Дарья Безинская
Синий шиповник

Иду по дороге, которая петляет между деревьев. Я – кочевник Нового мира, где люди находятся на грани. Ненавижу стоять на месте, это очень опасно. Стоит менять свое убежище на ночь, чтобы не оказаться в ловушке… Я хочу вспомнить все по порядку и очень тороплюсь, когда пишу свой дневник. Меня зовут Полина Аистова, мне тридцать лет. И я сама сейчас стою на краю пропасти, где начинается смерть и небытие…

Егор

А все начиналось тоже не радужно. Я помню свои комнаты на мансардном этаже. Сиреневые обои с нарисованными танцующими журавлями. Окна выходили на юг, из них было видно старинную церковь – все, что осталось от прежнего Иркутска. На той стене, куда падал свет, гордые и длинноногие птицы выгорели, превратились в фигуры в тумане. На другой стене я развесила постеры с прекрасными и томными певцами. Ариель, Олег Ладога, Милонег, – все кареглазые, загорелые, с чувственными губами они казались мне идеалом. В юношестве я обращала внимание только на таких. Еще мне очень нравился мальчик из моего класса с громким именем Владислав. Он был тоже темноволосым и темноглазым, но почему-то веснушчатым. Я писала очень милые записки, но каждый раз прятала в своем тайнике. Это маленькая ниша за прикроватной тумбочкой. Я боялась, что мама найдет мои глупые мысли и признания.

В школе нам постоянно твердили, что мы все – на грани вымирания. Мальчики должны служить на границе, а девочки – рожать детей. Два века назад произошел Великий Геноцид.

– Когда все мужчины были собраны в армию, хитрый враг запустил в воды нашей необъятной Родины искусственный коронавирус, который убил практически всех женщин и детей, – учитель Тимофей Игоревич мерял шагами кабинет истории. – Пишите, вам это еще на тесте пригодится.

– А что сейчас с врагами? – спросил Миша – самый пытливый ученик в нашем классе.

– Наши стремительные и мощные войска их сокрушили.

– И что же там сейчас? – я мечтала, чтобы Миша уже замолчал.

– Руины цивилизации. Ни в Южной, ни в Северной Америке никто не живет.

На уроках музыки мы обязательно славим в песнях мудрого вождя Матвея Зарубу, вечное правительство на Ольхоне, великий Байкал, дающим нам жизнь. Иногда все эти рассказы и мотивы с каждым годом мне становились все противнее. Меня тошнило при виде моего инвентаризационного номера. Всем девочкам при рождении давали эти коды, ставили на учет, следили за состоянием и здоровьем.

– Так, Полина Анновна Аистова, – меня всегда осматривала участковая врач Панова. – Жалобы есть?

– Нет, – я ежилась от одной мысли, что сейчас меня будут ощупывать холодные руки.

В условиях, когда слишком мало женщин и слишком много мужчин обществу не до роскоши. Женщины обязательно должны выйти замуж три раза, каждому супругу родить ребенка, а может и больше. А еще желательно поддерживать активность, гормональный фон. Поэтому медосмотры проходили каждые полгода. По этой причине у каждой был свой номер. Для безопасности. Впрочем, как и для этой безопасности на каждом углу стоял полицейский. Глаза, уши, руки города. Если кто-то пытался меня затронуть, обязательно к нам подходил правоохранитель.

– Тебя обижают, юная леди? – полицейский рядом с моим домом был обладателем двойного подбородка.

– Это мой одноклассник… – кивала я на Влада, который помогал мне нести макет замка.

Эти предосторожности были важны. "Все для рождаемости!" – гласил лозунг. Поэтому за любое поползновение в сторону женщины, за малейший синяк на ее теле мужчину отправляли на каменоломню, завод, рудники… куда-то, где нужны были рабы. Впрочем, на тяжелой работе погибали все преступники нашей страны.

А рождаемость зависит и от либидо представительниц слабого пола. Не всегда мужья были готовы выполнять все желания жен. И кто-то умный придумал легализовать бордели. И я жила в одном из таких – в "Мулен Руж" – потому что это был бизнес моей матери. Теперь вам должно быть понятно, что мое представление об уюте было специфичным. Из школы меня забирал старший брат Валя, который учился на управляющего публичного дома.

– Ну, что на этот раз вы проходили? – он был старше на три года и выше меня почти на две головы.

– Что Великий Геноцид начала Америка, – я смотрела на него, задрав голову.

– Очень здорово, история – это круто, – Валентин был меланхоличен, как всегда.

Он оставил меня в вестибюле. Здесь меня уже ждал Алекс – самый веселый в коллективе, если можно так назвать сборище проститутов.

– Юная леди, – он всегда улыбался как-то дежурно, показывая и верхние, и нижние зубы, – пора обедать.

– Я не хочу.

– Надо, на первое – суп, потом – компот с булочкой.

– С какой начинкой? – я прищурилась, глядя на его лицо с волевым подбородком.

– С маковой, как ты любишь, юная Феллини, – парень всегда так ко мне обращался, начиная с моих двенадцати лет.

– Я скоро буду взрослой.

– Ну, хорошо. Но пока тебе пятнадцать.

Я любила садиться на барный стул и болтать ногами. И просто обожала выпечку Алекса. Он хотел стать поваром, но не сложилось. У его матери было слишком много мальчиков, а сейчас каждая женщина мечтает родить девочку.

Уроки со мной делал Женя. Он мне очень нравился: с легкой небритостью, черными глазами и острым умом.

– Сосредоточься, пожалуйста, – между тем проститут был строже школьных учителей. – Сейчас нужно определить котангенс.

– Это не мое.

– Ты каждый раз препираешься, Полина. Как ты будешь сдавать выпускные тесты?

– Я буду снимать кино, – это была моя главная мечта.

– Нет, дорогая, ты выйдешь замуж за хороших и достойных людей. И тогда тебе не нужно ничего.

Да, Женя был консервативным. И он был одним из немногих в "Мулен Руж", кто имел высшее образование.

Вечером меня развлекал Феликс. Он был под стать своему необычному имени. Черноволосый, голубоглазый с благородным чертами лица.

– Я стану режиссером и обязательно сниму тебя в роли князя Трубецкого, – обещала я ему, обнимая за шею.

– Хорошо. Мне главное дожить до этого момента, – смеялся статный мужчина, потом трепал мою щеку. – Маленькая Феллини.

Мы читали книги вслух, играли во дворе, по вечерам смотрели на звезды и болтали ни о чем. В школьные годы у меня не было друзей. Я была единственной девочкой в классе. Родители мальчиков воспитывали строго, чтобы не смотрели лишний раз на противоположный пол до брака. Да и в целом мне было проще со взрослыми людьми.

Но одним субботним утром размеренное течение времени в нашем мире нарушил незнакомец.

– Госпожа Аистова, – управляющий Виталий постучался в мамины покои, наши двери были рядом. – Тут молодой человек, Егор его зовут, очень хочет с вами поговорить.

– Доброе утро, – я вышла будто невзначай из своих покоев и кинула быстрый взгляд на некоего Егора.

– Здравствуйте, вы хотите поговорить? – мама вышла в розовом банном халате.

– Да, доброе утро.

Он был высокий, с темно-русыми кудрями и темными глазами. Его голос ласкал слух низкими нотками с легкой хрипотцой. Увы, подслушивать мне не разрешали. Пришлось делать вид, что я очень занята и тороплюсь. Но из дел в субботу у меня были только блинчики от Алекса и недочитанное с Феликсом "Сердце Бонивура". Потом я долго и праздно шаталась по улицам, глазела на прохожих. Но в голове засел образ, запечатленный за мгновение. Мне даже показалось, что он тоже взглянул на меня.

Вечером я не удержалась и начала пытать брата:

– Валя, а Валя?

– Что хочешь? – он заполнял журнал брони на несколько недель вперед.

– А вот утром приходил такой… – я не успела договорить.

– Что, тебе не еще не рассказали этот анекдот?

– Нет.

– Да хоть в кино такое снимай. Он просто пришел и сказал маме: купите меня. Представляешь? – брат хлопнул себя по колену, хохоча от души.

– А что, можно себя продать?

– Не знаю. Но мама совершила с ним сделку.

Такой поворот меня поверг в долгие раздумья. Я даже не спала полночи и представляла, что Егор, на самом деле, беглый преступник или шпион. Мои юношеские фантазии дошли до момента, где мы вместе убегаем от полиции. "Полина, – говорил он мне в моих грезах. – Я отдам за тебя жизнь!" Конечно, у нас был поцелуй, настоящий, как в кино про гардемаринов. Я так любила старые кинокартины из Ушедшей эпохи. Мне так хотелось встретить в наше время кого-то похожего на актеров, живших до Великого Геноцида.

– Здравствуйте, – утром Егор осматривался на новой территории. – Барышня. Ой, то есть госпожа.

– Здравствуйте. Меня зовут Полина, – ответила я, чувствуя прилив горячей волны на лице.

– А меня – Егор.

– Это ваше полное имя?

– Да.

Повисла неудобная пауза. Лицо у новенького было живое, артистичное. Взглядом и улыбкой он показал мне свою заинтересованность. Я пыталась справиться с волнением, которое впивалось в мои легкие миллионами тонких игл. Он ждал, возможно, вопросов или рассказов.

– А сколько вам лет, Егор?

– Двадцать. А вам?

– Шестнадцать, – мне страшно хотелось быть взрослее хотя бы на год, поэтому я приврала.

– У вас еще вся жизнь впереди.

– Как и у вас, – я не знала, как себя вести.

– О нет, я уже списан в утиль, скажем так, – его ямочки на щеках и родинка у губ порождали во мне новые мечты.

– Я пойду. Мне надо уроки… Ну, в общем, у меня дела, – попятившись, я вышла из вестибюля в столовую.

Его появление породило во мне первый же порок. Я приложила стакан к розетке, которая у нас с мамой была сквозной. Я хотела знать, почему этот человек, взбудораживший мои сны, решил стать проститутом. Но результатов мне мои попытки шпионить не дали плодов.

Я пересекалась с ним повсюду, слышала, как Виталий давал ему наставления:

– Еще пару дней обживись, потом будешь спускаться в смотровую.

Мысли, что взрослые женщины будут трогать Егора, мне не давали покоя. Я плохо спала, не слушала учителей на уроках, с трудом доводила до конца домашнее задание. В очередной раз Женя отлучился, наказав мне дописать упражнение по русскому языку. За соседним столом сидел объект моей слежки.

– Егор, слышите?

– Да, Полина?

– А вы не знаете, как пишется…

– Простите, я больше по английскому – специалист, – он повернулся ко мне всем корпусом, сложив руки на спинке стула.

– А им еще пользуются?

– Конечно. Почему бы и нет?

– Но англоязычные страны же…

– Есть Швейцария, там английский – государственный язык, – я пыталась себя убедить, что он не заинтересован во мне, но его темные глаза говорили об обратном.

– У меня еще вопрос, наверное, он вас разозлит, – я смущалась от его взгляда, сверлящего во мне дыры.

– Глупости, меня ничто не может разозлить.

– Вы продали сами себя?

– Да, – парень сменил позу, закинув ногу на ногу. – А что в этом такого? То есть родители и жены продают мужчин в рабство, а они сами себя не могут?

– Но зачем?

– Я потерял работу. Долго не мог найти другую и решил, что публичный дом – тоже выход.

Я замолчала, вперив в тетрадь взгляд. Буквы задиристо скакали по строчкам, не желая попадать в фокус моего внимания.

– Моя очередь задавать смешной вопрос, – Егор оторвал меня от безнадежного дела.

– Какой?

– Можно перейти на "ты"?

– Конечно.

В своей комнате я тайком нарисовала портрет Егора в профиль. И даже мое незамысловатое творчество на тетрадном листе меня волновало, заставляло дрожать всей душой, предаваться радужным мечтам. Я сложила рисунок в письменный стол. Тогда я не подумала даже, что стоит хорошо спрятать набросок.

– Точно? – услышала я под своими дверями в очередное утро голос матери.

– Да, мама, от нее определенно несло сигаретами, – Валя настучал на меня.

Он часто ябедничал, иногда придумывал. Всегда старался выделиться на моем фоне, быть хорошим мальчиком рядом с непослушной сестрой. В этот раз он победил. Я раздобыла плакат с певцом из далекого прошлого. Он был длинноволосым, с раскосыми глазами и сигаретой во рту. Этот черно-белый портрет продавали на блошином рынке. Любопытство заставило меня узнать, кто это и про что поет. Я пришла в магазин раритетов и нашла кассету группы "Кино". Немного грустный, но глубокий голос пел мне вечером из проигрывателя, что все не так уж плохо, если есть в кармане пачка сигарет. Как было устоять? Я попробовала курить. Но потом терла руки листвой, чтобы сбить запах.

–Поля, открой.

Метаться и искать, что еще спрятать от матери, было поздно. Пришлось впустить внезапную инспекцию. Обнаружив мой опус с Егором, мама была удивлена.

– Полина, ты еще слишком юная, доверчивая, нежная, – увещевала она, сидя рядом со мной на постели. – А этот Егор очень подозрительный. Паспорта у него нет. Приехал из Улан-Удэ, просто так зашел и продал себя. Очень странный тип.

– Да я просто упражнялась в рисовании, – это был единственный вариант оправдания для меня.

– Хорошо, рисуй! А вот это что?! – взбесилась моя мать еще сильнее, потрясая пачкой сигарет.

– Ну это так…

Валя ухмылялся, стоя в дверях.

– Ну, если до войны детей развращали глобальная сеть, телефоны, игры, то сейчас ты откуда взяла, Полина? Почему пачка уже открыта?! – сердце стучало у меня в горле, я пыталась сообразить, что ответить.

– Простите, вы тут кричите, – ввалился в мою комнату Егор, толкнув Валентина. – Вам нужна помощь?

– Выйди.

– Подождите, это недоразумение. Это мое, – новенький был слишком смелым, он отобрал сигареты.

– Что они делают здесь?

– Каюсь… Я попросил Полину спрятать, пока шла проверка моей комнаты, – он смотрел на меня своими бездонными глазами понимающе и по-доброму.

Настала очередь матери многозначительно молчать.

– Но от Полины пахло, – мой брат не унимался, он жаждал для меня наказания.

– Она стояла рядом, когда я курил, – Егор очень искусно и быстро плел паутинку лжи.

– Я, в общем-то, никогда не наказываю. Потому что у проститутов жизнь не сладка, – выдохнув, начала мама.

– Любое наказание, госпожа Анна. Я заслужил, – парень выражал полную готовность защитить меня.

– Я думала дать тебе время до выходных… Но теперь, птичка, ты идешь в смотровую. В костюме медсестры.

– Медбрата, может? – спокойно переспросил Егор.

– Нет, ты правильно услышал. Медсестры. У нас есть женщины с особым вкусом. И ты познакомишься с одной из них прямо сегодня.

– Я тогда пойду? Поищу костюм. А, простите, отдайте карикатуру на меня, пожалуйста, – мать все еще держала в другой руке мой рисунок.

– Что?

– Госпожа Анна, простите, но у вас карикатура, которую я просил у госпожи Полины, – он изъял и бумажку. – О, юная госпожа, у вас талант. Спасибо огромное.

Когда он вышел, мать зло посмотрела на меня.

– Сама не подходи к нему. Это просто раб. Они тут все просто рабы. Когда они становятся старыми, мы их списываем. Слышишь? – она подняла мое лицо за подбородок. – Ты должна сдать выпускные тесты. А потом я подыщу тебе отличную партию. Он будет молодым, красивым, здоровым и девственным. Потому что только такой будет хранить верность и даст тебе нормальных детей.

– И двух других подберешь.

– Конечно. А кто, если не я?

Во мне все дрожало, я хотела закричать, что я выберу сама себе супруга, что это моя жизнь. Но промолчала, как и тысячу раз до этого.

И все равно нахальный Егор продолжил вить гнездо в моем сердце. Я не подходила и разговаривала с ним первая. Он сам навязывался мне. Постоянно говорил комплименты про удивительные глаза и шелк волос. Я задыхалась по ночам, представляя, как мы бежим прочь из публичного дома, как нас ищет полиция, а мы переходим через границу. Обязательно в моих мечтах он смотрел на меня и шептал: "Я так люблю тебя". А потом обязательно мы целовались.

– Прием, как слышно? – Женя водил рукой перед моим лицом. – Ты готова думать о чем угодно, но не о физике.

– Я не сдам тест, – я отшвырнула учебник.

– Если ты не сдашь тест, меня точно отправят на завод, – мой репетитор всегда любил так шутить. – Меня прикуют к мартеновской печи.

– А вас правда всех спишут? – я впервые задалась этим вопросом.

– Да, конечно. Не держать же стариков.

– А в каком возрасте?

– По-разному, но чаще лет в сорок. Уже здоровье становится не то.

– И куда списывают проститутов?

– Ну, я же говорил тебе много раз: на завод какой-нибудь, на добычу полезных ископаемых, могут и на рудники урановые. Ты не думай о таких вещах. Юной и красивой деве надо думать о физике.

– Отличный вариант.

Но я чаще думала о мальчиках или Егоре. Но с Владом, который мне так нравился, я в своих фантазиях шла под венец. А с последним просто целовалась и не думала о будущем, статусе, детях и прочем.

– Почему ты всегда такая задумчивая? – он преследовал меня и в жизни.

– Я готовлюсь к экзаменам, – я сидела на подоконнике в столовой.

– Это хорошо, но зачем же так грустить? У тебя начинается жизнь, – Егор сел рядом.

– Если схема мужья-дети-смерть – это жизнь, – от моих слов парень захихикал.

– У тебя такие красивые каштановые волосы, они пышными волнами обрамляют твое лицо с большими серо-голубыми глазами.

– Не надо, – я начала краснеть.

– Ты похожа на актрису или на молодую революционерку.

– Это на кого?

– Ты юную Крупскую видела?

– Я видела только ее фото после базедовой болезни.

– Но в ней была не только красота, но и сила, – проститут был серьезен.

– Я на нее вряд ли похожа. Кстати, отдай мне мои вещи.

– Ой, как неудобно вышло, – его лицо расплылось в хитрой улыбке. – Сигареты я уже выкурил. Юной госпоже не пристало курить!

– А рисунок.

– Я его конфисковал у тебя. Потому что на нем нарисован я. Это нарушение авторских прав, – я мотнула ногой и слегка ударила его по голени. – Не сердись, моя госпожа. Хочешь, я тебе расскажу про Октябрьскую революцию? Это моя любимая тема. Но только тссс. Приходи ночью.

– Ты сегодня не работаешь?

– Нет. Эти дамы с особенным вкусом очень больно дерутся. И одна из них вчера мне испортила спину. Госпожа Анна сказала, что я не годен, пока все не заживет, – он светился радостью.

Я с трудом дождалась ночи. Вечером не захотела играть в карты с Феликсом, отказалась от пончиков Алекса. В темноте я прокралась на второй этаж.

– Я думал, ты не придешь, – Егор затащил меня в свои комнаты.

– Нас не услышат?

– Нет, я сделал шалаш из одеял, так звуки не просочатся.

Мы легли в импровизированный домик. У меня кружилась голова от его тепла и запаха.

– Ты знаешь, что Ленин родился в Ульяновске? – я не слушала болтовню Егора.

Через минут десять горячей и вдохновенной речи он остановился и спросил:

– Зачем ты пришла?

– Ты меня позвал, – я поняла, что он приподнялся и смотрел своими темными глазами мне на губы.

– Тебе не интересно про Революцию, я вижу. Поэтому я повторяю вопрос: зачем ты пришла?

– Не знаю…

Он прижал свои губы к моим. Я обомлела на первое время, но потом обняла его за шею.

– Я думаю только о тебе, – прошептал Егор, оторвавшись от меня.

– Я не знаю, что говорить в таких ситуациях…

– Не надо слов.

Он снова повторил поцелуй. Это было горячее, слаще, волнительнее, чем мечтах.

– Ты когда-нибудь целовалась? – его голос стал ниже.

– Нет.

– Я первый, кто украл твой поцелуй? – я едва успела перевести дыхание и снова ощутила его губы.

Когда он взял паузу, я гладила его лицо.

– Прости, я не могу… Я хочу еще, – его улыбка казалась мне самой хитрой и желанной на свете. – Пожалуйста, останови меня. Скажи, что я жалкий потаскун и не имею права на поцелуй любви.

– Нет, продолжай, – от таких слов у меня горело в груди. – Ты достоин.

Тогда я считала его самым свободным из всех нас в "Мулен Руж". Егор продал сам себя, сам распорядился своей жизнью. Мама унаследовала публичный дом от моего отца, который был министром, но умер. То есть даже она получила свое предназначение. Я и Валентин не можем принимать решения. За нас расписали судьбу наперед.

– Наверное, стоит остановиться, – парень сдавленно проговорил эту фразу.

Он выполз из-под одеял. Я последовала за ним и взяла его за руку.

– Нет, уходи, пожалуйста, – попросил он.

Надо ли говорить, как меня захлестнули эмоции. Я не смыкала глаз до утра и встретила рассвет в мечтах. Потом каждый день витала в облаках. Нервы щекотали нешуточные шпионские игры. Нужно успеть пересечься со своим объектом страсти, хотя бы вскользь прикоснуться к нему, бросить мимолетный взгляд, поймать его улыбку. Мы обменивались записками, которые я тщательно прятала в новом тайнике под подоконником. "Я мечтаю зарыться в твои каштановые волны волос, утонуть в озерах глаз, раствориться на коралловых губах", – строки в письмах Егора бередили душу и разжигали страсть. И я приходила по ночам в его шалаш из одеял. Парень прижимал меня к горячей груди и повторял: "Ты самая красивая, самая нежная". Я уносила с собой его поцелуи и букеты цветов, вырезанные из розовой бумаги. Рабам нельзя покидать публичный дом, но он все равно старался придать нашим встречам романтику.

– О чем ты только думаешь?! – воскликнул Феликс, когда увидел сложенный в стиле оригами тюльпан в "Камо грядеши". – Этот мальчишка вскружил тебе голову, Полина!

– Никто мне не кружил голову, ты ошибаешься, – я вытащила закладку.

– Я все вижу и слышу. И потом комната Егора – рядом с моей, – проститут сурово посмотрел на меня. – Он не так прост, как кажется. За этими цветочками и ночными приключениями ничего не стоит.

– С чего ты взял?

– Я желаю тебе только лучшего. Точно не раба в качестве первой любви, – Феликс смягчился и погладил меня по голове. – Я знаю тебя с детства, моя маленькая Феллини. Ты всегда была тонкой, романтичной и мечтательной. Я хотел бы стать чьим-то мужем и иметь такую дочь, как ты. Но не сложилось. И за свою жизнь я повидал разных людей. Поэтому поверь старому другу на слово: он тебя не любит.

– Все это какой-то бред!

Увещевания Феликса меня взбесили. Я же видела, как смотрит на меня Егор, я читала его записки, я слышала его комплименты. В конце концов, молодой человек каждый день рисковал быть списанным куда-нибудь на завод из-за интереса ко мне. Да и он сам иногда смотрел на меня своими глазами-безднами и просил:

– Не говори мне ничего, не прикасайся ко мне. Я просто не удержусь

– И что? – с улыбкой спрашивала я.

– И отдамся тебе. И потом сбегу отсюда, чтобы больше ни одна женщина не прикоснулась ко мне после тебя.

– Мы сбежим вместе.

– Я жалею, что продался твоей матери.

– Почему? – эта фраза меня огорчила. – Ведь мы бы тогда не встретились.

– А так мы встретились, и никогда не будем вместе по-настоящему. Ты не назовешь меня своим мужем, – он весь пылал румянцем, мое сердце замирало.

– Почему же ты продался?

Парень отступил от меня, хотел выйти из моей комнаты, но потом вернулся.

– Хорошо, я скажу тебе правду. Мою уродливую, как умирающий в канаве бродяга, правду. Я сбежал от третьего мужа матери. Он несколько лет подкладывал меня под молодых девушек. Аргументировал тем, что им нужен опыт, а нам – деньги, – в распахнутых глазах собрались слезы. – И самое страшное, что мама была не против. Тогда я подумал, что лучше уйти из дома. Но я не смог найти работу, бродяжничал, пока не дошел до Иркутска. А здесь за мной увязались полицейские. Что мне оставалось делать? Мне нужно было укрытие. Увидев вывеску "Мулен Руж", я подумал, что это лучший выход. Ведь я… Я привык к своей грязной роли.

Он отвернулся и закрыл лицо рукой.

– Да, твоя история ужасна, – я не могла подобрать слова, чтобы выразить сочувствие и не задеть его гордость.

– Прости меня, – его голос звучал глухо.

– За что? – я положила руку ему на дрожащее плечо. – Ты ни в чем не виноват. И в конце концов, я живу под одной крышей с двумя десятками жрецов любви. И всех уважаю. Эта тоже работа, она тоже важна.

– Ты так говоришь, потому что жалеешь.

– Нет. Я люблю тебя!

– Нет, не говори этого, – он приблизился ко мне, – я не заслуживаю…

– Заслуживаешь, – я приложила пальцы к его губам.

Я словно погрузилась в один из своих снов. Егор отнял мою руку и начал целовать требовательно, быстро, горячо. Я растерялась, но потом решила, что пусть все идет своим чередом. Утром мы проснулись в моей постели под шалашом из одеял. Мой возлюбленный ласково покрывал поцелуями мои руки.

– Ты настоящая, ты нежная, ты самая любимая, – шептал он. – Если тебе не понравилось, если ты больше не хочешь меня видеть… Я приму эту казнь.

– Ты такой глупый, – смеялась я.

Тогда мне казалось, что это любовь на всю жизнь и что расставание с Егором разобьет мое сердце. Но его порвали в клочки раньше. В очередной раз на построении в смотровой управляющий сказал Феликсу, чтобы он собирал вещи.

– На Колыму поеду, – спокойно сообщил мне проститут. – Там добыча золота, нужны рабы.

– Но как же я? – по моему лицу текли горькие слезы. – Ты обещал сняться в моем фильме. И мы…

– Моя Феллини, – мужчина погладил мою щеку. – Это жизнь. Она такая. Она бьет нас наотмашь, но нужно держать удар и отвечать. Слышишь? Не терпи унижений, не давай себя обманывать.

В комнате матери я кидалась вещами и орала:

– Не отдавай Феликса! Он мой друг!

– Ты все еще маленькая и глупая, – ответила она, сверкая глазами. – Он уже ни на что не годен. Его продали еще твоему отцу пятнадцать лет назад. Феликс истрепался.

– А кто будет со мной дружить?

– Друзей и любовников надо искать среди свободных, – отрезала мать. – Иди займись чем-нибудь полезным, наконец.

Я захлопнула за собой дверь. Рыдала, не прекращая. Своего отца я почти не видела. Потом он вовсе умер. И мне нужен был кто-то рядом. В тот момент я поняла, что моим самым большим везением стало, что Феликс увидел во мне дочь, о которой мечтал. С ним я читала исторические драмы, мечтала о кино, чувствовала себя за под защитой от безразличного мира. Во время прощания проститут вручил мне книгу об Андрее Боголюбском.

– Я думал, вместе почитаем. Но теперь она нужнее тебе.

Я храню подарок и сейчас, перелистываю, рассматривая вздувшиеся страницы от слез, закладывая между ними листы с воспоминаниями об уходящей жизни.

Егор утешал тогда меня, как мог. Он использовал все ласковые слова, которые знал, нежно меня обнимал, стерег мой сон по утрам. Тогда я поняла, как важно умело скрывать свои чувства. Второй потери я бы не выдержала. Я привязалась к Егору еще сильнее. Теперь с ним я читала книги и смотрела на звезды. Но теперь это созерцание затягивалось, продолжалось поцелуями и клятвами в вечной любви до утра.

– Я ничуть не лучше тех самых девушек, которые платили твоему отчиму, – проговорила я в очередное нежное и неспешное утро.

– Теперь ты глупенькая, – лицо любимого на подушке было так близко. – Я же не могу без тебя жить.

– Тогда давай сбежим.

– Хорошо!

Я продумывала план, как можно незаметно покинуть публичный дом. Наконец, Егор предложил связать одеяла, которые служили нам крышей во время наших ночей. Спускаться мы должны были из моего окна, потому что апартаменты проститутов были защищены от побега решетками. В очередной раз мой любимый должен был специально нарваться во время плотских утех с очередной клиенткой и получить увечье. Это означало свободу на следующую ночь. У него все получилось. Парень ходил с фингалом под глазом. И в назначенный час я услышала тройной стук в мою дверь. Я с порывом распахнула ее. Но там стояла моя мать.

– Ну, привет, Полина. Одеяла связала?

– Что? – в моей голове смешались мысли, я не понимала, как она раскрыла наш план.

– Сбежать – это сильное заявление. Ты бы, конечно, показала бы мне свой характер. Молодец, – мама зашла ко мне.

– Я… Я люблю Егора… – я больше ничего умнее и лучше тогда не придумала.

– А он тебя – нет. Завтра попрощаешься со своим красавчиком.

– Не списывай его, нет! – я схватила ее за плечи и затрясла.

– Да кто ж его спишет? Он свободный человек. Почти.

– Что? – я отпустила мать.

– Тебе нужно было выпустить пар и приобрести опыт. Я не хотела, чтобы ты путалась с рабами, поэтому решила нанять хорошего парня из эскортников, – мама попыталась прикоснуться ко мне, но я отстранилась.

– И сколько получил его отчим?

– Он сам забрал деньги. И ни с кем из клиенток не спал. Мы просто разыграли все, чтобы было правдоподобнее.

– Уходи! – я заткнула уши. – Я тебя не слышу!

Утром я была без сил от слез, но все равно хотела посмотреть в его глаза.

– Сколько стоят твои услуги? – процедила я сквозь зубы вопрос, мы стояли на пороге.

– Я люблю тебя! – он словно продолжал играть свою роль.

– Сколько ты взял?!

– Нисколько…

– Ему просто нужно поскорее жениться, – пояснил Валя, открыв дверь. – Все, ты свободен.

Егор бросил взгляд на прощание, но я отвернулась. Последующие дни я просто пыталась забыться. Для этого нужно было отвлечься, сконцентрироваться на чем-то другом, а у меня не получалось. Все напоминало о Егоре. Он все еще снился, мельтешил перед глазами. Я сожгла свой рисунок, который оставил парень. И все равно не становилось легче.

–Я тебя ненавижу! – проклинала я Егора каждую ночь.

А потом мне попалось на глаза приглашение на свадьбу на имя матери. Открыв его, я прочла: "Уважаемая Анна Аистова! Ждем вас в ресторане "Небеса" на торжестве бракосочетания Марины Галковой и Егора Жубина". Это была постоянная клиентка "Мулен Руж". Я часто ее видела, она иногда приносила мне конфеты. Поэтому мама разрешила пойти с ней.

– Что ж, дорогая моя, – она поправила мой пиджак. – Хорошее решение. Так ты сможешь убедиться, что мужчины не стоят слез.

– А чего стоят? – мрачно поинтересовалась я.

– Прагматичного отношения, – мама пыталась улыбаться, но взгляд у нее был не добрый. – Едва ли хоть кто-то, кого ты еще встретишь на своем пути, будет достоин глубоких чувств. Люби себя. Так проще.

Возможно, это был дельный совет. Но на тот момент я просто хотела убедиться, что Егору без меня плохо. Я была слишком юной, слишком глупой. Оглядываясь назад, на этот эпизод, я жалею себя. Не больше.

В первый день свадьбы Егор был молчалив и печален. Все поднимали бокалы, желали счастья. Невеста была старше жениха на десять лет, но вполне хороша собой. Я выдержала всего один час и ушла. На второй день на мое удивление происходил ритуал нашего странного времени. Егор преподнес Марине букет из синего шиповника, как символ, что они скрепили брак первой ночью, и жених был чист. Невеста была весела, она приняла цветы и показала всем платок гаранта, смоченный синими слезами невинности. Большая часть гостей аплодировала. Но вдруг из-за крайнего справа стола встала бледная девушка и прокричала:

– У него текли синие слезы и со мной!

– И со мной! – прозвучал озадаченный голос из другого конца ресторана.

– Со мной не текли, – с усмешкой проговорила я, направляясь к выходу.

Глеб

В нашем мире после распыления вирусов и особых веществ, стали распускаться только черные, белые, синие или голубые цветы. У нас много странностей. Я бы с удовольствием запечатала бы свой дневник в капсулу времени и отправила бы его в прошлое. Может, предки испугались бы нового дивного мира и не стали бы воевать.

Мне страшно хотелось, чтобы так и было. Мы бы жили спокойно и непринужденно. Чтобы безумные вожди не брали в руки все, в том числе право людей жить так, как получается. Но я жила в эпоху, когда требования были строго прописаны и выверены за два века. Мужчина должен быть идеально здоровым и девственным. Как появились синие цветы, так и проявилась странная мутация: метки под нижними веками у мальчиков. Во время первой ночи с женщиной они растворялись, вызывая синие слезы. И правительства разных стран, не сговариваясь, увидели в этом какой-то сакральный знак. И во второй день свадьбы без платка с синими слезами брак мог не состояться. Я же не видела ничего особенного в девственности.

– Ты испортила жизнь перспективному мальчику, – отчитывала меня мать, сидя за рабочим столом.

– Он сам захотел.

– Он не понимал, что происходит, – она была сердита.

Я просто не жила по ее подготовленному плану. Если вам кажется, что ваши родители слишком давят на вас, пытаются контролировать или мешают жить, то вы еще не видели мою мать. Со стороны она казалась демократичной, возможно, заботливой. Она всегда носила деловые костюмы – привычка после чиновничьей должности. Очень любила розовый и красный цвета. Они были повсюду, вызывали у меня тошноту от своего постоянного присутствия в моей жизни. Поэтому я полюбила синий и все его оттенки.

– Нет, я, конечно, тебя прикрою, договорюсь с родителями Владика, – мама терла виски. – Помогу там его женить. Но это если тебе он не нужен.

– Нет, не нужен. Мне никто не нужен, – я стояла на пороге семнадцатилетия и думала, что уже все знаю про свою жизнь.

– Ну, у него хорошая семья.

– Нет.

– Ты постоянно перечишь! – мама встала со своего места и хлопнула ладонью по столу.– Я знаю, как надо!

– Просто прикрой меня, пожалуйста.

Влад, мой одноклассник, постоянно нарывался. Если еще в пятнадцать лет у меня были чистые помыслы на его счет, то уже в шестнадцать я смотрела на жизнь под другим углом. Я видела: он заметил, что нравится мне. Влад постоянно вел себя так, будто позировал. Обязательно оглядывался на меня, проверяя, смотрю ли я на него в нужный для него момент. Говорил намеками. Но мне уже было понятно: он пытается вести игру. "Спасибо, со мной уже поиграли", – злобно думала я в ответ.

Поэтому после тестов и выпускных я просто пригласила одноклассника домой. Спрятала бутылку вина в тайнике под окном. Матери не было дома, Валя ушел на свидание с будущей женой. Поэтому некому было остановить нас. Я показывала парню созвездия, он подливал вина в бокалы.

– Я тебе нравлюсь? – его карие глаза смотрели с вызовом.

– Очень, – на самом деле я надеялась, что он не придет или не будет пить.

– И ты мне тоже. Может, мы поженимся?

В этот момент я с трудом сдержала смех. Пришлось притвориться кашляющей. И наверное, моя комната была заряжена на разврат, потому что Влад начал целоваться первым. А я просто подействовала машинально.

– Понимаешь, ты его испортила, – увещевала мать, уже присев передо мной на край стола.

– Ну, я тоже пока не очень разобралась…

– Не смеши меня. Мы все проходили в школе анатомию.

– Нуу… я не разобралась со своими ощущениями, – я охотно играла роль, которую мне задала мама в подростковом возрасте.

– Раз так тебя интересует девственность, я тебе дарю новенького, – ее глаза источали ехидство.

– Я не хочу.

– Нет уж. Я знаю, как лучше. Лучше уж возьми того, кому нечего терять.

– Ты уже позаботилась обо мне, – я впервые за свою короткую жизнь позволила себе саркастический тон. – Спасибо.

– Зато ты извлекла урок. И сейчас не надо мне наживать проблемы.

В комнате меня ждал тот самый новенький. Ему можно было дать лет восемнадцать.

– Здравствуйте, госпожа, – пролепетал растерянный молодой человек, опустив глаза.

– Привет. Не зови меня так. Бесит.

– Простите.

– Меня зовут Полина, – я взяла его за руку и потрясла, пожимая. – А тебя?

– Как назовете, Полина.

– Я тебя назову твоим именем. Слышишь?

– Анатолий.

– Такое красивое имя скрывать, – я пыталась разрядить обстановку неловкости. – А как ты сюда попал?

– Меня привела мама.

Мне до сих пор хочется каждому человеку, отдавшему свое дитя в публичный дом, выжечь клеймо на лбу. Но тогда я просто представила, что моя мать отдала меня или Валю в рабство. Какая бы она не была авторитарная, она бы так не поступила.

– Понятно. Ну что ж ты стоишь? Садись. Тебя покормили? Не бойся, посмотри на меня. Пока что ничего страшного нет, – я насильно посадила Толю на стул, подняла его лицо на себя. – Пока ты со мной, все будет нормально.

– Спасибо.

– Это слово в карман не положишь. Ты в покер умеешь играть? А в созвездиях разбираешься? А в пинг-понг умеешь?

Пленник моей комнаты виновато смотрел на меня и отрицательно качал головой.

– Ну и компаньон мне достался. Читать ты любишь?

– Да.

– Отлично.

На самом деле, мне не нравились придумки матери и ее специфическая забота. У меня кружилась голова, стягивало грудь от своей однообразной жизни в стенах борделя, без друзей и без настоящего чувства. Да, можно сказать, что тогда я была готова к любви. Но точно не к потерянному и дрожащему Толику, которого буквально вчера предал его самый близкий человек. Поэтому я указала в университетской анкете, что мне нужна комната в общежитии. Сердце радостно стучало, в голове звучали только веселые песни. Я предчувствовала перемены, которые должны были пролить воду на засохшую почву.

– Аистова, – седой комендант общежития провел широким пальцем по списку комнат в журнале. – Ты – с Симеренко, в двести пятой.

– Спасибо.

Я тащила на второй этаж свой объемный чемодан и представляла, каким будет мое новое пристанище. Оказалось, стены были выкрашены в дежурный зеленый цвет. Всего здесь стояли четыре кровати. Одна была застелена, на тумбочке рядом лежала стопка учебников. Я запихнула свой багаж под кровать напротив. Мне не терпелось увидеть соседку и наконец пообщаться с кем-то нормальным.

Но в комнату зашел молодой человек. Он сначала был занят своими мыслями, разулся, кинул ботинки в угол. Прошел к своей кровати.

– Привет, – решила я обозначить себя.

Он резко повернулся.

– Привет, – его лицо было испуганным. – Зачем так внезапно здороваешься?

– А ты зачем сюда пришел?

– Я здесь живу, с позавчера. А ты здесь чего?

– Мне сказали: с Симеренко, в двести пятой… – как-то мне слабо верилось, что в университете готовы поселить в одной комнате людей разного пола.

– Ага, ну, я – Симеренко. Глеб, – он подал мне руку.

– Полина Аистова, – я ответила рукопожатием.

– Ну классно, – его полуприкрытые глаза смотрели отстраненно. – Не знаю, что еще сказать. Наверное, добро пожаловать.

– Это, наверное, какая-то ошибка, – я встала с кровати. – Я пойду узнаю.

– Пошли вместе.

Глеб сразу произвел хорошее впечатление. Он был свободным человеком и не был похож на моих глупых одноклассников. В его мечтательном взгляде горел огонь вдохновения. Он двигался плавно, словно слышал какую-то особую музыку, доступную только его ушам.

– Простите, – Глеб постучал ногтями по столу коменданта, чтобы отвлечь его от чтения. – Тут какая-то ошибка. Девушка… Как тебя?

– Полина.

– Полина пришла в двести пятую. Но в ней уже живу я.

– А, что? – пожилой комендант поднял не понимающий взгляд.

– Ну, я – мужчина, она – женщина.

– Сильное заявление, парень, – улыбнулся старик. – Но я понял.

– Может, она должна жить с моей сестрой? Симеренко Галина. Посмотрите.

Я стояла чуть поодаль, позволяя себе разглядеть Глеба лучше. Определенно он был старше меня, у него были идеальные пальцы, осанка, профиль.

– Ну да, – воскликнул комендант. – Тогда это четыреста пятая. Ты уж извини, парень. Девушка!

– Да? – я отвлеклась от изучения нового знакомого.

– На четвертый этаж.

– Спасибо, – я ответила мужчине, вполголоса добавив, – черт, еще выше тащиться.

Мы поднялись в злополучную двести пятую.

– У тебя большой чемодан, – протянул неудавшийся сосед. – Я помогу.

Он втащил мои вещи на четвертый этаж и постучал в мою комнату.

– Кто там?

– Галя, это я.

Нам открыла девушка в халате.

– Я тебе соседку привел.

– Сам выбирал? – Галя с порога дала понять, что любит шутить.

– Нет, мне подкинули, – Глеб внес чемодан в комнату.

– А ты, наверное, и не заметил сначала, – захихикала моя соседка.

– Да, – коротко ответила я.

– Я – Галя.

– Я – Полина.

– Я вся горю, – многозначительно протянула девушка.

– Что?

– Галя, ты ее даже не знаешь, а уже глупо шутишь. Не обращай внимание, Полина, у нее проблемы, – парень остановился напротив меня. – Но если ее шутки зайдут слишком далеко, зови меня.

– А какие проблемы? – я понимала, что в странной фразе закодирован особый смысл.

– Некие, – улыбнулся Глеб.

– Да ладно, я уже вижу, что она не мой пассажир, – Галя легла на кровать. – Все, проваливай, братец.

– И вам не скучать.

Эта комната была окрашена в бежевый цвет. Из окон открывался вид получше. Но меня устроило бы и жилье на втором этаже. Тем более, что Глеб мне сразу понравился. В столовой я все оглядывалась в надежде встретить его и получше рассмотреть. Но его не было видно, все столы были заняты. Я уже направлялась на выход, понимая, что ухожу без хлеба и зрелищ. И вдруг услышала:

– Эй, давай к нам! – за столом у двери сидели две девушки и призывно махали мне.

– Я?

– Да, ты же тоже с четвертого этажа?

– Ну да.

– Тогда присоединяйся.

Я собрала свой комплексный обед и подсела к новым знакомым.

– Я – Лена, – представилась блондинка.

– А я – Наташа, – подхватила ее брюнетка.

– Я – Полина, – мне не верилось, что в общежитии все такие общительные и веселые.

– Мы с курса делопроизводителей, а ты?

– Я с кинематографического.

– Ого, – Наташа сложила ладони прямоугольником, заключив меня в рамку. – Актрисой будешь?

– Нет, режиссером.

– Ты, наверное, с Галей живешь, раз с кинематографического, – заключила Лена.

– Да.

– Тогда берегись, она ко всем пристает.

– В каком смысле? – меня обжигали мысли о том, что я правильно поняла поведение соседки.

– Да она по девочкам, – прошептала Наташа. – Ты там это… Если скажет "я вся горю", отвечай: "потуши свой пожар".

Так я узнала, что еще живут в этом мире люди с нетрадиционной, незаконной в нашу гнилую эпоху ориентации. Их позывной "я весь горю". И если объект обожания отзовется: "я весь в огне", то быть союзу, за который могут отправить на урановые рудники. Поэтому я посмотрела на свою соседку новым взглядом. Она любила смотреть в окно, играть в карты. К ней иногда приходили другие девушки. И в это время я должна была где-то гулять. Зато прохаживаясь вокруг общежития, я встречала Глеба. Он часто сидел и писал, в эти минуты парень словно отсутствовал В нашем мире. Его отрешенный вид напоминал мне образы со старинных картин. В один из таких дней я не удержалась и подсела к нему.

– Привет. Что пишешь?

– Привет, – он оторвался от тетради и улыбнулся. – Я? Стихи.

– Впервые встречаю поэта, – мы сидели очень близко и я смогла разглядеть его цвет глаз, он был зеленовато-карим.

– Это громко сказано: поэт. Я пишу просто для души.

– А что-нибудь прочитаешь? – я перевела взгляд на губы, впервые видела такие чувственные. – Или это секрет?

– Возможно, – он улыбнулся, обнажив идеальные зубы. – Любишь тайны?

– Очень.

– А будешь держать в тайне, что Галя… – Глеб немного напрягся.

– Вся горит? – я отвернулась. – Да я уже держу. Вот хожу-хожу, гуляю-гуляю.

– Ты любишь гулять?

– Очень.

– Хорошо. Я прочту тебе один стих, если не передумала, – мой собеседник немного смутился, опустил глаза. – Надеюсь, ты не перестанешь после этого интересоваться поэзией.

– Меня ничто не сломит, – я сначала выпалила эту шутку, а потом поняла, что она может обидеть.

Тогда эти простые и немного глупые строчки запали в душу:

“И каждый вздох души твоей

Моей душе еще милей,

Чем сотни обещаний,

Клятв, в любви признаний.

И может показаться,

Что уж пора начаться

Беседе искренней и длинной…

Но мы молчим. Молчим… С повинной

Любовь пришла к нам в час,

Когда никто не ожидал от нас

Каких-то чувств иль боли, -

А только слов… не боле!

И мы молчим средь общих ожиданий,

Горячих фраз и губ лобзаний…

Лишь говорит душа с душой -

Им не понять любви такой”…

На занятиях я выбрала место за первым столом. У нас был всего один ряд из нескольких парт. Ведь на режиссеров учились всего несколько человек. Все, конечно, парни. Я была единственной девушкой, интересующейся кинематографом всерьез. Я всегда мечтала хотя бы прикоснуться к этому миру грез. И вот все однокурсники стеснительно отсели подальше от меня. Тогда я чувствовала, что нахожусь в аквариуме. Вся на виду. Одинокая. В холодной воде тоски, потому что не с кем было поговорить. Но при этом дюжина парней пялилась на меня.

– Привет. Тоже хочешь повелевать актерами? – шутливо спросил парень с русой длинной челкой и в клетчатом костюме.

– Ну привет, наверное, – незнакомец говорил громко, двигался напористо, это немного напугало меня. – Я думала, режиссер повелевает всеми. Не только актерами.

– Можно стать твоим соседом по парте? – он начал выкладывать канцелярские принадлежности на стол.

– Да что уж там, – я засмеялась. – Вижу, что мое согласие не нужно.

– Ну, я обычно скромный, – сосед занял свой стул.

– И почему сейчас не скромничаешь?

– А у меня скромность из кармана выпала, – парень даже сделал вид, что что-то ищет в пиджаке.

У меня даже прошло чувство неловкости от того, что я сижу за первым столом. Стало абсолютно безразлично, сколько пар глаз следит за мной.

– Меня зовут Георгий, – однокурсник пожал мне руку.

– Он же Гога, он же Жора, он же Гоша… – весело начала цитировать я старый фильм.

– Да, обожаю советские комедии. Это, кстати, взяла Оскар – главное достижение в Ушедшей эпохе, – улыбка Георгия была чуть скошена вправо.

– Я тоже очень люблю кино из СССР, – я по привычке начала разглядывать собеседника, отметив его хитрый прищур.

– Какой фильм любишь?

– "Жестокий романс".

– Почему? – он выглядел заинтересованным.

– Очень романтично, красиво и трагично. И песни хорошие.

– А как же тебя зовут?

– Полина.

– Про это имя есть тоже замечательная песня. Но петь я ее не буду.

Новая жизнь в университете играла яркими красками. Появилась куча интересных занятий. Я особенно любила ходить на творческие вечера по пятницам. Там Глеб декламировал свои стихи. Он читал проникновенно, искренне. Иногда смотрел в мою сторону. И мне казалось в эти минуты, что поэт обращается ко мне. Потом парень обязательно провожал меня до дверей комнаты.

– Что-то мы только о моем искусстве говорим, – проговорил Глеб, в очередной раз проводив меня. – Как насчет того, чтобы посмотреть кино? Выпустили же новый фильм – "Черная метка". Может, тебе интересно?

– Пахнет настоящим свиданием, – протянула я. – Или нет?

– Пахнет, – его улыбающиеся губы дрогнули от волнения.

– Ну… Новый фильм это всегда интересно, – я взяла его за руку, потому что меня одолевало непреодолимое желание коснуться парня.

– Тогда, может, завтра? У тебя нет занятий в субботу?

– Нет, я с удовольствием схожу с тобой на детектив.

На самом деле, я не любила подобные фильмы. В них было много избитых клише. Плюс я обычно очень быстро понимала, кто убийца. Зато это было настоящее свидание! Не нужно прятаться, строить шалаши из одеял, красть вино.

Глеб вел себя как настоящий джентльмен. Открыл передо мной двери, пропустил вперед, купил сам билеты. В темноте кинозала я не удержалась и снова взяла за руку, загадала, что если он ее не отнимет, у нас все получится. И весь фильм молодой человек пожимал в ответ мою ладонь, словно подавая сигналы на своей особой азбуке Морзе.

– Как тебе? – Глеб продолжал держать меня за руку и на улице. – Как оцениваешь как режиссер?

– Довольно слабо снято.

– Согласен.

Уже в комнате Галя сделала мне замечание:

– Не трогай моего брата.

– Почему?

– Как сестра я сейчас должна отстоять его честь, – ее взгляд метал молнии.

– Я не собиралась обижать Глеба, – я не понимала, почему она так завелась.

– И не стоит даже смотреть на него.

– Ты как-то забыла, что Глеб сам может решать свою судьбу.

– Ну, не совсем.

Странные речи соседки только разожгли любопытство. Да и Глеб сам тянулся ко мне. Я обожала слушать его голос, любоваться им, прикасаться к нему. Мы все чаще уходили на крышу общежития. Глеб стащил ключи у коменданта и сделал копии. Наверху он оберегал меня от ветров, поил зеленым чаем из термоса. Он стал моим вдохновением тоже. Пока поэт писал свой очередной стих, устроившись на подстилке, я рисовала его профиль. Специально брала этюдник и черный уголь. Жирные и черные штрихи придавали облику Глеба еще большую хрупкость.

– Ты так чудесно рисуешь, – его тонкие пальцы парили белой птицей над моим творением, желая и не решаясь прикоснуться.

– Спасибо, – ответила я, любуясь оригиналом, – ты меня воодушевил на шедевр.

– Ты где-то специально училась?

– Нет. Но хотела…

– Так почему не пошла в художественную школу? – парень приблизил ко мне свое лицо. – Или начни сейчас.

– Сейчас поздно, – прошептала я, вырывая портрет из альбома. – А когда было в самый раз, по возрасту, мама сказала, что это глупости все. Далеко добираться… И много других причин.

– Мир, возможно, потерял художника, – Глеб принял мой дар, аккуратно положил рисунок в сумку.

– Глупости, – я зарделась, как закат, за которым мы наблюдали.

– У тебя талант! – наставительным тоном протянул Глеб. – А ты от него отказываешься.

– Хорошо, я буду просто самоучкой.

Когда нам дали задание искать красивые пейзажи и фотографировать их, парень вызвался помочь мне. Все отправились, конечно, к Байкалу или в лес. Глеб же решил показать мне старинный мраморный карьер. Наш путь был долгим. Сначала ехали на автобусе, потом на попутке. Но конечная цель стоила того. Я не могла оторваться от созерцания гигантских ступеней, вырезанных в белоснежном мраморе.

– Как насчет пикника с видом на карьер? – мой спутник в свою очередь пристально изучал меня.

– Я только за!

Прожевывая очередной пирожок, я думала о том, что, возможно, Глеб – это моя судьба. Он следил за мной, сложив руки на колене и устроив на них подбородок.

– Почему сам мало съел? – спросила я.

– Да сейчас не хочу, в голове крутится строчка, боюсь отвлечься и потерять.

– Что за строчка?

– Про мягкую линию губ.

– Про мою, может? – я тогда просто пошутила.

– Да.

Я аж поперхнулась, потому что не ожидала прямого ответа.

– Прости, – он смущенно опустил глаза. – Просто мы уже ходили на свидание… И я…

– Ты подумал, что можно сделать комплимент? – я и хотела признания и боялась его.

– Да, ты права, – парень оживился. – Время воспевать твою красоту.

– Хорошо. Тогда я тоже сделаю тебе комплимент, – я хитро улыбнулась, следя за тем, как он меняется в лице от волнения. – У тебя космический цвет глаз. Он похож на зеленый чай, который дает силы и утоляет тоску.

– Очень тонко. Я бы взял эту фразу в стих, – я видела, что мои слова порадовали Глеба. – Ты не против?

– Для тебя мне ничего не жалко.

Пикник просто добил меня окончательно. Я вспомнила, как Алекс накрывал на стол, Женя беспокоился за мои оценки, Феликс укладывал меня спать. Странное детство… Но оно было моим, и ностальгия вызывала только теплые чувства и желание вернуться. Наверное, именно в тот момент, когда я увидела, как Глеб заботливо хлопочет, я влюбилась окончательно. Мне хотелось сказать, какой он потрясающий, милый, талантливый. Но в горле встал комок из противоречивых ощущений, мыслей, страхов. Я была неуверенна в себе, во взаимности, в правильности своего решения.

А в общежитии нас ждала буря, которую устроила Галя. Она набросилась, словно мифическая фурия на своего брата.

– Что происходит? – удивленно спросила я и получила пощечину.

– Потуши свой пожар! – проорала мне в лицо соседка.

– Прекрати! – Глеб тоже впал в дикий гнев и получил еще более жесткую затрещину.

Она затащила парня в комнату, захлопнув передо мной дверь. Все это произошло стремительно, как будто пронесся вихрь.

– Ты погубишь себя! – продолжала орать Галя. – Ты псих! А обо мне ты подумал?

Глеб начал что-то отвечать ей вполголоса. Его сестра тоже перешла на шепот. Я стояла несколько минут и прислушивалась. Потом все же решила постучаться.

– Проваливай, – рявкнула соседка через дверь.

– Я там живу! Там мои вещи! – я начала барабанить.

Галина распахнула двери и швырнула со злостью чемодан.

– Галя!

– Заткнись! Мать будет в ярости! – скандал пошел по новому витку спирали.

От мощного броска у чемодана отлетели колеса. Поэтому я волочила его с диким скрежетом.

– Какого черта? – высунулась Наташа из комнаты. – О, Полина, ты чего?

– Да вот… меня выставили тут… – я начала краснеть от стыда и обиды.

– Ну давай к нам. У нас тут соседка замуж выходит, съезжает, – девушка открыла дверь шире. – Лен? А Лен?

– Что там?

– Полю возьмем к себе?

В комнате у моих подружек было очень уютно. Нет, стены тоже были выкрашены в дежурный бежевый цвет, тоже стояли железные кровати и старые тумбочки. Но они развесили картины, светящуюся гирлянду, фотографии родных. Спальных места было всего три. Вместо четвертой стоял стол, украшенный ажурной скатертью.

– Какая красота, – выдохнула я, прикоснувшись к узорам, которые оказались связанными.

– Это я крючком связала, – отозвалась Лена.

– Да, она очуметь, как мастерица! Садись, вот твое место будет. Кушать хочешь?

Мне стало так тепло на душе. Нет, конечно, не от предложения поужинать. Просто тогда я поняла, что я дома, я – с друзьями.

– А что случилось-то? Галя не перенесла отказа? – смеялась Лена, подавая мне бутерброды с колбасой.

– Я не знаю. Мы же тут выполняем задание по фотоделу. Глеб мне вызвался помочь, мы ездили на карьер.

– А, ну, значит она решила, что у вас все было, – заключила с видом эксперта Наташа. – А у вас все было?

– Нет, конечно. Он не такой…

– Да все они не такие, пока не пообещаешь большую и светлую любовь, – заявила Лена.– Ну ты там держись от них подальше. Уж если сестренка вся горит, то и братик недалеко ушел от нее.

– Откуда ты знаешь?

– Да она всем девчонкам уже предлагала. Больная на всю голову.

До зимних каникул оставалось сдать экзамены. Я с трудом доживала эти недели. Мне было больно видеть Глеба. Я хотела поговорить, посмотреть в его глаза, взять за руку. Мне нужно было объяснить, что я не причиню ему вреда, не посмею сделать что-то предосудительное. И каждый раз он проходил мимо, смотря сквозь меня. Его лицо, некогда живое и милое, стало отстраненным и холодным. Теперь горела я – в ледяном огне влюбленности и ненависти.

К счастью на время каникул нас всех отправили по домам. Меня забрал и привез домой Валя.

– Что, сестренка, встретила там кого-нибудь? – ехидно спросил он.

– Нет, – я не хотела обсуждать с ним свои чувства.

– А я женюсь.

– Это чудесная новость.

Валентин всегда был послушным ребенком. Он обязательно делал так, как ему велит мать. Поэтому он забирал меня из детского сада, потом из школы, брал с собой на прогулки по городу. Но при этом брат оставался отчужденным и даже уставшим от моего общества. В принципе, я редко встречала семьи, где братья и сестры ладили во всем. Поэтому считала, что наша с Валей холодная война – это обычное явление.

В своих апартаментах я так легла на пол ничком и расплакалась. Я не понимала тогда, что со мной происходит.

– Полина, привет! – ко мне зашел Толик. – Госпожа Анна сказала, что ты приехала и мне можно к тебе подняться.

– Привет.

– Что случилось? – проститут сел рядом со мной.

– Да накатило что-то, – я поднялась и посмотрела в его глаза.

В тот момент у меня созрел ужасный план. Оглядываясь назад, я каждый раз кляну себя за свои глупые идеи.

– Ты же еще мой? – я взяла парня за руку.

– Да.

По смущенному виду Толика я поняла, что ему, наверное, не понравится мое прямое предложение. И хоть была высока вероятность, что он уже потерял невинность в объятиях какой-нибудь посетительницы, я все же решила действовать осторожно. Две ночи мы просто спали в одной постели, как обычно. На третий день я стащила бутылку вина с кухни. В конце концов, их было много в холодильнике: иногда клиентки просили алкоголь в придачу к продажной любви. Спрятав добычу в любимом тайнике, я продумала до мельчайшей детали свою речь. Я чувствовала себя неловко, потому что говорила Толику, что не трону его. Как он воспримет мое желание нарушить обещание? Вечером я предложила полюбоваться на звезды. Небо было ясное, поэтому было отлично видно планеты и светила. Они мерцали в бесконечной черноте космоса, посылая свои таинственные знаки. Пока Толя сидел на подоконнике вполоборота ко мне, я вытащила вино.

– Хочешь? – привлекла его внимание я вопросом.

– Нет, – короткое слово сразу обрушило все задуманное.

– Ладно, – я хотела сделать вид, что и мне не очень-то и хочется пить.

– Поля… Если ты хочешь меня напоить, чтобы… Чтобы… ну… – проститут покраснел до корней волос.

– Да нет, что ты! Как ты мог такое подумать? – я положила злосчастную бутылку обратно, злясь на себя.

– Нет… ты не поняла… Я и без вина… готов… Не церемонься… – Толик сам приблизился ко мне, сам положил мои руки себе на талию, сам начал целовать.

Этой ночью я была безумно удивлена, увидев синие слезы у проститута.

– Тебя не тронули в мое отсутствие? – я вытерла знак невинности в лица парня.

– Нет. Я же твой. Я же сказал. И лучше пусть будешь ты, а не кто-то еще, – он улыбался. – Ты самая добрая на свете.

После этого я по-другому взглянула на свою мать. Она была не настолько цинична, как казалось мне. А покидая стены с плакатами, я чувствовала тоску. Возможно, повлиял на мое настроение и Анатолий. Еще он придал сил. После дюжины наших ночей я уже ощущала себя в университете спокойнее и увереннее. Конечно, свой перевод в другую комнату я обозначила у коменданта на всякий случай. С Леной и Наташей мы проводили все больше времени, приняв еще в компанию и моего соседа по парте. Гоша был блистателен даже, когда злобно шутил или матерился. Хотя остальные однокурсники называли его Кузнечиком. Георгий всегда отшучивался, что получил свое прозвище за то, что больно бьет левой ногой. Он занимался спортом. Этим и можно было объяснить его упрямство, начальство, настойчивость.

– Пошли вместе, – забрал Гоша у меня на ходу сумку.

– Я хотела сама посмотреть кино.

– Я тоже. Зачем делать по отдельности то, что можно сделать вдвоем?

– Это будет похоже на свидание, – напомнила я товарищу одну важную тонкость.

В нашем странном мире свидание – это целое событие. Мужчина и женщина общаются, узнают друг друга, а значит готовятся к серьезным отношениям.

– Да нет. Не свидание. Совсем не похоже.

– Ты несешь мою сумку.

– Ну, я рыцарь. Я помогаю тебе.

– Я сразу говорю на всякий случай, – остановилась я у ограды университета. – Это не свидание. За руку меня не бери. Билет себе я сама куплю. Мне уже хватит студенческих историй!

– Да я слышал про этого… поэта с сумасшедшей сестрой. У меня нет сестер. И я ни о чем таком не думаю, – Гоша взмахнул от возмущения моей сумкой.

Она была не закрыта, поэтому содержимое высыпалось на дорожку. Пришлось вместе собирать вещи.

– Полина, – я подняла голову на зов и поняла, что над нами стоит Глеб.

– О, привет, Бальмонт, – ехидно отозвался Георгий. – Только тебя вспоминали.

– Нам нужно поговорить, – парень был очень бледен, я встала с корточек.

– Нам некогда, Есенин, мы в кино идем, – заявил мой спутник.

– Да, мы торопимся, – я старалась не подавать вид, что волнуюсь.

–Поля…

–А может, ты – композитор? – Гоша встал между мной и Глебом.

–С чего бы?

–Ты глухой, как Бетховен. Она не хочет с тобой говорить.

Зеленые глаза взволнованно смотрели на меня.

–Может, как-нибудь потом, – я была уже не уверена в своем нежелании говорить с парнем.

– Бывай, Сологуб, – Георгий взял меня за руку и повел прочь.

Я снова была сама не своя. И не слышала шуток друга, не запомнила сюжет фильма. Я думала, что хотел сказать Глеб. Поэтому когда мы снова столкнулись, теперь в библиотеке, я не стала убегать или делать вид, что не вижу его.

– Полина, прости меня. Прости Галю, – парень говорил шепотом. – Я очень скучаю.

– Если ты подумал, что я что-то хотела от тебя, то ты сильно ошибался, – я смотрела, как можно холоднее.

– У меня есть еще шанс?

– На что?

– На то, чтобы заслужить прощение.

– Я просто хочу знать, что происходит? То ты не против со мной общаться, то твоя сестра меня чуть не прибила чемоданом, и ты даже ничего не сказал! То ты делаешь вид, что меня нет, то сам лезешь в глаза, – я не смогла говорить шепотом, подняла голос выше от злости.

– Прошу тебя… Давай поговорим наедине.

– Ладно… где?

–На нашем месте.

Мы встретились вечером у черной лестницы. Глеб взял дубликат ключей, термос. Уже потеплело, у нас были куртки, но он решил запастись еще пледами.

– Так что случилось? – спросила я, едва парень закрыл за нами дверь на крыше.

– Подожди, – прошептал он, ласково прикасаясь к моему лицу тонкими пальцами. – Я так скучал… я люблю тебя, моя муза… мое вдохновение.

Я обомлела, услышав признание в любви. Глеб расценил мое молчание по-своему. Он начал меня целовать. Сначала несмело, легко. Потом, видимо, осознав, что я не против сближения, парень стал напористее.

– Что же ты делаешь? – проговорила я прямо в его губы.

– Доказываю свою любовь, – у него было сбивчивое дыхание.

Глеб торопливо расстелил пледы, взял меня за руку, стоя на одном колене, подтянул к себе. Мое сердце безумной птицей билось о клетку ребер. Я села рядом.

– Скажи что-нибудь, – попросил Глеб, заглядывая в мои глаза своими расширенными от страсти зрачками. – Пожалуйста…

– Ты сумасшедший…

– Это правда…

Его губы снова нашли мои. Я погрузилась в быструю и глубокую реку его прикосновений, трепета, нежности.

– Подожди, – я попыталась остановить парня, памятуя историю с Владом, – не ломай свою жизнь.

– Она уже сломана, – горячее дыхание Глеба обжигало мое ухо. – И перед тем, как погибнуть я хочу стать твоим.

Такие слова легко могут вскружить семнадцатилетнюю голову, в которой мысли вертелись, как раз, вокруг только одной темы. Действительно, Глебу было нечего терять. Его глаза были сухи, синих слез я не заметила.

– А теперь скажешь что-нибудь? – он завернул меня в плед и просяще посмотрел в лицо.

– Нужно что-то обязательно говорить?

– Как видишь, я… не девственник, – он опустил глаза и начал медленно одеваться.

– Для меня это не имеет никакого значения, – честно ответила я. – Даже больше… я рада, что ты опытный. Может, пока не будешь погибать?

– Если дашь мне сил…

Так случилось наше примирение. Иногда мы уединялись на крыше. Периодически я заходила к Глебу в комнату. Ему так и не подселили соседей. В очередной раз, когда мои руки только начали волнительное путешествие по телу парня, к нам ввалилась Галина.

– Это ты так уважаешь моего брата? – у нее было безумное лицо.

– Галя! – мой избранник хотел что-то возразить, но снова получил затрещину.

– Хотя бы запирайтесь! – сестра громко кричала.

Я не выдержала и начала выталкивать ее с территории брата. Мной двигали ранее неизведанные чувства гнева и ненависти. Я могла бы и ударить Галину, но при Глебе не стала. И хоть в тот вечер удалось избавиться от третьей лишней, но убрать всех из нашей истории не удалось. Мать Симеренко заявилась к моей. Само собой, за мной в общежитие пришел Валя.

– Опять дров наломала, – злобно шутил он, – точнее, парней. Надо уметь терпеть.

В борделе собрались я, Валя, Глеб, Галя, наши матери.

– Ваша девочка испортила моего мальчика, – у Екатерины Симеренко был жалобный голос, который страшно раздражал меня. – Что делать будем?

– А есть доказательства? – моя мать смерила меня яростным взглядом.

– Я видела, они спали! – Галю не смущало то, что ее не спрашивали.

– Он уже был не девственник! – ответила я. – Глеб, скажи!

Но мой поэт стоял, опустив глаза и заламывая руки. Только в тот момент я увидела, насколько он был нерешителен, мягок, ведом.

– Придется отдать вашего мальчика на экспертизу, – протянула моя мать. – Если метка растворилась в этом году, сосуды в глазах еще синие.

– Как вы смеете унижать нас своими экспертизами! – Екатерина поддалась истерическому настроению дочери.

– Валя, сходи к полицейскому! – скомандовала моя мать.

Мой брат, закатив глаза, отправился выполнять поручение. В наш истерзанный вопросами смертности и рождаемости век не было телефонов, компьютеров, планшетов и других артефактов связи. Только письма и личные встречи. Учителя даже любили говорить, что это к лучшему, что мы все чуть не погибли из-за интернета. Только присутствие правоохранителя усмирило сестру и мать Глеба.

– Я поняла вас, – Екатерина часто моргала. – Мы пойдем на экспертизу…

– Мама, – прошептал Глеб. – Полина говорит правду.

В этот момент на него яростно посмотрела Галина. Было понятно, что она что-то знает.

– Тогда кто? – голос их матери зазвучал еще истеричнее.

– Слушайте, – моя мама устало потерла переносицу. – Как вас там?

– Екатерина.

– Да, отлично, Екатерина. Подите прочь, разбирайтесь дома. Господин полицейский, пожалуйста, помогите людям найти дверь.

Когда семья Симеренко вышла, мать встала из-за стола. Я хотела тоже подняться с дивана и бежать от ее горящих ярко-голубых глаз.

– Нет уж, Поля, сидеть, – материнский голос зазвучал низко, с угрозой. – Я вижу, ты особо одаренная. Я же подарила тебе симпатичного мальчика. С ним отрабатывай свои ощущения!

– Но я люблю…

– В этом доме – никаких слов о любви! Особенно от тебя. Я же говорила тебе, что мужчины этого не стоят. Обожай своих детей.

Она отвернулась к окну.

– Как будто ты меня…

– Ох уж мне этот переходный возраст, – мать барабанила пальцами по подоконнику. – Конечно, Полечка. Ты моя дочь. Я пытаюсь тебя уберечь от ошибок. И Валю тоже. Вы оба мне очень дороги.

Я не знала в тот момент, можно ли обнять маму. Всю свою жизнь я помнила, что она не терпела прикосновения. И хотя иногда напоминала, что любит меня, чаще все же была слишком строга.

– Ладно, иди, позови Валю, – мать обернулась на меня.

В университете я поняла, что в порыве борьбы с Галей потеряла браслет. Это осознание пришло, когда я складывала книги в сумку, а потом хотела рефлекторно поправить тонкую цепочку, которая всегда не хотела красиво лежать на запястье.

– Чего ты зависла? Пошли, – выхватил меня из раздумий Гоша.

– Браслет потеряла. Мамин подарок.

– Плохо дело. Давай поищем.

Мой товарищ заглянул под стол, поднял свой стул.

– Я знаю, где я могла обронить, – мне было неловко говорить парню целиком всю информацию.

– Тогда идем туда.

– Да это в общежитии. Иди домой.

– Вообще-то, вечер, темнеет. Я провожу.

Но Кузнечик будто задал себе цель – найти браслет. Он тащил на плече мою сумку, рассказывал, как порвал в драке рубашку, которую подарила его мать.

– Крику было, – хохотал Георгий.

– Спасибо, что проводил. Дальше я сама.

Мы стояли на уровне второго этажа.

– Ах вот где мы браслет потеряли, – он хитро посмотрел у меня. – В гостях у другой цацки?

– Ну…

– Да я понимаю. Дело житейское.

– Поэтому дальше я сама.

Из-за смущения перед Гошей я хотела разделаться с неприятным моментом скорее. Постучала в дверь Глеба и нетерпеливо толкнула ее. В кровати лежали мой парень и его сестра.

– Поля? – мне было противно ощущать свое имя на губах, которые мне так нравились.

– Что ты здесь делаешь, тварь? Что ты хочешь от нас? – пошла в наступление Галина, уронив одеяло с обнаженной груди.

– Глеб, ты что-то можешь ответить? – обратилась я к нему.

Поэт молчал.

– Это наше дело! Наши игры! – не унималась моя бывшая соседка.

– Ну, я вижу, что вы выиграли, – тогда мне эта фраза показалась хорошей шуткой в отвратительной ситуации.

– Мы до тебя доберемся! – Галя начала надвигаться на меня, укутавшись в одеяло, но я закрыла дверь.

Старалась идти, как можно скорее. На лестнице меня поймал Гоша.

– Ну, извини, мне просто любопытно, – он сверлил меня глазами.

– Что за цацка? Им там сейчас не до меня.

Георгий пошел по коридору, пришлось его догонять.

– Мир вашему дому! – я не успела остановить парня, он зашел в комнату.

Галя что-то верещала. Глеб молчал, как всегда.

– Я тут северным оленем пробегал и браслетик уронил! – Гошина труба голоса звучала очень громко. – Девушка, оденьтесь, меня мама не так воспитывала, чтобы на чужие телеса смотреть.

Я приоткрыла дверь. Мой сосед по парте защищался от Галины, которая норовила его ударить тапком. Глеб стоял бледный. Он обернулся на меня.

– Ты за браслетом? – холодно спросил он. – Он – на столе.

– Ну так бы сразу, – однокурсник забрал мое украшение. – Я – поэт, зовусь я Светик, от меня вам всем – приветик.

Гоша довел меня до комнаты, продолжая балагурить. Меня уже ждали Лена и Наташа.

– О, и Кузнечик прискакал, – удивленно протянула Наташа. – Будешь чай? У нас, правда, только три чашки.

– Да я с ладошки похлебаю.

В тот момент мне очень хотелось сидеть в нашей маленькой, но шумной компании. Тонуть в звуках смеха, делить чашку с Леной, пытаться забыть странную любовь Глеба. Тогда я была согласна с мамой: мужчины не стоили слез и внимания.

Максим

– Я тебя ненавижу, – мой муж говорил это спокойно, его лицо не выражало эмоций.

– И тебе доброго утра, – на самом деле каждый наш день начинался примерно так.

Максим сидел на постели, чуть ссутулившись, будто на него свалилась тяжесть земного шара. Я стояла у большого зеркала и причесывалась. Параллельно через отражение изучала игру света на его голых плечах и руках.

– Не смотри так, – мужчина натянул одеяло повыше, прикрываясь от моего скользящего взгляда.

– Как? – я повернулась под таким углом, чтобы больше не встречаться взглядом с супругом.

– Ты постоянно так смотришь…

– Я, может, хочу написать твой портрет. Поэтому изучаю.

– Ты можешь больше не приходить? – его голос был похожим на выжженую степь, сухую и безжизненную.

– Ты знаешь, что это невозможно.

Я тоже ненавидела Максима. Я была бы не против больше не приходить жить в эту квартиру, обставленную по вкусу его матери, не вести неприятных речей. Но у меня была совсем не радужная альтернатива.

После истории с Глебом меня все-таки достали. Галя распустила грязные слухи, якобы я к ней приставала. Конечно, это все бродило по университету в виде досужей болтовни. Вместе с ними из уст в уста переходили и повести про то, что Глеб тоже не совсем традиционных взглядов на любовь. Поэтому мое общение с ним выглядело в глазах студентов и преподавателей преступлением. Я почему-то думала, что лучшим выходом будет молчание. Тогда не знала, что при каждом учебном заведении есть наблюдатели. Их еще называют ПИН – представители интересов нации. И "пинки" нашего вуза посчитали своим долгом прислать мне желтое письмо. Это приглашение на экспертизу. Все до мурашек боятся этой процедуры, потому что истрактовать результаты процедур могут по-разному.

– Не бойся, Поля, – меня успокаивала мать, поглаживая по спине. – Мы все устроим.

– Что устроим? – я сделала вид, что не понимаю, к чему она клонит.

– Ну, помнишь тетю Аглаю Зеленчук?

– Ну да. Твоя подруга по Ольхону.

– Мы пригласили ее с семьей на свадьбу Вали. Заодно познакомишься с Максимом, ее старшим сыном.

– Но…

– Знаю про все твои "но"… Но сейчас ты доигралась в любовь, – она смотрела серьезно. – И чтобы тебя не забросали желтыми письмами, стоит поскорее выйти замуж.

– Но ты же сказала…

– Одна экспертиза – это не страшно. Это когда на детекторе лжи… – мать порывисто встала с дивана и начала прохаживаться по кабинету. – А вот следующие проверки намного неприятнее. И они последуют, будь уверена. И потом будешь проходить искусственное оплодотворение каждые два года. Хочешь жить так? Зато в перерывах между родами – люби, кого хочешь. Красота!

Я уставилась на ее сердитое лицо.

– Я тебя не для этого рожала, – изрекла свою любимую фразу мать.

– А я не просила меня рожать, – я хотела встать.

– Я сказала: выходишь замуж следом за Валей. Ничего не знаю. Тогда тебя только на детекторе лжи опросят и отстанут.

– Я не знаю…

– Ты никогда не задавалась вопросом: где твои родные тети, дяди? У меня была сестра. И она умерла на пятых родах. Она тоже доигралась в любовь.

Аргументы были железными. Я была безумно напугана. И на свадьбе брата едва ли могла веселиться. Когда ко мне подошла тетя Аглая со своими детьми и мужьями, я с трудом держала вежливую улыбку на лице. Да, Максим был симпатичный. Но я не представляла его рядом с собой. Нас посадили вместе, чтобы мы общались. И по виду моего компаньона я понимала, что тоже не произвела феерического впечатления.

– Налей мне шампанского, пожалуйста, – я выбрала идеальную фразу для общения.

– Да, шампанское хорошее, – Макс изучил этикетку на бутылке, потом начал ее открывать. – Я тоже себе налью.

Тогда все, что нас связало – это бутылка напитка, который бьет в голову. К середине торжества мы уже были на одной волне опьянения. Я истерично смеялась над каждой шуткой ведущего. Максим заботливо подливал шампанского и подавал закуски.

– Мне сказали, что ты режиссер, – у мужчины заплетался язык от выпитого, поэтому ему нелегко давалось последнее слово.

– Да. А ты – архитектор? – я была тоже пьяна, в этом состоянии я не выговаривала букву "р".

– Ну да. И как тебе кинематограф?

– Это моя мечта, – я махнула рукой чуть не уронив вазу с цветами.

– Ммм, – понимающе протянул Макс – Классно.

На второй день свадьбы мы сразу начали с алкоголя, потому что снова предстояло общаться. В полубессознательном состоянии я видела только симпатичного мужчину. И потом: он ходил на кухню за второй сырной тарелкой для меня. Мне тогда этого хватило, чтобы внутренне смириться с договорным браком. Все же человек проявил интерес и заботу. И мама мне сказала, что у его семьи есть своя выгода в наших узах. Поэтому я даже согласилась сходить на свидание для соблюдение всех приличий. Мужчина и женщина перед помолвкой должны несколько раз показаться вместе в обществе. Максим пригласил меня в ресторан.

– Ты же любишь шампанское? Или, может, закажем что-то другое? – он говорил, изучая меню.

– Можно для разнообразия вина.

– А что для закуски?

– Сыр.

Мы так и провели два часа за обсуждением вкусовых качеств сыра с плесенью. От волнения выпили две бутылки белого полусладкого. Во второй раз я и Максим посетили балет. Хороший вариант, если вам нужно пойти на свидание, но не о чем поговорить с кавалером или леди. В театре особенно не поболтаешь. Больше времени на ухаживания и притирку нам не дали. Нужно было торопиться с торжеством.

На экспертизе по ориентации я была расслаблена. Ощущение, что все устроится, придавало уверенности.

– Как звали вашего первого мужчину? – спрашивал беспристрастным голосом человек с серым лицом.

– Егор.

– Сколько вам было лет, когда вы его повстречали.

– Пятнадцать.

– Кто был после него?

Сначала вопросы казались простыми. Потом мне начали показывать фотографии известных актеров и певцов. Я смотрела на них и понимала, что не могу с уверенностью сказать, что чувствую хотя бы малейшее влечение. После пошла часть вопросов насчет моих отношений с противоположным полом на данный момент.

– У меня есть жених.

– Как его зовут?

– Максим.

– Как вы познакомились?

– Мы увиделись на семейном празднике. У нас уже было два свидания.

– Он сделал предложение?

– Да.

Про предложение я присочинила, но во время допроса Максим внезапно мне вспомнился очень красивым. Сквозь дымку хмельных воспоминаний я помнила только его голубые глаза и низкий бархатный голос. Меня отпустили, заключив, что у меня все хорошо с результатами экспертизы. Я восприняла это как добрый знак.

Если бы результаты показали бы отклонение, моей судьбе никто бы не позавидовал. Гомосексуальные люди не зря скрывали свои предпочтения. В нашем дивном мире просто любовь без возможности продолжения рода – слишком большая роскошь. Поэтому отступление от норм каралось. Лесбиянок ждала работа над рождаемостью. А геев – тяжелый труд на самых опасных объектах. Еще в университете у меня появились двое хороших товарищей, которые тайком встречались. Родион с курса управленцев и Степан, который учился на фотографа. Я помогала им скрывать их отношения. Мы иногда гуляли втроем по барам. Иногда выходили в свет раздельно, пытаясь создать нужное впечатление у окружающих.

– Если что, Поля, я женюсь на тебе, – всегда горячо заявлял Родя.

– Вот когда сделаешь предложение нормально, – отшучивалась я.

Мы сидели в этот раз в обычной кофейне. Родион нервно поправлял рукава пиджака.

– Ладно, Родя, – я говорила почти нежно. – Ситуация такая, что нам нужно прекратить.

– Почему? – в его голубых глазах плескался хищной рыбой страх.

– Я выхожу замуж.

– Ну, я могу стать вторым или третьим, – я не могла понять, шутит товарищ или нет.

– Тебе, наверное, лучше получить клеймо непригодного, – я рисовала на салфетке тайные знаки.

Отдала Роде свое произведение искусства. Среди бесформенных клякс спрятались буквы, сообщающие, что я попалась, за мной наблюдают. Его лицо за минуту приобрело тот же тон, что и молочная рубашка.

– Я понял тебя, – с сожалением прошептал Родион. – Но если когда-нибудь ты захочешь помощи, приходи.

– Спасибо, мой дорогой.

После соблюдения всех процедур можно было устраивать помолвку. Тетя Аглая пригласила меня на семейный ужин. И там, за общим столом Максим спросил у меня:

– Полина, ты выйдешь за меня?

Он не смотрел в глаза, побледнел. Вся семья Зеленчук застыла в ожидании, отложив приборы. Тишину, которая повисла в столовой, можно было растянуть на нити и связать ажурную салфетку.

– Да, я согласна, – промямлила я неуверенно.

Я мечтала о признании в любви, предложении в красивом месте и наедине. Мечтала ответить, что подумаю, увидеть любовь и волнение в глазах избранника. Но раз уж это фиктивный брак, какие уж романтические детали? Макс подошел ко мне и надел на безымянный палец золотое кольцо с бриллиантом. В общем, стандартные условности были соблюдены.

– Раз уж так, дети мои, – Зеленчук делала вид, что поражена, – можно сразу обсудить детали.

Я почувствовала, как наливаюсь цветом Мерло, которое подали на торжественный ужин. После предложения руки и сердца обязательно нужно обговорить с родителями мужа финансовые вопросы. Чаще это были переговоры невестки и свекрови. Но почему-то тетя Аглая не стала уводить меня в другую комнату или вовсе назначать отдельную дату для обсуждения.

– Сколько хочешь за счастье Максима? – шаблонная фраза звучала фальшиво.

– Вы же знаете, что… – в горле пересохло от того, что за столом сидят еще шестеро человек. – Эммм… нууу…

Мне было стыдно сознаваться, что Максим мне совсем не нужен.

– Да давай, сестренка, – решила меня подбодрить Глафира, сестра жениха. – Проси два миллиона сразу.

Она подтолкнула локтем насупившегося Макса.

– Глаша, ну, некрасиво, – осекла дочь Аглая. – Ну что, Поля?

– Я не решила, не знаю, – этой фразой я выразила свой страх перед будущим, ненависть к миру шпионов, нежелание тратить жизнь на нелюбимого человека.

– Ладно, – смилостивилась будущая свекровь. – У тебя есть время подумать. Сейчас не хочешь… Потом как захочешь денег! Тогда приходи, поговорим.

Потекла подготовка к свадьбе. Я не испытывала желания выбирать ресторан, отель, кортеж, цветы и платье. Я просто заявила, что готовлюсь к экзаменам, поэтому мне некогда.

– Ну, что там нового? – спросила Лена.

Мы вчетвером шли в кинотеатр после пар. Нам с Георгием нужно было посмотреть новую военную драму и написать рецензии для зачета.

– Да вот. Замуж выхожу в первый раз.

– За кого? – резко остановился Гоша.

– За сына маминой подруги. За Максима.

– А он симпатичный? – поинтересовалась Наташа.

– У меня есть фотография, – я начала рыться в сумке, которая висела на плече у Гоши.

– Хорошенький, – отметили подруги.

– У него слишком квадратная рожа, – фыркнул Георгий. – И взгляд невлюбленный.

– Кузнечик, он же тут еще меня не знает, – я старалась держать шутливый тон.

– Я, кстати, вспомнил. У меня дела, – друг подал мне сумку. – Срочно нужно навестить коньяк в холодильнике.

Мы удивленно проводили парня взглядом.

– Поля, кажется, Гоша ревнует, – заключила Наташа.

– Кто? Гоша? С чего бы?

– Ну, он носит на плече только твою сумку.

– И что? – я была в ступоре.

– Везде с нами ходит.

– Ну, тоже мне признак, – мне не верилось, что друг может влюбиться в меня.

– И так всегда смотрит на тебя, – проговорила Лена. – Разве ты не видишь?

– Очуметь, – всплеснула руками Наташа. – Я думала, вообще-то, что у вас отношения.

– Нет, мы просто дружим…

– Ну, ты там смотри, если его оторвать от бутылки, то вполне себе второй муж, – толкнула меня локтем Лена.

– Бред! – в тот момент я представила Гошу в роли супруга и испугалась.

– Ладно, сейчас с первым бы разобраться, – засмеялась другая подруга.

Периодически мама приезжала в общежитие за мной и таскала по магазинам в поисках платья.

– Выбери сама, – вздыхала я, рассматривая бесконечные ряды однообразные нарядов принцесс на кринолинах. – Мне все равно.

– Слушай, я и так все выбрала сама. Хотя бы платье определи сама.

– Пусть будет это, – я потянула на себя одно из фатиновых уродств, правда выполненного в нестандартном цвете.

– Синее? Ты серьезно?

– Но я люблю этот цвет.

– Берем белое.

Моя цель была достигнута. Мать сама разобралась в череде уродливых занавесок, расшитых узорами. Мне было, действительно, безразлично. Впечатление от Максима совсем выцвело. Помолвка и торговля за приданное на глазах у всей семьи выбили меня из колеи. Поэтому мама все взяла на себя. В том числе, обговорила дележку расходов на свадьбу и "цену счастья Макса". Тетя Аглая подарила квартиру, которая на самом деле, стала не богатым придатком к мужу, а нашей общей клеткой.

– Даа, – тянула я слова от непонимания, что сказать, как похвалить подарок свекрови. – Все такое… белое… и розовое… чудно.

– Я все сама выбирала, – Зеленчук улыбалась проникновенно.

– У вас есть особое чувство стиля, – я не хотела ее обижать.

Хотя тона в оформлении, мебель, пушистые ковры, смешные кресла, репродукции картин вызывали во мне желание бежать скорее из этого гламурного ада.

– Спасибо вам, тетя Аглая, большое.

Наконец, настал первый день моей казни. Сначала мы отправились в ЗАГС и заключили брачный договор. Все действо мой жених был молчалив. Его лицо выражало мировую скорбь. В ресторане Максим поставил побольше бутылок шампанского на наш стол. Когда же нас завели в номер для новобрачных, мужчина сразу закрылся в ванной. Я ждала на постели его целый час. С трудом распустила шнуровку на корсете и стащила с себя кошмар из фатина. Потом все же решилась постучать.

– Максим, все в порядке?

– Да, – отозвался жених.

– Я тоже хочу искупаться.

Я набрала себе ванну и долго в ней полулежала. Тоже не торопилась. Когда я вышла, Максим спал или притворялся. Но меня это не волновало. Я лежала без сна несколько часов. Потом все же Оле-Лукойе сжалился надо мной и раскрыл свой волшебный зонт со снами-звездами.

Утром Максим закрылся одеялом до подбородка, не давался мне. Я сначала списала это на стеснительность. Моя рука скользнула по его ноге, укрытой махрой.

– Не трожь меня. Я не хочу! – Макса трясло.

Он ловким котом выпрыгнул из постели, стараясь не уронить одеяло. Я ухватила край покрывала.

– Ты ломаешься, будто ни разу нецелованный девственник, – в моем голосе сквозила нота смеха, уж очень забавно отбивался супруг от исполнения своего долга.

Самой логичной причиной поскорее женить здорового мужчину – это его интимная связь до брака. Поэтому я понимала, что Максим сопротивлялся из вредности. Я попыталась обнять его, чтобы успокоить.

– Скажи просто, что я не девственник. Скажи! – он вывернулся из моих рук.

– Нет, – я увидела в его глазах отчаяние. – Ты же знаешь: тогда брак не состоится, а тебя отправят на границу или еще куда-нибудь.

Многих отправляют так служить. Потому что там в любой момент может начаться война, так говорили нам в школе.

– Ну и пусть!

– Тогда зачем, вообще, вся эта феерия была устроена, дорогой? – я уже не могла держать себя в руках от злости.

– Я передумал!

Я со вздохом достала свой платок гаранта, который нужно было предъявить гостям, мол, смотрите, мы переспали. Я достала и разбавленную синюю акварель, которую приготовила на всякий случай. Конечно, сырые краски могли сойти за слезы девственника. Но застывшие должны были сделать ткань более грубой. Я просто надеялась, что все будут еще с похмелья или уже напившиеся и не заметят подлога.

– Что ты задумала? – Максим отвернулся от меня, чтобы одеться, но увидев мои манипуляции, бросил рубашку.

– Я спасаю тебя, придурок.

– Не надо! – он стремительно выхватил и выкинул платок в окно.

– Ты сумасшедший, – заключила я и достала второй экземпляр.

Макс устало сел на кровать. Тогда он и проговорил впервые:

– Ненавижу тебя…

– На, поплачь напоследок в платочек, – я подала ему ткань, промоченную акварелью.

– Отстань!

Я презирала свадьбы и все бессмысленные ритуалы этого торжества. Демонстрация платка со слезами меня и вовсе бесила. Но гости были безумно рады увидеть, что Максим лишился невинности.

– Ты стал мужчиной, сынок! – радовался дядя Кирилл.

– Мда, – грустно протянул мой муж. – В Африке для этого нужно поймать и побороть льва…

– А у нас всего-то делов, – поддержала я его глубокую мысль.

Приглашенный судья выжег на его тыльной стороне ладони букву "Ж" – женат. Теперь отступать было некуда. Мы снова напивались шампанским и молчали.

Я приходила раз в три дня. Это обычный график, когда уже есть три мужа. Когда же у женщины только один брак, можно видеться с супругом чаще. Но я просто не вынесла бы общества человека, который твердит, что ненавидит меня. Не зря говорят, что слова имеют большую силу. Даже цветы вянут, когда слышат фразы, полные негатива. Но и не ходить я тоже не могла. До рождения первого ребенка за новобрачными следят. Кажется, что все в порядке. Но "пинки" есть везде, – открыла мне тайну мать. Даже в публичные дома приходят агенты ПИН и составляют свое мнение о работе учреждения. Проверки не частые, но внезапные. От всего, что я узнала в тот год, у меня до сих пор появляются мурашки на коже.

– Я ненавижу тебя, – в очередное утро прошептал Максим, глядя на меня.

– Смени пластинку, дорогой, – я вся дрожала от злости.

– Я не могу.

– Я тоже тебя ненавижу. Но меня поставили на карандаш, понимаешь? Я должна хотя бы год изображать примерную семьянинку, – в тот момент мысль о браке с Гошей уже не казалась страшной.

– Я не проживу с тобой целый год, – муж перелез через меня и встал с кровати.

– Эти правила придумала не я. Слышишь?! – моя кровь закипала в жилах. – Через год мы придем на комиссию! Они постановят, что у нас не получаются дети и разведут нас!

Максим ушел в ванную, хлопнув дверью.

В следующий раз я проснулась первее. Поэтому когда супруг открыл глаза, я поприветствовала его по-своему:

– У тебя – квадратная рожа.

Максим молчал, злобно сверля меня взглядом.

– И хоть сегодня выходной, я с тобой здесь сидеть не буду. Я иду с подругами гулять, – добавила я.

На улице было еще тепло. Мы с девчонками шли по набережной.

– Ну что там твой ненаглядный? – спросила Лена.

– У него, действительно, квадратная рожа, – постановила я, смотря на воду.

– Хоть в чем-то же он хорош, раз ты выбрала его, – продолжила Наташа.

– Нет, я не выбирала. Это все мама, – я проговорила это вполголоса, оглядываясь.

– Что?!

– Тише, – я боялась, что и на пустынной набережной появится шпион.

– Но он же нравится тебе. Нет?

– Нравится, когда я пьяна. Но я же не Гоша, чтобы принимать на грудь каждый день.

– Ну, не каждый день, – Лена, как всегда, была готова всех оправдать. – И, наверное, твой муж очень страдает.

– Да… Страдает. Каждый раз говорит, что ненавидит меня.

– А можно же развестись? – обеспокоенно поинтересовалась Наташа.

– Можно, но желательно не привлекать внимание лишний раз.

Мы двинулись дальше против течения Ангары. Теперь кроме меня мою тайну несли еще два ума. Мы больше не касались темы брака. Мне так было спокойнее. Проще жить, думая, что ты замужем на одну треть и еще есть шанс встретить свою любовь. Я просто не представляю, как можно любить сразу троих мужчин. В любом случае, в этой схеме кто-то глубоко несчастен. Но пока в нашей семейной лодке только двое: я и Максим. И мы не хотим грести в одну сторону.

– У тебя толстые пальцы, – начинаю я наше общее утро с антикомплимента.

– Я не замечал, – супруг поднял руки к глазам, чтобы разглядеть. – Это хорошо или плохо?

– Мне нравятся тонкие и длинные пальцы.

– Ну, значит, для тебя плохо, – устало выдохнул Максим. – А я до сих пор тебя ненавижу.

– Ну, ты можешь хотя бы объяснить, за что? – я повернула голову на подушке и вперила взгляд в профиль мужчины.

– Я теперь прикован к тебе. И… Даже после развода я потеряю все шансы составить свое счастье…

– Да, это ужасно, – протянула я. – Но дело же не во мне. Не я, так другая стала бы твоей женой.

– Умом я это понимаю. Просто некуда деть свою боль…

– Ты кого-то любишь?

– Я не знаю, стоит ли с тобой это обсуждать…

– Ну, тогда встаем.

Мы молча позавтракали, переоделись, вышли на улицу, держась за руки. Ведь нужно создавать впечатление нормальной пары. Нас пригласила мать Максима в гости. В целом, она не вызывала симпатии. Есть люди, которые сразу отталкивают от себя, нагнетают обстановку одним своим молчаливым присутствием. Еще мне не давал покоя утренний диалог с Максимом. Его просто насильно женили. Получается, он в своем положении недалеко ушел от мужчин, которые работали у моей матери в борделе.

– Помнишь, Максик, мы еще в детстве вас сватали с Полиной? – спрашивала свекровь.

– Да, – мой супруг просто соглашался со всеми заявлениями и вопросами.

– Я вот не помню.

– Тебе тогда было лет пять, – улыбалась тетя Аглая. – И ты тогда расплакалась, сказала, что не хочешь, потому что Максим старше тебя в два раза.

– Бывает, – мне хотелось предъявить претензию, что я и сейчас не хочу быть его женой.

Когда я вышла из комнаты, они продолжали беседовать. По возвращению я услышала шепот свекрови:

– Про Нелли забудь, она уехала.

– Куда?

– В Казань, подальше от тебя. И не делай глупостей.

Я стремительно зашла и села на край дивана.

– Да мы тут общих знакомых обсуждаем, – тетя Аглая пыталась взглядом выведать, что я услышала.

– Да мы же уже родня, не стесняйтесь, – я вежливо улыбнулась.

– Конечно. Там скоро и детки пойдут.

Максим смотрел в пол, в этот раз он не поддакнул. Я поняла, что никогда и не смогла бы его полюбить. Этот человек готов плыть по течению, он не станет бороться за свое счастье. Ночью дома Максим, как обычно, отвернулся к стене, даже не пожелав спокойной ночи. Я глядела в темный потолок, разрезанный строчками света от фонарей, которые прошли через стыки штор. В голове крутились дурные мысли, что я еще совсем молода, как говорят окружающие, красива. Так почему я должна сейчас лежать в постели с мужчиной, который меня не любит?

Днем на учебе я гнала свое желание зайти вечером в "Мулен Руж". И все же ноги сами привели меня к борделю.

– Ну, привет, сестренка, – меня встретил Валя, ставший полноценным управляющим. – Ты в гости? Или в смотровую?

– Я в гости. Скучно что-то стало. И хотела Толика повидать.

– С ним не получится. Он занят.

– Но мама же… – я хотела протестовать.

– Мало ли что было. Теперь он работает.

– Хорошо. Ладно. Я еще к матери зайду.

В кабинете было заперто, поэтому я поднялась на наш этаж. Мама была в комнате, она лежала на диване.

Выглядела плохо, бледная, с осунувшимся лицом.

– Что-то случилось?

– Да как будто простудилась.

– Ты вызывала врача? – я приложила руку к ее лбу, он был липким от пота.

– Нет еще.

– Валя там хозяйничает.

– Он молодец, старается.

Я хотела бы похвалить брата за рвение. Но мне тогда не понравилось, что он не вызвал доктора для мамы сам.

– Ты, наверное, хотела бы сегодня заночевать у нас?

– Да… Я думала… Но…

– Я скажу Вале, чтобы он больше никому не давал твоего парня, – мама хотела встать.

– Нет, лежи. Я просто соскучилась. Решила проведать…

– Тебе лучше уйти. Вдруг заразишься…

Посидев немного с мамой, все же побрела в общежитие. Поздним вечером Иркутск еще шумел. Люди отдыхали после рабочего дня на уличных лавках, лениво шагали мимо меня. Я чувствовала себя одинокой, отрешенной среди них. В постели долго не могла уснуть. Я не понимала, что со мной происходит. Сердце тяготило тяжелое предчувствие.

Когда снова настал день Максима, я нехотя зашла в квартиру, швырнула ключи на комод у входа. Он с кислым лицом вышел в прихожую. Начал помогать мне снять куртку с таким видом, будто совершал подвиг самопожертвования.

– Избавь меня от созерцания своей недовольной мины, – проговорила я.

– Ну, надо же тебя встретить, как положено.

–Хороша встреча.

– Так надо, – вздохнул Макс.

– Кому надо? – всплеснула я руками, чувствуя, что муж начинает серьезно бесить. – Нормально скажи!

Максим насупил брови, поджал губы. Пошел в комнату. Я двинулась за ним. Там мужчина достал книжку в тонкой обложке. Ее розовый цвет резал глаза и вызывал тошноту.

– Хочешь, почитай мое Евангелие, – всучил мне супруг книгу. – Евангелие каждого, кто осмелился жениться. Неважно: по любви или без.

– Дурацкий цвет, – я взяла чтиво.

Название "Пособие идеального мужа" сразу дало мне понять, что так разозлило Макса.

– Я тоже так подумал, когда мне отец дал эту методичку.

– Ну, почитаю на досуге.

Я открыла странную книгу перед сном. Супруг все равно отвернулся от меня в постели, даже не пожелав доброй ночи. Впрочем как и всегда. Первые дни меня так беспокоили эти бытовые мелочи. В ту ночь я уже не обратила внимание на жест Макса. Мне донимало любопытство: что же там такое написано, в этой блевотно-розовой инструкции. На первой же странице мне бросились так называемые заповеди мужа:

"Желания жены – превыше всего.

Пока говорит жена, нужно молчать.

Когда жена пришла домой, ее нужно встретить в коридоре с улыбкой, помочь раздеться и разуться.

Нельзя сразу что-то рассказывать или спрашивать.

Нужно сначала накормить жену.

Спросить, как у нее дела, выслушать.

Потом можно рассказать, как прошел ваш день, но сильно ее не нагружать.

Нельзя плакать при жене.

Всегда нужно быть в хорошем настроении и улучшать атмосферу в доме.

Нельзя отказывать жене в постели.

Всегда нужно хорошо выглядеть, следить за собой, за своей фигурой, элегантно одеваться даже дома".

Мне хватило первой страницы. От слишком странных пожеланий заболела голова в области висков. Я быстро пролистала книжку, обнаружив, что дальше идет полный разбор того, как нужно производить уборку, воспитывать детей, готовить, ублажать женщину в постели. На обложке я прочла имя автора. Ян Стережук. Я изумилась, осознав, что дурацкую инструкцию написал мужчина. Я полночи лежала, раздумывая над тем, женат ли этот человек, все ли выполняет из своего пособия, есть ли у него сыновья. Утром с трудом разлепила глаза. Было воскресенье, поэтому Макс тоже еще лежал в постели, но уже не спал.

– Ждешь, когда я проснусь? – спросила я, даже не поворачивая голову на него. – Полагаю, чтобы пожелать мне доброго утра, как написано в пособии? Ой, как мило!

– Ты прочла уже? – мужчина подал голос.

– Да так. На первой странице же затошнило.

– Какое совпадение, меня тоже.

Я встала с постели, начала одеваться. Коротко бросила мужу вопрос:

– Кофе будешь?

– Хочешь сварить?

– Да, почему бы и нет? Ты любишь с сахаром, с молоком?

– Без ничего.

– Отлично.

На кухне Максим тягостно молчал и делал трагическое лицо, будто составлял компанию собственной смерти. Такой костлявой, в балахоне, с заточенной косой.

– Если что, завтрака нет, – предупредил он, прильнув губами к своей порции кофе.

– Да не беда. Давай сходим куда-нибудь. Точнее, я знаю хорошее кафе. Но нужно будет пройти через набережную.

– Даже не знаю, – супруг посмотрел на меня исподлобья.

– Нет, если ты не голоден, то сиди дома, – я пошла к раковине и помыла свою чашку. – Я не против. Но погода вон какая хорошая. Охота прогуляться.

– Ладно. Давай.

Когда мы вышли на набережную, я попросила супруга подождать минуту. Подошла поближе к воде и с силой швырнула "Пособие идеального мужа" в реку.

– Это была моя книга, – Максим так картинно вытянул руку, словно играл Гамлета в местечковом театре.

– Прости. Я нечаянно.

– Это же литература, как-никак.

– Знаешь, я прочла много всяких произведений, – я сощурилась на солнце. – Могу с уверенностью сказать, что к литературе эта чушь не имеет никакого отношения.

– Я дочитал до середины, – у Макса было довольное выражение лица.

– И забудь все это, пожалуйста, – мы поравнялись и отправились в кафе. – Мне не нужно ничего из этой книги. Давай просто найдем в себе силы, чтобы уважать друг друга. Но если хочешь, конечно, то давай будем играть в ненависть. В этом есть какая-то изюминка.

– Хм… я немного зауважал тебя за меткий бросок…

После прочтения этой горе-методички я взглянула на Максима и наш брак под другим углом. Мне стало понятнее, за что он мог меня невзлюбить.

– Привет! – крикнула я. – Все еще ненавидишь меня?

– Привет. Всем сердцем! – откликнулся супруг.

Он сидел и смотрел телевизор, перекусывая чипсами.

– Ты станешь толстым, – поумничала я. – И тогда твое лицо не поместится на подушку.

– Это я специально, – мужчина облизнул пальцы. – Для тебя стараюсь.

– Спасибо. Даешь повод для нового антикомплимента, – я села рядом. – Слушай, мне дали, наконец, медовые каникулы. Хочешь в Казань?

– Почему именно туда?

– Ну, город красивый. Посмотреть хочу. И ты развеешься. Скажешь в своем бюро, что медовый месяц, все дела. Причина уважительная.

– Это совпадение или ты специально? – он выжидающе посмотрел на меня.

– Расслабься. Все свои, – я хлопнула его по плечу, – я посмотрю город, а ты – свои особые достопримечательности.

– Ты подслушивала?! – Макс поджал губы от гнева.

– Ты же ничего сам не говоришь, – развела я руками. – А я не хочу быть причиной твоих страданий. Если не хочешь в Казань, так и скажи.

– Нет, хочу!

Перед поездкой я решила порадовать свое сердце покупками. Перед каникулами на меня свалилась подработка. Я часто промышляла видео-съемкой на заказ. И вдруг меня попросили снять целый три клипа для молодой музыкальной группы. Поэтому не было времени ни на что. И в последний день мы с Максимом вместе отправились за одеждой.

– Помогаешь мне наряжаться для другой женщины? – со смехом интересовался муж, когда я прикидывала на него костюм-тройку.

– У нас с тобой высокие отношения, – отшутилась я. – На самом деле, у тебя однообразный гардероб.

– Спасибо за анти-комплимент.

– Это просто факт, – я приложила еще несколько комплектов к лицу Макса. – В общем, померяй зеленый. И бери его.

Оказавшись в Казани, я искренне интересовалась архитектурой, в которой сплелись истории православия и ислама.

– Это Сююмбике, падающая башня, – рассказывал мне Максим во время посещения кремля. – По легенде с нее сбросилась царица Сююмбике.

– Почему?

– Она не хотела замуж за Ивана Грозного.

– Некрасивая легенда какая-то.

– Зато башня симпатичная.

Вечером я отпустила его. В эту ночь в мягкой постели отеля в одиночестве мне спалось просто превосходно. А утром Максим вернулся весь сияющий.

– Доброе утро, – пожелал он мне.

– Да ладно. Наконец-то. Ну, доброе утро, – ответила я, смеясь

– Спасибо тебе. Сегодня что-нибудь смотрим? Ты слышала про Старую Татарскую слободу?

Две недели пролетели незаметно. Мы смотрели достопримечательности, пробовали национальные блюда. Вечером расходились. Еще пару дней я ездила одна в близлежащие города, чтобы увидеть древние мечети и крепости. В эти часы Макс тоже был предоставлен сам себе или своей Нелли. Впервые за несколько месяцев мне было легко на душе. Максим даже будто стал мне другом. Он шутил, пел, смотрел весело. Когда мы покидали Казань, супруг взгрустнул, но уже не был агрессивным.

– Все же… зачем? – муж внимательно смотрел на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли.

– А тебе обязательно знать? – усмехнулась я. – Я просто не готова открывать свое сердце человеку, который меня ненавидит.

Он откинулся на спинку своей полки. Опустил глаза на свои руки. Супруг хотел что-то сказать. Но потом передумал.

Оказавшись в Иркутске, я поспешила в родной бордель.

– Мать болеет, к ней нельзя, – пытался меня остановить Валя. – Она может заразить тебя.

В комнате стояла духота. Мама издавала страшные хрипы и кашляла.

– Полина, я заразна, – просипела она и начала хватать воздух ртом.

– У тебя что-то серьезное!

– Врач сказал: простуда.

Она была очень горячей, мокрой от пота, ее взгляд не выражал эмоций. Я выскочила на улицу. Пока бежала к полицейскому на углу, думала, сойду с ума. Расстояние между мной и постовым будто не менялось.

– Помогите, помогите! – закричала я, привлекая его внимание. – Моя мать умирает.

Мужчина оказался понятливым. Он не стал задавать глупых вопросов. Просто сообщил по рации, что срочно нужна карета "Скорой помощи".

Врачи осмотрели маму и поставили пневмонию. Я помогла собрать необходимые вещи и поехала с ней. Это был последний раз, когда мы держались за руки и смотрели друг другу в глаза. К ней не пускали. Все, что я могла – это спрашивать в регистратуре, в каком она состоянии.

– Мне жаль, – проговорила на третий день медсестра, – ваша мать умерла.

– Что? – я словно оцепенела на несколько секунд.

– Завтра вы можете забрать тело.

– Вы шутите? – я пришла в себя. – Это шутка!

Я бросилась по коридору. Но не успела добежать до ординаторской – меня остановили медбратья.

– Мама! – я думала, что она жива, она откликнется. – Мама!

Выйдя из больницы, я пошла, куда глаза глядят. На самом деле, я не разбирала дороги и чуть не попала два раза под машину. На следующий день Валя отказался ехать со мной в морг.

– У меня работа, Полина, – его взгляд не выражал эмоций.

Нам говорили, что у нас похожие с братом глаза. Я очень надеюсь, что у меня они не такие холодные. Пришлось идти к Максиму. Он, услышав мой рассказ вперемешку со слезами, усадил меня на стул, дал воды и удалился. Через минуту он подошел ко мне с портфелем на плече.

– Идти можешь? – участливо спросил муж.

– Да.

– Тогда пошли скорее.

Он сам переговорил с патологоанатом, опознал свою тещу, помог загрузить ее в "карету харона".

– К нам? – спросил Максим.

– Получается, да.

– Ладно. А ты едь в общежитие

– Нет, – я почувствовала, как слезы снова потекли по лицу. – Я хочу видеть ее.

– Сейчас нельзя, ты должна отдохнуть, должна поспать, – супруг был непреклонен.

Всю ночь я просто рыдала. Лена и Наташа молча поили меня вином и пили сами. На следующий день я попыталась взять себя в руки. Нужно было обсудить с Валей похороны.

– Надеюсь, хотя бы в этом ты примешь участие? – спросила я брата. – Раз не хотел лечить ее.

– Ты сама виновата, сестренка, – голос Валентина звучал ровно. – Уехала развлекаться с мужем.

– Я спрашиваю про похороны.

– Ты всегда спорила с ней, ругалась. А теперь что?

– Потерявши плачем, – ответила я.

– Я просто пытаюсь поговорить с тобой по душам, – развел руками управляющий.

– А я просто пытаюсь выяснить: ты проводишь свою мать в последний путь?! – я сорвалась на крик.

– Конечно, куда ж я денусь.

Мне тогда показалось, что Валя обезумел, переживал потерю по-своему. На кладбище он был спокоен. А после подошел ко мне в ресторане во время поминок и сказал:

– Завтра придет нотариус, будем делить бордель.

– Куда ты так торопишься? – странный тон родного человека прошелся холодком по моей душе. – Мама еще в могиле не остыла.

– Нужно все решать, не отходя от кассы.

– Что ты несешь?! – проорала я.

– А что тебе не так? – он отшвырнул стул, который стоял между нами. – Тебе повезло! Ты девочка, ты младшенькая! Валя, забери, встреть, выгуляй! Ты старший, уступи! Ты мальчик, отойди!

Я видела огонь, танцующий в его расширенных зрачках. Мне стало страшно.

– Валя, но мы же… – он не дал мне договорить, стукнув кулаком в стену.

– Мы – от разных отцов! Мы разные!

– Не трожь ее, отстань, – на крик подошел Максим и толкнул брата, тот неуклюже завалился на банкетку.

– Я всю жизнь был в твоей тени. Но сейчас я – управляющий борделя, я решаю!

– Ты пьян, иди, проспись, – бросил ему мой муж через плечо, уводя меня.

Валя решил извлечь выгоду, просто воспользовался тем, что я была на грани. Любое слово, которое хоть как-то напоминало мне мать, заставляло плакать. И я не хотела даже касаться "Мулен Руж": публичный дом был словно дневником моего детства. При виде здания я жалела о всех гадостях, которые говорила в порыве злости своей маме. Максим тоже стал живым спусковым крючком, мужем, которого она выбрала. Когда я проснулась в очередной раз рядом с ним, я не хотела ерничать. Слезы подкатывали к глазам, кулаки сжимались сами, в ушах начинало звенеть.

– С тобой все в порядке? – супруг приподнялся на локте.

– Да… Нет… Я… Я ненавижу тебя.

– Я думал, мы пока отложили эту игру.

– Это не игра… Хочешь знать, почему меня выдали за тебя?

Максим молчал.

– Я влюбилась по уши… Нет, я просто влипла! А он спал со своей сестрой. И она бисексуальна, она распустила слухи, что я к ней приставала. Меня допрашивали на полиграфе. Потом должны были проверять ориентацию… И моя мама все устроила, как всегда, – на этих словах у меня закончился воздух, глаза снова предательски защипало. – Мне бы подошел любой другой. Мне все равно… А сейчас я смотрю на тебя… И ты ни в чем не виноват… Но я вспоминаю, что не я выбрала тебя…

Максим привлек меня к себе, гладил по плечу.

– Сегодня встреча с нотариусом? – спросил он. – Я хочу пойти с тобой.

– Не надо.

– Ну, кто-то же должен быть рядом.

– Я попрошу друзей.

Со мной отправился на дележку борделя Гоша.

– Это еще кто? – Валя был недоволен тем, что я привела постороннего.

Он стоял, занимая своей фигурой дверной проем, ведущий в мамин кабинет.

– Кандидат на роль второго мужа, – Георгий никогда не лез за словом в карман.

– И что теперь, в семейные дела нос совать?

– Почему же только нос? Может, я хочу влезть весь. – друг отодвинул Валентина. – А ты кто?

– Брат.

– Отлично. Вижу, что горюешь по маме, братик, – Гоша кинул презрительный взгляд на моего родственника.

Валя оробел. Он был выше Георгия значительно. Но напор, нахальство и резкость моего друга ошеломили управляющего борделя.

– Поля, что ты там встала? Иди считать проститутов, – крикнул мне однокурсник.

Я с трудом, но переступила порог маминого кабинета. Валя убрал ее вещи. Как быстро… Теперь вместо фигурки Эйфелевой башни на столе стояла бронзовая гончая собака. Нотариус терпеливо ждал, пока мы рассядемся по своим местам. Гоша взял меня за руку.

– Здравствуйте, Полина. Здравствуйте…

– Георгий.

– Что ж, – у нотариуса было родимое пятно на щеке. – Анна Аистова не оставила завещания. То есть мы начинали с ней работать над ним, но не успели довести до конца. Поэтому по закону вы должны поделить имущество поровну. У вас пятиэтажное здание и восемнадцать рабов.

Я сконцентрировалась на чужом родимом пятне. Мне нужно было держать себя, чтобы не плакать.

– При продаже людей отправят работать на пользу государству, поэтому их стоимость не в счет.

Я опустила глаза и начала изучать узор на ковре.

– Здание тоже можно списать на баланс государства.

– Отчего же все это не продать самим? – перебил юриста Гоша.

– Тогда нужно быстрее искать покупателя.

– Я нашел, – отозвался Валентин.

– Я твой фанат, братик, – с языка друга буквально сочился яд. – А можно я тебя усыновлю? Я хочу, чтобы после моей смерти тоже все дела решились за секунду.

– Заткни своего жениха, Полина, – прошипел брат.

– Нет, – я подняла на него взгляд. – Георгий сам решает, когда ему говорить, когда молчать.

– Да. Все дело в том, что я не работаю в борделе, мне рот не заткнешь.

– Господа, давайте успокоимся, – нотариус поднял руки. – Если уже есть покупатель, это хорошо. Тогда нужно совершить сделку, как можно скорее.

Уже на улице я отключила голову. Просто шла прямо.

– Поля, Поля! – Гоша пытался достучаться до меня. – Ты куда? Нам не в ту сторону.

Я села на траве в сквере и снова начала плакать. В те мгновения я просто понимала, что любви в моей жизни нет. Мама умерла, брат стал еще холоднее, муж ненавидит, все истории с мужчинами сводились к тому, что ко мне никто не испытывал глубокого чувства.

– Все будет хорошо. Слышишь? – Гоша сел рядом и обнял меня. – Тебе нужно быть сильной, как всегда.

– А где мне взять эти силы?

– Где-нибудь, в чем-то необычном. Я же вот не зря люблю коньяк. Он придает сил.

Покупателем, которого нашел Валя, оказалась Зинаида Машкова – мамина подруга детства. Как говорится, свой человек. Она уже давно держала публичный дом в Барнауле. А когда приезжала в Иркутск, обязательно навещала нас. Я всегда помнила ее в элегантных платьях, с высокими прическами и ярким макияжем.

– Ну, я решила вернуться домой, – уклончиво отвечала на мои расспросы тетя Зина. – Соскучилась. Все же здесь все мои близкие.

– А что же вы не зашли ко мне? – продолжала я сыпать вопросами.

Мы сидели в гостиной ее старой квартиры. Тетя Зина подала мне чай и алтайские конфеты, которые оказались плавленными из-за жары в поезде, а потом застывшими в холодильнике.

– Ну, Валя не сказал адрес. Ты теперь рассказывай! Замуж вышла?

– Да, недавно.

– И как?

– Нормально. Он архитектор, сын тети Аглаи.

– А, все поняла. Старшенький? Хороший мальчик. Одобряю, – она улыбалась своими ярко-красными губами.

– Я еще для чего пришла…– я волновалась, начиная речь. – Валя сказал, что вы купите бордель.

– Ну да. Мне нужно место, а вам – деньги.

– Нет… Мне деньги не нужны… Вы же все равно проститутов спишете?

– Ну, половину точно.

– И сколько вам государство заплатит за рабсилу?

– Тысяч двести. А что? – тетя Зина отставила свою чашку и подалась вперед.

– А "Мулен Руж" вы оценили в миллион?

– Ну да.

– Я готова отказаться от своей половины, но в обмен на всех проститутов. Вы заплатите всего пятьсот тысяч за отличное здание в проходимом месте. Все равно вам половина рабов не нужна точно.

– Мммм… Странное предложение.

– Пожалуйста, тетя Зина! – я подсела к ней ближе. – Мне не нужны деньги.

– Ты хочешь освободить мальчиков? – она любого представителя противоположного пола называла так, это звучало странно.

– Да, они все – мои друзья.

– Очень романтично и смело. Но ты сама подумай… И пойми… На улицу попадут восемнадцать мужчин, которые не знают, как жить на свободе, – Машкова искренне верила, что на каменоломнях этим людям будет проще.

– Я все обдумала.

– Нууу… – тетя Зина задумалась, потом вновь посмотрела на меня пристально. – Это будет сложный договор. Мы, наверное, заключим его отдельно. Завтра тебя устроит?

– Спасибо!

Вечером я вновь пришла ночевать к Максиму.

– Как ты? – он будто бы переживал за меня по-настоящему.

– Нормально. Максим, завтра же суббота? Ты свободен?

– Да. Чем-то помочь?

– Я завтра буду заключать договор по своей половине публичного дома. Ты мне нужен рядом, – я выбрала своей мотивацией ненависть, она хорошо толкала меня в спину, заставляя идти вперед.

– Хорошо.

Когда Максим был серьезен, он был очень привлекателен.

– Завтра утром скажи, что ненавидишь меня.

– Зачем?

– Мне нужно.

Суббота выдалась дождливой. Макс держал надо мной зонт, помогал обходить лужи. Я понимала, что он жалеет меня. И это злило еще сильнее. Он стал свидетелем сделки, подписал наш необычный договор. Я уступила полмиллиона стоимости "Мулен Руж", а Машкова отпускала всех жрецов любви. Но час освобождения должен был наступить позже, при сделке с Валей.

– Ты меня удивила, – улыбнулся мне муж, когда мы шли обратно.

– Чем?

– Это смело… Ты бы могла себе квартиру купить, например, на эти деньги.

– Я не хочу. Я накоплю сама.

– А может, посидим где-то? – он снова смотрел серьезно. – Я что-то хочу перекусить. Ну и выпьем шампанского в честь сделки.

– Шампанское – это наш талисман?

– Скорее всего.

В ресторане Максим был галантен. Усадил меня за стол, сделал заказ. Вел светскую беседу. Я наблюдала за ним. Он был хорош собой. Не мой идеал, но достойный человек. Он заслуживал счастья.

– Я поеду снимать курсовую работу в Булгар. Хочешь со мной? – спросила я, отпивая из бокала напиток, который щекотал пузырьками мои губы.

– Через Казань поедем?

– Да, угадал.

– Спасибо, – он улыбнулся на мгновение и опустил глаза. – Ты меня балуешь.

– Почему бы и не побаловать любимого мужа? – я сделала ударение на предпоследнем слове.

Через несколько дней мне вновь пришлось переступить порог места, от которого жгло в груди. Заметила, что стала дышать с трудом. Иногда все было хорошо, а иной раз приступ удушья наступал среди ночи. Я стояла в кабинете, пытаясь преодолеть боль между лопатками. Сзади нас полукругом стояли проституты.

– Ну что ж, Валентин, – тетя Зина улыбалась моему брату. – Держи свои деньги.

Валя с решительным видом расписался в договоре и сгреб в чемодан пачки тысячных купюр.

– А ты, Полина, – Машкова засмеялась. – Держи свое имущество.

Она подала мне папку с купчими на рабов.

– Все равно эти мальчики какие-то непослушные. На клиенток глазеют, здороваются с ними раньше времени.

– Спасибо, тетя Зина, – я прижала документы к сердцу, надеясь, что оно перестанет ныть.

– Поля?

– Юная леди!

Бывшие невольники отступили меня и начали по очереди обнимать и целовать в щеки.

– У тебя всегда было плохо с экономикой, – строго промолвил Женя и прижал меня к себе.

– Главное, что вы все свободны, – ответила я громко. – Вы слышите? Все свободны! Все идем за паспортами!

На выходе меня догнал Валя.

– Ты больная, – заявил он. – Или ты специально? Для чего этот фарс?

– А тебе какая разница?

– Если не нужны деньги, могла бы уступить их мне, – в его глазах светилась уверенность в этих странных словах. – А ты повела себя, как всегда. Ты эгоистка, дура.

– Конечно, а ты умный. Мы же – от разных мужчин, мы разные люди.

За оформлением документов для бывших проститутов и поиском для них нормальной работы я ожила. Бумажная волокита отвлекала от дурных мыслей, занимала массу времени. Еще каждый день я ненавидела бюрократию, ПИН, чиновников, подготовку к съемкам. Все это, действительно, давало силы. Злость оказалась лучшим топливом, чем страсть. И за всем этим я забыла про свои претензии к Максиму.

– Доброе утро, – проговорил он, лежа рядом в постели. – Еще говорить?

– Говори.

– Я ненавижу тебя.

– Хорошо.

– А ты? Что скажешь?

– У тебя не квадратная рожа. У тебя хорошее лицо. Выразительное.

Он серьезно взглянул на меня. Я поняла, что если так и дальше будет продолжаться, страсть разгорится из ничего.

В поездке Максим прекрасно изображал верного супруга. Мы сняли гостиницу в Казани. Муж остался там, а мы с оператором и актерами отправились в Булгар. Среди белоснежных стен мечети мы снимали, как молится и готовится к походу хан с утонченным лицом. Старались работать быстрее, чтобы завершить мою короткометражку за несколько дней. Поэтому за первые сутки отработали все важные диалоги.

Вечером в мой номер постучал молодой актер Тихон, который днем изображал хана. Он был высоким и спортивным.

– Полина, – проговорил он. – Я просто весь горю.

– Ты обгорел на солнце?

– На солнце твоих глаз, – Тихон взял меня за руку.

– Ты хочешь одну ночь или что?

– Хотя бы одну ночь. Я же вижу, что ты оставила мужа в Казани, – актер вел себя нагло, на мой взгляд.

– Ему нездоровилось. Нет, Тихон, понимаешь…

– Ты даже не знаешь, от чего отказываешься, – он так похотливо посмотрел на меня, что вызвал омерзение.

– Заманчиво звучит, но нет. Пока, – я оттеснила Тихона и захлопнула дверь.

Я предпочитала сторониться слишком навязчивых, потому что чувствовала подвох. А здесь и вовсе мне хотелось остаться наедине с собой, погрузиться в вязкое желе самобичевания. "Мама, мама", – шепчу я лежа в постели. – "Если ты слышишь, я люблю тебя".

Когда мы вернулись в Казань, Макс был печальным и молчаливым.

– Что-то случилось? – я специально заперла номер и посматривала в глазок двери. – Тебя же никто не видел вместе с Нелли?

– Она уезжает еще дальше.

– Куда?

– Во Владивосток, – в этот момент даже губы у супруга были бледными. – И там она выйдет замуж в третий раз.

– Понятно, – я села рядом и погладила его по спине.

– С другой стороны… Так даже лучше, – Максим взглянул на меня. – Не будет соблазна компрометировать нас. Мы же разведемся?

– Конечно. Мы оба станем свободными.

В поезде супруг снова был заботливым и примерным. Он приносил еду, открывал и закрывал окна, нес багаж. Я могла бы влюбиться только за такое хорошее отношение. Я достала сложенный ватман, который остался от раскадровок и начала делать набросок пейзажа, взятого просто из головы. В дороге всегда нужно было чем-то себя развлекать. А книгу, которую брала с собой, я уже прочла во время бессонных ночей.

– Ого, ты молодец, – словно со знанием дела отозвался Макс.

Он стоял надо мной со стаканами чая, любовался простыми карандашными штрихами.

– Да обычно, – ответила я, отложив свое занятие.

Муж сел напротив, подал мне мой напиток. Мой взгляд сразу побежал по завитушкам металлического подстаканника. Рука хотела снова взять карандаш и повторить узор.

– У тебя хорошая, штриховка, – проговорил Максим, отпив чай. – Я знаю, о чем говорю.

Он взял бумагу, начал что-то быстро набрасывать, поглядывая на меня. На сложенном листке получилась женская голова.

– Это ты, – он улыбнулся.

– Что-то не очень похожа.

– Я художник, я так вижу.

Я забрала свои богатства в виде нескольких карандашей и клячки. Углубилась в процесс, который уносил мое сознание прочь от тревог жизни, погони за неуловимой мечтой, от черных ворон-мыслей.

– Похож? – спросила я, демонстрируя Максу результат своей часовой возни.

– Да, – мужчина был поражен и удивлен. – Правда, лицо еще полнее получилось.

– Нет, это ты слишком много вредного на ночь ешь, – пошутила я. – Дарю.

– Ты, наверное, карандашная ведьма, – Макс прислонил к окну свой портрет.

– Почему?

– Можешь приворожить одним наброском.

– Тебя, что ли? – засмеялась я.

– Да кого угодно.

Его слова вызвали в моей душе волнение, как брошенный в воду камень – круги. Конечно, на перроне водная гладь уже успокоилась. Но все равно тогда мне нужна была поддержка, нужен был близкий человек.

– Поедешь домой?

– Хм… Ко мне домой? – ухмыльнулась я. – У меня раньше домом был бордель, сейчас – общежитие.

– Нет, к нам, – Макс просяще посмотрел на меня. – Я хочу поехать с тобой.

– Так сегодня не наш день.

– Ну, если хочешь, потом не приходи. Но сейчас я не могу быть один.

– Хорошо, – я поняла, что теперь моя очередь заполнять пустоту в его сердце.

Перед сном я спросила:

– Как вы познакомились?

– Это необычная история… Нелли отстала от поезда. И там остались документы и деньги. А я ждал свой поезд в другую сторону. Она так переживала, а в кассе ей сказали ждать. Я тогда сдал свой билет, чтобы помочь.

– Ты очень добрый.

– Спасибо.

– И что потом? – я посмотрела на супруга.

– Ну, Нелли мне сразу понравилась. Я вспыхнул, как спичка. И мы провели вместе всего один день. При этом было ощущение, что мы знаем друг друга уже целый век. Ей вернули багаж, документы, деньги. Нелли оставила мне свой адрес. Она жила в Листвянке. Так все и началось.

– Это твоя первая любовь?

– Нет, моя первая любовь случилась в детском саду, – с усмешкой проговорил Макс.

– А почему ты не женился на ней?

– Родители были против… Старше меня на десять лет, уже два мужа, семья не богатая… Меня долго уговаривали. Но я все равно стоял на своем. А потом Нелли и сама от меня отказалась. На нее тоже нажали, скорее всего.

– Да… У нас любят нажимать.

Мы стали чаще видеться с Максимом. Он заходил за мной после работы. Приносил мне ужин, сидел в углу и следил, как мы монтируем мою короткометражку. Подходило время экспертизы и развода. Поэтому я не хотела видеться так часто, чтобы потом не передумать. Я чувствовала, что могу и сменить решение. Но обещание уже было дано.

В очередной вечер Максим устроил дома романтический ужин при свечах.

– Зачем это все?

– У нас с тобой было всего два свидания. Почему бы не наверстать, – он смотрел на меня, не мигая, словно пытаясь разглядеть во мне что-то особенное.

– Ну, хорошо.

– Шампанского? – муж спросил игриво.

– Пожалуй.

– Кого связала музыка, а нас – игристое.

Когда моя голова поплыла от винных паров, супруг взял меня на руки и отнес в спальню.

– Что ты делаешь? – изумленно спросила я, когда он попытался меня поцеловать.

– Как что? Я отдаю тебе долг.

– Какой?

– Я тебе подарил синий шиповник, но синих слез ты не увидела.

– Подожди, – я взяла его за подбородок. – Разве у вас с Нелли…

– Нет.

– То есть вы…

– Нет, я хотел все по правилам. Жениться, а потом уж отдаться, – лицо мужа налилось пунцовыми красками.

– А в Казань ты для чего ездил два раза?

– А разве любовь – это только соитие? Разве я не мог просто хотеть увидеть ее. Посмотреть в глаза, взять за руку, сказать, что все еще люблю и храню верность? – он говорил с жаром. – А во второй приезд она хотела… Но…

– Нужно было соглашаться! – я была раздосадована, что он обманул меня.

– Во второй раз я понял, что не хочу изменять тебе. Ты тоже имеешь право на верность. Разве нет?

Я аж протрезвела, встала и начала ходить из стороны в сторону. Мои мысли лихорадочно забились в голове, словно бабочки в банке.

– Что я сделал не так?

– Да все! – я остановилась. – Делать нечего. Придется. Иначе медики что-то заподозрят, обнаружив у тебя синюю метку.

Я нехотя вернулась на кровать.

– Хочешь, я принесу еще шампанского? – предложил виноватым тоном супруг.

– Хочу.

Только после пятого бокала я снова почувствовала, что готова. Макс больше не пил, просто подливал мне и поддерживал милую беседу ни о чем. Потом вновь потянулся ко мне. Я закрыла глаза и представила, что это другой человек. Кто-нибудь с длинными пальцами, карими глазами, вьющимися волосами. Его губы были нежными и теплыми.

Утром Максим прошептал:

– Я хочу тебя полюбить всем сердцем.

Я вздрогнула от фразы, которую не думала услышать. Ни от кого. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Зачем? Мы же вот скоро будем разводиться, – я повернулась к нему.

– Я не знаю, зачем. Просто хочу. И мне так стыдно за все неприятные слова, которые я тебе говорил.

– Да ничего страшного. Это было забавно. Но любить меня не нужно.

– Почему? – муж ласково провел по моей щеке. – Ты самая добрая, умная, эмоциональная. Ты красивая. Ты любишь старые фильмы, а когда работаешь, у тебя очень одухотворенное лицо. Ты больше всех достойна любви.

– Ты тоже очень добрый, – я зарделась румянцем. – Если бы… Ну, в общем, если бы все сложилось иначе, мы могли бы и дальше быть вместе.

Я снова выстроила между нами дистанцию, так было проще морально готовиться к расставания. Мне после смерти матери особенно нужен был рядом кто-то добрый, заботливый, теплый. Но я понимала, что Максим – всего лишь пленник обстоятельств. Возможно, он просто испытал на себе такую вещь, как стокгольмский синдром. Или, может, из-за расставания с любимой он жаждал любви. Чтобы не прорастать корнями в этого чужого мужчину, я приходила только по четкому графику: раз в три дня. Каждые наши сутки я давала себе зарок, что буду стараться видеть в Максе только отрицательные черты. Он много ел, плохо рисовал, у него был типаж противоположный тому, что мне нравился. Но ласковые слова, постоянная забота, искрометно обаяние супруга мешали мне нормально готовиться к разводу.

– Ну давай погуляем, – Максим тащил меня на улицу. – Ты разве не хочешь посмотреть дома декабристов? Ты их нормально осматривала?

– Да как-то не интересовалась.

– Ну как так? Ты же хочешь снимать исторические фильмы и не изучала архитектуру!

Мы шли, держась за руки, но уже не так, как раньше. Я не испытывала неловкость. Макс тоже вел себя непринужденно.

– Кофе хочешь? Утро же. Нужно кофе.

Он открыл передо мной дверь, усадил за стол, сделал заказ.

– В какой момент ты вдруг решил, что больше не испытываешь ненависть? – спросила я.

– Когда ты сказала про толстые пальцы.

– Да ладно…

– Да, – Максим смеялся. – Я просто понял, что ты очень наблюдательная, язвительная… И тебя не сломить…

– Возможно.

– А ты? – он смотрел серьезно, снова обретя в моих глазах свой особый шарм.

– А что я? Ну, ты мне понравился сразу, как налил шампанского, – я сама расхохоталась от своей шутки.

– Ах, вот оно как! Всего лишь алкоголь, значит…

Он купил мне большой акварельный набор для пленэра.

–Нас в университете, знаешь, как гоняли? – с улыбкой спрашивал муж. – Хоть специализация техническая, все равно преподаватели заставляли рисовать дома.

–Да, ты знаешь толк в красках, – я любовно погладила чехол с богатствами.

–Пойдем, порисуем?

–Твои преподаватели на тебя зря тратили силы. У тебя ужасные рисунки.

И все же мы пошли к Драматическому театру. Максим объяснял мне, как чертить прямые линии без линейки, выстраивать перспективу. Вместо того, чтобы оттолкнуть нелюбимого мужа еще сильнее, я сделала его своим учителем. Из него вышел бы неплохой наставник для художника.

Но мы слишком поздно взглянули друг на друга. Последняя черта семейной жизни подошла к нам сама. Наконец, когда мы предстали перед судьей, нужно было держать лицо.

– У вас нет прямой физиологической несовместимости, – заявил чиновник со скучным лицом. – Вот результаты экспертизы. Если хотите, попробуйте пожить еще.

Повисло молчание. Я делала вид, что читаю вердикт врачей.

– Нет, ваша честь, – Максим пытался говорить спокойно, но я краем глаза заметила, как он нервно мнет свой конверт от медиков. – Мы разводимся. Мы же целый год пытались. И ничего.

– Да, действительно, – я подняла взгляд на судью. – Не получилось.

– Ладно, по закону, если не получилось и вы не хотите продолжать, – судья забрал наше брачное свидетельство. – Тогда готовьте руку, супруг.

Он выжег поверх буквы "Ж" шестиугольник. Я вернула Максу кольцо. На улице уже бывший супруг проговорил:

– Прости. Я не смог. Не смог полюбить. Нелли просто застряла в моей голове.

– Понимаю, – я улыбнулась в ответ, хотя испытывала досаду. – Тебе, может, помочь с поездкой во Владивосток?

– Нет, что ты… Она же тогда сказала, что… Я больше не нужен, – в тот миг в его взгляде промелькнула нечеловеческая тоска. – Ну, а "нет" и суда нет.

– Ты не пропадай. Давай дружить, может? – я пожала ему руку.

– Давай. Ладно…

Только спустя месяц я узнала, что Максим бросил свою карьеру архитектора и отправился добровольцем на китайскую границу.

Валерий

Мои прежние друзья остались со мной. Они были разбросаны по Иркутску, работали на обычных местах. Я понимала, что они получше некоторых знают, как жить. Утром я просыпалась в уютной квартирке, которую снимали Лене родители, пока она не выйдет замуж. Обязательно проверяла почтовый ящик в ожидании письма от Максима с границы. Завтракать я шла в кулинарию Алекса.

– Ну, привет, маленькая госпожа, – седеющий друг любил меня так дразнить, напоминая о прошлом. – Что сегодня будешь?

– У тебя есть суп?

– Только молочный.

– Хорошо.

По дороге из кулинарии покупала кофе у Ромы. Иногда заходила в книжный магазин, где работал Денис. Если мне нужно было на почту, я подгадывала так, чтобы попасть в смену Леши. Иногда заходила в библиотеку, куда устроился Женя. Толик всегда с радостью выскакивал мне навстречу из бутика, который был не совсем по дороге в Роскино. Но я делала крюк, чтобы повидать его.

– Я видел твой фильм, – с придыханием говорил Толя, сжимая мои руки. – Я хотел бы посмотреть, как ты снимаешь кино.

– Хорошо, – я коротко целовала его в щеку, я еще горела страстью, но не хотела напоминать о прошлом.

Можно было сказать, что я была счастлива. По-своему.

– Ты как-то вот никак не можешь собраться и не опоздать, – нарочито строго отчитывал меня Гоша.

Он стал моим ассистентом, потому вечно умничал.

– И тебе привет, Кузнечик, – но мне еще сложно было забыть в строгом коллеге своего соседа по парте со смешной прической.

– Избавляйся от своей глупой привычки опаздывать.

– А ты избавился от зеленого змия? – да, Гоша начал навещать коньяк еще чаще прежнего.

– Уже женитесь и ругайтесь дома, – вклинилась Лена с усмешкой. – Поля, тебя вызывали.

Подруга стала частью нашей команды в Роскино – заняла место секретаря. В кабинете у директора – бывшего актера – всегда пахло старой кожей его портфеля и терпким одеколоном.

– Полина, у вас новое задание. Спустили прямо с Ольхона. Нужно снять про Северную войну. В роли Петра Первого обязательно должен быть Яков Становой.

– Да, поняла. Спасибо, – я на самом деле боялась заданий "сверху", их особенно долго вычитывали в Росцензуре.

– На роль Карла Двенадцатого нужно поискать иностранца. Чтобы он контрастировал со Становым. Вот список подходящих, – директор протянул лист с пятью именами.

– Благодарю.

Я вышла, изучая имена. Трое были шведами, один – из Финляндии, последний из Норвегии. И всем нужно отправить запрос-приглашение, потому что просто так въезжать в нашу страну и покидать ее нельзя. Нужно обязательно письмо с уважительной причиной. Все объяснялось нашей безопасностью. Я решила не медлить и сразу села за сценарий. Необходимо было работать быстро, чтобы успеть следом за документами отправить иностранцам их тексты. После двух бессонных ночей я упала в обморок прямо в вестибюле Роскино. Очнулась на банкетке, Гоша брызгал на меня водой. Вокруг стояли испуганные зеваки.

– Что происходит? – подорвалась я.

– Нет, это ты скажи, что происходит? – вспыхнул мой друг. – Если плохо себя чувствуешь, лежи дома! Лена, почему ты ее отпустила?

– Да она выскользнула, – начала оправдываться подруга.

– Я еще не дописала сценарий, – я попыталась подняться на банкетке, но не смогла.

– Не надо дописывать. Я попросил Киру, она поможет.

– Но я начала.

– А она продолжит.

– Ты тут уронила, я собрала, – Лена подала мне мои жалкие сто листов сценария.

Я впервые приглашала иностранных актеров, впервые писала сценарий с кем-то еще. Мы были знакомы с Кирой Ивановой и раньше. Но первые две свои картины я освоила сама, начиная со сценария. Мы зашли в наш с Гошей кабинет. Девушка уже ждала меня. Коротко поздоровалась, забрала написанный материал, надела очки и углубилась в чтение.

– Иди домой, – ассистент попытался вывести меня из кабинета. – Тебе, может, такси вызвать? Хочешь, с тобой поеду?

– Нет, я останусь. Не надо, – я села напротив сконцентрированной Киры.

– Ну, тут немного затянут диалог. Я бы сократила.

– Сокращай, со стороны виднее, – она обычно занималась сценариями для любовных драм, но имела большой опыт, поэтому я бы не стала спорить.

– Ну вот здесь бы уже какую-то сцену с музыкой, грандиозную, – сценарист отняла взгляд от страниц, – знаешь, я бы и начала бы с чего-то яркого, динамичного. Это же Петр Великий.

– Ну, я не знаю. Можно с потешного боя на воде.

За один день мы вместе перестроили концепцию и написали двести листов. Свежий взгляд помог мне найти что-то интересное в уже избитой теме. В моей душе, которую охватила буря страха перед строгими министрами, воцарился штиль. Поэтому ночью я смогла нормально поспать. Сценарий был готов через несколько дней. И пока Росцензура разбирала тексты по косточкам, мы сели с Гошей за раскадровку.

– Наверное, больше крупных планов с Петром, – говорила я, разглядывая ватманы Георгия.

– Зрителей не затошнит от щек Яшки?

– Ну, это же прямой заказ.

– Но щеки все же…

– У каждого свое представление о красоте, – протянула.

– Да, я забыл. Тебе нравятся люди с квадратными мордами.

– Можно подумать, у тебя…

– Мое лицо – ромбиком, – Гоша обвел в воздухе пальцем геометрическую фигуру.

– Просто скажи: ты нарисуешь еще пару планов?

– Конечно.

Через неделю работы сумасшедшими темпами Правительство уже интересовалось, как все продвигается. А Росцензура зарезала кучу сцен из-за того, что в них первый император России недостаточно героически выглядит. Чиновникам – совсем не до драматургии. Им главное, чтобы были соблюдены главные требования к образам в фильме. Мы проклинали цензоров и переписывали все моменты, вызвавшие порицание. Мне вернули сценарий в третий раз снова с красными пометками на полях.

– Еще чуть-чуть, и я начну убивать, – грустным голосом сказала Кира, листая правки.

– Сделай одолжение, пожалуйста, – я улыбнулась. – Там на втором этаже поворачиваешь направо, до упора, на табличке написано "Людов".

– А, Людоедик? Ну, тогда все понятно.

Теперь мы уже и вдвоем не спали ночью. Сидели на кухне Лены и правили сцены с императором. "Ох, Толик", – думала я. – "Взять бы тебя сюда, ты бы увидел, как снимают кино". Раскадровки тоже не пришлись ко двору. Я отдала вечером Лене пять копий сценариев для отправки актерам, и побежала с ватманами к Гоше. Он жил на набережной Ангары, в маленькой, но милой квартирке на втором этаже. Я свистнула два раза, это был наш знак. Еще в университете я привыкла приходить под окна к другу и свистеть. В подъезде работал противный старый консьерж, который никогда меня не впускал. Георгий должен был сам спуститься за мной. Он выглянул с лоджии:

– Шо? Опять? – спросил ассистент, пародируя голос великого актера Папанова.

Я развела руками. В квартире пахло блинами. Я разулась и понесла раскадровки в комнату.

– Кушать будешь? – спросил Гоша.

– Надо скорее закончить…

– Полина, ты голодная.

– Нет.

– Я знаю тебя. Ты прибежала, как только получила листы, – друг потащил меня на кухню. – Петр Алексеевич не будет плакать, если ты сначала поешь.

Надо мной уже все друзья смеялись, заявляя, что меня в мужчинах привлекает только умение готовить. Подтрунивал и Гоша. Поэтому я и не хотела принимать его предложение. Хотя с другой стороны, от блинов может отказаться только бессердечный человек. За раскадровкой мы не заметили, как настала полночь.

– Уже поздно, – проговорил серьезно друг. – Останься.

– Ладно, – ответила я, не чуя подвох.

Он постелил мне на своей кровати, сам ушел на кухню. Я лежала без сна час точно, пока не зашел Гоша. Он крался, боясь меня разбудить, и аккуратно, как ниндзя на задании, лег с краю.

– Что, на диване не удобно? – мой голос в ночи прозвучал, как выстрел.

Гоша свалился с кровати.

– Ты чего так пугаешь? – злобно спросил он.

– Ты говорил, что хорошо меня знаешь. Однако не подозреваешь, что я плохо засыпаю.

– Вот теперь и эта деталь мне известна, – он сел рядом и положил свою горячую ладонь на мою руку.

Только в этот момент я заметила, что у него длинные пальцы.

– Полина… – прошептал он.

Я подняла глаза, Гоша тянулся ко мне губами.

– Нет, подожди! – я отползла к стене и закрылась одеялом до подбородка. – Ты что делаешь?

Георгий молча смотрел на меня. Свет от фонарей проникал сквозь колыхающуюся занавесь. Он выхватывал из полумрака глаза друга, словно работал осветитель над крупным планом героя.

– Я сам не знаю, что творю, – тихо ответил ассистент, отвернувшись. – Прости.

Он ушел на кухню, а я не могла уснуть до самого утра, вспоминая жар его руки, огонь его карих глаз.

Пока мы бились с Росцензурой за раскадровку, приехал первый кандидат на роль Карла Двенадцатого. Это был норвежец Паулус Олафссон. Нам дали только список, фотографий не было. Поэтому я сначала встала посреди вестибюля, вытаращив глаза на высокого и харизматичного мужчину.

– Да уж, дела, – присвистнул Гоша. – Он будет повыше даже нашего императора Яшки. Незадача.

– Ну, всегда можно выкопать ямку, – задумчиво проговорила я.

– Очень мило с вашей стороны приехать так рано, – заухмылялся ассистент, здороваясь с норвежцем за руку. – Сразу видно, вы хотите роль, но надо пройти кастинг. Поля, он, кажется, не понимает ничего. Вы знаете русский язык?

– Да, я знать русский. Немного, – улыбнулся в ответ актер. – Кастинг? Я готов.

– Пока нет кастинга, господин Олафссон, – я тоже пожала его мягкую ладонь. – Придется ждать, пока не приедут остальные.

– О, ничего. Я смотреть пока Россия. У вас… тепло.

– Обязательно съездите на Байкал.

Мимо как раз пробегала Кира с кипой бумаг.

– Кира, подожди, – я остановила ее. – Ты торопишься?

– Нет. А что? – у Ивановой просто была привычка быстро ходить и делать озабоченное лицо, поэтому сначала всегда казалось, что она дико занята.

– Ну, ты же знаешь норвежский. Тут вот приехал человек. Актер.

– Пол. Я – Пол, – гость подошел ближе.

– Пол хотел бы посмотреть город сегодня, и знает русский совсем немного. И нам пока не дали переводчика для него.

– Да что ходить-то сейчас? Там дождь и ветер, – сценарист показала на окно. – Пол, простите, но я простыну.

– Простите, – словно попугай повторил Пол. – "Простыну" – это белье?

– Кира, ну, помоги, пожалуйста, – я начала нажимать на жалость – самую верную кнопку души девушки. – Он приехал слишком рано. Будет слоняться один, точно потеряется.

Кира внимательно посмотрела на Олафссона, словно пытаясь понять, может ли взрослый и высокий мужчина потеряться.

– Ладно. Хорошо. Но мне придется надеть десять кофт и очки.

– Пол, видите, девушке придется пойти на большие жертвы, – на лице Гоши проступила ядовитая улыбка. – Так что торопитесь, пока она не передумала.

Найдя занятие иностранцу, я облегченно вздохнула. Но оказалось, что зря. Я отравила запросы на свою обычную команду, в том числе, на операторов Васю, Мишу и Колю. Но пришли за сценарием и раскадровками только Вася и Коля.

– А где мой Мишель? – спросила я растерянным тоном. – Как мы будем без оператора-постановщика?

– Я написал новый запрос, – отозвался Георгий. – Ты же сама мне отдала ответы и там были бумажки только на Ваську и Кольку. Забыла?

– Обязательно кого-то дадут, – пытался успокоить меня Вася. – Это же заказ из министерства?

– Я начинаю сходить с ума, хотя мы еще даже не выехали, – я хотела в этот момент просто все бросить.

– Я уже несу запрос Лене, не волнуйся. Прорвемся, – Гоша вышел.

Еще сутки прошли в нервной агонии. Нужно было согласовать съемки в Петербурге вне туристического сезона. Город на Неве был закрыт для посещений, обнесен заградительными сооружениями. Только с мая по ноябрь можно было попасть в бывшую столицу Петра. А по срокам нажимали чиновники из Минкульта. Поэтому необходимо было ехать срочно, вот прямо в апреле. Но Минвоен ничего не хотели знать. Я опять плохо спала ночью. Мне снились кошмары, из-за которых я просыпалась несколько раз. На следующий день мы прогнали на кастинге актеров на второстепенные роли.

– Я сейчас умру, – шипел Гоша после очередного кандидата на роль Меньшикова.

– Если ты устал, давай сделаем перерыв, – предложила я, потому что мне нужно было еще выпить кофе.

– Конечно, я устал от слишком талантливых людей, – он потер глаза. – Из них так и прет харизма. Станиславский бы загнулся уже на втором.

– Давай тогда перерыв. Я тоже себя плохо чувствую.

Вышла из кабинета, объявила, что нужно подождать десять минут. Успела спуститься только на второй этаж. На очередном пролете у меня резко потемнело в глазах. Пришла в себя я уже на руках у какого-то мужчины.

– Что ж вы, красавица, мне в ноги падаете? – весело спросил незнакомец.

– Вы меня сразили, – пошутила я.

Он бережно посадил меня на банкетку.

– Я принесу вам воды.

– Да мне уже лучше.

– И все же стоит дать за собой поухаживать, – низкий голос незнакомца звучал в моих ушах, словно песня ангела.

– А можете и кофе?

Мужчина обернулся. Я думала, ответит шуткой. Но он задал вопрос:

– Какой предпочитаете?

– Просто черный.

– Отлично.

Мой спаситель вернулся через пять минут с двумя стаканами. Я жадно глотала кофе, запивала его водой, искоса поглядывая на мужчину. У него были темно-серые глаза и волосы, отдающие рыжим оттенком.

– Вы куда-то торопитесь?

– Да, у нас кастинг.

– О, вы – актриса? – он уважительно посмотрел на меня.

– Нет, я – режиссер, – на моей фразе галантный кавалер встал от удивления.

– Полина Аистова?

– Ну да.

– Это просто судьба какая-то! Я – Валерий Стеценко. Буду вашим оператором-постановщиком.

Я даже немного испугалась, что придется взаимодействовать с таким очаровательным человеком. Мне до дрожи нравился его голос, мимика, глаза. Но я хотела видеть рядом того, на кого я не буду отвлекаться.

– Я вам помогу тогда дойти до кастинга?

– Хорошо, – я просто не могла сопротивляться его проникновенному взгляду.

Валерий взял меня под руку. Так мы и вошли в кабинет.

– Твои ощипанные орлы тебя заждались, – бросил через плечо нам Гоша, стоя у окна.

– Георгий, это наш оператор-постановщик. Валерий.

Они пожали друг другу руки.

– Вы ее зря трогаете, – ассистент решил сразу, видимо, поразить своим юмором.

– От чего же?

– Кусается.

– Это интересно, – темно-серые глаза выражали заинтригованность.

На следующий день, наконец, мы собрали людей для роли шведского короля. После четвертого кандидата Георгий обошел все Роскино, но Олафссона не нашел.

– А где этот Наутилус Помпилиус? – озадаченно спросил ассистент у меня.

– Не знаю.

– Дела. Наверное, его так в Норвегии приморозило, что он забыл, для чего сюда приехал. Ладно-ладно.

Мы пошли в гостиницу. Но там сказали, что уже три дня иностранный гость не появлялся.

– Действительно, интересный сюжетный поворот, – растрепал себе прическу мой друг. – А, кстати, Кира появлялась? Может, она его в Байкале утопила?

– За что?

– Простудилась и разозлилась.

– Гоша!

– Я бы разозлился.

Когда мы позвонили в дверь Ивановой, она выглядела испуганной.

– Как здорово, что вы пришли! Он уже третий день от меня не отлипает. А сейчас поедает печенье.

На кухне, действительно, сидел норвег. Он пожал нам руки.

– Вот он, сын яростных викингов, – провозгласил Гоша. – Я поражен, мистер Олафссон. Вы знаете, какой сегодня день?

– Ты слишком быстро сказал, он не понял, – устало проговорила Кира. – Пожалуйста, просто заберите Паулуса. Я его стесняюсь…

– Пол, – я положила руку на плечо актеру, стараясь говорить медленно. – Вы помните, что сегодня – кастинг?

– Забыть, простите, – он виновато глянул на меня.

– Ладно. Следуйте, пожалуйста, за нами.

На улице Гоша разразился сердитой тирадой, запрещая мне проводить пробы норвегу.

– Он безответственный, – указывал ассистент на Олафссона. – Он псих.

– Я виноват, – глаза Пола были печальны. – И у меня – один день.

– Наверное, у Киры печенье с секретом, – не выдержал Георгий.

– Успокойся. Еще не вечер, – в этот момент я хотела поговорить с иностранцем наедине.

С трудом удалось убедить ассистента, чтобы он шел вперед и готовился к кастингу.

– Пол, что с вами? Вы приехали раньше всех и вдруг забыли про свою цель, – мы встали на углу улиц, не доходя до Роскино.

– Вы любить, Полина? – высокий мужчина покраснел, опустил взгляд. – Кого-нибудь любить?

– Да, бывало со мной такое, – я надеялась, что правильно поняла иностранца.

– Синие глаза, нежный голос, – он с трудом выбирал слова. – Она смотреть так строго… Но я нет… не в силах уйти…

При мне разворачивалось чудо, будто на дикой и холодной скале пробивался нежный голубой эдельвейс. Я до сих пор считаю любовь великим подарком. Она приходит постепенно, обрушивается внезапно, дает величайшее счастье или, как вооруженный грабитель, отбирает последнее. Это невероятное чувство может убить, воскресить, остановить, дать сил на новый шаг, заставить забыть про все, застать врасплох. В Поле я узнала себя. Как бы я поступила, влюбившись с первого взгляда? Возможно тоже преследовала бы объект своей страсти. Пол стоял растерянный и понимающий, что все кончено.

– Я уехать и больше не видеть…

– Ну, соберитесь, – я потрясла его за руки. – Сейчас должны пройти пробы. Если все получится, вы останетесь. И я что-нибудь придумаю чтобы Кира поехала с нами.

– Спасибо, – выдохнул влюбленный актер.

И на прогоне сцены я поняла, что Пол стоит таких усилий. Он хорош в своем деле. Я поблагодарила норвега. Когда он ушел, я села сразу же заполнять формуляр на роль короля Карла.

– Бери финна, – Георгий сел напротив.

– Нет, мы будем работать с норвегом.

– Это еще почему?

– Он фактурный, обаятельный… – я начала перечислять качества актера, не отрываясь от формуляра.

– А ну да. Высокий, красивый, – нервно добавил ассистент. – В Норвегию лыжи востришь, Полина?

Я подняла глаза на друга. Он пылал румянцем от злости.

– Ты, наверное, слепой? – я улыбнулась. – Ты не заметил, что Пол сидел на кухне у Киры?

– Да точно. Он маньяк. Не связывайся с ним, пожалуйста.

– Нет, ты не понял. Он влюбился в Киру.

Гоша замолчал и задумался. Я воспользовалась паузой и закончила писать.

– Ты отнесешь Лене? Или мне самой сходить? – я подала ассистенту документ.

– Но он же огромный! – воскликнул мужчина. – Это либо весь строй солдат на лавку ставить, либо копать ямку этому… Королю.

– Ты так возмущаешься, будто сам за лопату возьмешься, – засмеялась я.

– Да с тебя станется, – Гоша забрал формуляр. – Ты меня можешь заставить сделать, что угодно.

Мы отправились только спустя две недели. Минвоен, наконец, согласовали съемки. Видимо, до них не сразу дошло, что фильм является государственным заказом. И Петербург нас сразу встретил дождем. Он здесь идет очень часто. Нас поселили аж в Гатчине, в небольшой гостинице. Всех разместили компактно, выдавая номера на трех и даже четырех человек. Мне выпали апартаменты на двоих с Гошей. Просто не хватило мест в номере с актрисами, ведь мы все же взяли Киру с собой, так как не нашли переводчика. А потому мое предполагаемое койко-место заняла сценарист.

– Я буду спать на полу, не волнуйся, приставать не буду, – друг суетливо распаковывал вещи.

– Знаешь, это тебе стоит волноваться, – я хитро ухмыльнулась. – Потеряешь свой цветочек. Мама тебе потом скажет "аяяй" и пальчиком погрозит.

– Может, я опытный уже, – Гоша посмотрел на меня. – Ты об этом не думала?

– Тогда я точно не буду тебя трогать, раз кто-то уже надкусил это яблочко, – ухмылка не хотела уходить с моего лица, хотя я чувствовала, что захожу слишком далеко. – Значит, можно спать на одной кровати вместе. Просто возьмем разные одеяла.

На самом деле, в первую же ночь я лежала без сна. Не давало покоя тепло, которое источал спавший рядом друг. Мне почему-то захотелось вернуться назад в тот момент, когда Гоша пытался меня поцеловать. Под утро все же удалось уснуть.

– Вставай, – буквально через два часа он начал меня трясти за плечо. – Солнце уже встало, птички поют.

– Я за них рада, – пробубнила сонно я и накрыла голову подушкой.

– Полина, доброе утро! – Георгий был настырен.

– Отстань. Или тебе надоело жить?

Он начал собираться, периодически беспокоя мой сладкий утренний сон своими возгласами, что мы опаздываем.

– Ты едь без меня. Я очень плохо себя чувствую.

– И что же мне сказать всей группе? Извините, но режиссер решила поспать до обеда.

Гоша ушел, хлопнув дверью. Через время я все же заставила себя встать. С трудом умылась, оделась. В вестибюле сидели только мой ассистент и Валерий.

– Пришла в себя? – Гоша пылал от возмущения.

– Нет. Без кофе не пришла.

– Хорошо, ладно. Я – за кофе, – друг встал и пошел в столовую.

– Доброе утро, Полина, – оператор был в хорошем настроении.

– Доброе. Возможно, – я устало села рядом.

От нечего делать окинула взглядом Валерия. Он сидел в кожаном комбинезоне с косой молнией на груди. Руки были скрыты в черных перчатках.

– И удобно в такой одежде? – спросила я.

– Для мотоцикла – в самый раз.

Только после этой фразы я заметила, что с другой стороны банкетки стоит не что иное, как мотоциклетный шлем.

– Я вас сегодня подвезу с Георгием. Все просто уже уехали на автобусе, – серые глаза внимательно изучали меня. – Поэтому вы зря надели платье.

– Ну, переодеваться я уже не буду. Все равно.

Даже после чашки кофе мне было безразлично, как я буду выглядеть. Оператор подвел нас к мотоциклу с люлькой.

– Наверное, шлем – вам, Полина, – Валерий бережно надел на меня головной убор, опустил стекло и подмигнул мне. – И садитесь сзади меня, пожалуйста. Я не хочу, чтобы меня обнимал мужчина.

– Да я тоже не горю желанием держать тебя в объятиях, пупсик, – отпарировал ассистент. – Будешь умолять – не соглашусь.

Валера никак не отреагировал. Он оседлал своего железного коня. Я устроилась на задней части широкого сидения. Мотоциклист нащупал мои руки и положил их себе на грудь, мне пришлось прильнуть к его спине. Когда Гоша угнездился в люльке, оператор завел свою двухколесную машину. Всю поездку я молилась всем возможным богам и вжималась в рулевого сильнее. Мне казалось, что мы все превратились в пулю, которая прошивает автостраду насквозь. Хоть дороги были пустые, скорость, повороты, рык мотора приводили меня в панику. Адреналин накрывал с головой, лишая меня рассудка.

– Приехали, – объявил Валерий, – можно меня отпустить.

Он с усилием оторвал мои руки.

– Простите, я никогда не ездила на мотоцикле, – пролепетала я.

Гоша снял меня с сидения.

– Премного благодарен, – сказал он мотоциклисту, отдавая шлем.

Я шла на дрожащих после пытки мотоциклом ногах, а руки все еще чувствовали сильное тело Валерия в своих объятиях. Еще один пункт в список его неоспоримых достоинств. Глубокие серые глаза, подвижное лицо, увлечение мотоциклом, железные мышцы. Мне пришлось сесть на стул. Все уже суетились, собирали рельсы для камеры, массовка, Яков, корабль были готовы.

– Так, стоп! – взял рупор Гоша. – Яшка, почему твои щеки стали еще больше?

– Заткнись! – Становой очень трепетно относился к критике в сторону своей внешности, поэтому сразу начинал кричать. – Все нормально!

– Нет, я даже отсюда вижу, как ты разжирел.

– Полина! – заверещал истеричный актер. – Всего пару килограммов! Скажи ему, пусть заткнется!

– Прости, Яков, – я отобрала рупор у ассистента. – Но придется сесть на диету. Мы тебя ждали в другой форме.

– Пусть осветители и операторы сделают там, как обычно. Это их работа, – выпады Станового утонули в хохоте команды.

– Так что, все? – спросил Вася-оператор. – По домам?

– Да чего уж там, – махнула я рукой. – На первый эпизод и так сойдет.

Мы торжественно написали наши инициалы на бутылке шампанского и разбили о борт корабля. Первый день прошел спокойно. Обратно мы возвращались на автобусе. Мест на всех не хватило. Гоша галантно уступил мне последнее место и сел в проходе.

– Давай больше не будем бить бутылки? – он сложил свою привычную плутовскую усмешку на лице. – Дурацкая традиция, Полина. Мы просто переводим благородный напиток.

– В следующий раз разнесем бутылку минеральной воды.

Перед сном я напилась валерьянки. Но она подействовала обратным образом, только сильнее возбудив мой мозг. Он рисовал в воображении, что рядом спит не Георгий, а Валерий. Потом мое тело подкинуло воспоминание ощущений о поездки на мотоцикле. В конце концов, у меня на тот момент не было отношений, даже примитивной близости. Поэтому, возможно, и взыграли гормоны. И я вновь провела ночь в томлении. А утром измученный организм желал отдохнуть.

– Почему ты так долго спишь по утрам? – Гоша бил мне по ушам своими глупыми вопросами.

– Я не могла уснуть… – я попыталась закрыться одеялом.

– Тебе надо к врачу, – друг раскрыл меня.

– Петр уже дал мне валерьянку.

– К неврологу! – Георгий попытался стащить меня с постели.

– Пустяки! – я отбилась от друга. – Езжай там, короче, без меня. В автобусе все равно мало мест.

– Ах ну да… А ты на железном коне. Хочешь "оседлать" его хозяина? – ассистент, видимо, разозлился, раз вставил практически матерное слово в свою тираду.

– Ты переходишь грань.

Ассистент снова хлопнул дверью. Зато я смогла поспать лишний час. Когда я спустилась в вестибюль, меня ждал только Валерий с чашкой кофе.

– Доброе утро, – его взгляд в тот момент просто растопил мое сердце.

– Доброе, если выживем, – я пыталась говорить, как можно непринужденнее.

– Да не бойтесь мотоцикла, он не брыкается.

Мы снова мчались на сверкающем хромированными деталями красавце. Я прижималась к оператору, что есть сил. Сердце колотилось так, что он мог бы почувствовать частоту моего пульса спиной. Уверенность и сила мужчины кружила голову сильнее, чем страх разбиться на смерть. По приезду Валера снял сам с меня шлем, убрал мои волосы с лба.

– В следующий раз, пожалуйста, заплетите косу, так будет удобнее, – рука оператора задержалась на моем лице.

Он сделал вид, что что-то нашел на моей щеке.

– Вы сейчас себя компрометируете, – подала я голос.

– Да? Ну и пусть.

Мы пошли в сторону суетящейся группы, болтая о погоде и дороге.

– Давай на "ты", – предложил мужчина, стоя уже у всех на виду. – Тем более после того, что между нами было.

– Хорошо, – ответила я.

– Знаете, мы тут не на троих соображаем, – Гоша подошел вплотную к байкеру. – Мы снимаем кино. И как бы сначала сделай дело, а потом гуляй смело.

– Я сделал дело.

– Полина, ты всегда выбираешь людей с очень твердым лбом, – Георгий заскрипел зубами.

– У меня обычный лоб, – попытался отпарировать мотоциклист.

– Я слышу.

Дерзить и язвить было в характере Гоши. И все же он меня удивлял своей агрессией. Поэтому на его фоне Валерий показался мне настоящим рыцарем.

Во второй день съемки проходили особенно нервно. Наш Петр Великий сидел на сельдерее и авокадо, поэтому вел себя особенно истерично. В принципе, говорят, что люди нетрадиционной ориентации очень чувствительны и демонстративны. А про Якова все знали, что он засматривается на привлекательных парней. После работы над своими сценами актер заявил, что очень устал и побрел в походную гримерку. За ним пошел и Гоша. Я озадаченно следила за удаляющимися мужчинами и думала, что их связывает: бутылка или постель? Хотя Георгий всегда злился от пошло-голубых шуток.

– Вечером ты тоже со мной? – спросил Валерий.

– Да, с тобой.

От него веяло невероятной энергетикой, которая прожигала меня насквозь. Возможно, и сказалось мое желание видеть рядом кого-то, похожего на Валерия. Я держала байкера за плечи, пока мы ехали. Он снова сам снял с меня шлем. Довел до номера.

– Ты позволишь? – его рука в перчатке легла на мою шею. – Я просто теряю голову от тебя…

Мужчина прикоснулся к моим губам своими. Можете смело меня осуждать – я отвечала на поцелуй. Но нашла силы оторваться и проговорить:

– Для первого раза хватит.

– То есть у меня есть шанс на второй? – байкер тяжело дышал.

– Всегда есть шанс на что-то.

Я вновь крутила в голове все, что произошло днем. Мысли об операторе будоражили и мешали спать, навязчивыми птицами бились в моей тяжелой от бессонницы голове. Утром меня снова терпеливо ждал Валерий с мотоциклом и кофе.

– Я уже могу реализовать второй шанс? – серые глаза опьяняли своим страстным взглядом, аромат кожи и терпкого парфюма вызывал волну страсти.

– Ты очень быстрый.

– Ну, я же гонщик. И лучше, наверное, торопиться, пока другие не опередили меня.

– Интересное оправдание.

На съемочной площадке все были заняты своим делом.

– Начинаем? – ехидно спросил Коля, выставив свою камеру. – Этому Ешкинссону в парике жарко, просит скорее стартовать.

Пол переминался в выкопанной для него траншеи. У него был длинный парик, присыпанный пудрой.

– Подождите, – я вдруг почувствовала, что чего-то катастрофически не хватает. – А где Гоша?

– Да спит, наверное, пьяный. Он вчера с Яшкой квасил, – доложил Славик, инженер звукорежиссера. – Давидыч с ними до полуночи отдыхал.

– Черт бы тебя побрал, – выругалась я и пошла в походную гримерку.

Но ассистента там не было. Сидел только Становой, он запрокинул голову, выпивая последние капли из фляжки.

– Где Климин? – я говорила коротко и строго.

– Ой, не шуми, Поля, – простонал актер. – Голова еще болит.

– Говори! – приказала я, добавив несколько убедительных матерных слов.

– Я не знаю, он ночью ушел.

– Куда?!

Куда можно было ночью пойти в Петербурге, где на каждом шагу – посты с военными.

– Давай начинать, – это уже Валера решил повоздействовать на меня.

– Нет, без моего ассистента ничего не начнется.

– Ты куда?

– К военным.

На посту на меня долго смотрел дозорный, слушал, потом изрек, что он только сменил ночного, поэтому ничего не знает. Но он хотя бы подсказал, где находится штаб их наблюдательной цепочки.

– А это вы тут кино снимаете? – цепочкой командовал черноволосый и черноглазый мужчина с идеальной осанкой.

– Да, и у нас пропал второй режиссер, – я не лгала, по сути ассистент был моим заместителем.

Валерий стоял чуть позади меня, молчал. Я, вообще, не понимала, зачем он увязался. Мне было стыдно, словно это я напилась и пошла по запрещенной территории.

– Значит, это ваш бегущий в ночи?

– Скорее всего, – мне было неловко смотреть в глаза-колодцы командира.

– Ну, за попытку пройти за ограждение полагается штраф. Поэтому он пока посидит в изоляторе.

– Сколько? – я хотела скорее закончить это все.

– Тысяча.

Валерий присвистнул.

– Хорошо, – я достала и опорожнила бумажник.

– Не торопитесь, девушка, – военный улыбнулся. – Протокол еще надо подписать. Получить внушение.

– Давайте скорее у нас съемка стоит.

Я никогда не любила ждать. Мне казалось, что военные назло долго заполняют бумаги. Вывели качающегося Гошу.

– Полечка, солнышко мое лесное, – он обычно был еще болтливее в пьяном состоянии. – Где в каких краях встретимся с тобою?

– Бегущий в ночи, – я взяла его под руку. – Ты получил внушение?

– Да, – ассистент радостно улыбался.

– Идемте скорее, – Валерий тоже был нетерпелив.

– О, и герой-любовник с нами? Как мило. Обычно этот тип мужчин спасает только дам сердца, – Гоша погрозил пальцем байкеру. – А этот еще и комедийного персонажа вызволил. Молодец!

Мы отволокли веселого Гошу в гримерную. Я изъяла весь алкоголь, который припрятала команда.

– Друзья, мы находимся на закрытой территории, – приговаривала я, поливая коньяком и водкой землю под своими ногами. – Поэтому никаких посиделок, никаких ночных прогулок.

– Полина, по живому режешь! – чуть ли не плакал звукорежиссер Давидыч.

– Ничего не знаю. Пока не уедем, мы не пьем.

Я чувствовала затылком, что Валерий стоит сзади и следит за мной, наблюдает за действом.

После мучительных съемок байкер уже и не предлагал мне присоединиться. Он просто подал мне шлем.

– Почему ты всегда в перчатках? – оператор, действительно, не расставался с аксессуаром.

– Не люблю об этом говорить… – мужчина начал стягивать этот элемент одежды. – Но вот тебе покажу.

Под перчатками прятались кисти и пальцы, покрытые страшными шрамами от ожогов.

– Это я был молодой, неопытный и не справился с управлением, – Валерий продемонстрировал и полностью сожженную кожу на ладонях.

– Прости, я не думала… – я взяла его за руки.

– Тебя не пугает?

– Нет.

– Просто обычно людей пугают мои ожоги, поэтому когда спрашивают про перчатки, я отшучиваюсь, – оператор натянул обратно свою защиту от чужих любопытных глаз. – Да и вообще, не люблю вспоминать про ошибки.

– Но мне показал…

– У тебя – золотое сердце, – прошептал, словно заговорщик, мужчина. – Поэтому я тебе доверился.

Вечером пришлось отпаивать Гошу запасной бутылкой шампанского, потому что у него болела голова и чесался его острый язык.

– Я смотрю, ты любишь железных коней, – друг осуждающе смотрел на меня, его карие глаза в полутьме казались черными. – Не ожидал от тебя, Полина.

– А что в этом такого? – я зачем-то тоже отхлебнула игристого.

– Он не сможет сложить два и два, а ты, вроде бы умная, – да, рот моего ассистента был полон яда, которым он был готов отравить и меня.

– Как видишь, ты ошибся. Я глупая, – я сделала еще глоток.

– Ты сама объявила сухой закон, но подаешь мне дурной пример. Убери уже свой лимонадик, – Георгий встал и, покачиваясь, направился в ванную.

– Знаешь что?

– Что? – он обернулся.

– Валера вот не пьет. В отличие от половины нашего коллектива.

– Ну, с тобой он точно начнет.

Эти съемки в Петербурге были прокляты. Мне так казалось. Потому что Кира наотрез отказалась ехать с нами на место съемок.

– Я не хочу видеть Пола.

– Почему? – вопрошала я.

– Я посмотрела фильм с его участием…

– И?

– Там была постельная сцена, – девушка сидела с обиженным лицом на своей кровати. – И в другой картине тоже была эротика. И в сериале…

– Нууу, – я растерялась от такой претензии, поэтому начала тянуть слова. – Тут такооое дееело… Кира, все актеры в чем-то снимаются… Мммм.... В таком вот. И им это не нравится, поверь. Проооосто… Это такая работа.

– Его ягодицы можно на атомы разобрать.

– Но это вот никак не относится к нашему кино, – я села рядом. – Кирочка, милая, нам очень нужна твоя помощь. Не оказалось свободного переводчика. И ты нас очень выручаешь.

– Нет, ты не поняла… – сценарист смущенно вперила взгляд в пол. – Я его стесняюсь. И еще такой конфуз. Я теперь думаю…

– Об атомах?

– Нет, это выше моих сил!

– Да ничего страшного, – я пару раз толкнула Киру плечом. – Он, между прочим, очень к тебе уважительно и трепетно относится.

– Я не хочу.

– Пожалуйста. Мы скоро закончим. Надеюсь.

– Эх, ладно…

День прошел со скрипом. От постоянного недосыпа я была без сил. Гоша был особенно настроен ко всем придираться. Яков так и не похудел. Статистам все так же нужно было рыть целые траншеи для того, чтобы Олафссон не казался великаном рядом с другими актерами.

– Не тоскуй, Полина, – проговорил Валерий, подавая мне еще чашку кофе и букет голубых ромашек.

– Это мне? – мою грусть как рукой сняло.

– Обещаю, в Иркутске я раздобуду более роскошный букет.

– Мне и этот очень нравится.

– Ой, пупсик ты наш, – подошел к нам ассистент. – Цветочки в поле нарвал. А ничего, что там все планы с бегущей массовкой не в фокусе?! Наверное, я что-то перепутал, и в твои обязанности входит обхаживать женщин, а не за качеством видео следить.

Валерий молча встал и пошел к камерам.

– А ты, конечно, режиссер года, – повернулся ко мне рассерженный Гоша. – Ромашки нюхать, несомненно, приятнее, чем этих шедевральных идиотов строить.

– Не завидуй, – я спрятала счастливую улыбку в ромашках.

– Нечему завидовать.

Эпичным завершением стал камзол, пошитый для Олафссона. Пол галантно накинул элемент одежды на плечи Киры, защищая ее от внезапного дождя. К сожалению, ткань не выдержала петербургской непогоды. Ведь часто осадки здесь были с химическими примесями.

– Я умру здесь, прямо в поле! – возмущался Георгий. – Какие у нас благородные кавалеры. О работе совсем не думают. Кто тебе камзол пошьет? Сам Карл?

– Кира заболеть, – виновато ответил норвег. – Она нежный цветок.

– Гоша, остынь, – я положила руки на плечи ассистента, помассировала чуть-чуть, чтобы он отвлекся. – Ну, хочешь, остатки моего лимонадика?

– Поля, почему так туго идут съемки? – устало спросил Георгий. – Нас проклял Петр из-за щек Яшки?

– Не волнуйся. Камзол я беру на себя. Валера уже разобрался с фокусом и операторами, – я продолжала нажимать на плечи друга. – А гримеры и так уменьшают объем лица Станового.

– Ладно. Мне просто плохо что-то. Наверное, аллергия на твои ромашки.

– Странно, никогда не было у тебя аллергии.

– А теперь внезапно появилась.

В общежитии я научилась стирать, шить, готовить. Поэтому аккуратно вывести пятна мне ничего не стоило, хоть костюмер сокрушался, что я только все испорчу. Наконец, на следующий день мы завершили съемки боев в поле и перебазировались в Петергоф, к Финскому заливу.

– Может, погуляем сначала? – Валерий сделал предложение с вопросительный интонацией. – А потом поедем в отель.

– Давай.

Море шептало нам свои секреты, волны то и дело норовили промочить обувь. Все же одна из них застала меня врасплох. Но оператор успел подхватить меня на руки. На самом деле, между нами так накалилась атмосфера, что даже просто слово могло породить пожар. А здесь – соприкосновение тел, забавная ситуация, лица оказались так близко… Он прикоснулся губами первый. Но в этот раз я не стала обрывать его порыв. Мужчина отнес меня на сухой песок, не прерывая поцелуя. Расстегнул на своей груди молнию. Оказалось, что под комбинезоном для мотоцикла у него не было дополнительной одежды.

– Подожди… гонщик…

– Я не могу устоять, ты будоражишь одним взглядом.

– Если…

– Никаких "если", – проникновенно прошептал Валерий. – Только ты, я и море. Я хочу жить в этом моменте.

Мои руки нашли пристанище на его сильной шее, словно выточенной из мрамора самым искусным скульптором. Я чувствовала его гулкий пульс.

– Что же ты наделал? – я спросила шепотом, растирая синюю слезу байкера. – Я думала, что ты…

– Просто я больше ни с кем не смогу, – он сопровождал свою речь поцелуями. – Ты самая невероятная. Я больше таких не встречал. И не встречу.

С каждым нашим свиданием вдали ото всех я убеждалась, что оператор и ведет себя не как обычный невинный мужчина. И все же было неловко спрашивать такие вещи. "Ты, наверное, как-то подделал синие слезы?" – не та фраза, которую хочется говорить любимому человеку. Он сам объяснил мне, что проходил "курсы любви" – небольшие уроки, как вести себя в постели. Еще одна унизительная вещь в нашем бренном мире.

Мы стали чаще уединяться. Не всегда на берегу моря. Иногда удавалось запереться на колокольне церквушки, которая находилась недалеко от отеля. Я любила с упоением набрасывать в своем альбоме виды, которые открывались сверху. Валерий в эти минуты любовался движениями карандаша, линиями, которые я оставляла.

– А почему ты рисуешь только карандашами? – он отвлек меня поцелуем за ухом.

– Руки не доходят купить краски.

– Очень жаль. Пейзажи здесь потрясающие. Словно созданы для цветных картин.

На следующем нашем свидании Валерий преподнес мне коробку, перевязанную лентой.

– Что это? – я подозревала, что это могут быть краски.

– Открой – узнаешь, – в мягком вечернем свете мой мужчина был просто потрясающим.

– Спасибо! – я распаковала акриловые краски. – Где ты их достал?

– Где взял, там уже нет.

И в этот важный момент выяснилось, что закончились чистые листы.

– У меня есть идея, – Валерий начал расстегивать куртку и хитро улыбаться.

– Что ты задумал?

– Знаешь, какая у меня ровная спина? Прямо как холст!

– Валера…

– Ну, ты же хочешь попробовать краски… А я хочу твоих прикосновений.

Мы встретили закат за занятным делом. Я наносила торопливые мазки на его кожу, которая вся покрылась цыпками от холода. Но мужчина не жаловался. Он все время спрашивал, как получается, все ли хорошо.

На следующий вечер он принес мне новый альбом из грубой, почти коричневой бумаги.

– Прости, что было, – я видела, как он волновался.

– Спасибо, это лучший подарок, – я прильнула к его губам.

Я решила написать портрет Валерия на берегу залива. Его лицо хорошо сочеталось с романтичным видом. Получилось не очень удачно, потому что я так торопилась успеть за один вечер. Но оператор был в восторге.

– Ты меня балуешь, – прошептал он. – Все время даришь невероятные мгновения.

– Да? – я была удивлена, что он не заметил, что рисунок вышел не совсем похожим на него.

– Конечно, – мужчина заключил мое лицо в свои широкие ладони. – Каждый раз я думаю: вот самый удивительный момент, со мной так никогда не было никогда… Первая поездка, первый поцелуй, нежный вечер у моря, картина на спине… и всякий раз ты словно заново бьешь свой рекорд… Моя Полина…

Я растворилась в его словах, прикосновениях, поцелуях. По ночам думала, как поступить. Предлагать ли женитьбу первой. "Делают ли так? – крутилось у меня в голове. – Что скажет Валера?"

– Раз уж мы, – мы сидели на берегу вечером, и я не знала, как начать.

– Раз уж мы? – Валерий прижимал меня к себе, укрыв пледом.

– Ну… Ты же… Ты такой вот быстрый, – я взглянула в его глубокие глаза и растеряла свое красноречие окончательно. – И подарил мне свой синий шиповник…

Я была безумно рада, что существуют какие-то иносказательные формы. Рядом с оператором я дрожала, как лист на ветру, краснела, бледнела и думала о всяких глупостях.

– И? – он очень очаровательно улыбнулся.

– Может, мы поженимся?

Повисла пауза. Валерий застыл, отвечая мне пристальным и страстным взглядом.

– Что же ты молчишь? – я и сама понимала, что ситуация дурацкая.

– Просто мне еще никто и никогда не делал предложение. И этого не должно было произойти… – я почувствовала, как Валера и сам дрожит. – Я должен был… Но зачем я тебе?

– Потому что ты самый лучший.

– Поля, меня сейчас разорвет от счастья. Но можно я сам?

– Конечно.

В свой номер я кралась на цыпочках.

– Я не сплю, – подал голос Гоша, напугав меня до звона в ушах.

– Так спи, что ли! – зло ответила я, снимая куртку. – Чего не спишь?

– Ты сегодня опять где-то пропадала, – Георгий сел на постели. – А на съемках витаешь в облаках. Кира снова начала избегать этого Пола. И он из-за этого совсем раскис, играет из рук вон плохо. Где ты ходишь? Ты нужна нам. Мне. Актерам.

– Операторам, – продолжила я.

– Отлично, – друг демонстративно отвернулся к стене. – Я – о работе, а ты – о пупсике своем.

– Ты вот часто про Якова говоришь.

– Потому что он жирный и тоже плохо играет.

– А может, у вас – любовь?

– Да, мы оба обожаем французский коньяк.

Утром пришлось снова идти общаться с Кирой, потом – с Полом.

– Я хотеть сказать ей, – норвег зарделся трогательным румянцем. – Но бояться… Она меня отвергнуть.

– Ну, у нас не приветствуются браки с иностранцами, – я стояла напротив актера, не решаясь сесть рядом.

– Мужчины – это компас. Очень чуткий, – норвег с трудом подбирал слова. – А женщины – магниты. И компас сходить с ума рядом с магнитом.

– Очень красивая метафора, – ответила я. – Думаю, Кира оценит, если вы ей скажете.

– Если все женщины – магниты, то Полина – Северный полюс, – начал тираду Гоша, стоявший в дверях.

– Не умничай, пожалуйста, – посмотрела я строго на друга.

– Надо сказать Кире, чтобы она не морочила голову этому бракованному сыну викингов.

– Не мешай им.

Мне было приятно следить за тем, как большой Пол бережно защищал от ветра хрупкую Киру, тоже рвал ей ромашки и цитировал поэзию своих северных берегов. Если на Валерия можно было подумать, что он способен на нежность, то высокий норвег сначала произвел впечатление холодного человека, а сейчас раскрывался с новой стороны.

В Иркутске мы продолжили съемки в павильонах. Теперь с Валерием мы могли спокойно видеться у нас с Леной дома. Оператор, как и я, не нажил средств на жилье. Он приходил, когда моя подруга ночевала у своего мужа. Валера сдержал слово, он надел мне на безымянный палец золотое кольцо. Мы готовились неторопливо, так как на торжество денег не хватило, нужно было дождаться гонорара за фильм.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.