Воспоминания
Коллективизация. Война. Послевоенное время
Павел Иванович Даньшов

Редактор Алла Михайловна Медникова

© Павел Иванович Даньшов, 2022

ISBN 978-5-0056-9175-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Перед вами расшифровка магнитофонной записи. Просто представьте: сидят за столом друг напротив друга мой дед мой и отец. Между ними – кассетный магнитофон. Отец нажимает кнопку «запись»…

Дмитрий Даньшов

Павел Иванович Даньшов 1940 г.

Детство

…Ну чего пытаешь меня, парень? Надо тебе, говоришь? Что ж делать с тобою, раз надо…

Что ж рассказать-то? Вроде всё как у всех. Родился – как все. Дело было десятого января 1914 года, в селе Красное Можарского района Рязанской области. Я был старшим сыном в семье, за мной потом родились два брата, Петр и Николай. Отец – Даньшов Иван Ефимович, мать – Даньшова (Никиточкина) Марина Степановна.

Дом Даньшовых в селе Красное Сапожковского района Рязанской области, в котором в 1878 году родился мой прадед Иван Ефимович. А в 1914 году – мой дед, Павел Иванович.

Детство – да как у всякого сельского пацанёнка: сперва из травы макушки не видать, а вдруг глядь – и уж кошу я её, траву эту… Вроде специально не учил меня никто – сам сообразил, что да как, на старших глядя.

Хозяйство у нас было среднее: отец – так называемый «середняк», по тем временам модное слово. Работали все, не отлынивали. Управлялись… Однако ж про учёбу для детей не забывали тоже – в своем селе я окончил четыре класса. Школа в селе – большая, каменная, построенная еще по указанию барина, графа Остермана. Учиться я начал – еще Гражданская не закончилась. Трудное время… Но школу отапливали, а учительнице ученики приносили от родителей питание, обычно просяные блины. По два блинчика каждый ученик. Так и существовали: детям – грамоту, учительнице – еду. А потом снарядили меня в город Сапожок, продолжать ученье. В городе была школа – такая, где выдавали и обмундирование, и питание, там тебе и учеба, и общежитие, всё разом… И комсомольская организация там была – в районе на хорошем счету, передовая, сильная. Там я и комсомольцем стал, и одно время в нашем общежитии даже комендантствовал, заведовал им. Сам понимаешь, двоечника на такую должность не поставят. Старался я…

Колхоз в селе Красное

Началась коллективизация. Сперва в селе нашем – а оно большое было, пятьсот дворов – организовалось «Общество по общей обработке земли». Не колхоз ещё – общество такое, понимаешь… Хозяйств двадцать всего в это общество подались, однако не заладилось чего-то – и разобрали лошадок, инвентарь, и вернулось всё на круги своя. Вроде репетиции, что ли…

А вот через год взялись за дело уж по серьезу: стали организовывать настоящей колхоз. На тот раз хозяйств сорок в него влилось: свели лошадей в общую конюшню, инвентарь да семена собрали – и закрутилась машина. Ну, занадобились люди в правление, да передовые, понимаешь… И председатель колхоза приехал в город, в училище, забрал без разговоров мой сундучок и привез меня в колхоз. И избрали меня бригадиром. Единогласно.

Как раз в том году у нас уродилось всё очень хорошо! Колхозники получили на трудодни сильно много зерна. И отцу моему – поскольку вся семья в колхозе активно трудилась, и трудодней заработали мы прилично – столько навезли зерна, что даже деть его было некуда…

Ну, а те, кто не решался пока в колхоз подаваться – у них земля была отдаленная, а тут зернопоставку с них стребовали такую, что и на пропитание у самих не осталось. В результате к весне все в колхоз вступили. И столько рук в колхозе стало… ну, вдвое боле, чем ртов. Причём несытых! И постановили колхозники на общем собрании: все излишки, что у кого есть, собрать в фонд малоимущим да голодным. Да еще летом столовую организовали общую – и все малоимущие, и поздно вступившие, там питались.

Колхоз наш был передовой, работали все хорошо и много – и вот стали появляться в колхозе и трактора, и сложные молотилки… В общем, шло дело. Да и меня повысили: избрали заместителем председателя колхоза. А потом председателя колхоза взяли в район работать – так я остался председателем. И с этой-то должности меня и отобрали в армию…

Начало военной карьеры

Вот именно что отобрали! Физическое развитие у меня подходящее было, сила в руках… Знаешь, тогда служить в РККА – это честь была! У нас в селе Красном парнишка был, Яшей звали – так вот он росточком не вышел. До тех самых заветных ста пятидесяти пяти пару сантиметриков не дотянул – его и забраковали. Сильно расстроился Яшка, даже плакал от обиды: всех вон берут, а я что, убогий, что ли, какой? Потом Яша этот стал электриком – электричество протягивал по всему селу, по домам, по фермам, машинным дворам и чего еще есть. Маленький, легкий – по электрическим столбам кошкой лётал! Однако же всю жизнь грустил, что в армию не взяли…

Вспомнилось чего-то, как уже в девяностые, в разгул перестройки, пригласили меня, как есть я ветеран, выступить перед призывниками. Глянул я и ошалел: и в зале, и на площадке, где малых в автобусы грузили, полно милиции! Кто-то из военкомовских мне говорит: а это чтоб призывники не разбежались. Я даже не поверил сперва. Армия – это ж почёт, это гордость! Очень я удивился и расстроился тогда, когда узнал, что призывники из машин выпрыгивают и от армии разбегаются… хотя поводов для горестей, чего уж там, тогда и иных хватало.

Что-то отвлекся я, ну да ладно. Ну, отобрали меня в армию… чего?

Эх, не хотел я про это, однако из песни слова не выкинешь. Перед призывом вызывали меня в район и рекомендовали с уходом в армию не откладывать.

Времена были, понимаешь, суровые – любой руководитель за оплошность головой рисковал. Иногда везло, конечно… вот как мне. А стряслось у нас, стало быть, вот что.

В уборочную, когда каждая пара рук на счету, случилось так, что я в запарке смело прыгнул за руль полуторки – ну надо было! А прав водительских не имел. И – сдавая задом, во что-то я уткнулся и кузов повредил. И вроде несильно, но это ж порча колхозного имущества! Злоупотребление полномочиями, понимаешь!

А следом – еще напасть. Посуди сам: вот сколько есть в колхозе людей, лошадей, техники – ровно столько и есть. И больше быть не может, хоть ты ворожи! Да и техники не так чтоб сильно много было… А посевные площади огромные, и на тех, что подале, высаживали овощи. Тут и приспела беда. Словом, не успели всю капусту вовремя убрать с дальних участков в речной пойме: грянули ранние заморозки, да, как на грех, суровые… куды деться, и капуста частично ушла под снег. Погибла часть урожая. Капуста – она крепкая, редко когда до кочерыжки промерзает, а тут… тьфу! А ответ держать председателю, то есть мне, грешному!

А я об те поры как раз в возраст вошел, в призывной. Так что призвали меня вовремя – неизвестно, как бы оно иначе сложилось.

Чего уж там, служба моя продвигалась хорошо: и работа в колхозе неплохо построила тело мое, да и спорт я уважал. Ещё и убежденным комсомольцем был, активным, искренне верующим в победу коммунизма. В результате командование решило рассмотреть меня как кандидата на присвоение звания и на должность младшего политрука. Но не сразу. После тщательной проверки. Отпускают меня в краткосрочный отпуск домой. И в сопровождение направляют со мной политработника части…

Прибывши к нам в колхоз, политработник сразу к нам в избу – с родителями беседовать. Отец мой, Иван Ефимыч, в сенцах меня придержал: слышь, гость-то высокий, в форме – может, бутыль самогона на стол поставить? Я аж напугался: да ты что!? Никак невозможно! Строго с этим делом было тогда – задолго еще до Горбачева с его «казнью винограда» и прочими чудесами…

Ну, поговорили мои с высоким гостем. А потом подался он в правление – побеседовать обо мне, грешном, с парторгом и с председателем… Как вернулся – по лицу его ясно было: полученной характеристикой на красноармейца Даньшова удовлетворен.

Заночевали мы у нас в хате. Политработника устроили спать на сундуке. Ну, тут без малой оказии не обошлось: клопы высокого гостя малость заели… однако характеристики мне это происшествие не испортило.

Воротились мы в часть, и вскоре стал я младшим политруком по званию и по должности. С кубиками в петлицах. В этой должности и участвовал я в вводе Красной Армии на территорию Бессарабии – то есть когда Красная Армия занимала часть тогдашней Румынии. Нес я службу – это происходило в сороковом году уже – на самой западной границе, в гарнизоне города Черновцы. Часть наша относилась к пограничному управлению – то есть к энкавэдэшному.

Тогда до нас – командиров и личного состава – доносились и строжайше требовались к исполнению правила поведения с местным населением (украинским, румынским, закарпатским, гуцульским). Предписывалось нам быть исключительно вежливыми, корректными, доброжелательными. К примеру, если, мол, благодарные селяне приносят к движущейся колонне красноармейцев корзину фруктов, то можно с поклоном взять одно яблочко сверху, и не более того. Вести себя надлежало дружелюбно, сдержанно. Только вот ответно местное население относилось к нам по-разному…

В гарнизоне Черновцов нес я службу с сорокового по июнь сорок первого, туда же приехала жена с двумя дитями – с тобою малым и с братом твоим старшим, Саньком. Тебе тогда было четыре года, Саньку – шесть.

Матери гарнизонная жизнь сразу не понравилась – хотя это и городок, и условия – с деревенскими не сравнить. А она словно сердцем почуяла: холодно тут, опасно. Порядки гарнизонные, возможность ходить в Дом офицеров, носить городские наряды, туфли с каблуками – всё это ей не по душе пришлось. Правду сказать если, то отношение к нам местного населения было сильно разное: с одной стороны, часть населения воспринимала приход Красной Армии положительно, но были и неприятные моменты. То есть могли на рынке и разведенную известку в молоко подмешать, для того чтобы дети потравились. Один случай был: жена командира на рынке купила молоко, отравленное каким-то сильнодействующим ядом. Её муж это молоко выпил и погиб, известие разлетелась по всем остальным семьям офицеров…

Мать говорит, что в тот день она молоко покупала, да не пил его никто – я вовремя прибежал из части, успел предупредить. Но она об тот час уже взболтала сливки и ложку облизала. И потом долгие годы желудком маялась…

Война на западной границе. Плен. Побег

А война моя началась ранним утром 22 июня сорок первого года – мы ж пограничная часть. Гарнизон Черновцов оборонял мост через реку Прут. К обороне мы были подготовлены хорошо: немцы не планировали брать Черновцы лобовым ударом, а просто обошли гарнизон слева и справа. Гарнизон держал оборону вплоть до 28 июня: и сил и средств было достаточно для перехода в контрнаступление. Ждали приказа о наступлении – настроение было «бить врага на чужой территории». Однако же вместо этого с некоторым запозданием пришел приказ отходить: на флангах до 28 июня немец продвинулся уже глубоко в тыл гарнизона наших Черновцов…

Упорная и успешная оборона нашего участка границы до 28 июня дала возможность эвакуироваться мирному населению. И мать твоя с вами, двумя малолетками, в путь отправилась. Дорога неблизкая была: через Киев, до Москвы и дальше, до Рязани, под бомбежками, долго… На всё это путешествие ушел примерно месяц. Сам же рассказывал, что помнишь звук бомбежки… помнишь, что в этом случае либо поезд останавливался и все разбегались подальше от железнодорожного полотна, либо, если всё это происходило на ходу, то мама просто клала вас с братом на пол и прикрывала собою сверху, ровно птица – в надежде, что осколками не посечёт…

Итак, 28 июня гарнизон Черновцов получил приказ отходить. Однако же организованно отходить, находясь уже в глубоком тылу немецких войск, получалось плохо. Часть попала в окружение, в одиночку и мелкими группами бойцы пробивались к своим. И вот, в ходе отступления я вместе с другими красноармейцами угодил в плен. Буквально несколько дней пробыл я в плену. При конвоировании колонны пленных нам разрешили напиться из речки, народ бегом бежит к воде, потому что жажда умучила, некоторая суета и… Почудилось мне, что конвойный махнул мне эдак головой: дал вроде знак какой. А рядом совсем – поле с молодым подсолнечником. Ну, махнул головой – и демонстративно отвернулся. Верней всего, почудилось это мне, конечно… Но терять времени я не стал: рванул в подсолнухи, залег. Лежу-не дышу, только зеленые стебли над макушкой, ровно в детстве, колышутся. Полежал я эдак, дождался, пока колонна отойдет – счастье моё, что пленных всякий раз никто не пересчитывал – и потом стал пробираться к своим в одиночку.

На каком-то из хуторов обменял военную форму на гражданскую одежду, то есть на штаны с рубахой и пояс – и босиком, под видом крестьянина, возвращающегося с работ, просто пошел по дорогам. Хоронился б по лесам да полям – слишком бы долго вышло, а я спешил. К своим.

Один раз остановил меня… ну, не немецкий патруль, а просто солдатня: кто, мол, таков, откуда-куда идешь? Осмотрели руки. А руки у меня в мозолях, твердых, что копыта лошадиные. Это дело на самом деле было от турника… но мозоли от турника и мозоли от косы – они, на счастье мое, примерно одинаковые. Сказал, что крестьянин, что ходил на заработки. Решили проверить крестьянство моё: дескать, вон лошадь, почисть. Ну, я сельский житель, почистить лошадь – задача понятная. Проявил квалификацию, увидели немцы, что и правда крестьянин. Отпустили. В сорок первом году было еще так – не шибко жестко по отношению к местным.

Оборона на Днепре. Первое ранение

Вышел к своим я уже на линии Днепра – с группой таких же вот красноармейцев-окруженцев. В этот момент на левом берегу Красная Армия готовилась к обороне, а правый берег предполагалось оставить. Заметили с левого берега группу вышедших из окружения красноармейцев, послали лодку, в лодке два автоматчика, и – уж не знаю там – особист, политрук, кто-то еще, который начал расспрашивать: номер части, когда был в плену, как сюда попал, фамилия командира и так далее. Нескольких красноармейцев он опросить успел, а потом автоматчики стали нервничать: твою мать-то, вот сейчас мы здесь останемся, на вражеском берегу, нет времени для допроса, давай быстрей, быстрей валим отсюда! Посадили всех нас в лодку, переправились мы на левый берег, а там обнаружился недостаток личного состава – и без серьезной проверки, без отправки куда-то там в лагерь для перемещенных лиц, сразу: форма, оружие, окопы!

Справки о ранениях 1942—1945 годов

В боях на левом берегу Днепра я и получил свое первое ранение: артиллерийский снаряд осколочно-фугасный разорвался поблизости, и комом земли меня отбросило, ударило о землю, повредило руку и плечо. И контузило прилично. Вот с таким ранением – средней тяжести – я и попал в госпиталь в Свердловск. Какое-то время там полежал…

При выписке, когда более или менее восстановился, предложили мне остаться в Свердловске: мол, эвакуировали туда очень много промышленных предприятий, и эти предприятия нуждаются в охране, а у меня на тот момент всё-таки три месяца боевого опыта. Ну и поступило мне предложение организовать и возглавить охрану одного из них, поскольку нужны офицеры с боевым опытом.

На это я сказал вполне решительно: а что, на фронте офицеры с боевым опытом разве уже не нужны? И отправился в действующую армию, в Московский военный округ, где участвовал вначале в обороне Москвы, а потом в контрнаступлении под Москвой в середине и конце ноября сорок первого года.

Контрнаступление под Москвой. Витебская операция

Про контрнаступление под Москвой – ну чего рассказать? Да, мороз был. Да, сил и средств для контрнаступления было достаточно, а немцы уже существенно подвыдохлись – их сильно потрепали оборонительными боями на подступах. Начало контрнаступления было мощным: брать деревни, в которых немцы успели закрепиться, особо никто не старался: их просто обходили двумя клиньями, слева и справа – и когда немцы видели конкретную вероятность окружения, то есть понимали, что вот буквально сейчас влипнут – оставляли свои позиции и отходили сами…

Слушай, парень, погоди… Не хочу. Да нет, не блажь моя, пойми! Просто до сорок третьего не война это была, а позор! Язык не поворачивается. Всё, парень. Точка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.