, и прекрасную светло-коричневую панаму. Идя к центру, через полчаса я достиг оживлённых улиц и, чтобы не привлекать к себе внимание, опустил панаму ниже на лицо, а на плечо взвалил оставленный бесхозным под сливами, небольшой мешок с сеном, тем самым окончательно слившись с местными.

Мимо проплывали вывески «Лучшая цирюльня – “Брадобрей”, становись добрей!», «Вкусная кухня – “У очага”», «Посуда, глиняная, стеклянная, деревянная, новинка – каменная», «Всё для вашего здоровья и не только» и многие другие, самая интересная из которых гласила: «Северная оружейная лавка». Звучит уже лаконично и просто, каким и должно быть оружие. Надо заглянуть сюда попозже или на обратном пути.

Добрался через множество переулков и улиц на нужную мне, зашёл за широкие кусты шиповника, высаженные вдоль забора. Осмотрел площадь и близлежащую улицу – никто за мной не следит. Закинул в сад, за бежевый каменный забор, мешок. Осмотрелся ещё раз. Зевак, свидетелей не видно. Подпрыгнул, ухватился за край забора и быстро, в один мах, переместился за него, на другую сторону. В большом густом саду развернулся целый обеденный ритуал: женщины и мужчины благородного происхождения негромко смеялись, беседовали и уплетали приносимые слугами приготовления. Не видя возможности проскочить незаметно в дом через всех этих людей, оставшись при этом незамеченным, потянулся к своему мешку с сеном. Устроившись в самых густых кустах, разложил мешок и расположился на нём. Делать нечего, будем ждать.

Я прилёг на правый бок в мягкое, вкусно пахнущее сено. Так я долгое время лежал и слушал их светские пустые разговоры. В итоге прохлада тени, предшествующая бессонная ночь и долгое блуждание под горячим солнцем сделали своё дело и на меня, как непреодолимая тяжесть, навалились усталость и дрема. Очнулся, по моим ощущениям, спустя пару мгновений, что оказалось не совсем так, ведь жар и зной пропал, а тени стали жирнее и длиннее. Неужели проспал до самого вечера? Уморили события последних дней, это уж точно! Поднялся на руках, выглянул в просветы зелени – никого. Разошлись гости, сад пуст, столы убраны. Хорошо, видать, устроился, раз так долго пролежал. Двигаясь преимущественно в тени (что было нетрудно, учитывая её густоту и размеры), приблизился к чудесному архитектурному изыску, дому Велемиры.

Велимира – моя давняя знакомая. Однажды, когда я был совсем маленький, к КерукЭде подъехала карета. Из неё на руках вынесли худую девочку, Софискизу, родную сестру Велимиры. Её тело одолевал яд редкой змеи под названием «черновья». Яд мучает жертву несколько дней, а потом она умирает от удушья и острого заражения крови. Есть только одно противоядие, и изготовляется оно из яда этой самой черновьи. За ним меня и отправил шаман в ближайший лес. Я стремглав бросился туда и нашёл нужную змею, благо пока мы с ХайСыл курсировали по округе на тренировках, я запомнил много мест, где обитают те или иные ползучие. Подозвал змею и осторожно выгнал немного из неё яда в горшочек, прихваченный с собой, отпустил с миром и благодарностью, после чего прибежал домой. В последний момент КерукЭде успел изготовить противоядие, красавица Софискиза осталась жива. Однако из-за страха змей она сильно невзлюбила меня, в отличие от её менее капризной старшей сестры Велемиры. В тот день она сопровождала сестру во второй карете, но та сломалась по дороге, отчего девушка была вынуждена прибыть позже.

Велемира потом изрядное количество раз просила меня помочь в разных случаях, требующих особых знаний по врачеванию с помощью ядов различных змей. Мы пребывали в весьма тёплых дружеских отношениях. Однажды одного царского вельможу, тяпнула за мягкое место опасная, гремучая змея варида. Её укус не был смертелен, но этого никто не мог знать из сопровождающих его на охоте слуг. Проведав, что Велемира знает человека, способного помочь, люди вельможи пришли к ней. В это время я гостил у неё дома. Она выслушала посыльного и отправила обратно, передавая, что постарается помочь знатному человеку и отыскать нужного змееведа, то есть меня. По её большой просьбе и из чувства сострадания ко всем живым существам я согласился и поспешил на помощь с желанием нести благо и поскорее выполнить поручение.

В этот же день прибыл к нему в дом, по указанному Велемирой адресу в соседний город Вулверс Сорфа, вручил письмо от неё принимающей охране и был приведён в покои укушенного невезучего охотника. Рядом стоял аквариум с пойманной варидой, вид которой меня сразу успокоил – безусловно, она ядовитая, но летальный исход невозможен. Жертва её яда будет мучиться один-два дня, а потом жжение и острая боль внутренних органов должны пройти, нужно только пить много воды и принимать обезболивающее, пока организм сам не нейтрализует яд. Болезненно, да, летально – отнюдь, даже полезно. Это своего рода встряска для иммунитета, как с укусом пчелы, например. Я на всякий случай осмотрел его на предмет других укусов, но ничего не нашёл. Сказал слугам на выходе, что всё будет хорошо, главное, поить водой и давать универсальное обезболивающее из соседней лавки травника до полного выздоровления – день, от силы два.

Не тут-то было. Вышел спокойно за порог, начал двигаться в сторону извозной кареты, чтобы вернуться обратно в Форнон, как вдруг один из охраны вельможьего дома выбежал следом и начал выкрикивать проклятья. «Убивец, отравитель, шпион, злоумышленник!» На этом его поток ругательств иссяк, и следом посыпались приказы схватить негодяя. Я не мудрствуя лукаво бросился бежать… Дождавшись вечера, посетил на всякий случай оружейную лавку при трактире «Медленный шторм» и рванул прямиком через лес, в сторону города Форнон, к Велемире – она может оказать влияние и обелить меня от незаслуженного обвинения в фальсифицированном отравлении. Поди-пойми их игры, в борьбе за власть! Оттуда после вышеописанных событий и попал сюда, в сад дома Велемиры.

По растущим прямо по стене толстым стеблям вьюна я забрался на второй этаж, в лоджию, а оттуда в открытое окно. По пустому знакомому коридору прошёл в спальню к Велемире. Спрятался в большом шкафу и принялся ждать. Ждал около часа, пока она не появилась в длинном бархатном голубом платье. Её густые каштановые волосы были заплетены в несколько толстых кос. Она сняла браслеты с рук и распустила косы. Здесь я вышел и первым заговорил.

– Велемира, меня банально подставили! – с ходу выпалил я, что пришло на язык. – И сейчас меня ищет пол дворцовой охраны со всеми подручными ей мелкими наёмными организациями.

– Аааах! – только и успела воскликнуть она, удерживая на груди снимаемое платье.

– Госпожа Велемира, у вас всё хорошо? – донёсся из-за двери приглушённый голос юной прислужницы.

– Да, Низария, не беспокойся за меня, отправляйся спать, – беря себя в руки, ответила Велемира.

Она путалась в волосах, суетливо поправляя на себе хорошо сидящее платье. В коридоре послышались тихие удаляющиеся шаги.

– Что случилось, Лууч? Скажи мне, почему ты так странно одет? Я очень волнуюсь за тебя, – возбуждённо спрашивала меня Велемира, обнаружив мой нынешний наряд и искренне переживая за меня.

– Тогда присаживайся, я расскажу тебе всё, – приглашая сесть на её же кровать, ответил я.

Я поведал ей в деталях и подробностях, что со мной приключилось. Она внимательно слушала меня и не перебивала, а потом предложила помощь в моём укрывании до поры, пока она не уладит этот вопрос. На тот случай, если уладить ничего не получится, а царские доводы окажутся неоспоримыми, Велемира поможет мне в организации побега в любую часть света, какую я пожелаю. Мы ещё полночи беседовали на разные темы, ведь не виделись мы уже несколько лет, а нашу полноценную встречу ранее прервали. После этого она предложила мне расположиться у неё до утра. Отдых в саду на земле был недостаточен, и моё тело, коснувшись её воздушных перин, будто бы стало весить не меньше, чем гора. Несколько гор. Размеры головы, рук, ног, увеличились до длины горной долины. Не в силах пошевелиться и тем более что-то предпринять я почувствовал, как проваливаюсь сквозь одеяло, сквозь простыню и перину, а потом сквозь пустоту, в тёмную воронку. Воронка закручивала меня по спирали, с каждым витком ускоряя темп, я летел головой вниз с возрастающей скоростью падения, гул в ушах увеличился до невыносимого… Воронка напоминала смерч, схвативший и понёсший меня в неизвестном направлении. Верх с низом смешались, пропали любые направления. Я хотел закричать, но не успел.

Глава 4. Базар

Солнце лениво жгло каждого, кто не счёл нужным спрятаться вовремя в тени рядов, состоящих из непрерывной череды навесов и шатров. Двое идущих за мной стража, по середине рыночной улицы, сосредоточенно сверлили мне спину и медленно сокращали дистанцию. Особая одежда, всей городской стражи в Форноне, состоящая из тёмно-синих с серым балахинов, туго утянутых по телу, делала их подходящей мишенью, для всех жгучих солнечных лучей. Беспрерывно вытирая пот со лба свободным руками, они открыто придерживали лёгкие алебарды. Их прямые намерения схватить меня говорили сами за себя. Оставалось только непонятно, почему они медлили. Вот он я, иду не спеша, почти прогуливаясь. Так чего тянут?

Ускорив шаг, я заметил, что впереди сияет блеском металла обширный перекрёсток. Много бродящих в белых, светло-бежевых и светло-серых одеждах людей вели торговлю, самыми лучшими товарами. Базар Форнона всегда славился металлическими изделиями любой сложности. Любая уважающая себя аристократическая особа, просто обязана была иметь битком заставленный дом местной продукцией. От посуды до ювелирных принадлежностей, в сундуках расставленных по всему дому.

Все мои покупки уже совершены, оставалось только раствориться. Два преследователя ускорили шаг, предвкушая моё внезапное растворение на перекрёстке, подобно кубику льда в чашке тёплой воды. Чтобы эффект исчезновения был более действенный и неожиданный, нужно сначала дать им успокоиться, подпустить поближе, буквально дать себя пощупать и лишь потом кануть сквозь землю. Ну или в скрытую ширму. Каждый рыночный фокусник-кудесник об этом знает и у всех свои методы. Вот и у меня свои, хоть я и не отношусь к ним ни в коей степени.

Сбитая перекладина, обрушила облако тканевого шатра и окутала на секунду моих преследователей. Вспоров её тут же алебардами, двое стражей остановились на середине восьмистороннего перекрёстка и стали растеряно смотреть по сторонам. Ни человека в белом, ни возможных догадок, куда он мог подеваться. Один лишь нещадно и доблестно изрубленный шатёр под ногами, да валяющиеся в пыли красивые, шкатулки из благородных пород древесин, украшенные драгоценными каменьями и металлами. На них зрил бородатый, молчащий от ужаса хозяин лавки со шкатулками, впрочем, уже начинающий багроветь и надуваться как речной сом на дне лодке, пугая рыбаков мелкой рыбёшки. С других сторон перекрёстка подбежали другие стражи на службе у его величества Аукристиана и самого порядка.

– Сыны проклятых беспорядков! Мою лавку держал мой отец, за ним держал её мой дед, за ним держал её мой прадед! И так далее! Никогда ещё ко мне не относились с таким неуважением. Никогда ещё меня не оскорбляли какие-то алебардисты! А у меня много связей, много связей среди вельмож и высших служебных чинов, состоящих на службе у самого его Величества Аукристиана! Да продляться его дни безвременно, а ваши укоротятся! – торговец лукавил, будь оно так на самом деле, он бы здесь не стоял, продавая товар на жаре, скорее он бы руководил сетью лавок, не выходя в жару из прохладного дома. – Все подати давно оплачены, налоги выданы! Так за что вы бессовестные прохвосты, решили навлечь на себя гнев моих друзей? – кажется, он начинал переигрывать, лицо у него стало спокойнее, чем было.

– Молчи борода, – буркнул раздосадованный потерей страж, утирая с лица струи горячего пота. – Не до тебя.

– Где!? – спросил одетый в серый балахин, сухощавый начальник.

– Да вот в ярде был! Я его почти ухватил за воротник, а он гадёныш, исчез у меня перед глазами, как колдун.

– Подтвердишь? – пристально глядя в глаза его напарнику, спросил начальник.

– Нда. Всё так и было. Вот он был и вжик… Вы же сами наверно его видели, когда к нам навстречу шли.

– Искать! – скомандовал начальник и обвёл рукой перекрёсток по кругу.

– Господин благородный начальник, – обратился к нему торговец. – Ваши подчинённые, вероломно сломали мой шатёр и потоптали половину ценнейшего товара! Я несу убытки, а мне в следующей цикаде платить налоги в казну его Величества…

– Заткнись, – не глядя ответил раздосадованный начальник, теряя терпение сам и вытирая платочком лоб. – Если я узнаю, что ты укрыл самого опасного преступника, ответишь головой.

– Я? – задохнулся от непритворного возмущения торговец. – Да я преданный слуга его Величества! Я. Я. Я знаю, где он может быть!

– Да? – с интересом посмотрел на него начальник, тут же, переставая, злиться.

– Возможно, – сразу же блеснул огоньком жадности торговец в своих почти круглых глазах.

– Я распоряжусь о покрытии нанесённых тебе убытков и освобождением от налогов на три цикады кряду. Говори где, где он, немедленно.

– Может быть, мы договоримся о пожизненном освобождении? – смотря на ровность и чистоту своих ногтей, опустил взгляд торговец, чтобы начальник не прочёл в них, бескрайнюю наглость.

– Урес! Скрутить торговца. Он его сообщник! – огромный стражник, стоящий рядом с начальником с длиннющей алебардой наперевес, двинулся к торговцу.

– Стойте! Ну, стойте же! Мы же договорились, правда? – заискивающе быстро заговорил торговец.

– Покрытие убытков и никакого освобождения от налогов, – сухо сказал начальник.

– Я согласен. Только я ведь не знаю точно, где он, – хитро сказал торговец, тыкая в мою сторону своим крючковатым пальцем. – Я могу лишь предполагать.

Вот же бестия. Ну как он мог уследить? Я взобрался по балкам наверх обезьяной и белкой нырнул, а потом залёг на соседней крыше из жердей, не пропускающих солнце, едва выдерживающих мой вес.

– Урес, проверь! – Ткнул рукой на мою крышу начальник, хорошо видимый мне через тонкие щели.

– Ага. Отозвался могучий страж и рукастыми отростками, начал тыкать в крышу, на которой пока я лежал, боясь пошевелиться, чтобы не скрипнуть ни единым, рассохшимся от солнца прутиком.

Блестящее широкое острие, без малейшего сопротивления пронизало моё укрытие в каком-то ярде от меня. На это собралось посмотреть, целое скопище людей. Все слово бросили свои дела и забавлялись, как страж тычет, никому не сделавшую ничего плохого крышу, соседнего торговца, обладающего благоразумием, просто молчать, плачевно гримасничать, держаться за голову двумя руками и безостановочно мотать ей из стороны в сторону.

Страж уже изрядно устал, поднимать алебарду, хорошо, что глазастый торговец, оказался не столь проницателен и не усмотрел, что я лёг на самый край, стык соседнего навеса.

– Сдаётся мне ты его сообщник, а пока он убегал, ты навёл нас на его ложный след, – прищурился начальник.

– Клянусь своей бородой! Я видел, как белый силуэт взмахнул туда подобно перышку на ветру.

– Мне продолжать? – пожаловался Урес, явно устав заниматься боевой гимнастикой на жаре, под начинающийся смех со всех сторон.

– Хватит Урес. Пусть наш лжесвидетель объясниться.

– Да покарают меня боги Долины Смерти из Тёмного Ущелья злых Духов, если я соврал хоть на каплю. Да истребят весь мой род и оставят без единого волоска на голове, если я лжесвидетель, против царствования на свету его Величества Аукристиана, – грустно причитал торговец, выходя с тростью вперёд и хромая, словно он уже третий десяток лет, работает в шахте и каменоломне.

Его трость стала тыкать в крышу. Как назло бородатый, словно знал, что я никуда не делся и играю комедию с исчезновением, что твоя черепица. А куда тут денешься? Рядом тряпичные шатры, прыгни на такой и он опустит тебя, почти до земли. Слишком приметно.

– Ну, где ты злой чучундра? Решивший, оставить меня без работы и заставить моих детей голодать. Где ты злой дух? – надо сказать, орудовал он тростью не хуже алебарды, частенько попадая её концом мне то в живот, то в грудь, отчего я стоически морщился, но молчал. – Слазь говорю, не валяй дурачков из нас. Слазь анчутка, заклинаю тебя, как брата родного. Не позорь мои седины.

Окружающие покатывались со смеху. Театр вышел лучше, чем постановочный. Теперь неловко было не только хмурому алебардисту, старику торговцу, но и самому начальнику стражи, теряющему свой непрестанный авторитет, с каждый секундой. Наверно щедрые духи базара и рынка, услышали мольбы его верного жреца и свято истинно верующего в справедливость старика. Порядком напряжённые моим весом прутики, к тому же истыканные алебардой, стали давать слабину. На глазах старика заиграла надежда, словно он нашёл свой давно спрятанный и забытый кувшин с гулстсами у соседа на крыше. Навес захрустел и стал крениться. Мне пришлось отползать, чтобы не спровоцировать его падение. Мне на помощь пришёл конкурент бородача.

– Убери свою грязную трость и руки от моего навеса! Я не позволю тебе ломать мою крышу над головой, только чтобы уберечь свою шкуру от праведного суда! – разошёлся не на шутку сосед.

– Прекратили истерику оба! – буркнул злой начальник. – Уходим!

Только он это сказал и они стали уходить, как главная балка навеса подо мной треснула и половина жердей, обвалилась вниз на двух спорящих стариков. Увидев мои белые одежды наверху, начальник сверкнул гневным глазом, от того, что его чуть не обвели вокруг пальца, на глазах у всей почтенной общественности. Он быстро выхватил длинную саблю из позолоченных ножен на поясе и лично перерубил две опоры, толщиной с кисть.

Наверно старик, духи тебя услышали. Выбирая куда приземлится, я выбрал волей случая, плечи самого несчастного и сварливого торговца. Как только мои ноги оказались у него на плечах, он вскричал, словно его поразила молния. Я сразу же оттолкнувшись от него, не дожидаясь пока он упадёт, прыгнул на плечи начальнику, а за тем на голову здоровяка Уреса. Начальник так ловко махнул острой саблей, что срезал вместо моих ног, шапу подчинённого.

Приземлился в песок, на две ноги и левую руку. Правая, отведена назад, чтобы вовремя выхватить своё оружие. Длинные пряди выгоревших на солнце волос, свесились до самой земли. Пришлось намеренно распустить волосы, для сохранения пущей анонимности. В объявление о розыске, есть моё условно подробное описание. Лучший камуфляж в городе, это его отсутствие. ХайСыл бы со мной согласился. Теперь было некогда забирать волосы на затылке, плести косу или прятать их за воротник или капюшон.

Толпа обступила нас плотным кольцом. Варианты для успешного побега отпадали. Остальные стражи в количестве четырёх человек, стали меня окружать. Предсказуемо.

– Хватайте его, – предвидено рявкнул начальник, не стремясь первым показать пример подчинённым и почтенной публике, мастерства оперативного захвата преступника, чтобы обелить свою честь и достоинство.

Наверно стража не привыкла хватать, одетого в чистые, новые белые одежды, господина средних лет с приличной длиной опрятных волос, явно присущей лицу высокой знати и скорее всего косвенным образом, приближённого к самому его Величеству. Да вот только сидел я на песке на трёх конечностях, словно дикое животное. Не колебался, только детина Урес. Могучие телом люди, всегда предпочитают словам и рассуждениям, дело. Наверно если бы стоял и смотрел ему открыто в глаза, то застеснялся бы даже сам Урес. Увы. Урес, заранее прости меня, мой план, совсем иной.

Урес подошёл ко мне, наклонился, чтобы схватить меня, но вместо захвата, поймал лишь воздух в ладонь, да получил хороший пинок по шее. Детина не устоял и упал на земь. Публика захохотала. Представление продолжалось. Я застыл, ожидая следующего хода.

– Схватить! Но не убивать! – буркнул начальник, беря под контроль ситуацию.

– Четверо стражей, плотнее сжали алебарды, в явном желании сначала изрядно покалечить, а потом привести в исполнение устно переданную им начальником власть.

Рывок справа и алебарда режет воздух там, где была моя правая нога. Прыжок и прямой удар ногой приходится в челюсть любителю атаковать первым. Удар на совесть, с передачей инерции массы всего тела, оттолкнувшегося от земли другой ногой при приземлении. Страж падает, теряя на ходу сознание. Новая атака. Желание оставить в моём теле большую дырку проваливается в никуда. Руки скользят в сторону вытянутого древка оружия, давят, а нога бьёт в выставленное вперёд колено. Сустав с хрустом ломается, страж исступлённо орёт и падает на потеху возбуждённой публике. Большая часть не радуется, не осуждает, а просто завороженно восклицает и ропщет.

Уворачиваюсь, от новых дугообразных атак. Песок вздымается, когда широкие клинки шаркают по нему, в тех местах, где я мерцаю. Мой кулак с вложенной в него всей имеющейся силой, встречается с рёбрами одного атакующего, в том месте, где мягкие завязки из кожи держат его лёгкие латы, ломая и вминая хрупкие кости в тело. Второй кулак, прилетает в обнажённый под шлемом кадык второго нападающего. Первый, морщась от боли, валяется на песке, не в силах держать оружие, а второй теряя сознание, падает, поддерживаемый руками пришедшей на помощь представителю порядка публике.

Начальник выхватывает саблю и подступается ко мне лично. Он уже ничего не говорит, лишь лицо его заливают обильные струйки пота. Ноги подогнуты, вторая рука придерживает эфес легко. Неужели знаток сабельного боя? Не просто уставное оружие, а личное предпочтение? Ждать долго не пришлось. Сабля шипит, режет под вздохи публики воздух. Пытается оставить меня без головы. Что же вы почтенный начальник стражи творите? Вам меня живьём брать, а вы мне кусок в пол головы, оттяпать стремитесь.

Схватка меня начинает морально утомлять. Не сама схватка, а атмосфера созданная публикой с её стадной глупостью. К тому же белые одежды, они даром белые. В самый зенит солнцепёка, до конца спасти от жары, они всё равно не смогут. Новый уворот, шаг назад, второй назад, вбок. Рука скользит за плечо, прекрасный, воронёный, прямой меч в моей руке. Меч, ради которого пришлось покинуть рано утром Велемиру и двинуться, в самое сердце Форнона, в знаменитую по здешним меркам, «Северную оружейную лавку».

Хирургический порез запястья, укол в подмышку. Не глубокий, конечно же. Так чтобы пронзить мягкие ткани и не сильно задеть узелки нервов. Узкое острие клинка справляется безупречно. Начальник стражи болезненно восклицает и отходит назад, держась за раненый бок. По руке и телу сочится в песок кровь. Ранение очень болезненное. Раненая кисть его немеет. Он держит саблю, только одной силой воли, но она не вечна. Сабля падает на песок. Публика ликует. Ей всё равно, кто победитель, кто умер, а кто нет. Ей главное зрелищное кровавое завершение, о котором можно будет потом в течении недель судачить с соседями.

Начальник уже сидит и молчит. А ко мне выходит мальчишка, с надкусанным, минут десять назад яблоком, когда представление с внезапным исчезновением только началось.

– Это ты разыскиваемый Лууч? Это ты? – я ему киваю. – Я тебя сразу узнал. Никто больше из здешних, не носит такие золотые, длинные волосы. Лууч, там шесть стражей бегут сюда. – Звуки подгоняемых приказами стражей действительно огласили площадь. – Вам бы бежать, я покажу куда.

– Хорошо, подождёшь меня немного? – негромко отвечаю я, следя затем, что нашу беседу никто не слышит.

– Я подожду, – кивает он.

Намечается новая схватка. На этот раз, зевак разгоняют по сторонам, но трогать раненых никто не решается. Уходить мне действительно рано, приходится принимать новый бой. С ними есть лучник, но он не решается стрелять, когда вокруг такое количество зевак, образует живую стенку. Вооружение у них интересное, но традиционное. Длинные копья с крюками и зазубринами, такими очень удобно вытаскивать кого-то или чего-то из толпы, а ещё удобно вырывать у противника из рук оружие. Загнутые сабли, широкие палаши, у одного толстяка есть даже мечелом.

Вперёд выступили копьеносцы и веером стали подходить ко мне, не пытаясь меня окружить. Тактика их проста. Начнут чередовать сериями коротких тычков, а потом, самый умный быстро зайдёт за спину и попробует меня достать, когда я буду отвлечён защитой. Мой длинный, прямой меч, умеренно гибкий и очень острый, орудует вскользь, вокруг моего кружащего тела, отражая все тычки по касательной. Большая часть тычков попросту проходит мимо. Их копья имеют достаточно длинные пики на концах, чтобы они могли ими управляться быстрее. На обратной тяге, они пытаются зацепить меня крючьями, но у них это не выходит в силу своей же рутинной на жаре медлительности и ленивой службы в целом.

Один ожидаемо заходит мне за спину. Поймав его боковым взглядом я ухожу от его атаки, отрубаю его острый наконечник и удерживая укороченный шест рукой направляю прямой удар ноги ему в живот, имитируя пушечный удар. Страж отлетает, а я бросаю его шест в остальных. Вступаются в дело бойцы с широкими палашами. Один мах таким клинком, лишает незащищённого противника руки или головы. Я не вступаю в навязываемый мне стиль боя. Я не делаю ожидаемые, прямые отражения и блоки, лишь обхожу их и раню в руки, лёгкими секущими движениями. Четыре палаша на песке, стражи с кровоточащими руками отбегают от меня, как от огня. Те, что с копьями, пытаются меня достать вновь, но я кружу по покинутым людьми рядам, в смерче летящих в разные стороны от ударов стражей, продуктов и товаров.

Особенно яростно, за мной гонится здоровяк с мечеломом. Он наивно думает, что если отнимет у меня оружие, я мгновенно прекращу кувыркаться и встану на месте ровно, чтобы меня схватили. Остались в тесном закутке только мы, я не бегу. Я хочу проверить, так ли хороша «Северная оружейная лавка», о которой так много говорят. Здоровяк в звенящих латах, размахивается своим полутораметровым монстром похожим на длинную расчёску, провоцируя меня, защититься напрямую и атакует намеренно зубастой стороной, а не отточенной. В последний момент я подныриваю под атаку, когда на излёте его меч втыкается в землю, наношу перпендикулярный удар в основание его мечелома.

Сталь звенит и отсекает оружие в том же месте. Здоровяк завороженно смотрит на обрубок в своих могучих руках и получает короткий, болезненный укол в бедро. Он морщится, молча падает и держится за окровавленную ногу. Самой морально ужасающей проблемой, меньше. Наверно здоровяк, внушал несокрушимую мощь своим друзьям, потому что после его выведения из строя, стражники как-то приутихли в яростных нападках и теперь, не спешили взять меня изощрёнными атаками.

Я оглядываюсь по сторонам. Раненых становится всё больше. Одна польза, работы городским лекарям прибавиться. Нигде не видно человека, которого я жду всё это время. Уходить нельзя. Мой заказ ещё не подошёл. Я же человек слова, должен его дождаться. Тайно это сделать, не вышло. Ну, в этом не только моя вина и заслуга. Кто же виноват, что я с чьей-то тонкой подачи, стал очень популярным в соседнем и этом городе. Кому так непременно нужно было выставить обычного змеелова-травника, делающего противоядия для людей, виновным во всех смертных грехах? Неужели этот кто-то думал, что у меня проснётся совесть, и я добровольно сдамся в руки, ничего не понимающим в принципе стражам, совершенно ни в каких творящихся вокруг делах. Чтобы потом тайно поговорить на условиях, таким извращённым образом пригласившим меня в гости, с некто неизвестным(и). Вот только к чему такая конспирация, домыслить мне не дали.

– Пошли, – потыкал в мою сторону усатый, саблей. – Если схватим его втроём, всё золото достанется нам. Может даже повысят! Будем служить при дворце.

– Втроём? – спохватился седой бородач. – Схватим? Ты что ослеп или оглох? Только о наживе думать можешь? Оглянись вокруг, смотри скольких он уже уходил. В лучшем случае, получится лишить его головы.

– Почему он не уходит? – спросил рыжий как кот, кудрявый, ещё совсем молодой парень, которому были малы лёгкие доспехи.

– Крови твоей хочет, – ответил усатый. – Видишь, какой странный. Молчит. Точно в удовольствие ему, нас тут рубить. Может поговорить с ним?

– Усы отрастил, а сам ещё зелень, вместе с рыжим, – поправил его седой бородач. – Говорю последний раз. С таким говорить бесполезно, У нас есть приказ, взять живым или раненым. Говорить-то с ним зачем? Или вы думаете, он нам целёхоньким сдастся. Учу в последний раз.

Бородач кряжисто и сноровисто приблизился, сделал хороший выпад, но его секира, лёгкая и быстрая, словно соломинка в руках, меня не достала. Стоя на тюках с плотно уложенными тканями, я прыгнул ему навстречу и ударил ногой, по вытянутой вперёд руке держащей древко, а следом хотел поранить его грудь. Бородач, не смотря на лета, оказался прыток и отпрянул вовремя. Лишь борода его отпала на земь.

– Да ну его, робята. Пошли отсюда, скажем, пришли, а его ужо нету, – не торопился забирать выбитую секиру оставшийся без бороды стражник и теперь, выпучив глаза, потирал подбородок.

Я не атаковал. Они приняли мудрое решение. Так не буду их отговаривать от него. Мой меч сегодня и так напился крови, не к чему его багрить дальше, кровью всех встретившихся подневольных кукол. Ни к чему его приучать к несдержанности. Я осмотрелся, на предмет лучников. Не хватало ещё получить стрелу в спину, вот так внезапно. Вроде никого. Все у кого были копья, смогут их теперь ещё долго использовать, только в качестве посоха или трости.

Среди толпы кто-то проталкивался ко мне. Я не спешил убирать меч. Любой зевака из толпы, может возжелать прославить своё имя или получить вознаграждение, за поимку того, кого называют особо опасным. При том совершенно бездоказательно называют, а все как бы верят в это по умолчанию, словно это правило игры, не требующее никакого включения собственного ума, для проверки подлинности всех новостей и слухов, со стороны власти. Мелькнула знакомая конусообразная шапка, в форме пиратской треуголки, коричневого цвета. Подмастерье из «Северной оружейной лавки», спешил ко мне навстречу, оглядываясь по сторонам и дивясь, последствиям разыгравшегося представления.

– Вот Лууч. Вот твой лук и колчан со стрелами, – сказал парень в лице главного помощника и подмастерья знаменитой оружейной лавки.

– Очень вовремя. А то я здесь изрядно задержался, ожидая тебя.

– Вижу, тебе был очень нужен лук, раз ты так усердно стоял на одном месте, не позволяя никому отменить нашу встречу, – вдалеке, вострубили военные горны. – Кстати настоятельно советую поторопиться с уходом. Местная молва уже дошла до местной знати и на твой визит, выдвигается чуть ли не вся дворцовая стража. Ты как будто бы намеренно никуда не торопишься, чтобы испробовать всё наше оружие, – подмастерье, имя которого я так и не узнал, широко улыбнулся. – Как оно тебе кстати? Есть нарекания? Пока тебя не схватили, могу выслушать все претензии, пожелания и взять на переделку.

– Всё в самом лучшем виде. Центр тяжести меча, только слегка смещён в сторону клинка, но как показала практика, так даже лучше. Так он сам стремится задать инерцию и быстрее набрать скорость в движении.

– Как сталь?

– Выше всяческих похвал. Рубит другую сталь и не тупится. Что же ещё надо доброму мечу. Особый секрет закалки? Прочность на слом не страдает? Долго проверять не пришлось, стражи быстро закончились.

– Уволь. Выдерживает самый сильный удар плашмя, самым увесистым колуном для рубки дров. Не один, а бесчисленное количество ударов. Ты так по-светски неторопливо, говоришь со мной Лууч, словно намереваешься проверить в деле и лук.

– Нет, стрелы мне ещё пригодятся. Ресурс ограниченный. А так бы может и остался.

– Эй, златовласый! – выкрикнул из толпы праздный гуляка. – Как тебя там? Сюда конница идёт! Бежать тебе надо! Мой внук за тебя волнуется. Говорит, хочет, чтобы тот дядя спасся, – я поднял руку, в знак благодарности за заботу.

– Пора мне, – я полез, чтобы достать монету, но подмастерье меня остановил.

– Ага. Не стоит. Ты и так щедро заплатил нам. Большего мы с отцом никогда не берём. Мы знаем точно до последнего медяка, сколько стоит наш труд.

– Тебе самому не стоит опасаться, связи с разыскиваемым преступником?

– Меня никто не запомнит Лууч. А шапку сменю на время. Такая уж у меня внешность от рождения, незапоминающаяся. Природа наградили. Соседи до сих пор, мимо могут пройти и не узнать.

– Это правда, сам тебя только по треуголке узнал. Ну, тогда прощай.

– Обязательно заходи к нам в лавку ещё, если будешь в наших краях. Через месяц, к нам завезут новые сорта стали и паковки из них, найденные в заброшенных рудниках и грамотно собранные там же по месту. Отец говорит, будем делать из них, изделия высочайшего класса. Предвкушает уже. Говорит, делали тогда паковки на совесть, для ковки оружия в коллекцию его Величества, пока это дело дружно не забросили.

– Непременно, – трубящие горны, донеслись ближе. – Имя то у тебя есть?

– Погор я.

– Славных дней Погор и привет отцу.

– Славных, Лууч.

Глава 5. Побег из Форнона

Вывернув на соседнем переулке самохват в обратную сторону, наружу чёрной подкладкой, не имеющей различий с внешней белой кроме цвета, я сразу же слился с местным населением, не брезговавшим серым, коричневым и даже аналогичным моему, чёрным цветом в одежде. Мода у них здесь сложилась что-ли на средневековый мрачный стиль? Поголовно одежда из коричневой и чёрной кожи, шкур, серой шерсти и тёмного, так редко встречаемого у простолюдинов, не вычищенного хлопка. Собрав слишком приметные волосы в пучок, я упрятал их под приготовленную заранее, чёрную, шерстяную шапу. Лук и меч положил в имеющийся с собой платяной мешок.

Выйдя на просторную улицу и сев там, в ближайшую карету с раскрытым верхом, я велел кучеру трогаться. Сделал я это беззвучно и так кротко, что мы поехали чуть быстрее, чем ходит по просторным улицам местный люд. Я замкнулся в себе, погас и сгорбился, как это делают монахи, опустил взгляд на пол, не смотря по сторонам. Кучер, украдкой на меня оглядываясь, даже не завёл беседу, чего я собственно и добивался.

По мостовой застучали копыта. В мгновение ока, всю улицу оцепила плотным кольцом конница. Стража, одетая в коричневые с белым мундиры, вооружённая длинными саблями и шпилеобразными шлемами, внимательно изучала всех присутствующих. Люд делал тоже-самое, не понимая, что от них хотят конные. Чувствуя на себе взгляды, я повернулся в пол-оборота, медленно достал пенсне, водрузил на нос и сильно щурясь, попытался сквозь него что-нибудь увидеть. Сделать это было трудно, учитывая его мутность и немалую кратность.

– Здесь нет его! – резюмировал вислоусый всадник почти во всём белом и на белой же кобыле. – Скачем дальше! – как назло, спросить чего-то он остановился именно рядом со мной. – Эй сапожник! Ты не видел ли здесь, такого высокого златовласого парня в белом. При нём меч и лук должны быть. Бежал от нас в эту сторону.

– А это часом не тот во всех объявлениях, разыскиваемый по всему королевству его величества Аукристиана?

– Именно тот!

– Увы, давно увидел бы его своими глазами, появись он здесь. Первее первого бы, сам и сообщил. Вознаграждение за него подняли до ста гултсов. Это так его найти и можно год не работать. Может эти видели? – хитро перевёл внимание на нас сапожник. – У священников обычно зоркие глаза, чтобы всё видеть и трактовать волю царствия светлых старцев Горейи.

– Ваша светлость, вы давно здесь? – смягчив голос, обратился ко мне всадник. – Может вы заметили неугодного греховца, святым законам Горейи.

– Да вы блестящий сыщик и бдительный белый рыцарь, – сухо ответил я, морща лоб, жуя губами и пытаясь одеть сползающее пенсне обратно на нос.

– Как вас понимать ваша светлость? – опешил всадник, несмотря на высокое положение. – Не стоим, не стоим! Марш вперёд по улице! – зычно прикрикнул он на толпящихся конных стражей.

– Его светлость, только что пришли вона с той проулочки и сели ко мне. Даже за извоз, не успели заплатить. А вы, говорите: заметили кого. Кого же ентуть заметишь.

– Это так ваша светлость? – переспросил зачем-то всадник, было видно, что не смотря на высокое положение, ему было неловко, но и уйти без ответа он уже не мог.

– Всё так сын королевства. Да пробудится твоё цело и обретёшь ты, царствие света Горейи в этой жизни.

– Благословите меня ваша светлость, – спешился страж и усы его совсем обвисли, когда я вознёс над его головой ладонь.

– Благословляю на поиски преступившего святые законы греховца, да не замедлит решить его судьбу суд светлых старцев.

– Да продлятся ваши светлые года, ваша светлость, – попрощался перед стремительным галопом страж.

– И тебе не хворать, – на меня оглянулся извозчик, но не застал моих весёлых глаз, подумал, это ему показалось.

Извозчик тронул поводья, мы медленно поехали под горку. Ближе к дому Велемиры, я расплатился и слез с кареты. Мимо нас проскакала тройка стражей. После устроенного побоища, они теперь будут все камушки на мостовых поднимать, чтобы меня сыскать во всех окрестностях, подвластных герцогу Брауденбундскому Вин Стельс Далланте Эль-Марика, старшего брата Эль-Сторэ, что с таким позором упустил шанс, стать владельцем необъятных земель близ Стрисадиса, по нашей, кстати, с ХайСыл вине.

По уму, мне сейчас нужно скорее убраться из окрестностей земель герцога Эль-Марика, слишком много стражи держит он вокруг себя. Форнон, ими буквально кишит. Это не делает город, совершенно не выездным, но накладывает на себя определённые сложности. Правда и шансы встретить наёмников из серых волков, здесь шанс значительно ниже. То, что Вольдер отправит за мной ещё серых, было только вопросом времени. А у тех нюх не хуже тех самых серых лесных собак.

Уйти я далеко не успел. Какой-то крепкий парень помог мне дотащить мешок, до высокого забора родового поместья Велемиры, за что получил не только платеарт, но и благословение. До чего заморочили местным головы, этим царствием светлых старцев Горейи, раз они так яро все ропщут при одном только виде духовенства в моём лице. Надо будет почаще одеваться священником, милое дело. Одни преимущества и минимум подозрений. За выдачу себя за духовенство, однако, действует закон, согласно которому чужелица-самозванца следует распять или повесить на въездных воротах в тот же день. Тоже ничего мера, по борьбе с мошенничеством в духовной сфере бытия. Зато ни у кого, ни каких подозрений на этот счёт. Увидел духовенство, обращайся смело, никогда не откажут, никогда не обманут. Что касается моего случая, я никого не обманул. Честно дал благословение всем, кто его хотел, а в царствие светлых старцев Горейи на чужом горбе не въедешь, тут уж сами старайтесь, здесь и тысяча подлинных старцев будет бессильна.

Уйдя понемногу в тень и подтягивая за собой мешок, я оказался в тени старых рядов кипарисов. Взобрался по ним и на пределе возможностей, едва перелез-перепрыгнул на забор. Спуститься на обратной его стороне нормально не вышло. Ни деревьев, ни прочных вьюнов, не было, пришлось прыгать. Когда уже Велемира, распорядится засадить внутреннюю часть деревьями? Проникать тайно в её дом, было бы проще одиноким путникам, подобно мне.

Сама она мне предлагает входить через парадные ворота. Но не всегда, не всегда выходит это сделать. Сегодня вот, например, там поблизости стояло двое конных в белом и коричневом. Ни к чему Велемире потом лишние вопросы. Опять же раз священник зашёл, то почему не вышел обратно? Лучше уж так, чипыжами и колючками. Так оно привычней. Так оно для всех безопасней, а самое главное скрытней. В моё время, тем паче, когда ты в розыске, без этого стало никуда.

Пройти мимо садовников оказалось нетрудно. Достаточно было просто пристально посмотреть в глаза и слегка кивнуть головой. Вежливая форма приветствия, принятая у Велемиры в рамках её родового поместья, однако не всегда соблюдаемая. Мужчины и женщины, девушки, юноши и дети её приветствовали всегда и всюду, часто издалека выкрикивая её доброе имя по типу: «Приветствую вас почтенная госпожа!», и всё в таком же духе. Меня же просто встречали кивком головы, особо не узнавая из-за плотно завязанной чёрной шапочки, благодаря которой я раскрыл тайну её ношения в жару. Казалось бы, она должна была очень мешать, перегревать голову и вообще стеснять движения головы и волос, но оказалось напротив, она уберегала голову от палящих лучей, заодно весьма неплохо, продувалась на малейшем ветерке. Не так глупы люди из духовенства, как можно об этом на первый взгляд подумать.

– Милые девушки, где я могу найти вашу госпожу? – обратился я к собирающим ягоды четырём молодым совсем девицам, в разноцветных платьях.

– Ох! – схватилась за сердце, ближайшая ко мне девушка с каштановыми волосами и миндальными большими глазами, какими часто рисуют девушек с восточных гор Верхалы. – Вы меня очень напугали, ваша светлость.

– Она только что была у пруда, велела его почистить и проследить, чтобы не пострадали ни одна кувшинка и лотосы, – ответила рядом стоящая чернявая красавица, видимо была старшая из них.

– Благодарю вас. Вы самые красивые цветы, во всём саду госпожи Велемиры, – чернявая сделала лёгкий поклон, а остальные засмеялись, но тут же приутихли под её на половину обращённым к ним взглядом исподлобья.

– Ваша светлость, – остановила меня чернявая, слегка догнав меня, когда я уже собрался уходить.

– Да юное дитя?

– Вы же Лууч, да?

– Ты наблюдательна Мила, – подмигнул ей я и на её щеках появился румянец.

– Я сразу вас узнала. По голосу. У вас очень приятный низкий голос, – ещё больше смутилась девушка. – Я хотела сказать, что я не верю в то, что о вас говорят. У вас чистое сердце, это понятно и по вам видно. Потому я бы хотела вас предупредить, чтобы вы не выходили за ворота с непокрытой головой и избегали пришлых гостей. В их верности госпоже я сомневаюсь. Они могут вас выдать.

– Я принял меры. Тем не менее, я благодарю тебя за помощь. Возьми от меня скромную благодарность, – я положил ей в ладонь гултс, – Купите с подругами новые платки и платья.

– Вы всегда так щедры, только это лишнее, госпожа и так нас всегда балует по выходным.

– Как редко, только по выходным. Теперь побалуете себя сами. Ну всё иди, не вызывай подозрений. Или ты хочешь благословения? – я улыбнулся уголками губ.

– Встреча с вами, уже благословение, – просияла Мила и ушла.

Я ступил под сени оливковых деревьев, вошёл по белым ступеням наверх и исчез за обросшей цветами аркой. Я застал Велемиру за набросками живописного сада, открывающегося с веранды второго этажа. Город и горы за ним уже были в готовых, узнаваемых чертах, и теперь она подчёркивала сангиной места с жирными тенями. Некоторое время я так и простоял за её спиной, пока она не закончила.

– Мастерство растёт день ото дня, – Велемира дрогнула.

– Фух. Лууч. Ты меня очередной раз изрядно напугал, своим внезапным появлением. Оделся как представитель духовенства, а повадки как у лесного разбойника, – она внезапно зарумянилась и мы обнялись. – Ты же не убивал того прайдоху?

– Отнюдь. Его цапнула гремучая змея варида.

– И что это значит?

– Это не ядовитая змея. Когда я от него уходил, он был жив.

– Не хочешь ли ты сказать, что тебя хотят выставить крайним?

– Выглядит всё так, будто ты сама меня подбила под это дело.

– Ну нет, – растянула руки в стороны Велемира. – Я бы так изощрённо не стала мучить тебя, поездками в другой город. Убийствами царских вельмож и прочим. Я бы поступила проще. Но я бы конечно, так никогда не поступила. Так что оставь свои опасенья на счёт моей благорасположенности к тебе. Я целиком на твоей стороне Лууч.

– Так куда ведут ниточки?

– Меня об этом попросила вдовствующая знакомая, в титуле графини. Её зовут Имма. Вчера она отправилась в крепость «Драконий загривок», у неё там живёт брат. Ты так на меня смотришь, будто это она сплела в твоём отношении интригу.

– А по-моему всё очевидно. Ниточка ведёт к ней. Если ты отрицаешь, своё участие в моей театральной постановке, где я якобы убил вельможу и должен был быть схвачен, значит, это устроила она. Только смастерила это очень хитро, вроде бы всё сделала чужими руками, то есть твоими. Увы, не могла она предугадать, что я спасусь бегством и утащу с собой в могилу, а также раню попутно немало невинных людей.

– Грустно всё это. Я считала Имму приличной миледи. Но теперь выходит всё складывается против неё.

– А что ещё у тебя на уме на неё есть?

– Её связи с людьми, которых я бы не сочла приличествующими для её круга общения. Совсем недавно мне доложили дети с моего двора, как пару раз видели её общающейся с членами семьи Артро. С тех пор как они потерпели неудачу в замке его величества Аукристиана, то решили не возвращаться в королевство Олве-Харсаммия. Стали наёмничать, под предводительством Вольдера.

– Вольдера. Вот так новость. Именно он со своими людьми, гнал меня от самого Стрисадиса, через довольно безопасную окраину Густзонского леса, пока я сам не устроил на них засаду. Куда за мной не пошли даже местные вояки, эти сорвиголовы наёмники, сунулись чуть ли не с песней.

– Ну, так и размер вознаграждения, здесь имеет немаловажную роль. Ах, Лууч, прости меня пожалуйста, если бы я только знала, во что тебя ввязываю.

– Не ты, так кто-нибудь другой это сделал. А сделать это нетрудно. Я всегда откликаюсь на призыв о помощи, когда кого-то тяпнет змея, особенно детей. Ещё КерукЭде говорил: «Лууч, у тебя к изготовлениям противоядий дар, так спасай людей, коль это в твоих силах. Особенно детей, раз это чаян, привела тебя к ним».

– Так и сказал? А что за чаян?

– Да если буквально – судьба.

– Значит, чаян, нас разлучает вновь. Ты ведь теперь надолго заляжешь на дно? Пока я всё не улажу да? Хочешь остаться у меня кстати? Я выделю под твои апартаменты весь второй этаж, если хочешь, а по ночам, можешь делать что желаешь, открыто в моём саду. Он большой, ты не будешь стеснён ни в средствах, ни в пространстве? Как тебе моё предложение – извинение, за доставленные неудобства? Это всё равно не искупает мою вину по отношению ко всем кого ты убил, и по отношению к твоим мытарствам, но это меньшее что я хотела бы для тебя сделать.

– Я отправлюсь за вдовой, как ты говоришь, её звали? Имма? – Велемира кивнула. – И куда она говоришь, отправилась в крепость «Драконий загривок»? На карте я представляю, где это, а вот как туда попасть не очень. Там гряды гор и ущелий, непроходимых для простых смертных.

– Знаю только, что это севернее Армажных земель. Точнее сказать не могу. Может, останешься, пока я не разузнаю наверняка?

– Остаться, значит потерять преимущество эффекта внезапного противодействия. Лучшее что ты можешь для меня сделать, это дать человека, что проводит меня обратно к черте города, малоприметными местами, чтобы я не повторял обратный, вторичный, а потому не безопасный маршрут. Негоже, духовенству ходить пешком, да и молод я для духовника, а в образе бродяги ко мне могут прицепиться стражи.

– С твоей благородной комплекцией, вообще трудно не привлекать внимание Лууч, – хохотнула Велемира. – Я провожу тебя сама.

– Но зачем так рисковать своей репутацией? Пошли кого-то другого из своих друзей или прислуг. Проводит меня до одного деда по имени Хибарий, а там пусть возвращается проводник обратно. А я уж один одинёшенек, как добрый сын света, сыщу крепость «Драконий загривок», вместе с Иммой, чтобы получить от неё ответы на все вопросы. Там искать придётся её уже ближе к тем самым его местам, в которых она должна быть. За непролазными снежными горами и непроходимыми пропастями и расселинами.

– Другой, не годится. К тому же я ещё чувствую неловкую вину, за всё содеянное. Могла ведь догадаться, что Имма, ничего просто так не делает и хотя бы тебя предупредить, надо было бы мне, что возможны, странности и накладки. Одна польза, с твоей лёгкой теперь подачи, обогатятся и лекари, и гробовщики. Кстати, тебе что-нибудь ещё нужно? Вижу, ты неплохо сходил в оружейную лавку, – поморщив нос, она посмотрела на окровавленный клинок. – Стоило ради этого ходить?

– Стоило. Я тебя уверяю. Всегда хотел опробовать их сталь, якобы освещённую рассветами и закатами на вершинах золотых гор, в которых их куют. По легенде, чтобы лучше били нечисть.

– Тебе мало нашей нечисти побитой, в форме стражей?

– Так то, щепа для топора. Это оружие предназначено для настоящих свершений. Брать его в руки, чтобы просто прогуливаться при параде или повесить для красоты на стенку, настоящее преступление, против тысячелетних традиций, веры в силу света, себя и просто искусства, в его самой что ни на есть совершенной форме.

– Ладно, вижу тебе кроме моего сопровождения, меча в руке и лука за спиной, больше никто не нужен в принципе. Лучник по имени Лууч.

– Ошибаешься Велемира, повелевающая… ну ты знаешь, своим хозяйским двором. Ещё мне нужна истина. Кто-то либо так пытается играть со мной, в какую-то ведомую только ему игру, навязывая правила, либо пытается, таким образом, хитро меня из неё устранить. Опять же к вопросу, что это за тонкая игра?

– Я готова, конспиролог.

– Очень хорошо.

– Может тебе на дорожку воды кувшин и тряпицу выдать? Отмыть кровь бы надо.

– Сушить вёсла будем потом. Чувствую кровью, сегодня ещё будет пахнуть.

И действительно. Не успели мы взять её карету, выехать со двора, как за нами следом пристроилась неприметная, крытая верхом повозка. Стоило нам встать на первом же перекрёстке, чтобы пропустить идущих вряд коз, как из повозки выскочила четвёрка людей в сером, вооружённых арбалетами и короткими мечами. Я едва успел пригнуть Велемиру и сесть сам, как узорчатые окошки пробили болты и застряли во внутренних стенках, портя голубую, очень дорогую бархатную обивку. Прикрыв Велемире рот, я дождался, когда к нам приблизятся двое и в одномоментье встретил гостей кинжалом и мечом одновременно, протыкая их в грудь. Больно раненые гости с возгласами, попадали с приступков.

– Гони что есть мочи! – поторопил я не успевшего толком понять, в чём дело, сонного кучера, ему Велемира не сочла нужным сказать, куда он едет и зачем, наверно чтобы тот ехал спокойно и не нервничал.

Едва мы тронулись, как над нашими головами, прошёл ещё один болт, на этот раз прошедший насквозь, мягкую заднюю стенку. На боковой приступок хотел впрыгнуть ещё один серый, но Велемира так ловко метнула в него острую шпильку с головы, что та пробила ему шейную артерию насквозь и он, не допрыгнув до цели, оказался на дороге позади.

– Петляй чаще! – Приказала Велемира кучеру, когда болты стали чаще прошивать карету и соответственно, безвозвратно портить безупречную голубую обивку.

– Да, госпожа, – на этих спокойных словах, кучер заложил такой лихой поворот, что Велемира сбила меня с ног, когда пыталась оценить обстановку, методом опасного выглядывания из окна.

– Ты буквально каждый раз, предстаёшь мне с новой стороны Велемира.

– Даже не знаю, комплимент это или такая изящная, отчасти пошлая шутка из того мира, про который ты мне всё время рассказывал.

– Смотря, с какой стороны смотреть. Извозчик! На следующем повороте, резко тормози! – быстро проговорил я в самый последний момент, чтобы моя проводница, не успела отменить команду.

– Да, господин, – невозмутимо ответил кучер и остановился так резко и быстро, что я чуть не прозевал момент сольного выхода.

Карета преследователей впечаталась в нас не хуже горной лавины. Разом захрустело ломаемое в щепки дерево. Не представляю сейчас возмущение Велемиры, а лучше и не пытаться. Окончательно пробив головой спинку нашей кареты, их кучер автоматически вышел из строя, а я уже поджидал у их двери, всех пассажиров сбитых с толку внезапным ударом. Первый вывалился с пробитой головой сам, я только помог ему, выставив ногу, где он самостоятельно распластался на брусчатке.

Второй был сноровистей и вперед него вышел арбалет, но он был тут же перерублен напополам. Проигнорировал его короткую атаку, слишком медленная и неуверенная, сильно же их тряхнуло в столкновении. Раню его в бедро и иду внутрь. Только там уже никого нет. Противник выскочил и непонимающе смотрит по сторонам, видя только испуганных горожан, не понимая, пожалуй вообще ничего. Он конечно стремительно оглядывается. Наёмники они такие. Выучка говорит сама за себя, но слишком поздно дружище. Мой эфес уже знакомится с его лицом, тет-а-тет и поверженный столь близким вниманием оппонент, уходит в глубокий нокаут с разбитым носом.

– Лууч, быстрее в карету! Сюда спешат стражи!

– Да вижу, – бегу я обратно, зад нашей кареты не то чтобы помят, сколько безвозвратно сломан, но ехать, она уже едет.

– Р-разрушительные у т-тебя м-методы, с-сбить х-хвост, – говорит мне Велемира и голос её потряхивает, от сильно бьющего, деформированного и разваливающего колеса.

– Н-ну.

Быстро оторвавшись, от всех пеших преследователей, мы окольными путями, попали в то самое место, где я оставил часть своего снаряжения и лошадь у мирного старика. Кажется, в его жизни не произошло совершенно ничего нового. Вот так по-разному, течёт у всех в жизни время. У кого-то оно прыгает и скачет, так, что чтобы оставаться хотя бы живым и здоровым, приходится кувыркаться вместе с ним, а у кого-то вот так, размеренно, медитативно медленно.

– Ну и взбутусил ты сегодня наш сонный городок Форнон.

– Ага, вы зовите, когда праздника надо. Я всегда устрою, – я заметил вышедшего к нам хозяина двора. – Привет Хибарий. Я за своим добром. Сберёг его, надеюсь?

– Всё, как я и говорил, в том сундуке. Будьте покоены как сын, господин. Я слово своё держу, – очень по-старчески почесал шею старик. Всё в томошнем сундучке, ничего не прибавилось и не убавилось.

– Хорошо, вот твоё вознаграждение, – я отсыпал причитающиеся ему за хранение монеты и вдобавок отвесил сверху.

– А это от меня, – показала на карету позади рукой Велемира. – Только лошадей распряжём. Распрягай кобыл Торкеш! – приказала Велемира кучеру.

– Благодарю, госпожа хорошая, на столь щедрый подарок я и не рассчитывал.

– Продашь её в рыночный день, да не сегодня, через пару деньков, сейчас шумновато будет это делать. Спросят, где взял, коли, ответь: нашёл за пределами белой стены.

– Всё понял. Господин Лууч, вести вашу лошадь?

– Конечно, веди Хибарий. Черёмуха меня заждалась, поди.

Я, кучер и Велемира, оседлали лошадей, и вышли со двора, под тень ветвистых ив.

– Это Торкеш, – показала взглядом Велемира на кучера. – Он проводит тебя тайною тропою, до поганого леса. Не жди чудес, жди в нём беды, которой я надеюсь, ты избежишь легко. Я же желаю тебе удачи, но что есть удача, для молодого шамана, как не плетение его собственной чаяан, – Велемира поравнялась со мной, наклонилась слегка ко мне, и поцеловала в щёку. – Теперь моя удача будет с тобой. Не смотря ни на какие хитросплетения ветров времени, – она улыбнулась и ушла в галоп.

Это всё не вязалось с её внешностью, обыкновением одеваться и манерами в целом. Правда, роковая шпилька в шее наёмника тоже не в её стиле. Ах, эта Велемира, одна сплошная загадка.

– Веди нас Торкеш, – бывший кучер, молча кивнул мне, и мы побрели вдоль белого забора, до ближайшего в нём разлома.

Глава 6. Поганый лес

Мы шли вдоль неровной, давно не ухоженной и заросшей высокой травой аллее, меж двух рядов широко расположенных, гигантских галианских плотнокорых деревьев, с самыми плотными и большими листьями из всех местных широколиственных.

– Нравится аллея? – заметил Торкеш, как я не опасаясь погони, наслаждаюсь видами и никуда не тороплюсь, рассматривая окрестности с большим удовольствием.

– Очень. Я бы здесь прогуливался время от времени. Чувствуется мощь. Что ты знаешь об этих деревьях?

– Один лист галианского дерева, когда высыхает и падает сверху по осени, может послужить неплохим прикрытием и маленькой крышей для путника и его лошади. При условии что он будет сухой конечно же, ведь если он будет свежий, то одному человеку не в силах будет его даже приподнять, от земли. Настолько он тяжёл от влаги в нём и плотных волокнах его пронзающих во время роста. Были даже истории, когда во время вражды, воины брали такие листья, пилили их по форме и размеру и использовали в качестве щитов, неплохо защищающих от топора, меча или стрелы. Прочность их не так велика и они всё же отлично пилятся, но вот вязкость запредельная, металл просто гаснет в волокнах, когда произведён удар. Кстати по легенде, дерево само не поддаётся механическим воздействиям вообще. Можно только оцарапать его кору, но не более того. Мы же в силу своего благоразумия и уважения к их природе это проверять конечно не будем.

– Кто посадил эту аллею? Очевидно, такие ровные ряды сформировал человек, по моим прикидкам, лет пятьсот назад.

– Её посадил местный правитель по имени Форн Великий и лично приложил руку к посадке, когда город, названный в его честь Форнон, только начинал вырастать среди лесов и горных лугов.

– Не хотел бы я оказаться здесь в уран.

– Это совершенно безопасно. Листья так же плотно сидят на дереве, как и гасят удар оружия. Были случаи, когда непогода вырывала деревья с корнем, валила вековые дубы, а галианским плотнокорым деревьям, всё было нипочём. Однако был случай, когда недопиленные в основании листья оставляли на дереве. В одной истории таким оторвавшимся листом, прибило как-то насмерть быка. Пастух нажаловался правителю. С тех пор Форн Великий распорядился никогда больше не трогать аллею и даже во времена смут, использовать в качестве защиты, только кованые щиты. Слава Форнону, с металлом кузнецы работать умеют, а руды всегда в горах в достатке. Тем не менее, я смотрю у вас господин Лууч, оружие не местного происхождения.

– Это верно Торкеш. Не в обиду местным мастерам и ремесленникам будет сказано, но на севере оружие делают лучше.

– Ваша правда. Однако его остроты и прочности хватает, для всех местных нужд с головой. «Северная оружейная лавка» выбор элитарный, выбор профессионалов. Не всем она по карману и кошельку. Не будет ли для вас секретом господин и друг госпожи моей, раскрыть секрет стоимости вашего оружия. Мне не для корыстного интереса, а для любопытного практического анализа рынка и конкурентоспособности наших кузнец.

– Раз тебе в угоду знать, по любому из вышеперечисленных оснований, то это не секрет. Меч обошёлся в двадцать семь гултсов, лук и колчан со стрелами был в тридцать, но торговец сбросил для порядка до двадцати трёх, получилось кругленькая сумма в пятьдесят.

– Пятьдесят золотых, – присвистнул Торкеш. – В пору на них можно было купить инкрустированную алмазами повозку. Но у меня своё ремесло, а у вас своё, я уважаю ваш выбор и то, что вы не стоите за ценой, когда дело касается профессиональных отношений. Тем более, когда от них зависит жизнь. Мне рассказывала Велемира, как вы прекрасны в своих акробатических, боевых этюдах в борьбе с тёмной людской стороной и невежеством в целом. Я лично не видел, но это вызывает у меня чистое любопытство. Как вы сами на всё это смотрите?

– Я смотрю на этот бесподобный в своём роде меч, как на источник вдохновения. В теоретическом смысле естественно. В практическом, это скорее проводник энергии. Когда меч в твоей душе, меч в руке уже не так уж и необходим. Энергии нужен выход и не важно, что окажется у тебя под рукой. Будь то простая палка или добротный дорогой меч.

– О да, я слышал предания, о том, как Форн Великий, мог шутки ради, поднять шишку с земли размером с два кулака, бросить её вверх, да так высоко, что она не падала пару минут. А когда падала, то при приземлении взрывалась пламенным шаром, способным сжечь даже каменную преграду.

– Хотел бы я с ним пообщаться, Торкеш. Как погиб или умер этот воистину великий правитель и воин Форн?

– По преданию он не погиб, а ушёл в вечный сон, находясь в тайных подземельях дворца Форнона, занятым сейчас не очень уклюжим правителем с лёгкой руки его величества. Не будем называть его имени, который, кстати, не однократно пытался его там найти, чтобы опровергнуть это предание, но тщетно. Ушёл в сон, чтобы пробудиться, когда змий хвостатый и многоголовый спуститься с небес на землю, чтобы выжечь её до пепла. Пробудится, чтобы отрубить ему все головы и хвосты. Пробудится, чтобы спасти людей. Форн на то и Великий, чтобы не дать глупцам, разбудить себя раньше назначенного времени.

– Судя по преданиям, Форн воистину великий. Ещё Торкеш, когда ты смел, тебе нечего бояться. Сколько бы оружия у тебя не было, сколько бы врагов пред тобою не стояло, если в сердце ты не победим, а разум твой заговорён тобою же, то и тело будет неуязвимым.

– Действительно жаль, что на вас объявили настоящий собачий гон, господин Лууч, вам бы править городом, а лучше королевством, не в угоду козням против его величества говорю, а по факту благородства вашего.

– На всё есть причины, многие годятся на эту роль, не все готовы её играть. Есть силы, с которыми лучше общаться формально, будучи змееведом и травником, живущим в дали от людей или поблизости с ними, но не вмешиваясь в их жизнь напрямую.

– С таким отношением, я бы сам доверил вам Форнон господин Лууч, будь на то моя воля. Власть развращает, но это точно не в вашем случае.

– Человек не властен подчас над собой, какие могут быть замашки на целый город и других людей, – Торкеш впервые за всё время усмехнулся и слегка скупо посмеялся.

– Вот так, вам уже третий десяток лет, насколько мне известно, от госпожи Велемиры, а вы рассуждаете, словно это не я старше вас вдвое, а вы меня.

– Как знать, наверно лучшим моим учителем, помимо моего настоящего учителя, стала одноимённая Эллетрессия Морита Ла Влакар, хоть она сама и не подразумевала об этом, по волею случая, сама являющаяся ученицей моего настоящего учителя. А вообще Торкеш, если трогать эту тему осторожно, то большое открытие в жизни, проснуться в тридцатилетнем возрасте.

– Как раз похожие вещи говорил Форн Великий. Я до сих пор, читая манускрипты и исторические предания о нём, нахожу его любопытные цитаты. Приведу несколько из них: «Ты не пуст, когда ты есть в каждый момент жизни»; «Я всю жизнь стремлюсь и помогаю осознаться всем остальным от того сна, что все называют жизнью»; «Я светел сам и доношу этот уровень осознания света, по мере своих скромны сил до остальных». А сил у него было не мало, об этом даже говорят дожившие до наших дней очевидцы, его дней явного правления.

– Надеюсь он когда нибудь проснётся и мы сможешь с ним повидаться Торкеш.

– Я тоже на это искренне надеюсь, пока ещё не закончились мои отведённые лета. Хотя сам Форн говорил загадкой, что: «Мы можем жить вечные жизни, не покидая тела, если наш образ будет соответствовать отсутствию формы, а природа станет нашей неизменной частью». Именно после этих слов, он и велел посадить эту аллею, что ведёт в Поганый лес. Раньше кстати он не был таким. Лес был прекрасным, но как только Форн Великий, ушёл в подземелья под дворцом и не вернулся, лес без него, словно стал иным и теперь зовётся Поганым, так как пропадают в нём люди и больше в него никто не ходит. Люди боятся, а для нелюди, – Торкеш суеверно осмотрелся по сторонам и встал. – А для нелюди, это словно магнит.

– Где ты что заметил, Торкеш? – остановился я, не видя прямой угрозы.

– Всё на этом, господин Лууч. Дальше я уже не пойду. Вот и начинается Поганый лес. Не потому не пойду с вами, что жизнь дорога мне, хоть и это тоже, но и потому, что страх не даёт мне, закончить свою жизнь раньше времени. А то, что я там пропаду и костьми лягу, неизвестно где и неизвестно, от чьих даже лап, к провидице не ходи.

– Тебе туда нельзя, – согласился я с ним. – Возьми от меня в дар, мой лук и трофейный меч из Стрисадиса, пусть они всегда будут в твоём доме и отпугивают нечестивцев и погань.

– Это большой подарок господин, – приняв оружие, Торкеш поклонился и коснулся его лбом. – Я буду за вас молиться, Форну Великому, чтобы его вечно живущий с нами дух, оберегал вас на опасном пути. Могу я спросить вас перед уходом один вопрос?

– Валяй Торкеш.

– Вы, правда, шаман? Как упомянула сегодня при нас, моя прелестная госпожа?

– Правда.

– Раскроете тайну, что ведёт вас через этот полный преград и опасностей, Поганый лес? Есть ведь пути обхода, правда более длительные, но значительно более безопасные. Почему такая крайность идти именно через него?

– Это уже второй вопрос Торкеш, – я улыбнулся и тронул поводья в сторону черноты леса. – До свиданья Торкеш. Да продляться твои дни и наполнятся счастьем.

– До свиданья господин! – поспешил убраться во свояси Торкеш, так как солнце давно скрылось за тучами и темнота, буквально идущая на нас из-под зловеще тёмных, светонепроницаемых крон леса, изрядно веяла прохладой и сыростью, а по воздуху распространялся гнилостный запах.

Лес действительно был поганый. Это вовсе не было олицетворением двусмысленной метонимии, пропавшей тропы, через аллею галианских деревьев. Лес воистину гадкий. Да бывал я в тёмных лесах, случалось со мной это довольно не редко. Но тут случай особенный. И чего они не выжгли его? Наверно боятся даже подойти. Хотя может, считают его священным, раз под правление Форна Великого, он был цветуще прекрасен сам по себе и теперь сжечь его опасаются по ряду причин. Вдруг Форн проснётся и не одобрит сего действа, а может уже пытались, да ничего у них не вышло. Влажность здесь зашкаливает, за счёт того, что солнечный свет толком не проникает в низовья, как собственно и ветер, а оттого не просушивает его.

Вдруг черёмуха так заволновалась, словно я её открыто повёл на убой, как делают некоторые малоразвитые дикие племена, с лучшими друзьями человека.

– Пррр! Успокойся Черёмуха. Какие твои заботы? Ступай, да слушай меня, когда я тебя веду. Мы только быстро промчимся по лесу и можешь не горевать, все проблемы я беру на себя, – после моих уговоров, она уже не так недоверчиво косилась на меня, однако телом ещё дрожала. – Ты же смелая лошадь. Когда выберемся из него, я обещаю тебя вычесать, вымыть, накормить лучшим зерном, какое только будет, – Черёмуха зафырчала, а потом громко заржала. – Что тебе больше по душе? Овес? Пшеница? Ну, так и быть. Любое зерно на выбор, любая трава и водица. Ты только проведи меня через лес, а там я дам тебе полноценный отдых. Нам всего-то надо, протиснуться между городом Вулверс-Сорфа, что сейчас на юге от нас и между Ведьминым лесом, что сейчас на севере от нас, а там и до Армажных земель, рукой подать, за которыми и находится наш «Драконий загривок». Ну, будет, будет тебе роптать. Пошли смелее, – последний раз фыркнув, лошадь смирилась со своей судьбой и даже перестав дрожать, пошла бодрее, желая скорее закончить нашу прогулку.

Весь лес жирно порос тёмным мхом, тугими вьюнами и лианами. Всюду, на земле и деревьях, были огромные грибы. Они ползли вверх по стволам, прямо по мху. Местами обильно лежала чёрная как жжёная смола плесень. Местами плесень была белая, как речные камни с побережья Северного Великого океана. Местами даже красная, туда я старался не приближаться. Запахи стояли соответствующие многодневному разложению и мне, пришлось прикрыть лицо воротником, чтобы хоть немного уберечься от вездесущего зловония. Высокие коряги, в человеческий рост, стремились, казалось нас остановить, но Черёмуха, подстёгнутая жаждой жизни, чудом находила лазейки, через непроходимые на первый, да и на второй взгляд дебри.

Тишины в лесу не было. Грязно ругались вороны. Иногда кто-то подвывал. Кто именно определить не представлялось возможным. Вой смешивался с постаныванием, гуляющей от смены давления сушёной древесины сухостоев, что были здесь не редкостью, не смотря на общую повышенную влажность, заслуживающую отдельного слова. Чем глубже мы заходили, тем более лес напоминал утробу чудища из детских сказок. Температура росла, влажность повышалась до уровня банной парилки. Дошло до того, что на моём лбу без остановки стояли обильные капли, а вся шкура Черёмухи, так гармонирующая своей вороньей мастью с общей мрачность, заблестела и залоснилась. Страхом от неё не пахло, но от неё исходила тревожная нервозность. Я не большой знаток копытных и лошадиный психолог, но на моей практике, все её повадки, говорили о начинающейся форме лёгкого лошадиного психоза.

– Всё будет хорошо Черёмуха, – в сотый раз успокаивал я её нарочито спокойным голосом. – Всё будет хорошо.

Когда от лошади напрямую может зависеть твоя жизнь, начинаешь испытывать к животине, совсем другие чувства и относиться к ней не просто доверительно полюбовно, но и весьма приятельски. Лошади очень умные создания. Черёмуха сама прекрасно понимала, что без моего верного руководства ей не выбраться одной назад, даже если она удумает сбросить меня и просто убежать, чего, конечно же, она не сделает по одной простой причине – ведь мы друзья.

Стемнело сильно раньше, чем должно было. Виной тому не просто плотная растительность и густота крон колючих чёрных деревьев и разных других, но и скорее какая-то особая, я бы точно сказал здесь, мистическая аура и энергетика места, повлиявшие на сохранение смещённого баланса в сторону отсутствия света. На груди сам по себе загорелся изумрудно зелёным, мой верный камень светлячок. При приличном освещении, Черёмуха казалось пошла увереннее. Чеканя твёрдый шаг, она, возможно стремилась придать себе больше смелости, чем было на самом деле. Ведь все мы живые, все мы хотим ощущения безопасности, все мы хотим избежать боли. Такова природа жизни, стремительное противодействие гибели, любыми путями.

Весьма подозрительной особенностью, вскоре явилось то, что исчезли почти все звуки. Хищные птицы перестали горланить, лишь одни падальщики терпеливо и негромко курлыкали между собой, предвкушая скорой наживы. Невидимые глазу животные и вовсе затихли. Однако обитатели глубинки, вскоре себя проявили самым открытым способом.

Одно хорошо, серые наёмники Артро, за мной не пойдут. Ну, мне так кажется. Чай не дураки сюда соваться. Каждый здравый сорвиголова задается вопросом: «зачем нужно золото, если тебя в лесу неведомые твари убьют, съедят, переварят и выведут?». Вот то-то и оно, скорее всего, я буду здесь один и можно особо не торопиться. Черёмуха вдруг встала на дыбы. Буквально перед нами в трёх метрах, оказалась гигантская семи метровая, чёрная как смоль змея, толщиной в бедро моей длинногривой спутницы.

– Пппррр! – угомонил я Черёмуху, чтобы она меня чего доброго не опрокинула назад. – Чего ты змей никогда не видела? – Она яростно мотала головой, брызгала слюной, но слыша мой спокойный голос, успокоилась сама. – Ползи куда ползла змеюшка, мы не за твоим потомством пришли.

– Шшш! – еле различимо поведала мне змея, из чего я понял примерно следующее: «Этошш, моййи владенийяяяшш».

– Ну, тогда мы сами обойдём. Пошли Черёмуха в обход. Здесь мы не правы, это её владения по праву.

Черёмуха не возражала и не настаивала. Я повёл нас в большой обход, но наткнулся вскоре на ещё одну змею, заглатывающую какого-то некрасивого грызуна, размером с охотничью собаку. На этот раз, мы не стали приближаться и сделали ещё больший крюк. Вскоре я стал боковым зрением подмечать, мелькания в стороне. Словно нас незримо кто-то сопровождал. Каждый раз, когда я пытался оглянуться и зафиксировать тихушников, те словно исчезали. Однако боковым зрением, я отмечал, что их становилось больше. Когда число смазанных, сгорбленных силуэтов, передвигающихся на четырёх и иногда двух ногах, выросло до восьми, я решил принимать меры.

Осторожно достав неказистую (на фоне новых) стрелу, из колчана приобретённого в Стрисадисе, я аккуратно положил её на лук в правой руке. Выгадав момент, когда шевеление будет наблюдаться с удобной для меня стороны, я резво вскинул руки, натянул тетиву и отпустив, метнул стрелу. Она угодила в цель. Нечто не успело спрятаться в мохнатых тёмных зарослях и запрокинув передние лапы вверх, упало. Нечто было словно в шелухе, шерсти или кусочках коры, разных цветов. Это, пожалуй, всё, что я успел рассмотреть, прежде чем оно упало. Но только оно упало, как поднялось вновь и стало пытаться достать застрявшую в массивной груди стрелу, двумя когтистыми лапами. При этом оно как-то тоскливо и угрожающе зарычало, что холодок передался мне по всему телу. Натянув новую стрелу, я оборвал страдания нечто, усадив стрелу ему в узкую щелочку там, где должен был быть глаз. Стрела оборвала все страдания. Тварь упала и больше не вставала. Зато оживились остальные.

Прорычав по одной и все вместе, они бросились в мою сторону, с разных сторон. Едва различимые в движении мохнатые, разноцветные шкуры замелькали со всех сторон. Жаль, что на рогатку осталось мало шариков, в Форноне и Стрисадисе такого боеприпаса банально не производят. А у рогатки скорострельность, на порядок, а то и два, выше, чем у лука. Зато новый лук, разил безупречно. Тугой ход тетивы компенсировался мощью, отправляя даже стрелы сомнительного качества, на коротке, точно в назначенные цели. Я успел поразить трёх тварей, прежде, чем дал команду Черёмухе нести нас со всех ног, закинуть лук на плечо и отсечь передние когтистые лапы, четвёртой, намеревавшейся, распороть мне ногу.

Толи с тоски, толи с досады, они зарычали ещё злее. Хуже, их стало больше. Плотная растительность леса не давала скакуну вырваться вперёд на безопасную дистанцию, потому мне постоянно приходилось, отстреливаться прямо на ходу. Не люблю я этого. Ветки хлещут по телу и лицу, а тут ещё и стрелять, надо успевать, чтобы ни одна тварь не вцепилась Черёмухе, в самые аппетитные части тела. Так и ещё следить надо за Черёмухой, в основном у копытных нет чувства седока, под сук потолще подведут и бывай наездник, так и без головы можно остаться. А сейчас падение, равносильно этому.

Наверно первыми бы в нашем забеге, устали твари. Бегать я заметил, они не очень любили из-за своих коротких задних отростков, в отличие от моей породистой скакуньи. Но случилось безрадостное событие. Мы упёрлись в глубокий овраг и я, едва успел остановить Черёмуху, чтобы она оставила героический настрой его перепрыгнуть, а на деле не долететь половины и упасть. Без меня ещё может быть, но со мной её план был обречён на провал, в прямом смысле. Остановившись и натянув поводья до предела у самого края обрыва, я рванул вдоль него, как только несколько из них приблизились и совершили прыжок. Не достав до нас, они рухнули с обрыва. Это не решало всех проблем, но их определённо становилось меньше.

Впереди, когда мы почти оторвались, нас ожидала ещё одна трудность. Глухой лесоповал, не давал нам времени быстро его обойти, а возвращаться было уже некогда. Черёмуха, чувствуя безысходность вновь задрожала.

– Не боись, – я спешился. – Выбор наш не велик. Примем бой здесь. Главное не давать зайти с тыла. Я встану у обрыва, а ты смотри не убеги, когда они пойдут первой плотной волной. По мере остроты моего меча, я не дам тебя в обиду. Воткнув перед собой в землю, меч и десяток стрел в ряд (больше нет смысла, успеть бы вытащить эти), я стал ждать.

Черёмуха услышала приближение тварей раньше меня и начала фырчать ноздрям и бить копытом в землю. Умная животина, уже не дрожит, готовится к бою. Натянув стрелу, я стал внимательно изучать лес слева от обрыва. Лишь первая листва подёрнулась, я пустил стрелу и сразу же пустил вторую. С двумя стрелами в животе рухнула вперёд первая, самая быстрая тварь и закувыркалась. Тёмная листва обнажила ещё двух. Ещё два коротких, точных выстрела. На этот раз в головы. Чтобы падали сразу, как подсечённые. Далее их выскочило так много, что четыре стрелы я выпустил на одном дыхании, особо не целясь.

Вытянув меч из земли, я вышел вперёд и прокрутив, для короткой разминки пару восьмёрок, встретил первую шелушащуюся, как старое дерево корой, тварь с зубастой широкой мордой. Остриё клинка развалило ей череп идеально ровно. Следующей я срезал половину головы в горизонтальной плоскости, когда ушёл в сторону, чтобы она меня не снесла. Стремительными вращениями с точными, рассекающими, любую плоть и кость, что попадается на пути меча ударами, я вклинивался в прибывающий поток мерзко пахнущих стайных хищников. Рубя головы, хрустящие конечности и иногда телеса, на две части. Изредка подмечая, что Черёмухе досталась незавидная роль, затаптывать в гневе лошадином, подкованными ногами моих недобитков. И если меч, рубил почти без звуков, то в отличие от меня, со стороны Черёмухи, в общем гомоне рычания, скрежета клыков и щёлканья челюстей, стоял беспрерывный хруст, ломаемых костей и черепов.

На удивление мне, вошедшему в раж и в праведном гневе, что теплился во мне до крайности, брань сошла на нет, уже минуте на третьей. Может быстрее. Сейчас уже точно не скажешь. Время-то растянулось. Лишь Черёмуха все давила и давила тела, вминая их в землю, в одном безумном лошадином танце. Я утёр чужую, пахнущую окислившимся железом, тёмно-бурую кровь с лица, поднял одну голову под ногами и всмотрелся.

– Скорее всего, это падальщики Черёмуха. Видишь, какие у них челюсти страшные? Это чтобы плоть грызть подтухшую, а когти, скорее всего, чтобы её удобнее с тел сдирать. Изголодались они, вот толпой и решили нас заохотить на обед. В другой раз гляди, обошли стороной. А что ты так фырчишь дорогая? Надо же было кому-то убавить их численность в этом лесу. Форн Великий бы мне медаль глядишь, дал, за зачистку. Тебе тоже полагается награда. Ладно, не фырчи, отмоемся. Если ручей попадётся. Мне тоже, вонь не нравится, но я же не фырчу, как некоторые.

Поплутав по дебрям с час, мы таки обошли завалы сгнивших под корень вековых деревьев. Светлячок озарял вокруг нас всё ровным свечением, не давая темноте сгуститься и поднимая в некоторой степени мне настроение. Не знаю, как там, у Черёмухи, казалось после драки, она совсем успокоилась, но мне было значительно радостнее. Разве что меня смущали некоторые не в меру любопытные нитеподобные отростки, свисающие сверху, словно прислушивающиеся к нам и тянущиеся ко мне, стоило нам привстать на пару мгновений, чтобы осмотреться, куда же следовать дальше и как сподручней обойти очередной завал.

На всякий случай, я держал верный меч на готове. Его клинок совсем потемнел, от засохшей крови мохнатых падальщиков, но я не торопился вытирать его от траву или мох. По моим догадкам, вонючая кровь, неплохо отпугивала насекомых и других хищников, наблюдающих блестящими глазами из темноты. Иногда приходилось срубать самые навящевые отростки, что нависали совсем уж нагло над головой, того и гляди норовившие вцепиться или чего хуже, забраться под одежду.

Так прошло, долгих пять часов. Моя рука уже начинала уставать, без остановки держа меч и срубая наверно раз в трёхсотый, в корень обнаглевшие, тянувшиеся к нам с Черёмухой беловатые и зелёные с шипами верёвочки. Её кстати, это словно не волновало, она шла теперь очень спокойная. Могу это объяснить только тем, что боевая кобыла ублаготворила свою жажду крови, первым боевым крещением и теперь чувствовала себя словно в родной конюшне.

Частенько я оставлял поводья, предоставляя Черёмухе самой выбирать дорогу. Лошадь это делала с большим умом, не взирая только на тот счёт, что она в целом выше ростом, на меня сидящего. Но за эту мелочь её корить нельзя, прекрасная боевая животина, в целом. Ещё я заметил, что она давно забирала всё время немного правее, градусов на двадцать, чем я изначально заложил при выезде на относительно ровный участок местности. Достаточно было лишь обходить чёрные небольшие омуты, коих я всерьёз опасался, вспоминая старинный рассказ Головуса Плеч, о том, как он один раз нарвался на их нелицеприятных обитателей. Совпадение? Возможно, но я потом всю жизнь, сторонился вот таких мест. Правда там были болота, но чем Поганый лес не шутит.

У лошади биолокация развита не хуже, чем у любого самого одухотворённого двуногого. Так что пусть ведёт. Откорректировать маршрут можно всегда. Есть ещё такая особенность, у мудрых и добрых коняш, не прозябающих естественно всю жизнь в стойле или на деревенской пашне, а у настоящих, диких и вот таких как моя, чувствовать людей и их селения. Но какие к чёрным, горельским елям селения? Можно убедиться, на собственном примере, лес, если зайти в него самому, чуть ли не проклят. Хотя, ведь был же цветущим, да благоденным в коии-то времена? Приносил же плодов в достатке, чтобы прокормить целый город Форнон. Вполне допускаю вероятность выйти на заброшенные деревни, запросто существовавшие по другие его края, не хуже Форнона.

– Ладно, хватит коситься, Черёмуха. Хватит делать вид, что не слышишь. Давай, веди уже куда хотела. Хватить ходить вокруг да около. Но смотри, не обессудь потом, если ты меня к жеребцу дикому ведёшь. Я не против природных, естественных животных соитий под сенью леса, но ты знай, место здесь очень не подходящее, для этих целей. Да и настоятельно не советовал бы я тебе, искать брачного партнёра в столь зловещих угодьях.

– Фррр, – сдула чёрную чёлку со лба длинногривая и посеменила рысью, на право под углом почти в сорок градусов от нацеленного мною направления.

– Потише, потише, – только и успевал, говорить ей я. – Если ХайСыл узнает, что я спрашиваю дорогу у собственной лошади, он мне потом это всю жизнь, будет приводить в дурной пример и всячески над этим делом злорадствовать и потехаться. А если узнает, что я это всё тебе говорю, то ещё и расскажет КерукЭде. А если надо мной будет смеяться собственный учитель, это позор.

– Фрр, – остановилась лошадь, отказываясь идти дальше.

– Ты смотри Черёмуха, – срубил я очередные наглые вьюны, хотевшие прикоснуться к голове лошади. – Впереди просвет виднеется, аль это поляна, – новый мах и зелёный пучок больше не тянется ко мне со спины, вжимаясь обратно в куст. – Если это ручей, я создам тебе райские условия, по приезду, – ещё мах мечом. – По приезду куда-нибудь, где не надо держать меч в руке беспрерывно.

Глава 7. Проклятая деревня

Отчасти, Черёмуха оказалась права. Отчасти я. Переходящие одна в другую полянки, перерастали в поле. Поле начинающее зарастать молодой порослью. Радовало одно наверняка. Гнилостной черноты и повышенной влажности, здесь было в разы меньше. Ещё к великому облегчению, сверху и с самых внезапных сторон, к нам больше не тянулись любопытные, плотоядные клубочки, верёвки и прочие шнурки. Чтобы о них интересно, сказал Софикес? Очередная разновидность гримории или это совсем другие порождения Поганого леса, присущие только его уникальному проклятью в целом. Определённо ясно одно, жить в поле без оглядки, стало значительно проще.

Только почва была подозрительна. На ней плохо росла трава, но я не нашёл объективных причин для этого. Влажность есть, чернозём, пески, суглинки, всё как везде. Лес рядом. Должна колоситься, как волосы у растущего котёнка, но нет её. Вернее есть, но иссушенная вся, чахлая. А где она есть, то неприятного сине-зелёного цвета с оранжевыми ягодками.

Эх, сюда бы Софикеса. Он бы над ней на коленках ползал, изучал и дал бы наводку с точностью пятьдесят на пятьдесят, чей она родственник. Её я конечно тоже обошёл. Ну её, ягодки слишком светятся. Хотя на всеобщем фоне пустоты и блёклые цвета будут выдаваться. Тем не менее, природы общего запустения и блёклости я пока не мог постичь, а прикасаться в местной паутине реальности, что бы узнать наверняка, не хотелось тем более. Слишком тёмная она, слишком неприятное место. Вдруг заразное. Хотя последнее скорее моя брезгливость и домыслы.

Вдруг в полной тишине, посреди ясного неба, вернее на его фоне серых туч, впереди, метрах в пяти ста, нечто блеснуло ярко-жёлтым, почти белым светом и стало стремительно падать. В момент всё вокруг озарилось радужным сиянием. В ушах вмиг загудело, а кончики пальцев стало сильно покалывать. Пришлось подёргать себя за мочки вниз, чтобы снять давление и плотный вакуум в голове.

– Вот тебе на. Вот это уже интересно Черёмуха. Нет, ты молчишь так, будто не видела, искажение паутины реальности. Это ещё кого сюда принесло? На такие штуки способен, пожалуй, только КерукЭде, да его родственник Унштар. Даже Эллетрессия Морита Ла Влакар, со всем её запредельным могуществом, пользовалась более скромными способами проникать сюда из своей тёмной параллели. Пошли по-тихому. Пошли, посмотрим.

– Фрр.

За парой рядов нестройных почерневших елей и неестественно изогнутых в разных направлениях берёзках, узнаваемых только по полоскам, стали заметны, покосившиеся, почерневшие, местами с пустыми глазницами, старые дома. Ни тропки, ни дорожки, ни живой души. И тишина.

Стоило мне зайти в эту худо-бедно развалившуюся деревушку, как тут же воздух огласили звуки слишком уж редкого, огнестрельного оружия для этих земель. Чтобы не словить, шальной снаряд и не вывести из строя лошадь, пришлось спешиться и вообще двигаться с обратной стороны домов, избегая главной улицы. Стрелял явно мастер своего дела. Такой слаженной стрельбы я ожидал, только от одного человека. Имя ему Ян. Однако я не совсем понимал, что он забыл в такой дыре и откуда у него с собой пистолет, да ещё и с таким количеством боеприпасов к нему, а ведь звуки были именно произведены из пистолета. С другой стороны сотрудника его уровня от тайной организации нельзя недооценивать.

То, что я обнаружил в проёме отломанной двери, меня слегка обескуражило. Под ногами у меня лежало изуродованное до неузнаваемости, словно мутациями тело зверя, ужасное ещё и от того, что в страшном сне напоминающее человеческое. Мои нервы крепкие, а вот Черёмуха задёргалась так, словно я отдавал её живому зверю в дальнейшее безвременное пользование. Чем дальше я шёл, тем больше мне попадалось изувеченных и ужасных, зверино человечьих тел. Звуки выстрелов сократились, а стрелок, судя по эху, теперь словно бегал от одного дома к другому. Я залез в седло, встал в рост и полез по молодому деревцу, чтобы оказаться на крыше серого дома.

– А ты жди меня здесь и ни в коем случае не уходи. Я присмотрю за тобой сверху.

Картина с шестидесяти ярдов, открылась зрелищная. Человек, судя по комплекции это точно не Ян, одетый в чёрные штаны и чёрный верх, бегал между разрушенных строений с коротким мечом в одной руке и с пистолетом в другой. За ним гонялись уродливо стоящие на ногах звери. Прыгали они явно дальше и выше, любых зайцев или кенгуру. Пройдошливый боец разил отстреливая, почти в упор всех тех, кого не успевал достать мечом. Однако пистолет внезапно опустел, а на провалах крыш, появились трое уродцев, что их уродство, было видно даже отсюда.

В моей правой руке быстро очутился лук, а в левой новенькая, изумительно сбалансированная стрела севера. Незнакомец, изрубив одного из явных нападающих, успел заметить, как три тела почти синхронно попадали позади него. Заметил меня. Я выдохнул воздух, а ладонь в тот же момент опустил за спину. Новая стрела прошла всего в метре над головой человека, угождая в клыкастый рот, высунувшегося из окна зверя на двух ногах. Незнакомец, не пытаясь перезарядиться, удерживая меч двумя руками, сноровисто изрубил ещё одного.

Осмотрел подступы к Черёмухе, никого. Вроде стало тихо, да вот одна серобурмалиновая спина, как бы мелькает меж травой, оставляя за собой примятый след и покидая поле боя. Бойцу этого не видно, а мне с высока этого будет достаточно для выстрела. Подведя стрелу к щеке и прицелившись, я плавно её спустил. Серая тень кувырнулась и движения во взбитой сухой траве, остановились.

Незнакомец не стоял на месте, пока я спускался по дереву обратно на Черёмуху, пошёл ко мне, через главную улицу, осматривая каждый шаг своего пути и часто оглядываясь с перезаряженным пистолетом наготове. Немного не дойдя до меня, он расчехлил свой чёрный рюкзак и извлёк внушительный дробовик. Я так отвык от вида огнестрельного оружия из моего прошлого мира, что теперь завороженно взирал на незнакомца, как на настоящего пришельца с другой планеты. Ни Поганый лес, ни его обитатели, ни эта заброшенная деревня с её «жителями» не производили на меня большего впечатления, чем этот иномирец и странник, из моего прошлого мира. То, что он был именно из моего мира, выдавало его лицо, с чисто славянскими чертами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.