Диана Ва-Шаль
Жнец

За панорамными окнами полупустой кофейни жужжал и гудел оживленным ульем белоснежный город. В стеклянных глазах домов персиковыми бликами играло встающее солнце, а небо было до того лазурным и безоблачным, что дикой могла показаться сильная прохлада на улице. Близилась середина лета, но (увы!), этот факт не влиял на превратности погоды. Ветер дул промозглый, и в воздухе пахло осенью.

Мукро, столица Старых рубежей, Центральной территории и всего Государства. Город призрак, город мираж, сотканный из белого мрамора и застеклевших слез. Город изысканный в своем великолепии и устрашающий своим значением. Утопающий в зелени, омываемый тремя реками; замерший в ожидании под белым солнечным диском в небе; единственный город в Государстве, чье название состояло из букв, а не цифр. Город, шпили высотных зданий которого врезались в небеса острыми иглами. Эстакады и арочные мосты сплетались в узловатую сетку; удивительным было, что машины не бились на дорогах каждую минуту. По правде говоря, даже тяжело было вспомнить, когда произошла последняя авария.

Внимательные до времени и цифр сказали бы, что дело близилось к девяти часам утра. Эстеты отметили отменный интерьер кофейни, бариста зафырчали на передержанные шоты эспрессо, но одинокий посетитель, сидящий у окна, не замечал ничего из этого. Его не заботило ни начало рабочей недели, ни красное дерево барной стойки и столов, ни горчащий кофе. Мужчина смотрел в окно, барабаня пальцами по столу, и наблюдал за усевшейся на раскидистом дереве птицей.

Быть бы птицей. Вспорхнуть, оторваться бы от земли; разрезать с лёгкостью облака, миновать заборы, баррикады, ограждения. Пересечь границы. Скрыться в высоте, притаиться в кроне. Спрятаться за пушистой вуалью небес. Улететь бы – далеко-далеко, где тебя не увидеть, не достать, не поймать.

Улететь бы.

Птица, прощебетав, легко перескочила с ветки на низкий белый кованый заборчик. Расправила крыло, прочищая клювом искрящиеся на солнечном свету синие перья – словно сама судьба в лице этой свободной птицы насмехалась над мужчиной. Он ведь жил подневольно, как не хотелось бы то оспаривать или отрицать; и даже был куда более скован, нежели многие могли предположить.

Жнецы. Политический сыск великого правительства Трех. Беспристрастный. Безразличный к слезам детей и женщин. Стойкий к уговорам больных и стариков. Чуждый к состраданию. Выполняющий дело, на него возложенное – быстро, без сожалений, без сочувствия.

Жнецы. Люди, коим упрощено пересечение границ Государства. Которые могут въезжать и выезжать из Мукро. На счету которых достаточно средств, чтобы не отказывать себе во всех прелестях жизни. Жнецы, одно имя которых вводит в панику, заставляет покрыться кожу холодным потом. Жнецы, приходящие по душу и тело непокорных бунтовщиков.

Жнецы, которые живут именем Трех.

Но вдруг жнец усомнится?

Мужчина, точно нехотя, пригубил чашку с кофе. Затем посмотрел на экран ноутбука, где уже минут пятнадцать надоедливо крутился значок загрузки. Бариста, протерев кофемашину, исподтишка глянул на посетителя, сделавшего еще глоток кофе и вновь устремившего свой взгляд на улицу.

На птицу.

«С другой стороны, мне ничего не стоит застрелить ее, – холодно подумалось мужчине. – Нацелиться. Выстрелить. Бам. Тушка».

На секунду стало легче: птица уже не казалась такой свободной и неуловимой. В следующее после этого мгновение стало совсем гадко: значит и ему не укрыться, даже обернись мужчина птицей.

Да и виновата ли пернатая в его терзаниях и абсолютной человеческой глупости?

Экран ноутбука погас на секунду и вновь включился: вместо заставки загрузки поплыли тысячи заполненных строк. Жнец отвлекся от окна, склоняясь над клавиатурой. Щёлканье клавиш заглушало тихую фоновую музыку: девушка наигранно детским голосом пела о яркой жизни одинокой странницы. На ноутбуке тем временем открылась другая база данных, куда были внесены люди, находящиеся под пристальным (но не чрезмерно активным) наблюдением – скажем так, те, за кем требовалось подсматривать изредка, да и то одним глазком – правонарушители, пошатнувшиеся, но еще не оступившиеся. Мелкие жучки, недовольные режимом, позволившие себе высказать свое никчемное и ненужное никому мнение вслух.

Никчемное ли? Ненужное ли?

Мужчина пробегал глазами по номерам и датам выдаваемых документов и пропусков: нет ли ничего подозрительного. Люди сидели тихо на своих местах (обычно, после визита жнецов люди предпочитали сильно не светиться: редко оформляли документы, да и то при вынужденных переездах; те, кого водили «на экскурсию» в казематы, в большинстве своем выбирали почти не высовываться и не показываться; зарывались в своей норе, почти никогда ее не покидая), некоторые, конечно, находились в разъездах: кто-то по работе, у кого-то родственники жили в другом округе, крае или земле. Ничего критичного. В соответствии со всеми правилами и предписаниями.

Буквы. Цифры. Цветовые обозначения. Имена и даты.

Мужчина глянул на дисплей технологичных часов: три оповещения, один рабочий вызов под желтым обозначением – потерпит, не критично. Тугой кожаный ремешок двумя параллельными линии очертил запястье правой руки.

Колокольчики на двери возвестили о новом посетителе, пока имена и номера продолжали плыть по монитору. Ирвис. Корсаков. Хофер.

Внезапная красная рамка разрезала бесконечный список – подозрительная активность: оформление и получение документов на пересечение  двадцати трех блокпостов начиная от Южной области Центра до перешеечной территории с Севером.

Мужчина нахмурился, навёл курсор, чтобы строка не уползала вверх. Фамилия казалась смутно знакомой…

Но не успел мужчина открыть информационное окно, как крышку его ноутбука захлопнули.

– Твою же…

– Брайан, да угомонись ты с этой чертовой работой!

Вторым утренним посетителем полупустой кофейни был еще один жнец и напарник Брайана – Антон Синнерс, который после столь бесцеремонного появления легко опустился на диванчик напротив коллеги. Первую минуту  оба молчали, сверля друг друга взглядами.

Прошло девять месяцев с их последней встречи. Девять долгих месяцев.

– Как маленькая Чирроки? – житейски спросил Антон, махнув рукой бариста (тот, конечно, вспомнил завсегдатого некогда посетителя, и его неизменный заказ: эспрессо-тоник, обязательно с двумя дольками лимона и льдом до краев).  Брайан же продолжал безмолвно сидеть, все еще держа приподнятой руку у захлопнутого ноутбука и не переводя ошарашенный взгляд от своего внезапного гостя.

Синнерс интересовался из вежливости, для начала разговора. Сказать откровенно, когда он ехал сюда, он и не думал первым начинать беседу. События годовой давности ощущались остро, живо, и резали по ране острыми лезвиями вдоль – кровоточило сильно. И дело заключалось далеко не в рабочих разногласиях, как думали их коллеги "по ремеслу"; напарниками Синннерс и Чирроки всегда были прекрасными, несмотря на двенадцать лет разницы в возрасте  – ладили, понимали друг друга с полуслова, устремляли свои взгляды и рвения в одну сторону и сходились в душевных терзаниях, порой накатывающих. Дело то отчасти семейное.

У Антона была прелестнейшая сестрица-близняшка: голубоглазая, с румяными щеками, да фарфоровой кожей. Когда сестрица сменила светло-русый на пепельный блонд, то вовсе стала похожа на чудную куклу. В один вечер, лет с пять назад, Брайан пригласил своего приятеля-напарника на семейный ужин: маленькой Чирроки, дочери брайана, исполнялось четыре года. Там Антон познакомился с женой Брайана – Элизабет, а самому Брайану была представлена сестра Антона – Ева.

Девушка, сошедшая с Небес.

Сложно сказать, когда все закрутилось. В тот ли вечер, через неделю или пару месяцев – но Брайан и Ева стали встречаться все чаще, и встречи все меньше стали походить на приятельские. Сложно сказать, по чьей инициативе они впервые разделили постель – но вихрь чувств закрутил обоих в нескончаемый круговорот из лжи, притворств, игр и махинаций. Эта игра не была трудной: когда ты Жнец, ты так часто исполняешь театральные представления, что врать не достает труда. Когда ты Жнец, то к твоим исчезновениям из дома относятся как к чему-то, само собой разумеющемуся, не подразумевающему измен.

А Ева… Ева быстро вкусила преимущества своей ангельской внешности. И, казалось, сущность манипулятора жила у нее в крови.

Так или иначе, четыре года прошли как один миг, и, по ироничной случайности, обман раскрылся вновь на дне рождения маленькой Чирроки. Вернее сказать, раскрыл его сам Брайан: к тому моменту он окончательно разочаровался в себе, в своей работе, вновь впал в депрессивный период, ни то из-за службы, ни то из-за измен. С Евой отношения стали холоднее; она переехала из Мукро в Восточные земли, а Брайан сознался в изменах Элизе и Антону.

Одна Богиня-Матерь знает, как и почему Элизабет простила Брайана; на это потребовалось немало времени, и, наверное, в душе она не извинила. Антон же в собрате разочаровался. Не простил ни за использование сестры, ни за предательство жены и дочери. Примерно в то время ему предложили перевестись ближе к Северным Землям: обстановка там накалялась с каждым днем, Север подвергался ужасающему контролю (большему, чем все прочие земли), нестабильность росла. Авторитет у маркизуса Севера, Иванко Хорста, становился все значительнее, и жнецов уже неприкрыто перебрасывали "подавлять инакомыслие". Синнерс долго не размышлял. Подписал бумаги, оформил документы и переехал из Мукро.

На девять месяцев. А теперь сидел перед Брайаном и казался больше призраком, чем живым человеком. Мало кто сказал бы, что Антону только исполнилось двадцать семь. Он выглядел ровесником Брайану, а может даже и старше: русые волосы покрылись сверкающей сединой (теперь они с Евой вновь стали копией друг друга, но…), а голубые глаза померкли и потухли. Вместо задорной заинтересованности – усталость и подавленность. И, где-то глубоко-глубоко, за плетеным рисунком глазного яблока, за черной точкой зрачка – глубинный ужас и страх.

Страх.

– Алиса в порядке, – наконец тяжело ответил Брайан. Он и сам не заметил, как долго молчал: очнулся, когда бариста услужливо поставил высокий запотевший от холодного напитка стакан перед Антоном. – В порядке… Продолжает заниматься танцами, заняла первое место в сольных соревнованиях.

Чирроки хотел было открыть ноутбук, но внезапный гость придержал его руку.

– Антон, перестань. Работа.

– Она нескончаема. И потому можно повременить. Дело чрезвычайно важное и серьезное.

– Ты не понимаешь; опять эта неугомонная журналистка Шай…

– Это ты не понимаешь! – громко оборвал Брайана Антон. Затем опасливо оглянулся, будто бы в кофейне мог быть кто-то еще кроме них и бариста, научившегося становиться глухим к чужим разговорам. – Это ты не понимаешь, – повторил Синнерс, понизив голос, – враки о Севере – не враки. Ни слова лжи. Послушай, – мужчина выждал паузу, вглядываясь в глаза собрата, – эпидемия на Севере истинно существует. И она действительно возвращает мертвых к жизни. Брайан, – Антон схватил бывшего коллегу за руку, – с Севера грядет Апокалипсис.

***

Белые металлические балки моста напоминали ребра гигантской рыбы. Костяная клетка мелькала за окнами спортивной машины, едущей на всей скорости вперед. Брайан курил в окно, одной рукой выкручивая руль при обгоне. Вместе с Чирроки в машине был и Антон, наблюдающий за проплывающим мимо пейзажем.

Солнце лениво поднималось выше. Воды спокойной реки переливались рыбьей чешуей в лучах скрывающегося за высотками солнца. Прогулочная зона, полная людей, оставалась позади. Позади оставались и жилые районы, и белые башни Резиденции Трех, и высокая ограда утопающего в зелени светлого здания – незнающие не признали бы в этой изобилующей маскаронами и пилястрами постройке следственного изолятора, казематы которого сгубили так много жизней, что ночами в шепоте ветра чудились стенания и мольбы о помощи; даже сами жнецы предпочитали убираться отсюда до наступления заката.

После разговора с Антоном Брайана все не отпускало чувство тревожного беспокойства. И, хотя рассказ Синнерса походил на бред сумасшедшего, болезненный припадок умалишенного, плохую шутку паршивого комедианта или подаваемую холодной месть в виде попытки напугать и выбить из колеи, Брайан знал точно: бывший напарник не соврал. Но почему? Зачем примчал к Брайану? Чтобы предупредить? Обезопасить? Зачем? Для чего? Неужто простил? Неужто вновь признал в Чирроки собрата, с которым спина к спине работал и пил холодное пиво по вечерам пятницы за игрой в бильярд?

И, хотя в среде жнецов давно уже многие были осведомлены об инфекции, захватывающей Север, никто не знал ничего конкретного: доходившие слухи были слишком сюрреалистичны, чтобы воспринимать их всерьез даже на сотую долю. Однако же, сомневаться в словах Синнерса Чирроки не мог.

– Так значит, что-то вроде нежити? – Брайан еще раз затянулся и отшвырнул окурок куда-то за пределы дорожной ограды. – Разгуливающие трупы? Ты ведь понимаешь, как это звучит со стороны?

Антон неоднозначно пожал плечами, мол "хочешь – верь, хочешь – нет".

– На Севере их называют кадаверами.

– Кадаверами?

– Ага, – удрученно подтвердил Синнерс. – По-правде говоря, я до сих пор не понимаю, почему повсеместно не бьют тревогу. Одно ведь дело подавлять мятежи и волнения, и совсем другое столкнуться с карой Небес. Знаешь, – продолжил Антон после небольшой паузы, – я почти уверен, что и сами Трое до конца не знали, для чего перебрасывали силы и с какой конкретно Северной заразой хотели бороться: Хорстом и его последователями или инфекцией. Впрочем, инакомыслие Севера и вправду подавлено. Кому бунтовать? За что уже бороться?

– Где сам Хорст?

Антон ответил не сразу.

– Бежал, судя по всему. И армия, и жнецы уже другим были заняты, куда нам было до его перемещений. А, может, подох где-нибудь. Но точно не в °15-10-12-1. Мы позже засекли его пересечение границ города, но сам Север он не покидал, – Синнерс скривился. – Нужно было сразу его вне закона объявить и охоту начать, а Трое только полтора месяца как опомнились, да еще и под шумок. Когда для всех Хорст остается все тем же маркизусом, и только жнецы его ловят, толку мало будет. Надо было и таможенников предупреждать, и всех подряд баронов, и полицию, и армейские подразделения…

– Время потеряно. Не исправишь.

– Не исправишь… Да. В этом ты прав.

Брайан помолчал недолго, прежде чем вновь обратиться к Антону.

– Ты так и не ответил, как оказался в Мукро. Насколько ты подписал контракт? Год или три? В любом случае, прошло всего девять месяцев. Может, какие-то из северных и центральных границ ты и смог бы пересечь по-тихому, но точно не пересечь черту Старых рубежей, и уж тем более не заехать призраком в Мукро. А ты не настолько глупец, чтобы лишиться головы за дезертирство, тем более такое неприкрытое.

– Вызвался одним из сопровождающих нашего генерала. Он с отчетом для Главнокомандующего на три дня в Мукро направлен. Я не мог упустить этой возможности. Должен был предупредить, рассказать… А иного варианта, кроме как сделать это лично, у нас, к сожалению, нет. Прослушка и прочие прелести, – Антон сделал театральный жест, искренне улыбнулся, и на секунду в его глазах промелькнула прежняя легкость и воодушевление. Всего на секунду. А затем глаза вновь потухли, Синнерс помрачнел, осунулся, и устало откинулся на спинку сидушки. – Я чувствовал, что должен вернуть должок.

– Не говори глупостей. Ты ничего мне не был должен.

– Был, Брайан.

Чирроки недовольно фыркнул, мотнув головой: он не считал геройством прикрыть спину товарища и перенять огонь на себя. Синнерс же в ночных кошмарах видел первые недели своего пути Жнеца: его сразу отдали под крыло Брайана, и их двоих, еще не сработавшихся, направили на точечную зачистку бунтовщиков на границах со Штилем. В один из жарких вечеров последних чисел лета выезд пошел не по плану. Антон даже сейчас мог вспомнить, как замедлилось время, как похолодело под коленями, в районе копчика, как сердце бухнуло по ребрам и упало вниз, когда вооруженный противник хладнокровно поднял пистолет к затылку упавшего и сломавшего ногу Синнерса. И тогда для Антона все могло закончиться, но Чирроки перевел внимание на себя. Схлопотал чужую пулю, правда, в плечо вместо затылка, а после еще и помогал Синнерсу добраться до вертушки обратно домой. Брайан воспринимал это естественным ходом вещей, Антон же считал отныне себя обязанным.

– Ты должен уехать. Забирай жену и дочку, и валите из Мукро. Из Старых рубежей. Дальше и дальше от Центра. Это место станет могильником. И если вдруг Государство охватит хаос, то вероятность спастись будет выше вне территорий Центральных земель. Пока мы летели сюда, я краем уха слышал, что уже начинают предприниматься действия для возможной изоляции Рубежей. Да, конечно, сюда станет вообще нереально заехать, но и покинуть эти Земли станет тоже невозможным. Трое сами же изнутри закроют склеп.

Пейзаж за окном сменился на полупустые улочки оплетенных плющом домов. Брайан поехал чуть тише. Свернул направо, повел машину на крутой подъем.

У всех жнецов машины были черными. Так предписано. Чтобы среди светлого Мукро, где пасмурные дни отсутствовали чуть ли не круглый год, присутствие "специализированного сыска" чувствовалось наиболее остро. Никто кроме жнецов не смел в городе выкрашивать машины в этот цвет. Даже техника группы "Горгона", пресловутого специального подразделения, должна была быть подчинена этому правилу (однако же Брайан знал, что одна из горгоновских машин все же оставалась черной: какой-то чрезмерно упертый и принципиальный ублюдок не стал перекрашивать автомобиль, даже для получения разрешения на въезд в Мукро; самое паршивое, что даже без документов машину пропускали – группа была подконтрольна непосредственно Трем и находилась в прямом ведении Главнокомандующего, больше ничьи приказы горгоновцы не исполняли, и ничьих слов не слушали; ни черт, ни Богиня-Матерь не имели бы над ними силы, что говорить о представителях властной структуры Государства?). Чирроки, вспомнив о "Горгоне", чуть скривился – взаимная неприязнь жнецов и горгоновцев текла по венам вместе с кровью. Однако, признать откровенно, даже испытывая сильное нерасположение к "Горгоне", Брайан не мог не уважать ее бойцов. Феноменальные люди, по-своему. Да и группа исключительная. Много лет назад предшественники нынешних Трех взошли на трон при поддержке предшественников нынешних горгоновцев. Но если идеология и идеалы правительства сменились, то горгоновцы были и оставались верными себе и собственному мировоззрению и мироощущению. Это были люди, полностью отдающие свою жизнь служению "Горгоне".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.