Алена Занковец
Подглядывающая

Глава 1. День 29

Она появилась после полуночи. Прошла к барной стойке, расстегивая пуговицы пальто таким легким движением, будто и не касаясь. Заказала бокал «Пино нуар».

Я никогда не сажусь за барную стойку. Предпочитаю наблюдать за людьми в отражении стекла. Столик у окна, спиной к залу.

Сквозь тонкие кружева сигаретного дыма я слежу за прозрачным двойником женщины, сидящей на высоком стуле. Она закидывает ногу на ногу, платье скользит выше, приоткрывает колени.

Женщина поправляет очки в тонкой черной оправе.

Бармен опускает на стойку бокал с вином.

Саксофонист пробует джаз.

У нее густые темные волосы чуть ниже плеч и чувственный рот. Глаза не рассмотреть: между нами слишком много стекол, они отражают слишком много предметов. Но очки ей к лицу. Возможно, стекла без диоптрий. Я отчетливо представляю ее лицо без очков. Оно становится простым, не подходящим ни к элегантному пальто, ни к строгому платью с декольте.

Звуки окрепшего джаза отскакивают от сцены и рассыпаются по танцполу. Не меняя положения, перевожу взгляд на отражение саксофониста. Он зачарован своей музыкой. Двое мужчин за столиком в первом ряду повернулись к сцене, я вижу их стриженые макушки. Официантка коротким движением сметает с соседнего стола чаевые.

И только потом я замечаю свое отражение. Неподвижный серый призрак, заточённый в пластину стекла.

Быть незаметной – я освоила это искусство.

У моего призрака волосы до плеч. У блузки расстегнута верхняя пуговица. Юбка до щиколоток. Замшевые сапоги без каблука. Никакого макияжа. Никаких крайностей.

Итак, женщина за стойкой, бармен, саксофонист, двое посетителей и официантка. Кто из них?

Я бы поставила на женщину за стойкой. Но саксофонист сквозит одиночеством, а у одного из посетителей – трость, это тоже может что-то значить. Так кто же?

Я жду. Что-то должно произойти. Пока всё в равновесии, всё на своих местах, словно играется сцена в спектакле. Но в этом спокойствии что-то назревает. Не хватает толчка: звона разбитого бокала, или звука пощечины, или остановки джаза – внезапной, как остановка сердца.

Что-то должно произойти.

Непроизвольно я чуть подаюсь к окну, чтобы оказаться ближе к происходящему в баре, хотя на самом деле отдаляюсь. Я так напряжена, что начинает казаться, будто движение вокруг замедляется, звуки музыки приглушаются и растягиваются.

– Вам повторить? – официантка склонилась к моему уху, чтобы перекричать джаз.

Я вздрагиваю. Ложечка в руке громко, до звона в ушах, звякает о кофейную чашку.

Киваю.

И едва не пропускаю, как в бар, запустив стаю снежинок, входит еще один посетитель, – молодой мужчина с выбритой полоской на виске.

Бармен разбивает бокал.

Саксофонист заходит на вираж.

Женщина за барной стойкой достает из сумочки книгу.

Я вся – только зрение и слух. Даже мое отражение на стекле словно истончается.

Сцена разворачивается, будто запущенное маховое колесо.

Женщина в очках, неторопливо пьющая вино и читающая книгу за стойкой бара… Мужчина не может пройти мимо, медлит: видимо , не знает, что сказать. Но вот он распахивает пальто, делает шаг по направлению к ней – и вплетается в мою историю.

– Какие на ощупь страницы в вашей книге? – спрашивает мужчина.

Судя по ошеломленному лицу брюнетки, он внимание привлек. Наверное, к ней редко обращаются с такими странными фразами.

Брюнетка молчит.

Я не выдерживаю – и оборачиваюсь.

Мужчина не отступает, он применяет более верное оружие – обворожительную наглую улыбку и предельно честный взгляд.

– Хотите потрогать? – спрашивает женщина. И я облегченно выдыхаю.

– Простите мою назойливость. Просто сейчас редко встретишь людей, читающих настоящие книги – тем более в баре. Я могу присесть?

– Только если скажете, какая у вас любимая книга…

А дальше нить беседы ускользает от меня, потому что их чувства заглушают слова. Будь я менее проницательной и более романтичной, назвала бы это любовью с первого взгляда. Но пока это взаимное притяжение. И оно стремительно усиливается: воздух электризуется, кровь приливает к щекам. Открытые жесты, полуулыбки, взгляды глаза в глаза.

Я чувствую: его влечет к ней. Ему хочется дотронуться до ее волос, ощутить кожу кончиками пальцев. Женщина отвечает взаимностью: держит дистанцию, обжигающую их обоих.

– Потанцуем? – спрашивает мужчина.

В ответ она легко касается его запястья – и я прячу под столом ладони, будто сама ощутила прикосновение.

Их влечение настолько сильное, что выжигает воздух в баре. Посетители уходят, исчезает официантка, скрывается в подсобке бармен. И мне бы стоило сбежать. Но я все еще ничего не знаю о ней. Совсем ничего.

А он уже держит брюнетку в объятиях, вдыхает запах ее волос, и, кажется, его скоро начнет трясти от желания. Это чувство настолько сильное, что на какое-то время меня выбрасывает из реальности.

Когда я возвращаюсь, они уже снова у барной стойки. Женщина сидит на стуле, а мужчина медленно склоняется к ней. Ее голова чуть запрокинута, глаза прикрыты. Я неосознанно облизываю губы…

Это слишком!

Побочный эффект.

Пока я пытаюсь осознать, что происходит, мужчина притягивает брюнетку к себе. Пробует ее губы на вкус, на ощупь. Я словно сама ощущаю, какие они мягкие, податливые. Он слегка прикусывает ее нижнюю губу…

Я вскакиваю, уже не заботясь о том, громко ли отодвигается стул. Они смеются. Или мне это кажется. Все равно.

Вырываюсь из бара и глубоко вдыхаю свежий морозный воздух. Едва не бегу по улице, застегивая на ходу куртку. А вместо промозглого пейзажа вижу, как руки женщины путаются в волосах мужчины.

Мне следовало остановиться раньше. Нельзя доводить ситуацию до такого. Это неправильно.

…Он откидывает ее волосы за плечо и ласкает губами мочку уха. Очень нежно, очень медленно – так, будто женщина полностью в его власти: не увернуться, не ослабить напор.

Я трясу головой. Хватит!

– Любишь подглядывать?!

Кто-то хватает меня за плечо, резко разворачивает к себе – и я оказываюсь лицом к лицу с мужчиной из моей последней фантазии. Светло-русые волосы, зачесанные назад, растрепались. Губы сжаты, глаза гневно пылают. Пальто нараспашку, рубашка расстегнута на две пуговицы. Ее прикрывает черно-серое кашне с золотистой нитью. Пижон. В баре он показался куда интереснее.

Изо всех сил трясу головой. Нет, не люблю!

– Отвечай! – требует он.

– Я… л-люблю… – слова липнут к горлу, я выталкиваю их изо рта с огромным усилием, будто вырываю с корнем, – ч-чай… с к-корицей!

Обычно я стараюсь не произносить такие длинные фразы, но сейчас тот редкий случай, когда дефект мне на руку.

Озадаченный моей речью, пижон ослабляет хватку.

– Ты пила латте!

– И… к-кто… – я продолжаю пытать нас обоих, – из… н-нас… л-любит… п-подглядывать? – резким движением сбрасываю его ладони со своих плеч и мчусь дальше, задыхаясь от стыда, гнева и усилий, которые пришлось приложить для общения.

Пижон догоняет меня.

– Понаблюдай за кое-кем для меня, – предлагает он так просто, будто мы сто лет знакомы. И будто не он только что тряс меня, как яблоню.

Идиот.

Даже не останавливаюсь.

– Понаблюдай! Тогда я никому не расскажу о твоем маленьком секрете.

Я бросаю на него такой красноречивый взгляд, что слова становятся неуместными: кому в этом городе нужны мои маленькие секреты?

– Я могу заплатить.

Уже интересней.

На мгновение замедляю шаг.

Но – нет.

– Ты, долбаная извращенка! – шипит он мне на ухо.

Я морщусь.

Стандартная реакция мужчины после пары «нет» подряд. Если не вслух, так про себя.

Мы идем вдоль длинного дома, у которого подъездов, как лапок у гусеницы. Наконец, дверь одного из них открывается. Делаю рывок – такой неожиданный, что пижон не сразу реагирует. А когда бросается за мной, едва не сбивает с ног парня, вышедшего из дома.

Влетаю в подъезд и успеваю закрыть дверь.

Меня мутит из-за сегодняшней осечки. Потому что меня разоблачили – впервые. Потому что я перешла дорогу мужчине, от которого сложно отделаться. И потому, что неприятности редко ходят поодиночке.

Выглядываю в дверное окошко. Пижон буравит меня таким взглядом, что подъезд начинает казаться не убежищем, а мышеловкой.

Черт знает, что у него на уме.

Я в безопасности до тех пор, пока кто-нибудь не откроет дверь подъезда.

Сейчас глубокая ночь – и мне это на руку. Но лучше выбираться отсюда. Только вот как? Если б я могла просто вызвать такси и уехать домой!

Впрочем…

Окрыленная идеей, я поднимаюсь на несколько этажей и выхожу на общий балкон. Сливаясь со стеной, выглядываю на улицу. Пижон сидит через дорогу, на скамейке детской площадки. Ждет. Он, конечно, перехватит меня до того, как я сяду в машину.

Если успеет понять, что я – это я.

Может прокатить!

Вызываю «Убер».

У меня три минуты.

Стаскиваю юбку и запихиваю ее в сумку. Куртку выворачиваю наизнанку – подкладка гораздо светлее. Оглядываю себя: темная блузка и бежевые капроновые колготки. Усмехаюсь: глаз не отвести от этого зрелища. Но если запахнуть куртку, то со стороны должно казаться, будто я в юбке, которая не видна, потому что слишком короткая.

Что еще… Подворачиваю рукава куртки, снимаю пояс. Нужные мелочи из сумки распихиваю по карманам.

Теперь последнее. Снимаю с головы парик и достаю шпильки из прически. Волосы обрушиваются на спину. Хорошенько ими трясу. Они длинные, ниже лопаток, и рыжее, чем парик.

Должно получиться.

Теперь я – это я. Если не считать отсутствия юбки и куртки, одетой наизнанку.

Как же мне не по себе!

Выдыхаю.

Очки!

Линзы получается снять только с третьей попытки: руки дрожат.

Сумку прячу за листами фанеры в коридоре.

Надеваю очки. Спускаюсь на лифте. Замираю у двери.

Пижон встал со скамейки. Наблюдает за такси.

Я так хорошо играю женщину-призрака, так неужели не смогу сыграть себя?

Распахиваю дверь. Прикладываю телефон к уху, будто с кем-то общаюсь.

Расплываюсь в улыбке.

Только не смотреть на него…

– Ага… Ага… – соглашаюсь я с несуществующим собеседником. То немногое, что могу произнести свободно. У меня получается даже хохотнуть – нервно, но и так сойдет.

Не отнимая телефона от уха, сажусь на заднее сиденье. Касаюсь плеча водителя. Поехали!

И только когда машина трогается, я оборачиваюсь.

Узнавание происходит не сразу. Но вот застывшая, припорошенная снегом фигура пижона оживает. Он выпрямляется и чертыхается.

Я откидываюсь на спинку кресла.

Получилось !

Щеки горят от переживаний. Улыбаясь, смотрю в окно.

Все могло быть намного хуже. По правде говоря, все каждый раз может быть намного хуже. Но мне везет. Возможно, мне слишком не везло в другом, чтобы Вселенная не додала еще и в этом.

За окном стелются черные озябшие улицы. Метет мелкий снег, забивается под скамейки, жмется к стенам домов. Одиноко. Красиво.

Я выхожу возле арки, не доезжая квартала до моего дома. Дальше бреду пешком. Волнение прошло, осталось ощущение незавершенности, но оно размывается желанием забраться под теплое одеяло.

В мою двухкомнатную квартиру на первом этаже «сталинки» – в мою крепость – я возвращаюсь к трем часам ночи. Публикую пост в соцсети: как всегда, цифра и одно предложение. Из последних сил переодеваюсь в пижаму и сворачиваюсь клубком под одеялом.

Зависимость – враг, который выковывает в тебе стержень, учит держать ухо востро, то есть почти друг.

Зависимость неопасна. Опасно не уметь с ней справляться. А я умею.

Глава 2. День 28

Мое обычное зимнее утро.

Открываю глаза и вижу сети, сплетенные из веток замерзших каштанов. В ячейки пробивается зимнее небо: где-то – белое, где-то – пепельное, где-то – с желтизной, как старая бумага.

Я потягиваюсь под теплым одеялом. В комнате светло, прохладно и тихо. Надеваю на пижаму свитер крупной вязки, на два размера больше моего. Включаю на ноуте Келли Кларксон и готовлю растворимый кофе с молоком. Затем, натянув рукава на ладони, с полной чашкой отправляюсь в комнату для чтения. Там я забираюсь в кресло с широкими подлокотниками. Пью кофе, жую бутерброд и читаю книгу.

Но сегодня не такое утро.

Я открываю глаза. И тотчас вскакиваю с кровати. За окном плотный дневной свет. Это очень, очень плохо.

Хватаю мобильник – точно, проспала.

Почти синхронно сбрасываю с себя верх и низ пижамы. Чищу зубы, суматошно перебирая вешалки-плечики в гардеробной. Расчесываюсь, свободной рукой натягивая джинсы. Закрываю дверь на ключ, застегивая молнию сапога. Любимую пушистую шапку надеваю на улице.

Свежий воздух. Глубокий вдох.

Проношусь два квартала и врываюсь в полупустой «Бургер Кинг». Золотоволосая Лейла ждет меня за столиком, попивая кофе из стаканчика. Она, как и я, не пользуется косметикой, предпочитает неброскую одежду, но от ее волос словно исходит сияние, даже в такой пасмурный день.

Лейла – моя работодательница. Она феминистка, вегетарианка и кандидат в мастера спорта по дзюдо. А еще ведущая кулинарных рубрик в нескольких европейских журналах. Я перевожу ее тексты на немецкий и шведский. Переводы – моя работа. И немного хобби. Ирония судьбы: человек, работающий с иностранными языками, плохо владеет тем языком, что у него во рту.

Я с трудом запоминаю цифры. Все номера телефонов, пароли и даты всегда записываю. Но очень хорошо помню слова. Тексты запечатлеваются в моей голове целыми абзацами, слету. Так что не мне пришлось выбирать профессию – она выбрала меня.

Лейла выкладывает на стол стопку журналов – бонус к гонорару. В моей жизни столько всего виртуального, иллюзорного, что посмотреть и потрогать переведенные тексты – огромное удовольствие. Лейла это знает.

– Твои журналы и гонорар вот здесь, в конверте, среди страничек, – она поднимается и надевает берет – изящно и аккуратно, будто кладет на торт вишенку. – Мне пора, Эмма. А ты, как всегда, молодец! С тобой невероятно приятно иметь дело.

«Не потому ли, что помалкиваю?» – по-доброму иронизирую я.

Она неправильно расценивает мою улыбку.

– Правда, ты лучшая из всех, с кем мне доводилось сотрудничать. Завтра пришлю новый текст.

«Окей», – я беззвучно шевелю губами и киваю. Вполне себе реплика. Почти как у нормальных людей.

Лейла скрывается за колонной, затем меркнет свет ее волос.

Я притягиваю к себе журналы. Совсем новые, пахнут краской. Гладкие, скрипят под пальцами. Свет отражается от глянца, режет глаза. Приподнимаю страницы, отпускаю, они падают, почти льются, и запах краски усиливается.

Покупаю стаканчик латте и, держа журналы под мышкой, бреду за сумкой, которую вчера оставила в чужом подъезде. Затем – домой.

Слякотно. Редкий снежок тает, подлетая к земле.

По привычке я стараюсь смотреть под ноги, чтобы не цепляться за взгляды прохожих, выражения лиц, движения рук.

Я столько всего вижу – намного больше, чем хочу. Но, увы, только не то, что нужно на самом деле. Я скучаю по близкому человеку. Он нужен мне настоящий: с теплом кожи под шарфом и запахом шампуня. С холодными ушами, потому что вечно ходит без шапки, и приглушенным голосом, от которого мурашки по коже.

Блуждая в своих мыслях, я не сразу осознаю, отчего щекочет между лопаток. Замедляю шаг. Но не оглядываюсь.

Я достаточно долго подглядываю за другими, чтобы мгновенно почувствовать, когда подглядывают за мной. Ощущения разные. Иногда – будто паутинка прицепилась: что-то невидимое, невесомое, но осязаемое. Иногда – жжет красной точкой прицела. А бывает, как сейчас – просто щекотно.

До моего дома всего квартал. Сворачиваю в арку, прохожу ее почти насквозь и скрываюсь в темноте за колонной.

Вскоре раздаются шаги преследователя. Они становятся громче, чаще, множатся гулким эхом – и появляется он. Добегает до конца арки и останавливается в паре метров от колонны, за которой скрываюсь я. Рыскает взглядом по сторонам, а затем бросает сквозь зубы такое ругательство, что у меня вспыхивают щеки.

Все же он выследил. Наверняка сочинил историю и выведал адрес у оператора службы такси. Хорошо, что я всегда выхожу на квартал раньше. Плохо, что только на квартал.

«Ну, давай, иди, ищи меня», – я мысленно подталкиваю его в спину, но мужчина не уходит. Стоит неподвижно, засунув руки в карманы пальто.

Я стремительно замерзаю. Пальцы, сжимающие журналы, едва разгибаются, хотя и в перчатках.

Наконец, пижон отмирает. Но вместо того, чтобы уйти, достает из кармана пальто пачку сигарет. Одну закладывает за ухо, вторую прикуривает.

Твою ж!..

Я хмурюсь и жду дальше. Он надевает перчатки – тоже мерзнет. Медленно курит, смотрит в глубь двора, будто прощупывает взглядом каждое окно. Моего, к счастью, среди них нет.

Сейчас, при дневном свете, он вовсе не кажется маньяком. С виду вполне нормальный парень, не так давно со студенческой скамьи. Возможно, моложе меня. Лакированные туфли. Волосы зачесаны назад. Подбородок идеально выбрит. Одним словом – пижон.

Все. Последние затяжки. Я так этому рада, что отлипаю от колонны: быстрей бы домой! Мысленно уже подношу к губам чашку горячего чая и вдыхаю запах корицы. Чувствую, как пена для ванны щекотно лопается на теплой влажной коже. Потом иду в комнату для чтения, включаю музыку, беру журналы… Пижон достает из-за уха вторую сигарету и прикуривает от первой.

Терпение лопается, как пузырьки пены в моей фантазии. Я делаю резкий шаг из темноты к свету.

Пижон давится дымом, кашляет до слез. Хорошенько хлопаю его по спине.

– К-какого… ч-черта? – коротко обозначаю проблему.

Он тушит сигарету каблуком ботинка. Поглядывает свысока: пижон выше меня всего на полголовы, но мы стоим слишком близко друг к другу.

И это жутко некомфортно. Расстояние, на котором чувствуется запах одеколона собеседника, интимная зона. А сейчас я чувствую этот запах так, словно он исходит от меня самой. Возможно, то же вчера ощущала и брюнетка за барной стойкой.

Стоп.

Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

Впервые он смотрит без злости. Странный этот взгляд. Не тяжелый, но весомый. Не острый, но царапающий.

– У тебя красивые волосы, зачем цепляешь на голову эту дрянь? – с легким раздражением спрашивает пижон.

Надеюсь, он говорит о вчерашнем парике, а не о моей белой пушистой шапочке.

– Я… н-не буду с-следить! – отвечаю на его следующий вопрос.

– Будешь. Обязательно будешь, – он снова достает сигарету из пачки, и я отхожу на шаг, чтобы уберечься от дыма. А вовсе не потому, что меня жутко напрягает такая близость.

– Тебе н-нечего… п-предложить, – я пропускаю «мне», сокращая количество слов, которые нужно выдавливать из себя. Это почти физический труд.

– Еще не знаю, по какой причине, но ты придешь ко мне.

– Не н-надо! Не… п-п-пройдет!

– П-п-пройдет, – передразнивает пижон, и у меня возникает желание треснуть его журналами по голове. – Ты всегда можешь найти меня в баре, в котором мы встретились. Спросишь у бармена, где Шустрый. Ну или напишешь на салфетке.

Издевается!

– Я п-постараюсь… з-забыть эту информацию!

На эту реплику он не реагирует. Делает еще затяжку и тушит каблуком окурок.

– А еще я хочу извиниться. – Он ловит мой непонимающий взгляд. – За извращенку.

Не сразу понимаю, серьезно он или шутит.

– Мне б-больше не… п-понравилось «д-долбаная».

Когда я заканчиваю эту тираду, вид у пижона такой, будто он невыносимо долго ожидал окончания фразы.

– Послушай, зайка. Ты очень неприятно говоришь. Это просто жесть. Лучше отвечай да или нет. Ладно?

Киваю.

– Кивок вообще отлично!

Делаю возмущенный вдох и крепче сжимаю журналы.

– …А вот то слово, которое только что промелькнуло в твоей голове, женщинам даже думать неприлично.

Я улыбаюсь. Самую малость.

– Проводить тебя? – снова издевается он.

Я очень медленно качаю головой.

– Тогда до встречи, зайка… И я не козел!

– Б-б-баран, – выдыхаю я.

– Прости. Ты невнятно подумала.

Он уходит пружинистой походкой, насвистывая, руки в карманах. Скользкий, хитрый, но, возможно, умный. И, похоже, упертый. Наверняка привык добиваться своего. Но насчет меня он ошибся. Ему нечего мне предложить. Я совершенно автономная система. Уже давно.

– Эй! – окликаю я, он оборачивается. – Эй, – повторяю с другой интонацией, будто зову по имени. Пижон прищуривается, склоняет голову набок. – Я… н-не п-приду.

– Придешь.

Хмыкаю и ухожу медленно, не оглядываясь. Наворачиваю круг по кварталу, прислушиваясь к ощущениям. Думаю, отстал.

Время приближается к обеду. Люди высыпают на улицы, и первое, что они делают, – поднимают лица к небу: впервые за две недели зимы большими пушистыми хлопьями падает снег. Я едва останавливаю себя, чтобы не начать ловить снежинки языком.

Кто же он такой? Я вполне могу размотать этот клубок, потянув за ниточку.

Прохвост. Не опасный преступник, но жулик. Что бы он ни задумал, это незаконно. После встречи со мной он заглянет в кафе и выпьет… чай. Чашку крепко заваренного сладкого чая. Алкоголь – только вечером и только с проверенными людьми: чтобы творить мелкие делишки, нужно постоянно быть начеку. Если я усыпляю внимание окружающих тем, что незаметна, то он делает то же самое, находясь на виду. Кто заподозрит человека, на лицо которого нацелены все взгляды? Но пока взгляды нацелены на лицо, руки могут вытворять что угодно.

Я вижу его насквозь.

Но вот она, та брюнетка… Я бы хотела взглянуть на нее еще раз. Чем она занимается, когда возвращается домой? У нее есть семья? Она любит готовить? Книга на барной стойке – это просто приманка или часть обычной жизни?

Обрываю свои мысли.

Когда слишком тянет, надо остановиться. Никаких компромиссов – иначе случится беда.

В коридоре с подошв сапог тотчас натекает лужица. Встряхиваю куртку, забывая увернуться от мелких брызг.

Брюнетка, вон из моей головы!

Блузка, вчера ночью брошенная у кровати, все еще пахнет сигаретным дымом.

Вон!

С полной кружкой горячего чая сажусь за ноут. Пока набирается вода в ванной, захожу в свой аккаунт в соцсети. Сегодня я из дома ни ногой: слишком уязвимой чувствую себя после встречи с пижоном. Так что могу разместить пост сейчас.

«День 37. Забыть намного сложней, чем вспомнить», – пишу я и чуть медлю, прежде чем закрыть окно браузера: запечатлеваю то, как выглядит эта фраза. Черное на белом. Буквы поджимают ноги, выставляют колени. После заглавной буквы они выглядят словно дырявый тоннель, в который запихнули мои воспоминания.

Заминки оказывается достаточно, чтобы я заметила, как пришло сообщение. Но не успеваю среагировать – палец жмет на клавишу мышки. Окно закрыто.

Некоторое время я сижу перед экраном. За мной с обоев рабочего стола желтыми фонарями подглядывает ночной город.

Может, не было сообщения? Показалось?

Я в соцсети тоже призрак. Друзей нет, на аватарке фотоколлаж из инета, имя придумано. Никто не мог мне написать.

Ладно, не надо обманываться. Сообщение пришло, я видела.

Возможно, это спам.

Скорее всего.

Точно!

Мне даже не надо возвращаться в аккаунт, чтобы это проверить.

Ну, чего мне бояться? Я же не делаю ничего плохого – ничего по-настоящему плохого. Да, подглядываю, но все увиденное остается при мне.

Допустим, не совсем так. Я сохраняю воспоминания фразами в сети, но это код. Декодер только у меня в голове.

Надо вернуться и прочитать сообщение.

А потом закрыть браузер и пойти принять ванную.

Я со спокойным сердцем снова захожу в соцсеть, открываю сообщение и чувствую неприятный холодок в солнечном сплетении.

Серый: Я три дня хожу вокруг вашей странички) Поговорите со мной?

Смотрю на запись так долго, что буквы начинают терять смысл.

Это не угроза, не обвинение, не шантаж. Но и не спам. Кто-то хочет подобраться ко мне поближе.

Все равно, какие у него намерения, дверь закрыта. Я хочу заблокировать возможность писать мне сообщения. Но не блокирую. И не выхожу из сети. По той же причине, почему не оглядываюсь, чувствуя на себе взгляд: хочу подпустить незнакомца поближе, узнать, в центре чьего внимания оказалась.

Возможно, он не блефует. Возможно, он и в самом деле случайно попал на мою страницу. Но вдруг я кому-то перешла дорогу, вдруг увидела лишнее – и надо быть начеку?

«Как вы меня нашли?» – пишу я и тотчас же стираю. Плохое начало разговора для человека, которому нечего скрывать. «Давайте», – исправляюсь я и, перед тем как отправить сообщение, добавляю восклицательный знак.

Ноут сообщает: мой собеседник набирает текст. Я жду и жду. Жду и жду…

Серый: Я зачарован вашей лентой. Подсел на ваши посты. Теперь прихожу сюда каждый вечер, чтобы узнать, какой будет следующим. Это же не цитаты чужих текстов, верно? Я гуглил.

«Но сейчас не вечер», – пишу я и снова стираю.

Невесомо барабаню пальцами по клавишам клавиатуры. Если я скажу правду, ведь ничего не изменится, верно? Никто не догадается, что значат эти фразы-коды.

Never111: Это мои мысли, только и всего.

Серый: Только и всего?)

Never111: Просто мысли, простите уж) Каждый день я умещаю в одну фразу. Это как подсказка. Когда можешь вспомнить, что произошло с тобой три недели или три месяца назад, время не кажется песком, который утекает сквозь пальцы.

Серый: Любопытный способ замедлить время)

Never111: А какой у вас?

Серый: Стараюсь жить на полную катушку, получать впечатления каждый день. Тогда я могу вспомнить, что происходило три месяца назад, не подглядывая)

Подглядывая… Я тотчас же говорю себе, почему застряла в этом чате. Теперь, думаю, даже обычному человеку уместно задать вопрос:

Never111: Как вы меня нашли?

Серый: Я искал не вас, а свою знакомую, вы просто оказались в предложенном списке. У вас интересная аватарка. Я свернул с маршрута, кликнул по ней. И увидел все это.

На моей аватарке принцесса с застежкой-молнией вместо рта. Обратила бы я внимание на такую аватарку? Возможно.

Never111: В инете чего только нет. И куда более интересного, чем мои одиночные фразы.

Серый: Одиночные выстрелы. Так точнее)

Похоже, он ждет реакции на шутку, но я молчу. Видел бы он, с каким угрюмым, воинственным выражением лица я вглядываюсь в сообщения.

Серый: Похоже, вам неприятно мое вторжение.

Хмыкаю и киваю.

Never111: Я не очень общительный человек.

Серый: Конечно, я догадываюсь, как много всего интересного есть в инете. Но вы же знаете такое понятие – резонировать? Я резонирую на ваши фразы, они находят отклик в моей душе, хотя я даже не всегда понимаю, какой в них смысл. Не прогоняйте меня.

Never111: Послушайте…

Я уже достаточно пришла в себя, чтобы, наконец, обратить внимание на его аккаунт. Страница пустая. И создана сегодня, а не три дня назад. Сегодня, черт побери!

Never111: У вас слишком свежий аккаунт, чтобы продолжать наше общение.

Серый: Не верите мне? Да, я зарегился только сегодня и сделал это из-за вас. Знакомую я искал через акк брата.

Never111: Если честно, мне все равно.

Серый: Простите. Обещаю, что не буду навязываться. Но не обещаю, что перестану временами сюда заглядывать.

Never111: Вы тоже простите. Надеюсь, в следующий раз серфинг по соцсетям приведет вас к более адекватной личности, чем я.

Не дожидаясь ответа, блокирую в настройках возможность отправлять мне сообщения и захлопываю крышку ноута. И только тогда осознаю, что ванная до сих пор наполняется.

Я срываюсь со стула с такой скоростью, что опрокидываю его.

Вот он – плюс жизни на первом этаже: никого не затопишь.

Над ванной колышется шапка белой пены. На плитку водопадом стекает вода, набралось по щиколотку. Чертыхаясь, выключаю кран – и осознаю, что взбудоражена куда сильнее, чем требует ситуация. Почему? Из-за чьих-то попыток пробраться в мою жизнь? Да, конечно.

Нет.

Причина в другом. Впервые за очень долгое время я полноценно общалась с кем-то, кроме себя. Это был настоящий, живой, эмоциональный диалог. Без запинок, без усилий, без ограничений по количеству слов.

Прекрасное, мимолетное исключение из правил, которое тоже больше не повторится.

Знакомства мне ни к чему. Они делают меня уязвимой. Подозревать каждого – единственная действенная защита при моем увлечении. Я хочу возвращаться домой после ночных прогулок, снимать парик, а вместе с ним – тревогу и неуверенность человека, играющего не по правилам. Дома я хочу быть свободной. Не сомневаться. Не бояться. Быть самой собой.

И потому – никаких знакомств.

Но, ползая по плитке на четвереньках, выжимая тряпку бесчисленное количество раз, промокшая и замерзшая, я улыбаюсь.

Глава 3. День 21

Я сижу в кафе, где уже витает дух Рождества: под деревянным потолком парят бумажные ангелы. Они взлетают каждый раз, когда открывается входная дверь. На подоконниках снег из крошева пенопласта, еловые ветки и свечи с искусственными огоньками. Если бы я не надела линзы, огни казались бы мне настоящими.

Зима ощущается только здесь, в кафе. А за окном скорее поздняя осень: серо, влажно, кое-где в золотистом свете фонарей блестят островки пожухлой травы.

Впервые за последнюю неделю я вышла из дома (если не считать двух походов в ближайшую мастерскую по ремонту мобильных телефонов).

Неделя – чтобы прийти в себя после встречи с пижоном и знакомства по интернету.

Будем считать это инкубационным периодом.

Заражения не произошло. Обошлось без последствий.

И все же сегодня перед ночной прогулкой я чувствовала себя болезненно: прислушивалась к себе, но не ощущала той легкости, с которой раньше выходила на улицу. Только здесь, в полутьме кафе, вернулась уверенность.

Наблюдаю за парой, которая пришла после меня. Девушка-дюймовочка и мужчина, похожий на медведя. Они заняли столик в глубине зала, за колонной. Мне пришлось пересесть, чтобы зеркало на стене отражало обоих.

Их кофе остывает, ее грушевый штрудель не тронут.

Они не касаются друг друга. Голоса приглушены, хотя в кафе шумно. Ведут себя как друзья. Но я вижу лицо девушки – и тут меня не провести. Она не сводит с мужчины глаз, даже когда за соседним столиком выстреливает бутылка шампанского.

Я ошиблась. Они касаются друг друга. Взглядами.

Даже не касаются, а вообще черт знает чем занимаются этими взглядами – у меня на виду! А считается, что нехорошо подглядывать.

И все же мне скучно: я знаю, что будет дальше. Экран телефона, который лежит у нее под рукой, вспыхнет. Девушка ответит на вызов и тогда уж точно отведет глаза. После короткого разговора парень встанет, вместо поцелуя коснется ее ладони пальцами – легко, мимолетно. Он уйдет, и его место займет мужчина. Обнимет ее по-хозяйски, чмокнет в щеку. И больше не будет одного на двоих взгляда. Голоса зазвучат громче.

Любовный треугольник.

Я так часто натыкаюсь на подобное, что это уже набило оскомину. Вот почему брюнетка за барной стойкой не выходит у меня из головы. Там что-то другое…

Сначала я просто фиксирую в сознании: мимо окна прошла молодая женщина в расстегнутом пальто. И только потом понимаю, что именно я увидела.

Бросаю на блюдце мелочь, хватаю куртку и выскакиваю из кафе. Затем уже медленно, на ходу натягивая варежки, следую за женщиной.

Теперь у меня есть время подумать. И осознать, что снова нарушаю правила. Обычно я наблюдаю за людьми с помощью стекол и зеркал, в полумраке помещения, ничем себя не выдавая. А сейчас преследую женщину на улице в незнакомом районе.

Стараюсь держаться поближе к стенам. То замираю у киоска «Союзпечати», то присаживаюсь на скамейку у автобусной остановки. Но могла бы обойтись и без этих маневров: она не оглядывается. Ей все равно, кто идет следом. Похоже, ей вообще все безразлично.

Она без шапки, влажные каштановые волосы прижаты воротом пальто, несколько прядей выбились и липнут к лицу. На них опускаются и не тают снежинки.

Если она обернется – я увижу пустой взгляд.

Но женщина не оборачивается даже на вопль ребенка в паре метров от нас.

Машинально ступает на проезжую часть, когда загорается зеленый свет, – и едва не попадает под колеса машины! У меня дыхание перехватывает.

Она замирает, рассеянно оглядывается – и тогда я вижу необычность ее глаз. Один – серый, другой – серо-зеленый.

Какое-то время моя незнакомка стоит на проезжей части. Люди проходят мимо, задевая кто плечом, кто сумкой. Затем волна пешеходов подхватывает ее и выбрасывает на другую сторону дороги.

Незнакомка дышит в ладони, пытается шевелить замерзшими пальцами. Я ускоряю шаг, чтобы, вопреки правилам, предложить ей варежки. Но она словно улавливает мои мысли. Достает из карманов перчатки. Кожаные, черные. Мужские. Надевает их. Потом снимает и снова прячет в карман.

Я дрожу, будто зимняя куртка согревает меня не лучше ее распахнутого пальто, но не от холода, а от волнения.

Перчатки значат, что в ее истории замешан мужчина. Видимо, недавно случилось что-то катастрофическое, раз незнакомка вышла зимой на улицу с мокрыми волосами. Я чувствую любовный флер, сложность и необратимость выбора. Но больше ничего. Куда она идет? Откуда? Каким будет следующий шаг?

Мы углубляемся в район частного сектора. Фонари горят через один. Тихо, безветренно. Тусклым пятном по небу тащится полная луна.

Женщина сворачивает на другую улицу, чуть замедляет шаг. Похоже, мы уже близко. Мое волнение усиливается. Потому что скоро я получу ответы на часть вопросов. А еще потому, что ощущаю в воздухе напряжение – как предчувствие.

Ночь сгущается, но черные ветви яблонь по-прежнему темнее неба. Порывом налетает ветер и также внезапно стихает. Где-то впереди прорезает тишину собачий вой.

Незнакомка сворачивает в переулок. Я едва дохожу до угла, как меня окатывает светом фар. Темнота вспыхивает синими и красными огнями проблесковых маячков.

Полиция!

Вжимаюсь в сетчатый забор, но все равно остаюсь на виду. Ослепленная, пячусь, прощупывая металлическую сетку. Когда она проваливается под пальцами, я опускаюсь на четвереньки и через дыру протискиваюсь во двор то ли склада, то ли завода.

Под коленями чавкает грязь – ну и черт с ней. Вскакиваю и вдоль забора бегу вперед, туда, где сетку сменяют деревянные штакетины. На ходу отмечаю, что постройка, кажется, заброшена: кругом строительный мусор, стекло в одном из окон выбито, из земли торчат куски арматуры.

Еще рывок – и вот я уже в безопасности. Пытаясь совладать с дыханием, иду вдоль забора, припадая то к одной щели, то к другой, но толком не вижу ничего, кроме отблеска маячков.

Полиция ведь не за мной, верно? Это просто совпадение.

Но приходится крепко зажмуриться, чтобы хотя бы немного успокоиться и сосредоточиться.

Наверняка совпадение.

А если нет?

Я же шла за этой женщиной. А вдруг за ней следил кто-то еще? Вдруг я стала свидетельницей чего-то противозаконного? Я не заметила ничего плохого, но это не значит, что такового не происходило. Вдруг я увидела что-то, чего не осознала? Обман. Кражу. Убийство. Не сейчас, так раньше.

Когда вернусь домой, просмотрю ленту своих постов. Подумаю, что могла упустить. Надо быть внимательнее. Надо соблюдать правила!

…Что они там делают? О чем говорят? Не разобрать.

Зато я отчетливо слышу позади собачий рык.

Медленно оборачиваюсь.

И вижу, как на крыше подсобки, на фоне луны, здоровая, будто волк, овчарка энергично виляет хвостом.

В фильмах в таких ситуациях говорят: «Спокойно… Тише…» – что-то в этом роде. Но я наверняка не смогла бы этого произнести, даже без дефекта речи: от страха пересохло в горле.

Выскочить через дыру в сетке мне не успеть. Да и пес может броситься на улицу следом. Лучше оставаться на месте и молиться, чтобы собака потеряла ко мне интерес. Но когда овчарка, залаяв, бросилась навстречу, тело среагировало быстрее, чем мозг, – и я рванула к окну с выбитым стеклом.

Нога на выступе.

Прыжок, похожий на бросок.

И вот я уже лежу животом на подоконнике, на мелких зубьях торчащих осколков. Втягиваю тело в проем окна, слыша треск рвущейся куртки. А через секунду падаю в пропасть. Хотя нет, не в пропасть. Просто время растянулось: ожидала, что пол будет выше, а пролетела метра полтора.

Медленно поднимаюсь, с меня ссыпаются осколки стекла. Стекло под ногами. Стекло в ладони – торчит крохотным лезвием. Вынимаю его и прикусываю ранку. Куртка на животе разодрана в клочья, будто меня исполосовал ножом маньяк. Судорожно расстегиваю куртку – нет, я цела. И почти невредима – только плечо гудит.

Собака все еще под окном: слышу возню и рычание. Выглядываю – и тотчас же отступаю. Да, там овчарка. И еще три или четыре собаки! Заметив меня, они разом бросаются к стене, рыча, будто науськанные на добычу.

Лай гулким эхом отскакивает от стен и отзывается в солнечном сплетении. Прикрываю глаза и вижу раскрытые пасти и обнаженные клыки.

Хорошо, что собаки на улице, а не здесь, со мной.

Включаю фонарь на мобильном. Надо убедиться, что я здесь одна. Свет фонарика прыгает так хаотично, что я не успеваю заметить картинку. Выдыхаю. Сжимаю телефон обеими руками. Свет застывает пятном на стене.

Похоже на недостроенный цех. Один этаж, лестница в подвал. На стене – прямоугольник, высвеченный луной. Рядом – деревянные леса, потемневшие, наверняка прогнившие. Бетонные стены, бетонный пол. Эхо четко повторяет звук моих шагов, и от этого кажется, будто в доме есть кто-то еще.

Что-то не так.

Я оглядываюсь, вожу фонариком по сторонам – и осознаю: меня настораживает не то, что я вижу, а то, что слышу. Вернее, то, чего не слышу, – собачьего лая. Собак больше нет под окном.

Это хорошо или плохо?

Замираю.

Я так хочу услышать лай на улице, что не сразу улавливаю шум в здании: точно камни перекатываются под ногами.

Или под лапами.

Свечу фонариком на лестницу, ведущую в подвал, и краем глаза замечаю, как по прямоугольнику света на стене скользят огромные мохнатые тени.

Не оставляю себе ни секунды, чтобы понять, как близко находятся собаки. На одном дыхании несусь к лесам и взлетаю на них. Следом накатывает рык, умноженный эхом. Такой громкий, что я зажимаю уши.

Сижу на досках, точно курица на насесте. Мне то жутко холодно, то к щекам приливает жар.

Как же я вляпалась…

Ну как же я так вляпалась?!

Хуже будет, только если уроню телефон.

Еще крепче прижимаю его к груди. Если уроню – все, можно прыгать следом. Я даже до утра здесь не протяну: или замерзну, или свалюсь Леса скрипят и покачиваются, кажется, от каждого моего вдоха.

Даже не могу позвать кого-то на помощь и все же пытаюсь кричать, но из-за лая собак не слышу даже сама себя.

Глаза начинает резать от слез.

Я трясу головой, приводя себя в чувство.

Ничего непоправимого еще не произошло. Но может произойти. Точно произойдет, если я не уберусь отсюда. А сама я не выберусь. И крайне маловероятно, что здесь окажется хозяин своры собак без ошейников.

Итак…

Я отлепляю телефон от груди и включаю экран.

Кому можно позвонить?..

Смотрю на экран – и мне становится по-настоящему горько, когда осознаю очень простую вещь: мне некого попросить о помощи. Во всем городе нет ни одного человека, которому я могла бы позвонить или написать сообщение. Разве что Лейла, но она сейчас в Стокгольме. Попросить ее набрать кого-то из своих знакомых? Ночью?

Служба спасения? Возможно.

Только как объяснить, что произошло и где меня искать? Как заставить выслушать? Может, отправить сообщение или и-мейл? Как быстро они среагируют? Хотя бы попробую…

Набираю в строке поиска «служба спасения». Но не отправляю запрос.

Есть один человек, который может помочь.

Ищу в Яндексе название бара. Нахожу номер. Через три гудка трубку поднимает администратор. Делаю глубокий вдох и вся выкладываюсь в единственном слове:

– Ш-шустрый!

То, что происходит дальше, вполне уравновешивает чашу весов: мне наконец везет. Во-первых, администратор понимает. С первого раза. Во-вторых, пижон, как и обещал, находится в баре. В-третьих, он догадывается (надо полагать, по моим всхлипам и собачьему лаю), что я попала в беду, еще до объяснений, которые дались бы мне с трудом. В-четвертых, ему оказывается не все равно.

Последний пункт – главное везение. Ни иронии, ни подтрунивания, ни долгих размышлений. После ленивого «слушаю…» и моего молчаливого ответа его голос становится твердым и резким.

Пижон спрашивает, могу ли я объяснить ему все сообщением. Я киваю. Спохватываюсь и мычу что-то похожее на «да». Он диктует номер. Пишу подробное сообщение, рискуя в любой момент свалиться с насеста.

Потом просто сижу и жду, ощущая, как от холода теряется чувствительность пальцев. Боюсь пошевелиться, чтобы не рухнуть к собакам, которые нарезают круги вокруг лесов, будто акулы вокруг шлюпки.

Проходит около получаса, прежде чем на улице раздается шум двигателя и полосой пролегает свет фар. Судя по звуку, к забору подкатывает машина покрупнее легковушки. Возможно, микроавтобус. Потом слышу мужские голоса. Собаки бросаются на звук – и у меня наконец отлегает от сердца.

Затем – возня, окрики мужчин, собачий лай, визг. И все стихает.

Машина трогается. Шум двигателя становится тише, пока не смолкает. А затем в тишине раздаются медленные, четкие шаги.

Пижон. Еще более пижонистый, чем раньше: к черному пальто, кашне и начищенным до блеска ботинкам добавилась шляпа.

Я хочу пошутить, что следующим этапом будет трость и пенсне, но передумываю – еще до того, как понимаю, что не осилю такую длинную фразу.

Что тут сказать – я рада его видеть.

Пижон останавливается напротив меня, задирает голову. Темно так, что я не различаю черт его лица, зато четко вижу перчатки на сцепленных спереди руках – на них падает краешек полосы лунного света.

– Итак… курочка, – он делает паузу, словно давая время передумать: нет, я вовсе не рада его видеть. Совершенно не рада. Я бы хотела, чтобы эти леса прямо сейчас свалились на его голову – конечно, если бы на них не было меня. – Услуга за услугу. Я спас тебя от диких, разъяренных собак, готовых сожрать все, что движется. Теперь ты проследишь для меня за одним человеком.

Собак уже нет, а значит, нет и рычагов давления. Сдержать свое слово – это не рычаг, когда дело касается жулика. К тому же технически я ничего не обещала.

– Я… н-не сслежу! Я п-под…глядываю!

Он делает шаг вперед – и в лунном свете оказывается его лицо. Глаза у пижона холодные, будто неживые. Сейчас он похож на бандита больше, чем на мелкого жулика. Невольно отодвигаюсь подальше.

– Ты чувствуешь эту тонкую разницу между словами? – спокойно, до мурашек по коже, произносит он. Киваю. – А я – нет. И мне без разницы, следить ты будешь за ним или подглядывать. Мне нужно знать, что он делает, только и всего. Мужчина. Фотограф. Побываешь у него на вернисаже. Всего два часа – и ты свободна.

– Это… т-так… н-не работает.

– А как?

Я устаю от себя самой. Набираю сообщение в записной книжке телефона и поворачиваю к пижону экраном.

– Не вижу.

Ну, конечно. Ложусь животом на доски и протягиваю ему мобильный.

«Я не подглядываю за людьми, я подглядываю истории. Если увлекло, хочется проверить, верна ли моя фантазия, и тогда я наблюдаю за человеком. Мне нужна история. По-другому это не работает».

Он возвращает телефон.

– История – просто оправдание тому, что ты делаешь. А механизм – как у обычной слежки, так что не заливай.

– А с-сам?

– У тебя все получится. Пара часов работы. А при твоем хобби – так и вовсе развлечения.

Знаю, что от этой услуги не отделаться. Я и вправду обязана. Очень. Два часа на вернисаже я смогу провести.

– Д-д-девушка… – я заканчиваю попытку поторговаться вслух и пишу в записной книжке телефона: «Сегодня ночью я следила за девушкой, ее забрала полиция. Узнаешь, кто она такая, – я помогу».

Цепляясь за доску, наклоняюсь ниже и протягиваю мобильный.

«Ну же, соглашайся!» – мысленно подбадриваю я пижона. Как же мне надоело торчать на этом насесте!

– Договорились, курочка.

И бровью не веду, хотя радости во мне, как пузырьков в шампанском.

Жестом требую вернуть телефон.

«И еще ты расскажешь мне о брюнетке из бара», – отдаю мобильный.

– О той цыпочке с книгой? О ней я ничего тебе не скажу. Спасение от стаи голодных собак плюс информация о преступнице. Моя чаша весов и так перевешивает. Могу еще положить на нее доставку тебя до дома… До арки. Или ты хочешь еще что-то предложить?

Поспешно качаю головой. Даже уточнять не хочу, о каком предложении он говорит.

– Значит, договорились.

Киваю. Сажусь на край лесов и слышу хруст – будто кости ломаются. А на самом деле – доска. И я вместе с кусками дерева обрушиваюсь на пижона. Вернее, падаю в руки. Его мгновенная реакция ошеломляет и настораживает.

Несколько секунд я копаюсь взглядом в его глазах. Что это было?! А он и бровью не ведет. Словно каждый день ловит женщин, падающих с лесов.

Все это неспроста. Я чую. Я знаю.

Два часа работы – и он исчезнет из моей жизни. От него точно надо держаться подальше.

– Эй! – выдыхаю я ему в спину.

– Ну чего тебе?

Пижон замирает: кажется, он тоже заметил, как смешно это вышло: он снова откликнулся на «эй».

– Меня называют Шустрый, – не оборачиваясь, отчеканивает он. – Я тебе не битник из «Мэри Поппинс».

– Ш-ш-шу-ус-стрый, – выкатывается у меня изо рта.

Этим все сказано. Я не смогу называть его так.

– Ладно, давай придумаем что-нибудь покороче, – смиряется он.

– Эй! – я улыбаюсь.

– Я не хочу, чтобы ты меня так называла!

Он что, злится? В самом деле?!

– Эй, – говорю я четко, уже без улыбки. Все. Точка.

Обгоняю его и выхожу на улицу первой.

Я вымотана так, что каждое движение дается с трудом. Но все же нахожу в себе силы доползти до лэптопа, чтобы оставить запись о сегодняшнем дне. Закутанная в махровый халат, с чалмой из полотенца на голове, я забираюсь с ногами на стул. Жду, пока загрузится страница в соцсети. Глаза слипаются, мысли слипаются.

Я все еще помню, как волновалась, заходя в свой аккаунт на следующий день после общения с незнакомцем, как мысленно сжималась, набирая пароль. Но, оказалось, зря: блокировка работала. Ни одного сообщения, ни одного комментария.

Тогда, осмелев, я заглянула на страничку Серого. Оказалось, он добавил свое настоящее имя: Сергей Волк. Через день появилась запись о хобби: строительство мостов и музыка. Потом – дата рождения: 1 декабря. На четвертый день я заглянула к нему с любопытством. Ну, что на этот раз? Он указал город: Питер. Мне стало спокойнее, когда я узнала, что между нами больше тысячи километров. Если, конечно, предположить, что Серый не врет.

А вчера он разместил фото. Черно-белое.

Я зависла перед ним на несколько минут.

Улица, мощенная булыжником. Дом довоенной постройки. К стене прислонился мужчина, рядом с ним стоит зачехленная гитара. На лицо падает тень, так что деталей не разглядеть.

Волосы темные. Либо короткая стрижка, либо они убраны в хвост – непонятно.

На нем футболка и джинсы. На запястьях – мужские кожаные браслеты.

Он стройный и крепкий. И чертовски харизматичный. По крайней мере я легко себя в этом убедила.

Конечно, это фото мог разместить человек любого пола и возраста. Но все же, все же…

Все же сейчас я сижу, пялясь на свою страницу в соцсети. И, вместо того чтобы оставить запись и наконец забраться под одеяло, я думаю о том фото.

Почти физическим усилием заставляю себя вернуться к мыслям о посте. В какую фразу можно уместить все то, что произошло сегодня? А произошло столько, что голова идет кругом. Какое же событие стало самым важным? Какой вывод я сделала?

Интересно, что же Серый разместил на своей странице сегодня…

Обещаю себе: загружу пост и загляну к нему.

А потом халтурю: пишу первое, что приходит в голову. «День 30. Никогда не говори никогда».

Бегу к Серому.

И что я вижу? На его странице появился первый пост. Белые буквы на салатовом фоне: «Не ходите кругами. Поговорите со мной».

Откидываюсь на спинку стула. Машинальным движением стягиваю с головы полотенце и начинаю вытирать волосы. Затем так же, не думая, откладываю его и встаю. Мне волнительно так, будто я только что подсмотрела потрясающую историю.

А если у этого мужчины с гитарой действительно есть такая?

Ну что с того? Я же не могу подглядывать за ним через компьютер.

Или могу?..

И давай, Эмма, начистоту. Дело вовсе не в истории. Дело в нем.

Ловлю себя на том, что и в самом деле хожу по комнате кругами.

Готовлю кофе, открываю молочную шоколадку и сажусь за ноут. Снимаю блокировку сообщений. Легко взмахиваю руками, будто собираюсь играть на фортепьяно, и, на мгновение замерев перед касанием клавиш, набираю сообщение: «Спите?»

Легонько ударяю себя ладонью по лбу. Конечно, не спит. Он же в сети.

Серый: Нет, не сплю. Жду вас.

Ерзаю на стуле.

Плохая затея.

Очень.

Я ничем ему не обязана. Могу прямо сейчас вернуть блокировку и пойти спать. И все будет как раньше.

Я так и сделаю.

Кладу ладонь на мышку. Но не успеваю шевельнуть ею, как получаю сообщение.

Серый: Как прошел ваш день?

Я хмыкаю.

Если бы он спросил «как ваши дела», все было бы иначе. Но на его вопрос мозг тотчас же выдает череду картинок. Парень-медведь и девушка-дюймовочка касаются друг друга взглядами. Женщина с глазами разного цвета замирает в сантиметрах от летящего грузовика. Проблесковые маячки в темноте ночи. Овчарка на фоне луны. Тени, выползающие из подвала. Лязгающие челюсти. Вздыбленная шерсть.

Итак, как прошел мой день…

Never111: Я спасалась от своры диких собак.

На этот раз он отвечает не сразу, и эта пауза меня веселит.

Серый: Любите приключения?

Never111: Это они любят меня.

Серый: Собаки вас не тронули?

Never111: Нет.

Серый: А вы их?

Вспоминаю себя, сидящую на насесте, и улыбаюсь еще шире.

Never111: Нет. Ни одна собака не пострадала.

Серый: Я рад, что все целы) Какое у вас сейчас настроение?

Как же давно никто не задавал мне такого вопроса! Я даже не помню, как принято на него отвечать.

Never11: Настроение… нормальное. Кофейное)

Серый: Кофейное… Не могу его почувствовать – не люблю кофе. Лучше ответьте на мой вопрос музыкой.

Never11: Это как?

Серый: Пришлите аудиофайл, наиболее подходящий к вашему настроению.

Я отхлебываю кофе и ставлю кружку на стол. Думаю. Верчусь на стуле. Отхлебываю кофе. Думаю.

Серый: Где вы? Выпили кофе и заснули? Прямо как моя бабушка.

Never11: Не мешайте.

Роюсь в плей-листе на мобильном телефоне. Наиболее подходящий моему настроению… Допустим… «Move You» Kelly Clarkson. Высылаю.

Через полминуты приходит ответ.

Серый: Теперь все понятно.

Приподнимаю бровь.

Never11: И что вам понятно?

Серый: Что вы дома одна. Вам тепло и сладко. Что вы счастливы. И все же вам немного тревожно и немного одиноко.

Я делаю глоток – и на дне кружки появляется полоска нерастворенного сахара.

Never11: Так и есть) Шоколадку будете?

Серый: Еще спрашиваете!

Never11: Эй, вы стащили последний кусочек!

Серый: Видели бы вы свое лицо, когда говорили «эй!», сами бы всегда таскали последний кусок.

Улыбаясь, запихиваю в рот большой кусок шоколада. Вот так неожиданно в наш разговор пробрался Эй.

Never11:)) Хорошо, что я себя не вижу.

Серый: Хорошо, что я вижу вас.

Never11: А какое ваше настроение?

Получаю файл: «Beliver» Imagin Dragons.

Нажимаю на «плей». Откидываюсь на спинку стула.

Я всегда представляла истории, наблюдая за реальными людьми. А сейчас музыка стала рождать образы – очень яркие, очень живые – связанные с человеком, которого я никогда не видела. Я не знаю, какой у него цвет глаз, какой оттенок волос. Но вот звучит музыка – и Сергей появляется передо мной такой реальный, что я чувствую волнение.

У него голубые глаза и темные волосы. На нем джинсы и майка с коротким рукавом. Я вижу все его кожаные браслеты и даже могла бы прочитать на них надписи, но не делаю этого, потому что смотреть Сергею в глаза куда интереснее… А потом песня заканчивается.

Never11: Хм…

Я беру паузу, чтобы собраться с мыслями.

Never11: Похоже, вы готовы к подвигам.

Серый: Я всегда готов к подвигам. Но – да, сегодня особенно.

Мне с ним слишком легко, слишком привычно общаться. Приходится напоминать себе, что происходит на самом деле: я не знаю, кто он, и не знаю обстоятельств нашего знакомства. Мне только кажется, что я их знаю.

Never111: Расскажите о себе.

Пауза затягивается.

Серый: Какие-то длинные паузы между нашими сообщениями. Похоже, плохая связь.

Серый: Мне 38. Я живу в самом красивом городе на земле и занимаюсь самой миролюбивой профессией на свете – строю мосты. А чем занимаетесь вы?

Чем я занимаюсь? Подглядываю за людьми, в основном. А еще:

Never111: Перевожу тексты с немецкого и шведского на русский и обратно.

Серый: Это тоже очень миролюбивая профессия.

Я напряжена и насторожена, будто сработал внутренний стоп-сигнал.

Посылаю Серому смайлик.

Never111: Сегодня был длинный день. Мне пора.

Серый: Приходите ко мне завтра.

Never111: Я не знаю, что будет завтра, Сергей. Спокойной ночи.

Серый: И вам, Never111.

Never11: Меня зовут Эмма.

Пауза.

Серый: Мне очень приятно познакомиться с вами, Эмма.

Я вздыхаю. Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, Сергей.

Закрываю лэптоп, залезаю под одеяло и выключаю свет.

В свете фонаря мелко подрагивают за окном черные ветки.

Вроде бы все в порядке, все под контролем, но тревога не уходит. Меня словно очень медленно затягивает в черную дыру.

Я засыпаю только под утро.

Глава 4

.

День 13

Мы встречаемся под аркой.

Приходим одновременно, за полчаса до назначенного срока. Оба стараемся сделать вид, что не хотели перехитрить друг друга. Сдерживаем улыбки, но блеск в глазах так просто не утаить.

– Ты пришла.

Эй держит спину прямой, плечи расправил – и от этого кажется выше.

Я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки от него.

– Б-б-ближе к… д-делу, – вместе с исковерканными словами из моего рта вылетает облачко пара.

Последнюю неделю столбик термометра держался чуть ниже ноля, а сегодня просел еще на пару делений.

Сыплет редкий мелкий снежок. Он вспыхивает у Эя над головой, попадая в свет фонаря, и гаснет. В окнах горят разноцветные огни – близится Новый год.

– Итак, открытие через час. Ты должна пробыть на выставке с восьми до десяти вечера. Можешь задержаться, если фотографии сильно тебя впечатлят. Но ты не можешь уйти с выставки раньше, чем через два часа. Повтори.

Я открываю рот, но Эй перебивает меня:

– Не повторяй. Просто запомни: не меньше двух часов. Мне все равно, что ты там будешь делать, важно одно: ты каждую минуту должна знать, где находится фотограф Юрий Стропилов. Это, скажем так, вопрос жизни и смерти. Моей жизни и моей смерти.

– П-п-п… – боже, как же я ненавижу это! – п-п-провоцируешь?

– Если он уйдет с выставки – я должен немедленно об этом узнать. Поняла? Просто кивни.

Киваю. Остальную информацию посылаю взглядом.

– Грубиянка. Итак, два часа. Юрий Стропилов.

– К-как?..

Эй останавливает меня жестом.

– Как ты узнаешь его? Ищи самого напыщенного, самодовольного и самовлюбленного мужика лет под пятьдесят. Он седой – совершенно. Всегда носит джинсы и черный джемпер, почти как Стив Джобс. Знаешь, кто такой Стив Джобс?

Теперь я даже не пытаюсь ответить.

– Впрочем, неважно, – тотчас же продолжает Эй. – Время – деньги, так что – пока, зайка!

– С-с-сделка! – с третьей попытки выпаливаю я.

– Какая с-с-сделка?

Стискиваю зубы.

– А, точно! – он хлопает себя по лбу. – Девушка с глазами разного цвета. Я узнал. Я же обещал! – он натыкается на мой взгляд. – Ей двадцать шесть. Воспитывалась в приюте. Хулиганка. Однажды разбила мужику нос за то, что он назвал ее неприличным словом. Девица устроилась горничной к одному известному писателю и обокрала его. Ее как раз и задержали за кражу кольца, когда она возвращалась от писателя домой. Все, можешь идти.

Но я не двигаюсь с места.

Возможно, это правда. Но не вся. История Эя не объясняет ни мужских перчаток, ни мокрых волос, ни потерянного взгляда.

– Хорошо, – откликается Эй на мой молчаливый протест. – Еще я знаю, что в тот же день писатель забрал заявление. Это все.

Забрал заявление… Пощадил. Почему?

Я закрываю глаза, чтобы увидеть лицо той девушки. Нет, те эмоции не были связаны с кольцом. Дело не в предмете, дело в человеке.

В тот же день… Какая импульсивность! Наказание – и мгновенное прощение. Очень похоже на обиду – неприятно, когда тебя обманывает горничная. Но его перчатки в ее кармане… Мокрые волосы – ванная или душ. Шок… Она для него не просто горничная. Между ними что-то было. Что-то сумасшедшее и неправильное…

– Время, зайка! – Эй так сильно тычет пальцем в циферблат часов, что кажется – пробьет стекло. – Давай!

Он исчезает за углом дома, а я направляюсь к метро, взволнованная историей, которая поселилась во мне. Не знаю, правильна ли моя догадка, но сейчас это неважно. Мне жаль, что у них ничего не вышло.

Через сорок минут я уже поднимаюсь на крыльцо арт-галереи. «Прокручиваю» в голове сценарий предстоящего вечера. Итак, я сниму куртку в гардеробной. Пройду в зал. Сегодня открытие, так что, возможно, придется взять бокал шампанского, чтобы слиться с толпой. Я буду очень медленно его цедить и, переходя от окна к окну, наблюдать за отражением фотографа в стекле.

Всего два часа.

Прохожу миниатюрный холл, открываю дверь… И застываю на пороге огромного зала. В нем нет ни одного окна. Ни одного посетителя.

Сглатываю комок в горле.

Это действительно выставка фоторабот. Вот и все, что совпадает с моими ожиданиями.

«Убью пижона!» – проносится в голове, и в тот момент кажется, что я действительно на это способна. Эй отправил меня подглядывать в пустое, затопленное светом помещение, где я в темной закрытой одежде не то что не сливаюсь с обстановкой, а выгляжу, будто сама – экспонат. Я слишком заметна. Я на виду!

Теперь у меня есть право провалить задание. Можно просто развернуться и уйти. Но все же я медлю. Ведь фотографа здесь тоже нет. Наверняка он за той дверью, в конце зала. Если убедиться, что он точно там, мне не составит труда побродить здесь какое-то время. Кроме того, фотографии в застекленных рамках. Это, конечно, не окна и не зеркала. Но все же стекла. От этой мысли мне становится теплее.

«И тогда Эй отцепится от меня», – напоминаю я себе.

Итак, представим, что фото в застекленных рамках – это маленькие окна.

Делаю шаг и морщусь от того, как неожиданно громко отзывается мраморный пол.

Подхожу к первой фотографии. На огромном валуне сидят дети, босоногие, лохматые, в простой одежде. Улыбаюсь. Проверяю, все ли в порядке с париком, и двигаюсь дальше. Мимо лесов, полей и закатов – к двери в конце зала.

Приоткрываю ее – и тотчас же закрываю.

Потом снова приоткрываю. На этот раз медленно.

Это еще один выставочный зал. Но то, что здесь происходит, не выставка – по крайней мере в привычном значении этого слова.

Зал напоминает будуар. Приглушенный свет. Красные и черные тона, блеск позолоты. Ширмы и зеркала. Я подхожу к одному из зеркал – в человеческий рост – и замираю. Передо мной на цыпочках стоит обнаженная девушка, придерживающая черную широкополую шляпу. Грудь модели прикрывает кружевная тень: черное на ослепительно белом. Поля шляпы скрывают лицо, видны лишь ярко накрашенные губы клубничного оттенка. Поэтому на мгновение возникает ощущение, будто в зеркале мое отражение.

Отступаю в легкой растерянности.

Об этом Эй тоже не предупреждал.

Чтобы пройти дальше, надо обогнуть ширму. Заглядываю за нее и в последний момент сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть. За ширмой раздевается девушка. То есть там не настоящая девушка, а только ее фото, но в полный рост. Брюнетка стоит ко мне спиной, расстегивая алыми ноготками застежку алого лифчика и, будто повернув голову на звук шагов, смотрит мне в глаза. Эффект еще более поразительный, учитывая, что мы одного роста.

И это еще не все. Я не сразу узнаю ее без одежды и без очков, но это совершенно точно она – брюнетка из бара!

Здесь.

Сейчас.

Я так поражена, что пропускаю момент, когда лопатки начинает прожигать красная точка чужого взгляда.

– Нравится? – раздается у меня за спиной.

Я резко оборачиваюсь.

То, что передо мной Юрий Стропилов, я понимаю только по черному джемперу и джинсам. Фотограф так же разительно отличается от созданного пижоном образа, как и все остальное этим вечером.

На вид ему чуть больше сорока. Коротко стриженные волосы не седые, а крашенные в серебристо-пепельный. Этот оттенок почти идентичен цвету глаз.

Он не напыщенный, не самодовольный, не самовлюбленный, а хищный, цепкий, холодный. Мы одни в этом зале – если не считать дюжины реалистичных полураздетых красавиц на фото – но ощущение такое, словно он заполняет собой все пространство. Хочется отступить. В идеале – сбежать. Но и рассмотреть его поближе тоже хочется. Желательно – в отражении, а не вот так – лицом к лицу.

Фотограф так внимательно разглядывает мой парик, что мне становится не по себе.

Он знает.

– Н-н-нравится! – выдавливаю я, и внимательная, острая заинтересованность, почти настороженность, в его глазах смягчается.

Дефект речи сыграл мне на руку: переключил внимание, объяснил паузу перед ответом.

У меня получается улыбнуться.

Юрий делает приглашающий жест рукой – продолжим экскурсию.

Я иду первой, внимательно вслушиваясь в свои ощущения, но не могу разобраться. Они словно радиопомехи.

Фотографии, их оформление, игра со светом, фоновая музыка – все впечатляет и ошеломляет. Я уже знаю, в чем «фишка» работ Стропилова, готова к тому, что увижу. Но все равно робею, оказываясь перед кроватью с балдахином, на которой за тонким стеклом фоторамки застыла девушка, застегивающая пуговку просторной прозрачной комбинации.

Щеки нагреваются.

Я чувствую себя менее пристыженной, когда наблюдаю за реальными людьми.

В тени комбинация кажется белой, но там, где падает свет, она переливается серебром. Ловлю себя на том, что жду, когда девушка посмотрит на меня.

И она поворачивает голову.

На мгновение я ощущаю себя в невесомости. Как?.. Что я вижу на самом деле? Где реальность, а где вымысел?.. Мысли барахтаются, пока я не нахожу опору: это обратный эффект. До этого модели на фото казались настоящими, а теперь настоящая девушка изображает фотопортрет.

– Спасибо, Констанца, – Юрий, несомненно, доволен эффектом. – Жду вас завтра.

Девушка посылает мне ласковую улыбку и, спрыгнув с кровати, исчезает за ширмой.

Юрий Стропилов – гений. Возможно, злой гений. Но то, что он делает… это восхитительно.

Под гулкие удары заворачиваю за перегородку из матового стекла и едва не налетаю на обнаженного мужчину, принимающего душ, – вернее, на его фото. Я очень внимательно вглядываюсь, чтобы убедиться: да, это фото. Тотчас же где-то под потолком включается звук падающей воды, выпускается пар. И кажется – только кажется! – что брызги окропляют мою кожу. Хочется приподнять подол юбки, чтобы не замочить ее.

Мужчина стоит ко мне боком, чуть наклоняясь вперед. Упирается ладонями о стену душевой кабины. Он так погружен в мысли, что не замечает моего присутствия. Точнее, не заметил бы, будь он настоящим.

Он наклонил голову, вода стекает по волосам, зависает на кончике носа. Я не могу заставить себя опустить взгляд ниже, даже понимая абсурдность моего внутреннего протеста: ни в одном музее, ни на одной выставке я не чувствовала ничего подобного.

– В-вы словно…

– Подглядываю за ними?

Я оборачиваюсь. Весь душевный раздрай мгновенно смывает чувство опасности. Что он знает о подглядывании? О моем подглядывании?

Юрий чуть склоняет голову набок.

– Следуйте за мной.

Я поправляю прядь парика, упавшую на скулу, и чувствую, какими ледяными стали пальцы.

Стропилов идет первым. Проходит несколько шагов, оборачивается.

– Ну же.

Выдыхаю – и следую за ним.

Мы проходим через боковую дверь зала и попадаем в коридор-тоннель. Тусклый свет, жилы проводов вдоль бетонных стен. Я слышу резкий, тревожный звук шагов и не сразу осознаю, что это мои собственные шаги.

А если это ловушка?..

В темноте вспыхивает свет: фотограф открыл дверь в конце коридора.

– Только после вас.

Спотыкаюсь на пороге. Прохожу, щурясь от яркого электрического света. К счастью, это не пыточная. Это фотостудия.

Никогда в таких не бывала. Она похожа на комнату в ателье, где меня фотографировали на паспорт, только раза в четыре больше. У белой стены невысокий белый подиум. Экран, зонты на треногах…

– Не трогайте!

Я отдергиваю руку от объектива камеры.

– Идите ко мне, садитесь.

Осторожно опускаюсь на краешек стула за компьютерный стол. С монитора на меня снова смотрит брюнетка из бара – и возвращается мысль о ловушке.

– Хочу кое-что вам показать.

Фотограф становится за моей спиной, опирается руками о стол так, что я оказываюсь между ними.

Что? Что он покажет? Запись с видеокамеры, где я подглядываю за его моделью в баре? Мою переписку с пижоном?

Юрий кладет ладонь на мышку и склоняется еще ниже. Чувствую запах его одеколона, слишком резкий для меня, и легкий запах алкоголя. Фотограф так близко, что от его дыхания искусственные волосы парика колышутся и щекочут шею.

Я одновременно откашливаюсь и пододвигаю стул к столу, едва не вжимаюсь в него.

Юрий открывает папку с фотографиями, кликает один из файлов – и я вижу спящую женщину. Ее светлая кожа и волосы почти сливаются цветом с комбинацией и постельным бельем. Вся картинка однотонная, будто сгущенку на нее разлили, – кроме красных губ модели.

Эротично, нежно, чувственно, неожиданно.

– Что вы скажете об этом фото?

Очень радует, что на нем не я. Но вслух выцеживаю:

– Оч-чень…

– Спасибо. А если сравнить с этим фото?

Он открывает следующий файл.

Я склоняюсь к экрану, хотя в линзах отчетливо вижу каждую деталь.

Та же девушка, те же цвета, та же поза. Но что-то изменилось. Ее лицо стало… мягче, спокойнее, естественнее – и от этого еще красивее. Оно изменилось настолько, что в первое мгновение можно подумать о другой модели. Немного иной изгиб руки. Чуть сдвинута – неаккуратно, не по правилам – шлейка комбинации.

Фото стало живым. Это как… слабый электрический свет и утренний. Они похожи, но разнятся по своей природе – такое невозможно не заметить.

– Какое фото вам нравится больше?

Легким движением руки указываю на экран.

– Почему?

Пожимаю плечами. Прикусываю губу. Ответ где-то рядом, но я не могу его уловить, сколько ни всматриваюсь в фото.

– На втором фото модель – спит. Она настоящая. А на первом снимке – лежит в той позе, которую я попросил ее принять. Модель не знала, что я прошу ее скопировать саму себя. Она просто подчинилась, и вышло… красиво. Но искусственно. Ничто не сравнится с естественной красотой. Вы согласны?

Киваю.

Не с подвохом ли вопрос? Учитывая, что я пытаюсь скрыть свою настоящую личность. На мне парик и одежда, которую я никогда не ношу в обычной жизни. Естественного во мне сейчас очень мало.

– Журналисты часто спрашивают, в чем секрет моего успеха. Он прост и сложен одновременно. Дело в том, что я не фотографирую моделей. Я рассказываю истории. Вы любите истории?

Киваю.

Знали бы вы, Юрий Стропилов, как сильно я их люблю и на что готова пойти ради них…

– На что вы готовы пойти ради увлекательной истории?

Он словно подслушал мои мысли! Я машинально пытаюсь уловить в отражении монитора взгляд Юрия, но картинка слишком неясная. Может, он просто играет со мной? Может, давно обо всем догадался? Во что втянул меня Эй?!

– Я рассказываю истории, которые модели хранят в себе: запирают на замок и выбрасывают ключ. Но мне модели открываются, даже не зная об этом. Они рассказывают истории на камеру взглядами, мимикой, жестами. Вот, посмотрите на это…

Он открывает одну из последних фотографий.

Утро. Отель. На балконе, вцепившись в перила, стоит девушка лет восемнадцати. У нее обнаженные плечи и ключицы – остальное скрывают от фотографа розовые цветы в горшках. Вероятно, девушка не знает, что за ней подглядывают.

– Этот снимок я сделал случайно, когда дожидался такси в аэропорт. Накануне вечером я оказался свидетелем богатой и шумной свадьбы. И вот на балкон выходит молодая жена после первой брачной ночи, которую девочка провела с мужем – семидесятилетним стариком. Обратите внимание на лицо моей модели.

Я и так на него смотрела. Я видела стыд, омерзение и сожаление. Таким фото можно шантажировать.

Хорошо, что сейчас фотограф не видит моего лица. Оно выражает примерно то же самое.

На душе мерзко. Но обвинять Стропилова я не буду. Я не лучше его.

– История, – с внутренним торжеством произносит Юрий. – Теперь вы понимаете, о чем я говорю.

– Это… в-в-выглядит… не… с-совсем… з-законно, – с трудом завершаю я мысль.

– Искусство превыше закона. Искусство превыше всего. Разве нет? – он резко поворачивает кресло – и мы оказываемся лицом к лицу. – А теперь расскажите, что вы здесь делаете.

Его руки на металлических подлокотниках. Я зажата между спинкой стула и чугунным взглядом фотографа. Не двигаюсь. Смотрю в глаза, но не могу прочитать ни одной эмоции.

Делаю глубокий вдох.

– П-презентация.

Фотограф убирает руки, выпрямляется. Ощущение такое, будто он только что перестал сжимать мне горло.

– Презентация завтра. Сегодня был, так сказать, предпоказ, но он закончился час назад. Кто дал вам такую неверную информацию?

– Д-друзья… друзей. М-может, п-просто… ошиблась, – кажется, я покраснела от усилий.

Но фотограф словно не замечает этого.

– Снимите парик.

Я молча буравлю его взглядом.

– Вы боитесь меня?

«С чего вы взяли?» я сокращаю до «нет».

Стропилов уходит в дальний конец студии и возвращается с двумя бокалами шампанского. Протягивает мне один. Качаю головой.

– Вас угощает хозяин выставки.

В голове крутятся причины отказа, но также причина, по которой отказывать нельзя: я под подозрением. Нужно разрядить обстановку.

Пригубливаю шампанское. Стараюсь улыбнуться как можно естественнее.

Стропилов делает большой глоток.

– Буду с вами откровенен. У вас сильный дефект речи. Вы знаете об этом – и это отражается во взгляде, в выражении лица – даже когда вы молчите. Ваш взгляд выражает больше, чем у обычных людей. А это значит – тайна. Загадка. Недосказанность. История. Поэтому ваш портрет будет выделяться среди сотен портретов других шатенок… В общем, я хочу вас сфотографировать, – он делает паузу. – Но не в этой одежде.

Теперь я делаю глоток шампанского по доброй воле.

Не хочу быть его моделью.

Но я могу воспользоваться предложением в своих целях.

– К-какая… одежда?

– Вам понравится.

Еще глоток.

– Г-где… п-пере… одеться?

Он указывает на ширму. Прихватив сумочку, я направляюсь туда.

Шампанское тихонько шумит в голове.

Вынимаю из прически шпильки и невидимки, снимаю парик и вешаю его на ширму так, чтобы фотограф понял: процесс пошел. Молниеносным движением достаю из сумочки телефон.

Набираю сообщение: «Я ухожу!»

Ответ приходит через несколько секунд.

«Два часа! Любой ценой!»

«Нет!»

«Жизнь или смерть».

Чертыхаюсь про себя и прячу телефон. Эй, конечно, блефует. Не могу представить ситуацию, при которой мое присутствие здесь стало бы вопросом его жизни или смерти.

– Раздевайся, – приказывает фотограф.

У меня мутнеет в глазах. Смотрю на свою руку: я так сильно зажала шпильку, что она вот-вот проткнет кожу. Но это почти оружие, я могу защищаться.

Я вздрагиваю, когда на ширму внезапно обрушивается черный кожаный плащ. А на него – нижнее белье рубинового цвета и чулки с подвязками.

– Одевайся – и на подиум.

Смотрю то на сумочку, в которой спрятан телефон, то на белье. То на сумочку, то на белье.

Возможно, Эй блефует. А если нет? Если то, что он делает, действительно вопрос жизни или смерти?

Осталось сорок минут.

Потом я вычеркну его из своей жизни.

Больше никаких заброшенных строек и никаких долгов.

– Свет готов! Камера тоже, – доносится из глубины студии.

Ледяными пальцами стягиваю с себя колготки.

Отрываю этикетки от белья. Застегиваю плащ на все пуговицы. Прячу шпильку в карман плаща. Выхожу из-за ширмы.

Фотограф сканирует меня взглядом: от макушки до пяток. И закрывает дверь студии на ключ.

На ватных ногах становлюсь в центр подиума. Щурюсь от света лампы, который бьет в глаза.

– Расстегни верхнюю пуговицу. – Стропилов делает несколько пробных фото.

Медлю.

Тогда он подходит ко мне – так близко, что я невольно опускаю голову. Упираюсь взглядом в объектив фотоаппарата, висящего у него на шее.

Несколько секунд Юрий стоит не двигаясь, и я могу лишь догадываться, что у него на уме. Потом спокойным, четким движением прячет мои волосы под ворот плаща. Немного его встряхивает, чуть взъерошивает мою прическу. Рывком расслабляет пояс, расстегивает верхнюю пуговицу, еще одну. Я невольно прикрываюсь руками.

– Отлично! Руки не убирай.

Стропилов приподнимает мне подбородок. У меня не остается другого выхода, кроме как встретиться с фотографом взглядом. От этого волнительно и страшно. Страшно больше.

Наконец, Стропилов отходит на несколько шагов.

Щелчки затвора.

– Смотри на меня.

Я смотрю, но толком не вижу его – от волнения картинка перед глазами нечеткая.

– Прихвати пальцами ворот плаща. Смотри на меня!

Фотоаппарат щелкает и щелкает.

– Выставь колено, – просит Юрий, и я слышу: его голос изменился, стал тише, в него вплелась хрипотца. – Вот так. Хорошо! Умница!

Щелчки затвора.

– Теперь сними плащ.

Я сглатываю ком в горле. Расстегиваю еще одну пуговицу. Едва могу заставить себя это сделать. Сколько осталось времени? Десять минут? Двадцать?

Под плащом у меня – только белье.

Пальцы не слушаются.

Юрий снова подходит ко мне. Расстегивает пуговицу за пуговицей. Одним движением стягивает с меня плащ – и вот я перед ним. В белье – но словно обнаженная.

Он отходит на пару шагов. Не могу поднять голову, не могу встретиться с ним взглядом: я знаю, что увижу.

Юрий притягателен. Особенно сейчас, когда увлечен работой и когда я так остро чувствую, что его тянет ко мне.

– Смотри на меня!

Усилием воли поднимаю взгляд.

– Оближи губы.

Я подчиняюсь.

– Опусти бретельку лифчика.

Ткань ласково, невесомо скользит по коже.

Теперь мне легко представить, что произойдет дальше.

– Садись в кресло.

Глубокое кресло обтянуто черным атласом. Я почти чувствую обжигающее прикосновение прохладной ткани. И прикосновения мужских рук – настойчивые, грубые. И чувственный поцелуй незнакомых губ.

Свет. Камера. Щелчки.

Не могу заставить себя пошевелиться.

Пытаюсь сфокусировать взгляд на фотографе. Прикладываю ладонь козырьком ко лбу.

Слишком много шампанского.

Слишком богатая фантазия.

И слишком давно у меня была близость с мужчиной.

– Садись в кресло, – спокойно, твердо звучит его голос – повторяет мою фантазию.

Я подхватываю плащ и прикрываюсь им.

Юрий убирает камеру от лица.

– Что происходит?

– М-меня… мутит! – вру я и бросаюсь за ширму.

Так быстро я еще не переодевалась. Шпильку на всякий случай не выпускаю из ладони.

Вылетаю из-за ширмы.

– С-сотрите фото!

– Да что с тобой?..

– С-сотрите! Я… жду!

– Уверена? Снимки шикарные.

– Д-да!

Стропилов копается в фотоаппарате. Долго – бесконечно долго – удаляет фото.

– Еще будут пожелания?

– Н-нет.

Я открываю дверь и вырываюсь из этого кошмара.

Глава 5

.

День 12

Всю дорогу домой после выставки мне казалось, будто спину прожигают десятки взглядов.

Я сделала круг по кварталу. Потом еще один.

Покрутилась у подъезда.

Дверь квартиры заперла на все замки.

Проверила.

Перепроверила.

Затем наполнила ванну горячей водой и отмокала в ней, пока мне не стало дурно.

Заварила чай. Открыла молочную шоколадку и написала пост: «День 13. Совпадениям доверять нельзя». Когда отправила его, часы на компьютере показали 00.00.

Самое время идти спать. Но как уснуть, если при каждом воспоминании о выставке и Стропилове меня скручивает внутренний холод?

Так что я читаю сообщение Сергея.

Серый: Как вы провели время без меня?

Мне нравится, как пишет Сергей: будто мы давно знакомы. Будто я могла соскучиться по нему. На мгновение пальцы замирают над клавиатурой: а если и в самом деле знакомы?.. Но нет. Снова напоминаю себе: аккаунт в сети – такая же крепость, как и мой дом.

Never111: Поверьте, я бы куда с большим удовольствием провела время с вами.

Серый: Я вам верю. Сам с трудом могу устоять перед собственным обаянием))

Never111: ))

Я и в самом деле улыбаюсь. После всего, что сегодня произошло…

Серый: Я весь день мечтал пригласить вас в кафе на чашечку чая. И вот – вы здесь. И теперь ничто не может меня остановить. Пойдемте?

Недоверчиво смотрю на экран. Питер. Между нами больше тысячи километров. Что Сергей задумал?

Он же не всерьез, верно? Мне просто нужно ему подыграть.

Never111: Я очень устала, правда. Давайте перенесем это… на завтра?

Серый: Я предусмотрел ваш ответ. Так что выбрал такое место, где вам будет комфортно. Это даже не кафе. Это антикафе. Там можно почитать книги, поиграть в настольные игры или просто пообщаться. Здесь платят за время, а не за еду.

Never111: Интересно, а можно заплатить, чтобы провести время с конкретным человеком?

Признание слишком длинное, чтобы его можно было списать на порыв. Я жалею, что написала это.

Серый: Вам совершенно точно не надо платить, чтобы провести время со мной) Давайте, соглашайтесь. Вы же знаете, я не подведу!

«Спасибо…» – мысленно благодарю я и кладу лоб на руки, скрещенные на столе. Полное ощущение того, что действительно нужно поднимать себя и куда-то идти. Но мне тоже чертовски сложно справиться с его обаянием.

Шторм во мне наконец стихает. На легкой ряби души серебрится лунная полоска. Это заслуга Сергея. Его буквы – мое лекарство. Я выпиваю его – и становится лучше. Завариваю чай в кружке и отправляюсь к компьютеру за очередной дозой.

Never111: Тогда заходите за мной и сами натягивайте на меня шапку. У меня нет сил даже на это.

Серый: Дверь открыта?

Never111: А как вы думаете?

Серый: Я думаю, что не так уж сильно вы и устали, если вместо короткого «да» отвечаете вопросом на вопрос))

Never111:))) Поймали) Дверь открыта. Я жду вас.

Поворачиваюсь к двери и смотрю на нее. Смотрю и смотрю. Если бы сейчас раздался звонок, у меня бы, наверное, остановилось сердце. Но, к счастью, совпадения перестали меня преследовать.

Возвращаюсь к Сергею. Он пишет:

Серый: Какая у вас шапка?

Never111: Берите вот эту, с верхней полки. Белая, пушистая.

Серый: Вам идет))

Серый: В нашем антикафе несколько комнат. Какую выбираете?

Одна за другой приходят фотографии. Пестрый зал, комната возле лестницы, зона с красными диванами, тихий уголок на втором этаже и маленькая библиотека.

Never111: Библиотека!

Серый: Отличный выбор, Эмма.

Серый: Мы на месте. Разрешите помочь вам раздеться?

Серый: Снять куртку.

От этого уточнения моя улыбка, наверное, растянулась до ушей.

Never111: Спасибо… Можно садиться?

Серый: Располагайтесь, как вам удобно. На кресле подушки, можете подложить их под спину.

Я машинально ерзаю на стуле, пытаясь устроиться поудобнее.

Never111: Я бы выпила чашечку чая. Тот, что заварила дома, уже остыл.

Серый: Здесь можно пить чай или кофе сколько влезет и бесплатно, но я принес чай с собой, в термосе. Отвинчиваю крышку… Вдохните, чем пахнет?

Улыбаюсь. Я могу придумать любой чай, какой захочу. Налить его в кружку одной лишь силой мысли.

Never111: Апельсин и корица.

Серый: Да, там есть апельсиновые корки. Кружки я тоже прихватил. На одной темно-синее небо и звезды, а на второй… Микки Маус. Простите, другой не было)

Never111: Давайте звезды)

Серый: Держите, только не обожгитесь!

Возвращаюсь на кухню и завариваю чай снова. Добавляю в кружку апельсиновые корочки и палочку корицы.

Серый: Итак, почему библиотека? Любите читать?

Never111: И читать, и работать, и размышлять, и слушать музыку – все это приятнее делать в окружении книг. У меня дома есть комната для чтения. Увидев ее, я сняла квартиру не раздумывая. По правде говоря, это всего лишь зона, отделенная от спальни книжным стеллажом. Но я все равно называю ее комнатой для чтения. В этой комнате нет настоящего окна, только его изображение на обоях. В окне светит луна.

Серый: Можно заглянуть?

Секундное замешательство. Я никогда никого туда не приглашала.

Never111: Конечно, проходите. А ничего, что мы еще сидим в антикафе?

Серый: Самое сложное – оказаться одновременно в двух местах. В трех – уже куда проще. Я пройду?

Never111: Камин у меня тоже ненастоящий.

Серый: А выглядит так, словно вы только что разожгли его для меня.

Never111:)) А вот это мое кресло.

Серый: Опишите его.

Never111: Такое… как в кабинетах у известных писателей. Оно большое, удобное, глубокое, я легко помещаюсь в нем с ногами.

Беру ноут, чашку с чаем и отправляюсь в комнату для чтения. Забираюсь в кресло с ногами и дергаю за шнурок торшера. На меня проливается оранжевый свет. Теперь видны и луна в нарисованном окне, и огонь в камине.

Never111: Я включила торшер, чтобы вы получше все рассмотрели.

Серый: Благодарю.

Он молчит. Я отвлекаюсь от компьютера и вижу, как Сергей, заложив руки за спину, не спеша ходит по комнате. Как разглядывает луну в окне. А потом поворачивается ко мне.

Серый: Так кто тот человек, за свидание с которым вы готовы заплатить?

Кровь едва ощутимо приливает к щекам.

Я никогда ни с кем об этом не говорила.

Сергей словно знает все мои слабые места.

С другой стороны – я состою из них.

Never111: Это…

Серый: Слишком личное?

Never111: Да, это личное.

Серый: Вы любите его?

Меня будто ледяной водой окатывает.

Я не задавала этот вопрос даже самой себе.

Never111: Любовь?

Чувствую, как громко и больно пульсирует кровь в висках.

Never111: Любовь – это дефект.

Серый: Я не согласен с вами.

Never111: Тогда объясните, почему из сотен людей, которые вертятся вокруг тебя, вдруг переклинивает на одном-единственном, который, казалось бы, ничем не отличается от других? Но именно его запах остается в памяти, и только увидишь этого человека хоть краешком глаза, как пальцы начинают дрожать так же, как тогда, когда ты расстегивала ему рубашку?.. Это дефект. Сбой в программе. Ну а вы называете это любовью.

Резко убираю руки от клавиатуры, словно обожглась о клавиши. Пялюсь в экран, жду – почти вижу – наверняка уже написанное, но еще не отправленное мне «ооооооооо!» или что-то в этом роде. И не сразу осознаю, что на экране нет блуждающих точек: мой собеседник молчит.

Never111: Сотрите мое сообщение, пожалуйста. Не хочу, чтобы оно осталось в нашей переписке.

Never111: Сегодня был слишком странный, слишком напряженный день. Наверное, у меня просто сдают нервы. Но вы здесь ни при чем. Вы – это причина, по которой посуда на моей кухне все еще цела.

Never111: Мне стыдно.

Он молчит – и от этого горько.

А потом вдруг:

Серый: Какая у вас погода?

Я улыбаюсь.

Разговор о погоде сейчас так некстати. И так нужен!

Never111: Раз в моем нарисованном окне светит луна, значит, ясно. А раз ясно, значит, холодно.

Never111: Но нам пора возвращаться. Я уже захожу в квартиру, снимаю куртку и хорошенько ее встряхиваю.

Серый: Не в мою же сторону!

Never11: Простите))

Never11: Благодаря вам я сегодня впервые побывала в Питере. Спасибо. И спокойной ночи.

Серый: Подождите! Из-за моих вопросов наше ночное общение получилось скомканным. Поэтому я приглашаю вас на завтрак. В гостинице «Кемпински» есть кафе с замечательной атмосферой. Вы любите омлет? Там делают бесподобный омлет, у меня такой нежный и воздушный никогда не получается. Придете?

Never111: Я не могу отказать мужчине, который разбирается в омлетах)

Серый: Тогда завтра, в одиннадцать? Я заеду за вами.

Never111: Я буду готова)

Серый: Спокойной ночи, Эмма.

Never111: До завтра, Сергей.

Я закрываю ноут и кладу на него ладони. Ощущаю исходящее от крышки тепло. Символично… Улыбаюсь. И вздрагиваю, когда в полной тишине на столе вдруг подпрыгивает на вибровызове телефон.

Пижон.

Я беру мобильник и легонечко постукиваю его ребром о стол.

А если не отвечу?

Смотрю на часы. Я же могу спать в это время?

Телефон перестает трепыхаться. И через пару секунд начинает снова. Но я тоже упертая.

После третьего звонка приходит сообщение: «Надо поговорить».

Отключаю мобильник и ложусь спать.

Состояние еще взъерошенное, но с каждой секундой мне становится спокойнее. Глаза закрываются.

Я все же нахожу в себе силы вылезти из-под одеяла и поставить будильник, чтобы не проспать завтрак в Питере.

Включаю телефон – а оттуда на меня обрушиваются сообщения. От потока вибросигналов мобильник трепещет в ладони, как рыба, выброшенная на берег. Едва перевожу дух после этой лавины, как телефон вибрирует снова. Вызов. Я отвечаю.

– Жду тебя под аркой! – телефон разговаривает со мной сквозь зубы. – Я не уйду, пока не дождусь тебя. А я уже торчу здесь два часа! Все!

Мне не жалко Эя. Мне надоели его «вопросы жизни или смерти». Пусть стоит там хоть до обморожения!

Даже если станет хотя бы чуточку его жаль, мне достаточно вспомнить пару моментов посещения фотовыставки – и я найду в себе резерв стойкости.

Ставлю будильник. Выключаю свет. Натягиваю одеяло до подбородка.

Отбрасываю одеяло. Включаю свет и встаю с кровати.

Эй стоит в темноте, под аркой, я едва угадываю его силуэт. С каждым шагом все крепче сжимаю кулаки и стискиваю зубы. На мобильном заранее открыта записная книжка: жестами не передашь все то, что я сейчас чувствую.

Подхожу ближе. Эй выходит навстречу – под свет фонаря. Уши и нос – розовые. Похоже, он и в самом деле долго меня дожидается.

Со всей силы толкаю его ладонями в грудь. От неожиданности Эй отступает, взмахивает руками.

– Ты чего?!

– От-т-ткрытия! Н-н-не… было!

Попутно вынимаю из кармана мобильный с подготовленным текстом, едва не тыкаю экраном Эю в лицо. Он отбирает телефон. Отворачивается, читает.

«Там не было людей! Официальное открытие – завтра! А еще там не было окон! Не было зеркал – в привычном понимании!».

Эй оборачивается. Вижу его непонимающий взгляд.

– З-забей! Ч-читай!

«Ты не подготовился! Ты меня подставил! Я не хочу тебя видеть, не хочу разговаривать с тобой! И совершенно точно не собираюсь больше иметь с тобой никаких дел! А теперь я ухожу!»

Протягиваю руку.

Верни телефон!

Но Эй тыкает в него пальцами, а затем прячет мобильник в карман.

Мой телефон! В свой карман!

От бессилия и злобы хочется завыть. Но ничего не остается, кроме как взять паузу и сделать глубокий вдох. Небольшая передышка – и я смотрю Эю в глаза.

– Успокоилась? Теперь слушай меня, – он поправляет кашне, которое вряд ли его греет. – Да, я облажался. Мне очень жаль. Я был уверен в правильности своей информации. И я благодарен, что ты не свалила из галереи, хотя имела на это полное право. Ты мне очень помогла.

Он кладет ладонь в перчатке мне на плечо. Вроде как утешает. Я стерплю и это. Раньше выговорится – раньше уйдет.

Но он молчит. Отлично. Значит, разобрались. Только теперь, когда злость улеглась, я вспоминаю вопрос, на который очень хочу получить ответ.

– Б-брюнетка… из б-бара. Н-на фото?

Не уверена, что поняла бы смысл вопроса, если бы услышала себя со стороны. Но Эй схватывает на лету.

– Ты видела в галерее фото брюнетки?

Киваю.

– Хочешь знать, кто она такая?

Киваю.

– Мы можем помочь друг другу! В общем-то, поэтому я и здесь.

– В-вот… как…

– Что ты сказала? Водка?

Он еще и издевается!

– Н-нет! – я злюсь.

– Еще одно маленькое дело!

Качаю головой.

– Давай же, Эм! Теперь я не облажаюсь!

Качаю головой еще усерднее.

– На этот раз будет женщина. Станешь ее тенью на часик.

От качания закружилась голова. Думаю, мой ответ пижон уже понял.

Указываю на него пальцем.

– Почему не я? – спрашивает Эй. – Ну какая из меня тень, Эм?! Я слишком яркий, слишком заметный. И я не умею, как ты. Не умею…

– М-м-мим-микрировать? – выжимаю из себя шутку. Пока дохожу до последнего слога, шутка перестает казаться смешной.

– Ага, – с кислым видом отвечает пижон. – Эм и Эй. Мы как…

«…Красавица и Чудовище»

– …Бонни и Клайд. Мы команда! – заканчивает он.

– П-прощай, Эй.

Протягиваю руку. Он медлит, но все же вкладывает в мою ладонь телефон, потом накрывает своей ладонью.

На долю секунды что-то проскальзывает между нами – что-то, похожее на грусть и сожаление. Эю, надо полагать, жаль расставаться с напарницей по криминальным делам. А мне… Нет, мне не жаль. Показалось.

– Ты знаешь, где меня найти. Или можешь позвонить. Я забил свой номер в твоей телефонной книжке. Шустрый. Подойдет? У тебя же нет проблем с чтением, только с речью?

Он улыбается. Теперь и я могу позволить себе улыбнуться в ответ.

Он показывает жестом: «Звони!»

Поднимаю ладонь: «Пока!»

Разворачиваюсь.

Делаю несколько шагов. Оглядываюсь.

Последний вопрос.

– З-зачем с-следить?..

– За фотографом? – Эй несколько секунд рассматривает носки своих начищенных ботинок. Размышляет. – Ладно. Скажу. Я подослал тебя к нему ради благого дела.

Фыркаю. Ну конечно!

– Он сфотографировал мою сестру, когда она принимала ванну. Ванна была в его квартире – но это не меняет сути дела. Стропилов – псих. Он выставит ее фото на всеобщее обозрение, устроит шоу. И полицией его не напугать: по закону до обнародования фото он ничего преступного не совершил. А потом лишний шум – это только пиар. Так что, пока ты контролировала фотографа, я обыскивал его дом.

– Н-н-нашел?

– Нашел. Флешка лежала в сейфе. Мне его даже вскрывать не пришлось: все пароли он хранит в мобильнике, а с этим сестра помогла.

Я тоже храню пароли в телефоне…

И только тут до меня доходит. Так внезапно, что на мгновение темнеет перед глазами.

– М-мои фото…

– Что? – Эй кривится, будто мимо мусорки прошел. – Твои фото у Стропилова? Ты что, ему позировала?

Едва заметно киваю.

– Ну и что? Слишком уродливые снимки? Не хочешь обнародовать? – усмехается он.

У меня на глаза наворачиваются слезы.

– Н-нет. Х-хорошие…

– Тогда почему… – он сам себя обрывает.

Резко сцепляет ладони за головой и отворачивается.

– Ну ты и дура! Не верю своим ушам!

У меня ком в горле от слез, вот-вот прорвет.

– Ты что, голая позировала?! Стропилову?! – Ощущение такое, будто он сейчас начнет трясти меня за плечи.

Всхлипываю.

– П-почти. В-вопрос… жизни или…

– Ну хорошо! Ты тянула время, я сам попросил. А удалить потом фото ты могла его заставить?!

– Я п-поп-пр… п-п… – в таком состоянии ощущение, будто у меня полный рот гороха. Это невыносимо!

– Попросила удалить. Но не проверила?

Качаю головой. Зажмуриваюсь – слезы текут по скулам.

– Дуреха!

Эй рывком притягивает меня к себе – я буквально впечатываюсь в него. Нос утыкается в ледяное кашне, едва ощутимо пахнущее парфюмом и сигаретами.

– Глупая, глупая девочка… – в его голосе слышится искреннее сожаление. – Мне и в голову не могло прийти… – Он легонько покачивает меня, будто убаюкивает. – Я решу этот вопрос, слышишь?

Не верю своим ушам.

Потом верю. Решит, но за какую цену?

– Я помогу тебе, а ты поможешь мне.

Качаю головой – трусь носом о кашне.

– Поможешь, Эм.

Мычу в ответ.

– Конечно, поможешь. Мы же команда. Мы Бонни и Клайд!

Я больше не сопротивляюсь.

Потому что у меня нет сил.

Потому что он решит мою проблему.

И потому что, это безумно приятно, когда кто-то обнимает тебя за плечи.

Глава 6

.

День 5

Серый: Все забывал спросить… Что означает цифра перед каждым вашим постом?

Never111: Простите, не могу сказать. Это слишком личное.

Серый: Похоже на обратный отсчет… Старт 2 января, с цифры 365. Что будет, когда вы дойдете до ноля? Что случится 2 января?

Never111: См. ответ выше.

Отвлекаюсь от диалога, чтобы включить чайник на кухне.

Еще один вечер вместе с моим питерским незнакомцем. Как бы не пропустить ту грань, когда начинается привыкание.

Между делом заглядываю на страницу Сергея. Что за пост он оставил сегодня?

Только фото.

Never11: Мост?

Серый: Да. Как вы знаете, я люблю мосты. Нет, вру. Это моя страсть. Моя зависимость. В общем, вы поняли. Так вот, я хочу показать вам любимые мосты моего города. Сейчас на улице немного скользко. Так что одевайтесь потеплее и берите меня под руку.

Never11: Мы с вами слишком мало знакомы, чтобы я брала вас под руку)

Серый: Если вы поскользнетесь и сломаете ногу, мне придется нести вас на руках. Для этого мы знакомы достаточно?

Never11: Хорошо, под руку. Насколько у вас холодно? Шапку надевать?

Серый: Надевайте… Вы молнией куртки край шарфа пристегнули.

Я хохочу: именно так я и сделала сегодня утром.

Never11: Точно)) Благодарю) Я готова.

Серый: Тогда начнем.

Я получаю фото. Белая ночь. Река, скованная льдом. Через нее переброшен припорошенный снегом мост. Он изящен и прост одновременно. Скромный. Только поблескивают на опорах золоченые шары.

Еще несколько фото: мост с разных ракурсов, в разное время года.

Серый: Это Почтамтский мост, он соединяет берега реки Мойки. На него очень приятно смотреть, но не очень приятно по нему ходить: он раскачивается. Это единственный цепной мост в Питере.

Never11: Красивый…

Серый: Да! Он прекрасен.

Серый: Мост был построен почти 200 лет назад, и с тех пор в нем мало что изменилось. Только представьте: на том месте, откуда мы сейчас смотрим, останавливались прачки с тяжелыми корзинами белья – полюбоваться тем, как дети кормят уток. А мост покачивался, прямо как сейчас. Боитесь?

Never11: С чего вы взяли?

Серый: Вы вцепились в мой локоть)))

Серый: Выше по течению находится Фонарный мост, ниже – Поцелуев мост. Но у нас другие планы. Зажмурьтесь и досчитайте до трех – мы переносимся к другому мосту.

Я открываю глаза и вижу новое фото: грузный каменный мост, низко нависающий над водой.

Серый: Это Казанский мост – один из самых древних каменных мостов Питера. Он был построен в 1766 году под руководством военных инженеров, один из которых – отец полководца Кутузова. Это самый низкий мост в городе, при этом третий по ширине, больше полусотни метров. А теперь повернитесь. Нет, в другую сторону.

Never11: И что я вижу?

Серый: Казанский собор.

Сергей сбрасывает фото, но я и так отлично помню его по картинкам.

Never11: Очень… Красиво…

Некоторое время мы молчим, будто и в самом деле любуемся собором. Над нами крупными хлопьями летит снег. Я наяву сжимаю ладонь – ту, которой держу под локоть воображаемого Сергея.

Серый: Настоящий новогодний снег… Кстати, какие у вас планы на Новый год?

Never111: У меня прекрасные планы, полные сюрпризов и неожиданностей. То есть никаких)

Серый: С кем будете встречать?

Never111: С удивительным человеком. Красивым, остроумным, скромным, который к тому же полностью меня понимает. То есть сама с собой)

Серый: Новый год в одиночестве? Вы серьезно?

Never111: Абсолютно. Вы просто недооцениваете всю привлекательность моей компании.

Серый: Почему же? Я бы предпочел ее любой другой. А что бы вам хотелось найти под елкой?

«Моего любимого человека без одежды, перевязанного бантиком», – думаю я, но пишу:

Never111: Пряничный домик меня бы вполне устроил. Неосуществленная мечта детства.

Never111: А что хотелось бы найти под елкой тебе?

Сначала пишу и только потом осознаю, как естественно прозвучало это случайное обращение на «ты». И перед глазами появляется картинка, которую я не сразу отгоняю: как Сергей обнимает меня за плечи.

Не дожидаясь ответа, перевожу разговор на другую тему – подальше от острых углов.

Never111: Я тоже хочу вас кое-куда пригласить.

Сергей отвечает не сразу – и я улыбаюсь.

Я почти все время улыбаюсь, когда общаюсь с ним.

Серый: Согласен. Куда мы идем?

Сейчас напишу – и снова будет пауза. В предвкушении покусываю губу.

Never111: В стриптиз-клуб.

Продолжительность паузы превосходит мои ожидания. Ликую!

В нашем общении установились определенные правила. Удивлять – задача Сергея. А я благосклонно принимаю его фантазии и подыгрываю им. Но сегодня удивляю я.

Серый: Согласен.

Never111: Вы уже говорили это. В предыдущем сообщении))) Это закрытый клуб. Я доставлю вас туда с завязанными глазами.

Серый: На всякий случай хочу предупредить: я сторонник… традиций, так сказать.

Never111:)))) Я тоже.

Серый: Очень приятно это слышать – раз уж вы решили завязать мне глаза) В честь чего такое неожиданное и приятное приглашение?

Never111:))) Мне нужно побывать в этом клубе по делам, а без вас мне будет не по себе. Честно говоря, я впервые буду в таком месте.

Серый: Эмма.

Never111: Да?

Серый: Вам точно есть 18? А то мне сейчас тоже станет не по себе)

Never111: Мне 26)) Завтра я расскажу, как вы вели себя в стрип-клубе)

Серый: С удовольствием вас послушаю))

Never111: До завтра, Сережа.

Закрываю ноут. И, тяжело вздохнув, направляюсь к гардеробному шкафу.

Я подхожу к арке без пяти восемь. Пританцовываю от холода, пока меня никто не видит. На черный асфальт планируют редкие снежинки. В кафе через дорогу орет Лепс, ему от души подпевает нестройный хор мужских голосов.

Через несколько минут из-за угла выруливает Эй на черной «Тойоте», такой же сияющей и приглаженной, как он сам. Но эффектное появление напрочь стирается мучительно долгой попыткой развернуться на крохотном пятачке. Мой нос сначала краснеет, а потом, наверное, синеет от холода.

Наконец машина останавливается возле меня. Дергаю ручку задней двери – закрыто.

Стекло опускается.

– Ты что на себя напялила? – раздается голос Эя.

Опускаю взгляд – из-под куртки виднеется подол юбки.

Развожу руками – в чем дело?

Эй выходит из машины, останавливается возле меня.

– Ты хоть понимаешь, куда мы направляемся, зайка? Если женщины там раздеваются, это не значит, что одежда не важна. Расстегни куртку… Боже мой, Эм! Ну что за взгляд! Я же не лифчик прошу тебя снять. Дай глянуть, что на тебе надето!

Не спуская с него глаз, медленно расстегиваю молнию.

– Та же одежда, что и в баре? – уточняет Эй сочувственным тоном.

– Т-тень! – напоминаю я.

– Тень – подразумевает незаметность. А ты в этом бабушкином наряде станешь гвоздем программы. Я серьезно! Каждый, кто на тебя посмотрит, решит, что ты скоро начнешь раздеваться, что это костюм. А где-то рядом очки и указка.

Вранье! На мне красивая женственная одежда. Хотя, конечно, не совсем для стриптиз-клуба. Но я же и не развлекаться иду.

– Я… ж-ж-женщина, – смотрю на него умоляюще, чтобы не пришлось воспроизводить мысль целиком.

– Я в курсе, – Эй окидывает меня взглядом. – Но ты же не это хотела сказать… Тогда что? – он подходит еще ближе, вглядывается в мои глаза, словно там субтитры. И, похоже, что-то он прочитывает. – Имеешь в виду, что привлечешь внимание уже тем, что женщина? Считаешь, женщины в стриптиз-клуб не ходят? Я тебя удивлю, но женщины – не все, конечно, – тоже умеют развлекаться.

Еще до того, как он произносит последнее слово, я слышу треск ткани и не сразу осознаю, что это моя юбка.

Хватаю руками повисший подол. Шок настолько сильный, что я даже про себя не могу ничего произнести – каждый вдох будто прожигает легкие.

– Так значительно лучше, – Эй дергает по шву остаток ткани.

То, что на мне осталось, сложно назвать юбкой. Полоска ткани едва прикрывает мне ягодицы.

Не обращая внимания на мою реакцию, Эй расстегивает две пуговицы блузки.

– Вот теперь дресс-код ты пройдешь. Правда, с таким лицом можешь застрять на фейс-контроле.

– Н-не… прощу! – меня колотит от гнева.

– Ну чего ты мне не простишь? Порванной юбки? Я тебе другую куплю.

– Н-не… юбку.

Дело не в юбке! Не прощу такого отношения! Хамства и унижения – не прощу! Я не вещь! Не кукла! У меня только дефект речи!

– Ну, все! Тихо, – уже без ироничного блеска в глазах успокаивает меня Эй. Похоже, он очень хорошо читает между строк. Точнее, между огрызков фраз. – Возможно, я перегнул с подачей.

– В-в-воз?!.

Он не дает мне договорить:

– Но та одежда не годилась для стрип-клуба. А от твоего внешнего вида зависит и моя судьба. Так что дыши глубже и садись в машину.

Эй тянет за ручку передней двери – она легко поддается.

Всю дорогу мы едем в полной тишине, только едва слышно урчит мотор и время от времени шуршат «дворники», сметая со стекла редкие снежинки. Я смотрю перед собой, но почти ничего не вижу из-за пелены слез в глазах.

Как же я его ненавижу!

Были бы мы персонажами игры, я бы его убила. Много раз. Различными способами.

К тому времени, как мы подъезжаем к клубу, слезы высыхают, мысли об убийстве гаснут, остается только стойкое желание побыстрее покончить со всем этим и вернуться к прежней жизни.

Оставляем машину на подземном паркинге и выходим из него – прямо к сверкающему огнями клубу эротического шоу «DNO». Перед ним толпа человек в двадцать. Эй берет меня за руку, и мы пробиваемся ко входу.

Миниатюрная блондинка в форме военно-морского флота упорно объясняет подвыпившему парню, что впустит его только тогда, когда тот протрезвеет. Чуть поодаль стоят два охранника-амбала. Эй машет блондинке рукой, она кивает охраннику – и тот открывает нам дверь.

Мы попадаем в помещение, и я невольно останавливаюсь.

Из холода – в тепло. Из тишины – в водопад музыки. Из полумрака улицы – в блеск ночного клуба. Я не двигаюсь, пока тело, глаза и уши привыкают к новому миру. А когда это происходит, я начинаю чувствовать и ладонь Эя, которая сжимает мою руку. Пытаюсь избавиться от него, но он лишь усиливает хватку и тащит меня к гардеробу, напоминающему грот. От каждого шага замирает сердце: пол прозрачный, прямо подо мной среди сверкающих камней и монеток плавают золотые рыбки. До жути страшно, что стекло сейчас треснет и я провалюсь к ним.

В гардеробе нас обслуживает девушка – скорее раздетая, чем одетая. Ракушки, прикрывающие нужные места, лишь притягивают внимание. Девушка нажимает на кнопку – и вешалки по тросу втягиваются в пасть гигантской рыбы. Разворачиваюсь в раздумьях о том, откуда моя куртка появится в конце вечера, и едва не натыкаюсь на загорелый, накачанный торс Морского царя. Поигрывая мышцами, тот предлагает мне один из свитков, наколотых на трезубец. Я машинально отказываюсь.

– Это крейзи-меню, зайка, бери! – уговаривает меня Эй.

Вместо ответа я обхожу Царя и направляюсь к залу. У входа стоит администратор – нормальная девушка в нормальной одежде: белая блузка и светло-серая классическая юбка. Волосы убраны под шапочку Деда Мороза. Я задерживаю на ней взгляд – пусть глаза отдохнут.

Администратор провожает нас к стеклянному столику. Стулья похожи на обломки судна. Затонувший корабль лежит, накренясь, в центре зала. На трех палубах у шестов порхают девушки-рыбки в блестящей одежде.

Улыбчивая русалка с зелеными волосами приносит Эю виски, а мне – голубого цвета коктейль в бокале, украшенном ракушками. Когда официантка откидывает за плечо длинные зеленые волосы, я замечаю, что она – топлес.

– Как тебе? – спрашивает Эй, обводя взглядом клуб.

– Оч-ч-чень… н-на… н-натур-ра…

– Натуралистично, – Эй улыбается, кивает в такт музыке. – Ну, давай, за новые ощущения! – он пододвигает мне бокал.

Я качаю головой.

– Давай, зайка! Посмотри, здесь все пьют. Мы должны затеряться в толпе.

Ни за что!

– Этот коктейль – подарок новичку от клуба, – настаивает Эй, но я уже не слушаю его: рассматриваю посетителей.

Сегодня мой объект – лысая женщина. Так сказал Эй. Лысая женщина – это очень удобно, ее сложно потерять в толпе. Но пока все гости с прическами.

Эй жестом подзывает русалку и тыкает пальцем в крейзи-меню.

– Зайка, точно ничего не хочешь? Ну хотя бы взгляни!

Качаю головой.

Лысая женщина… А если на ней парик?

– П-парик? – перекрикивая музыку, я склоняюсь к Эю.

– Расслабься, зайка!

Музыка становится тихой, фоновой, «рыбки» спускаются с шестов и отправляются в плавание по клубу. Одна присаживается на колени к Эю. Я отворачиваюсь.

От него никакого толка. Я делаю всю работу!

Скольжу взглядом по посетительницам, пытаясь понять, может ли на одной из них быть парик. Это непросто определить даже в дневное время, а сейчас, когда резкий свет сменяется темнотой раз в четверть секунды, задача становится чертовски сложной.

Отвлекаюсь на звон стекла возле сцены. Грузный мужчина поднимается из-за стола, прикладывает салфетки к пятну на белой рубашке, которое стремительно увеличивается. Рядом суетится пышногрудая русалка. Столик освещен прожектором, так что я могу рассмотреть каждую деталь: и складку на лбу недовольного клиента, и камешки в сережках русалки, и вишенку из коктейля, которая лежит посередине лужи, будто и ее украшает. «Бокал цел – что странно», – проносится в голове и тотчас же затухает.

Умело лавируя на шпильках между столиками, к месту происшествия подбегает администратор – та самая девушка, на которой отдыхал мой взгляд. Она подзывает уборщика, и молодой парень начинает орудовать шваброй. Девушка наблюдает, скрестив руки на груди. Что-то ей не нравится. Она делает уборщику замечание, но он и ухом не ведет. Тогда она хватается за швабру, пытаясь привлечь его внимание. Парень дергает за черенок – девушка внезапно ее отпускает – и уборщик, не удержав равновесия, падает.

Слышу смешки. Администратор от души улыбается.

Парень медленно поднимается. Стягивает с себя выпачканную майку – и я слышу женские вздохи. Тело у него как у Тарзана – даже у меня сердце замирает. Несколько секунд он прожигает администратора взглядом, затем подходит к ней – весь зал, кажется, замирает – и рывком разрывает на ней блузку! Девушка испуганно прикрывает обнаженную грудь. Во внезапной тишине слышно, как позвякивает на стеклянном полу оторванная пуговица.

А затем, уже нисколько не стесняясь, администратор срывает с головы шапочку Деда Мороза и начинается красиво и очень профессионально раздеваться под музыку. Тотчас же к эротическому танцу присоединяется «уборщик». И только тогда до меня доходит. Меня разыграли! Всех новичков в этом клубе разыграли!

Я поворачиваюсь к Эю.

– Как ты сказала? Натуралистично? – смеется он. И я улыбаюсь. – На прошлой неделе раздевалась гардеробщица, так даже бывалые поверили.

А ведь я обратила внимание и на то, что бутафорский бокал не разбился, и на то, что парень упал слишком уж демонстративно, и что скромняга-администратор должна была бы носить лифчик под блузкой. Я все видела, но отмела эти мысли, потому что они не вписывались в нарисованную воображением картину.

Так же, как и в баре с брюнеткой.

Мне показались странными и ее фривольность, и несдержанность Эя. Но я отмахнулась от этих наблюдений. Они не вписывались в ожидания, в нарисованную картину, на которой одинокая женщина читала книгу, пока к ней не подсел незнакомец.

А если они знали друг друга?

Я снова прокручиваю в голове тот вечер. Брюнетка входит в бар, притягивая взгляды посетителей. Расстегивает пальто. Заказывает «Пино нуар». Пальцы скользят по ножке бокала, вино покачивается, облизывает стеклянные стенки. Дверь открывается, вытягивая на улицу сигаретный дым. Эй отряхивает снежинки с плеча. Взгляд скользит по лицам, столам, стульям – и замирает на брюнетке.

Странно. Но теперь мне кажется, это не тот Эй, которого знаю я. С тем Эем мы еще не знакомы, не было преследования по ночной улице. Пока я даже не знаю, как звучит его голос. В центре моего внимания брюнетка, а этому щеголю просто позволено вмешаться в историю.

Я назвала его щеголем? Не пижоном?

Да, он не пижон. Именно щеголь. В нем есть шарм, притяжение, тайна. В баре словно был не Эй, а другой мужчина. Пижоном он стал позже.

Теперь, вспоминая, я могу увидеть куда больше деталей: мне не мешают ни расстояние, ни стекла, ни сигаретная дымка.

Эй подходит к брюнетке. Она отрывает взгляд от книги… Черт! Брюнетка знает Эя! Я вижу это по ее взгляду – лукавому, тягучему, соблазняющему.

Да, это просто фантазия, догадка, но она объясняет и несдержанность Эя, и фривольность женщины, и нежелание пижона рассказывать о ней. Объясняет даже причину, по которой Эй преследовал меня: наверняка они встречались тайно!

Мне жутко обидно. Эй провел меня!

– Эм!.. – доносится до меня словно издалека.

Это серьезная проблема при моем хобби. Я зависима от картинки, которая рисуется первой. Строю на ней историю, как на фундаменте. А она не фундамент – она иллюзия. Каждая деталь имеет значение. Я должна быть готова в любой момент отмотать пленку.

– Последний раз предлагаю, зайка!

Долю секунды я не понимаю, где нахожусь и чей голос звучит. Но вот меня выдергивает из воображаемого бара и швыряет на стул стриптиз-клуба – в шум, блеск и море полуобнаженных тел.

Эй протягивает мне коктейль. Я жестом отказываюсь.

Что же ты скрываешь, пижон? В какие игры играешь?

Всматриваюсь в его лицо. Кто же ты, Эй?..

– Ну, я сделал все, что мог, – он кивает куда-то за мое плечо.

Я оборачиваюсь – и сердце екает. Передо мной стоит парень в серебристых плавках, с белыми крылышками за спиной. Стоит слишком близко. Учитывая, что моя голова находится на уровне его талии, точнее, чуть ниже, становится неприятно и жутко неловко.

Смотрю на Эя. Его взгляд не выражает ровным счетом ничего. Сглатываю комок в горле и медленно поворачиваюсь к «ангелу».

– Вы отказываетесь от нашего угощения. Мы очень расстроены, прекрасная незнакомка, – медовым голосом произносит стриптизер с крылышками.

Я коротко улыбаюсь из-за его манеры говорить о себе во множественном числе.

– Мы пришли сюда убедиться, что вы все же передумаете.

Улыбаюсь – уже вымученно – и качаю головой.

– Нам очень жаль, – печальным голосом произносит «ангел», и я понимаю, откуда взялось «мы»: за его спиной выстраиваются клином еще четыре «ангела» в серебристых плавках.

Вот теперь мне действительно становится не по себе. Я бросаю взгляд на Эя, но по легкому вздрагиванию его губ понимаю, что помощи не дождусь.

– Тогда мы вынуждены наказать вас за нанесенное оскорбление. Полчаса вы проведете там, – он щелкает пальцами, и прожектор высвечивает серебристую клетку на средней палубе. – Либо осушите бокал.

– Эй! – одновременно умоляю и угрожаю я.

– Эти парни не отступят, Эм. Я заказал по крейзи-меню «уговорить спутницу на бокал алкогольного напитка». Предупреждал же: «Хотя бы взгляни».

– Х-хорошо! – я вскакиваю и хватаю бокал.

Пусть это будет пункт тщательно продуманного плана Эя! Пусть сейчас происходит что-то важное и значимое, и я не за просто так буду пить это перед улюлюкающей толпой.

Пробую на вкус крепкую, сладкую жидкость. Облизываю губы.

– Отличное начало, детка, – «ангел» расплывается в улыбке.

Прикрываю глаза и делаю большой глоток. Коктейль на мгновение обжигает горло – а затем будто обволакивает. По крайней мере не просится обратно, как это было после глотка мартини на выпускном в универе. Так что дальше я просто пью, подбадривая себя перед каждым глотком.

Пью, пока «ангелы» танцуют вокруг меня, обдавая жаром тел. Пью, чувствуя на своем лице пристальный, жгучий взгляд Эя. Пью, пока не опускается на язык последняя капля.

Медленно открываю глаза. Картинка едва заметно покачивается. Отступаю – и меня подхватывает Эй.

– Умница, – он улыбается, приятно касается дыханием моего уха. Усаживает на стул возле себя. На мое колено ложится теплая ладонь.

– Уб-бери, – одними губами произношу я.

Эй меня понимает. Но руки не убирает.

– Потерпи, Зайка. Она уже в зале.

Здесь? Лысая женщина?! Коктейль во мне мгновенно испаряется.

– Тс-с-с! Не оборачивайся. Смотри на сцену.

Девушка, скользя по пилону, выдает такой акробатический номер, будто ноги у нее присоединены к телу иным способом, чем у меня. Но мои глаза все равно просятся на затылок. Как же я хочу увидеть эту женщину!

– Не оборачивайся, – строго повторяет Эй и легонько сжимает мое колено. – Пойдем, надо подобраться поближе к сцене. Оттуда виден весь зал.

Мы проталкиваемся к борту корабля. Танцовщица совершает кульбиты так близко от меня, что я чувствую колебание воздуха при каждом взмахе ее ноги.

Эй стоит за моей спиной, ладони – на моих бедрах. Я знаю, что это спектакль, но мне чертовски приятны его прикосновения. Интересно, какую роль в этих ощущениях сыграл алкоголь?

– Она близко, – едва слышно шепчет на ухо Эй и обнимает меня. – Расслабься. Мы должны выглядеть естественно, помнишь?

От его шепота щекочет в груди.

– Нужно поменять положение, так плохо видно, – Эй становится передо мной.

Прижимает меня к себе.

Прикрываю глаза. Чувствую мельтешение света на веках, музыку, падающую на меня теплым водопадом, – и прикосновение пальцев Эя к моему лицу.

– Все идет по плану, ты умница…

Он чуть запрокидывает мою голову. Прикосновение губ. Я упираюсь ладонями в его грудь – не надо! Но почему не надо – не помню. Здесь, в клубе, где музыка течет по венам, как кровь, в полумраке, объятия и поцелуи естественны и желанны. Как же я соскучилась по таким прикосновениям, мурашкам на коже, волнительному холодку в солнечном сплетении!

Эй легко ломает мое слабое сопротивление. Нежный поцелуй сменяется глубоким, мягким, настойчивым – очень приятным, с легкой горечью виски.

Не отдавая отчета своим действиям, я обвиваю его шею руками, притягиваю к себе.

Эй пробует мои губы на вкус, на ощупь. Откидывает мои волосы за плечо и ласкает губами мочку уха. Очень нежно, медленно и так, будто я полностью в его власти: ни увернуться, ни ослабить напор.

Где-то очень далеко, за пределами сознания, возникает чувство дежавю: я уже испытывала подобное раньше. А потом меня словно током прошибает: это происходило не со мной, а с брюнеткой в баре.

Пока длился поцелуй, я будто оказалась на ее месте. Было так же приятно, так же волнующе, и мне так же невероятно сильно хотелось продолжения. Но я не та брюнетка!

Я резко отстраняюсь. Не могу понять, что за взгляд у Эя – внимательный и тяжелый, словно Эй не целовал меня, а наблюдал со стороны.

– Пойдем? – спрашивает он.

Мы просачиваемся сквозь толпу к выходу. Куртку надеваю на ходу. Выскакиваю на улицу и с первым глотком морозного воздуха слышу, как часы на площади через дорогу начинают отмеривать полночь.

Глава 7

.

День 4

– Уз-знал, что… х-хотел? – я присаживаюсь на капот «Тойоты», крепко обнимаю себя руками.

Холод крадется по ногам, залезает под куртку, под юбку. Но я не сажусь в машину. Внутри столько эмоций, что, кажется, в закрытом пространстве я просто взорвусь.

– Узнал. Ты отлично целуешься.

Он присаживается рядом, я демонстративно отодвигаюсь. Теперь эти игры ни к чему. Они только раздражают.

– Л-лыс-с…

– Лысая женщина?

Киваю.

Не нравится мне эта пауза.

– Пришло время признаться, – полушутливым тоном произносит Эй. – Не было в клубе никакой лысой женщины. Мы просто развлекались с тобой – вот и все. А женщина будет завтра, она организует прием в загородном особняке, больше напоминающем дво…

– Т-ты… – цежу я сквозь зубы – и взрываюсь: – Т-ты… развлекался! Не я!

– Я обманным маневром затащил тебя в клуб, чтобы хорошо провести время. И почему я не чувствую себя негодяем?

Но я слышу по тону: Эю не по себе.

– З-зачем?! Ммы едва знакомы!

– Может, ты мне нравишься?

– Т-ты… об-бманул!

– Тебе было плохо со мной?

– Это… н-не мой выбор!

Я ухожу. Убегаю! Понятия не имею, в какой части города нахожусь, но мне все равно.

Границы только в голове. Все зависит от меня, а не от этого смазливого мерзавца. Я могу уйти. Могу поменять сим-карту в телефоне. Могу каждый раз, выходя из дома, делать крюк, но больше никогда в жизни не появляться возле арки. Я способна игнорировать бар и брюнетку – просто вычеркнуть их из памяти. А фото… Я не знаю наверняка. Возможно, Стропилов все же удалил их. Возможно, мне ничто не угрожает.

Эй догоняет меня через несколько секунд. Хватает за руку.

– Хорошо! Шутка хреновая. Сейчас я отчетливо это вижу по твоему лицу, – он говорит холодно, жестко, будто это я виновата. – Я больше не стану без твоего согласия тащить тебя в клуб. Вообще никуда. И как джентльмен теперь я обязан помочь тебе с фото просто так. Но есть два момента. Во-первых, я не джентльмен. А во-вторых, я не могу помочь тебе с фото в одиночку – слишком опасно. Особенно после того, как я ограбил Стропилова. Если я исчезну – никто даже знать об этом не будет. Так что это вопрос жизни или смерти. Снова. И поэтому завтра мне нужна ты.

– Это к-край, Эй! Т-ты… п-понимаешь?! Я не д-дура, я знаю, что ты мной… м-манипулируешь! З-знаю, что ты ис-спользуешь меня, р-решая свои вопросы!

Эй кивает на каждое слово, словно это отрезок длинного пути. Кивает снисходительно, поторапливает, насмехается. И меня вдруг несет. Я начинаю говорить все больше и быстрее, не заботясь о том, в какую звуковую кашу превращаются мысли:

– Т-ты ищешь в-выгоду – это н-нормально. Нен-нормально, что ты в-вовлекаешь в это м-меня! – Мы словно поменялись местами: теперь я насмехаюсь над ним, заставляя выслушивать то, что вырывается из моего рта. – Я п-пойду с тобой на этот прием. П-пойду! Из-за ф-фото, из-за т-того, что я так облажалась, п-пытаясь помочь мерзавцу! Но п-потом я уйду. И п-пусть меня раздерут собаки! П-пусть мои фото растиражируют в инете! Я б-больше никогда не буду иметь с тобой ничего общего!

– И что? Вернешься к своей обычной жизни?! – теперь кричит и он. – Будешь сидеть взаперти, представляя себя на чужом месте? Будешь наворачивать круги по кварталу, чтобы, не дай Бог, – он резко, театрально возносит ладони к небу, – никто не узнал, где ты живешь?! Не захотел прийти к тебе в гости! Поговорить с тобой!

– Да к-какое тебе дело д-до моей жизни?! И если уж на то п-пошло, я живу в свое удовольствие! П-просыпаюсь, когда хочу, засыпаю, когда хочу. Хочу – г-гуляю, хочу – нежусь в ванной. Всем моим временем распоряжаюсь т-только я одна! Любой н-нормальный человек умер бы от зависти, узнав, как я живу!

– О да! Многие люди хотели бы примерить твою жизнь. Дня на два-три, не больше. А потом они бы действительно умерли – от скуки! Одиночество уродливо!

Резко качаю головой.

– Н-нет! Ты… н-не знаешь!

– Только в человеке, изуродованном одиночеством, могла возникнуть идея развлекаться, подглядывая за людьми!

– То, что ты подглядываешь ради наживы, не делает тебя к-красавцем!

– А я никого и не призываю умереть от зависти ко мне!

– Я н-не одинока! У меня мама живет в Мюнхене со своим вторым мужем! Просто! Мы! Редко! Общаемся!

Мы стоим, прожигая друг друга взглядами, тяжело дышим, будто бегали наперегонки.

Постепенно нас отпускает.

– Ты сейчас говорила заметно лучше, заметила? – спрашивает Эй, и вид у него такой, словно я должна быть ему обязана.

Если отстраниться от той неприязни, что я к нему испытываю… возможно, я в самом деле произнесла это тираду лучше, чем говорю обычно.

– Не обольщайся, – тотчас же спускает меня на землю Эй. – Умение внятно орать – сомнительный бонус, особенно, если учесть, что я единственный человек, который терпит твое общество.

Я опускаю голову. Чувствую себя истощенной, выпитой, разбитой. Теперь мне совсем не хочется плестись домой по ночным улицам.

– Садись в машину, Эм. Завтра буду ждать тебя возле арки в половине седьмого. И надень что-нибудь поприличнее.

Сажусь на заднее сиденье. Меня все еще трясет после недавнего поединка.

Все, домой.

Войдя в квартиру, прислоняюсь к двери спиной. Некоторое время просто стою вот так, чувствуя, как темнота, тишина и одиночество наполняют меня, возвращают силы. Я снова в своей крепости. Все хорошо.

Стараясь не совершать лишних движений, подцепляю носком одного сапога задник другого. Стаскиваю сапог. Затем второй. Медленно расстегиваю куртку, вешаю на крючок. Чуть покачиваясь, будто пьяная, иду в темноте, на ощупь, в кабинет. Сажусь на стул и включаю настольную лампу.

А если и вправду пьяная?..

Касаюсь кончиками пальцев шеи, скулы, губ. Ведь в обычном состоянии ничего этого не произошло бы.

Проще переложить вину на бокал коктейля, чем признаться, что мной руководили инстинкты самки. Или что временами одиночество действительно уродливо.

Включаю компьютер. Сергея нет в сети, но меня ждет сообщение. Решаю сначала все же оставить пост, потом перейти к десерту.

Пишу: «День 4».

Убираю пальцы с клавиатуры.

Осталось четыре дня. Всего четыре дня.

Нельзя об этом думать.

Прикрываю глаза – словно захлопываю дверь, ведущую в подвал. Все хорошо.

Продолжаю стучать по клавишам.

«Реальность – это иллюзия».

Публикую пост и тотчас же открываю сообщение от Сергея.

Серый: Мне понравилось в стриптиз-клубе?))

Со стоном упираюсь лбом в ладони. Все время, проведенное в клубе, сконцентрировалось на поцелуе. Я помню ощущения так ярко, будто переживаю их снова. И снова. И снова.

Я целовалась с Эем. Зачем? Неужели я чувствую себя настолько одинокой? Меня оправдывает лишь одно: это было приятно. Очень. В его бы тело переместить дух Сергея…

Трясу головой.

Серый: Эмма, ваше молчание подозрительно. Я хоть прилично себя вел?

Беру себя в руки.

Never111: Давайте сперва очертим границы приличия)

Серый: Вам было неприятно от моих действий?

Я усмехаюсь. Полное ощущение того, что мы провели этот вечер вместе.

Never111: Какой у вас серьезный тон) Ваши действия были очень приятны.

Серый: То есть, действия были?..

Этими вопросами Сергей запустил в моей голове череду непривычных для нашего общения картинок. Его рука на моем колене. Сергей обнимает меня сзади. Потом становится передо мной, откидывает мои волосы за плечо – и я чувствую легкое прикосновение его кожаных браслетов к моей щеке…

Never111: Ну, это же стриптиз-клуб, а мы с вами мужчина и женщина. Немного флирта нас только сблизило)

Серый: Да, флирт в стриптиз-клубе очень сближает)

Never111: У вас очень игривое настроение этой ночью. Не спится?

Серый: На самом деле я жутко злой. Потому что голодный. Я только что закончил огромный кусок работы, еще не ужинал.

Прикидываю в уме, что лежит у меня в холодильнике.

Never111: А если я предложу вам свежесваренную сосиску, подобреете? Не просто сосиску, а с горчицей/хреном/кетчупом/майонезом. У меня выбор, как в лучшей закусочной на заправке!

Серый: Спасибо! Можно уже приступать?

Never111: Да. Вот салфетка.

Серый: Это самая вкусная свежесваренная сосиска в моей жизни!

Улыбаюсь.

Never111: А с чем вы ее едите?

Серый: Да с чем угодно! Лишь бы не с медом)) Не люблю мед. Я очень не люблю мед.

Never111: Да поняла я)) Сосиски с медом не предлагать))

Серый: Эмма.

Never111: Да?

Я вижу только буквы. Но все равно чувствую, как меняется интонация его голоса – в ней появляется серьезность. Выпрямляю спину. Жду.

Серый: У меня есть для вас новогодний подарок.

Never111: Очень любопытно. Фото, видео, музыка?

Серый: Настоящий подарок.

Чувствую холодок в сердце. Я не готова к настоящим подаркам. Мне хватило настоящего поцелуя.

Never111: Что за подарок?

Кажется, тон сообщения слишком очевиден, так что вдогонку я посылаю смайлик. Пускаю пыль в глаза.

Серый: Вспоминая начало знакомства, не думаю, что вы согласитесь принять подарок лично. И считаю не очень приличным спрашивать у вас адрес: этим я поставлю вас в неловкое положение, принуждая отказать человеку, с которым вам нравится общаться. А также посещать стриптиз-клубы) Но я наберусь смелости и спрошу ваше полное имя и название города, в котором вы живете, чтобы отправить на главпочтамт посылку до востребования. Итак, Эмма. Не могли бы назвать мне ваше имя и город. Обещаю, что информация останется строго конфиденциальной. Никакого спама!)

Never111:))

Но мне не смешно.

Так близко ко мне еще никто не подбирался.

Я не готова.

Совершенно не готова.

Но надо что-то ответить. Подобрать правильные слова отказа для единственного человека во Вселенной, который подготовил мне новогодний подарок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.