Чарльз Табб
Найденные ветви

© 2018 Charles Tabb

© Максимова М., перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Моей дочери Шерис. Продолжай искать свое счастье.

Я подумал, что вся наша жизнь – теория домино. Одно-единственное действие может вызвать цепную реакцию, повлиять на множество чужих судеб. При этой мысли я вспомнил плывущие по ручью ветки и одинокую игру моего детства, в которую я играл в последний раз накануне сурового испытания[1].

Джек Тернер в «Ветвях на воде»

Герой делает то, что можно сделать.

Ромен Роллан, французский драматург

1

7 апреля 1969 г.

Рядовой первого класса Рик Тернер с трудом брел по грязи примерно в сотне километров к западу от Хюэ в Южном Вьетнаме, мечтая оказаться в любом другом месте, только не здесь. В морскую пехоту он записался, по большей части, чтобы уйти от дрянной жизни дома: оставил родителей и единственного брата, Джека, ради приключений. И хотя он надеялся, что его не отправят во Вьетнам сражаться на войне, которую он считал бессмысленной, правительство Соединенных Штатов платило ему именно за это, так что пришлось подчиниться. Кроме того, бездействие гарантировало смерть. Теперь убийство стало вопросом самозащиты.

Ночью прошел дождь. Март не относится к сезону дождей, но это не значит, что вне осенних месяцев, когда льет практически постоянно, их не бывает. И теперь Рик вместе со взводом товарищей, с которыми сражался бок о бок, направлялся к мосту, который американское командование посчитало достаточно важным, чтобы пожертвовать ради него жизнями солдат.

Рик был благодарен, что не прибыл во время Тетского наступления – по словам некоторых пехотинцев, оно было гораздо хуже того, что выпало им сейчас. Последствия наступления были заметны повсюду. Руины зданий Хюэ до сих пор усеивали ландшафт, словно кости динозавров, а у жителей появились пустые взгляды людей, привыкших к смерти и разрушениям. Рик надеялся, что у него никогда не будет такого взгляда.

Дождь прекратился, и солнце жарило Рика с яростным упорством вьетконговцев[2] во время Тетского наступления. Грязь замедляла продвижение, поэтому вместо запланированного утра они прибудут только днем.

Их задание было опасным, но необходимым. Они вышли на лишенное деревьев поле, раскинувшееся на многие мили в обе стороны. Чтобы добраться до моста в шести километрах отсюда, необходимо было пересечь его. Сержант Леннон, командир взвода, выбрал этот маршрут из-за отсутствия дорог и, предположительно, вьетконговцев.

Рика нервировала необходимость пересекать открытое пространство. Никаких деревьев, только немного жмущихся к земле кустов – либо результат действия напалма, либо просто прихоть природы – так что в случае нападения спрятаться будет негде. Как только они покинут сень деревьев, которые простирались сейчас позади, первым доступным укрытием будет лесополоса шириной в несколько сот ярдов вдалеке.

Рик подумал, что они станут легкими целями для снайпера.

И тут, словно по сигналу, Дарвелл, один из парней впереди, опрокинулся, как будто из его тела вдруг вынули все кости, и почти сразу же сзади раздался далекий грохот снайперского выстрела.

– Всем лежать! – заорал Леннон, и мужчины попадали лицами в густую грязь, держа оружие повыше, чтобы она не забилась внутрь.

Рик извернулся лицом к деревьям, которые они покинули несколько мгновений назад, и уставился на них, надеясь увидеть вспышку, если снайпер выстрелит еще раз. Медленно ползли минуты, и сержант Леннон отдал приказ:

– Ладно, нам надо проползти это проклятое поле! С «А» до «М» – вперед, с «Н» до «Я» – прикрывают.

Это значило, что все, чьи фамилии начинались на буквы с «А» до «М», проползут примерно двадцать ярдов и развернутся, чтобы прикрыть тех, чьи фамилии начинались с «Н» до «Я», пока те проползут до точки на двадцать ярдов дальше. Так они и будут поочередно передвигаться, пока не достигнут линии деревьев впереди.

Один из пехотинцев остановился проверить Дарвелла и крикнул:

– Сержант, он мертв!

Позже они передадут координаты по рации, чтобы вертолет забрал тело.

Когда раздалась команда «С «Н» до «Я» – вперед!», Рик развернулся, чтобы начать ползти по грязи на новую позицию.

Неожиданный удар по телу был такой сильный, что Рику показалось, будто по нему прошелся десяток лошадей. Он закричал от боли и шока. В него попали. Правое бедро как будто взорвалось.

– Тернер?! – окликнул справа капрал Роденберг или Родди, один из его приятелей. – Ты ранен?

– Да, – сумел выговорить Рик.

– Тяжело?

– Не знаю.

– Куда тебя ранило? Тело? Ноги?

– Правое бедро.

Тишина. Боль поднималась до поясницы. Еще один выстрел – и еще один крик.

Рик было подумал, что Родди подстрелили, но приятель снова крикнул:

– Тернер, ты еще здесь?

– Да, – ответил Рик, однако кричать больше не мог. Услышал ли его Родди?

– Держись, приятель!

Рик слышал, как Родди ползет к нему сквозь грязь и приземистый кустарник. Последнее, что он вспомнил, теряя сознание, как перебрасывался футбольным мячом с младшим братом, Джеком, которому в прошлом октябре исполнилось тринадцать, и подумал, что больше никогда его не увидит.

2

18 марта 1992 г.

Джек Тернер сидел в своем новом офисе, размышляя, был ли переезд из Нового Орлеана в родной Дентон штата Флорида лучшим решением. Он унаследовал дом, в котором до самой смерти полтора года назад жил Хэнк Морланд – человек, заменивший ему отца – и, проведя это время в раздумьях, почему же не живет там, Джек решил вернуться. Он переехал почти два месяца назад, в конце января, после того, как календарь перевернулся на 1992 год.

Конечно, на решение повлияли частые письма миссис Доусон, эксцентричной женщины, которая тоже помогала растить его. Но ради того, чтобы обосноваться здесь, Джек оставил довольно активную адвокатскую практику. Он нуждался в клиентах, но его имя не было известно в местных юридических кругах, по крайней мере пока.

Его банковский счет по-прежнему оставался более чем солидным, благодаря наследству и успешной работе адвокатом по уголовным делам в Новом Орлеане, но Джек рвался работать. Его самоощущение, как у большинства взрослых, было тесно связано с тем, какой вклад его работа привносит в мир.

Он стал членом флоридской коллегии адвокатов и надеялся получать хоть какую-то работу через Службу публичных защитников.

Опустив глаза на своего последнего собачьего компаньона, он сказал:

– Ну а ты, Бринкли? Подвергался аресту в последнее время?

Бринкли, опустивший морду на лапы, завилял хвостом и дважды стукнул им по тонкому ковру, после чего вновь задремал, поскольку лишенный энтузиазма голос его человека больше ничего не обещал.

Возвращение в Дентон, который превратился из маленькой деревни времен его детства в оживленный туристический город, навеяло воспоминания о прошлом, совсем как в тот раз, когда он после долгих лет приехал на похороны Хэнка.

Однако сейчас воспоминания больше касались его брата, Рика, который записался в морскую пехоту, когда Джеку было двенадцать, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

В основном Джек гадал, жив ли Рик. Он знал, что брата отправили во Вьетнам, но больше ничего. Для него оставалось неясным, погиб ли Рик там, переехал ли в другую страну, или вернулся в Штаты и поселился в ином месте.

У них были не лучшие родители, хотя и не самые худшие. Алкоголики, которых больше интересовала выпивка, чем собственные сыновья, поэтому после зачисления в морскую пехоту Рик решил не возвращаться домой. Джек получил от него одно письмо перед отправкой во Вьетнам, но с тех пор ничего.

Его не оставляла мысль о поисках. Он хотел знать, что стало с Риком: смог ли тот уцелеть, или Джек теперь был единственным живым членом их семьи. У него не было детей и жены. Он был счастлив с собой и своими собаками, по крайней мере так он говорил.

С тех пор как Джек нашел на пустынном берегу своего первого пса, Скелета, они всегда были вместе. Он оплакивал Скелета и не заводил никого другого, пока не получил бакалавра, и после выпуска взял новую собаку, поняв, что не чувствует себя цельным.

Бринкли, помесь овчарки и гончей, стал его третьей собакой после смерти Скелета. Крапинка, смесь гончих, покрытая маленькими точками наподобие веснушек, умерла от рака; после нее был Роки, помесь немецкой овчарки, проживший с ним восемь лет. Бринкли жил у него уже чуть больше трех лет, ему не было и четырех месяцев, когда Джек принес его домой. Всех их он забирал из приютов.

Собаки были причиной, по которой Джек больше не хотел работать в юридической фирме, ведь они редко разрешали адвокатам брать с собой животных, а Джек не ходил на работу без собаки.

Его первым местом работы в Новом Орлеане была старая фирма. Однажды один из партнеров, мистер Рэйберн, зашел в его кабинет, вроде как обсудить текущие дела, но на самом деле поговорить про Крапинку.

– Это не собака-поводырь. Ты же не слепой?

– Конечно нет.

– Я так и думал. Был бы слепым, не работал бы у меня. Мы не нанимаем слепых юристов.

– Вы хотите сказать, что мне нельзя брать собаку на работу? Она никому не мешает. Она приучена к лотку.

– Мне плевать, даже если бы она умела подшивать документы и печатать. Увижу собаку еще раз – лично затяну на ее шее веревку и вышвырну труп в мусорку.

В тот же день Джек уволился и открыл собственный офис. Рискованно для начинающего юриста, но он сводил концы с концами, сотрудничая со Службой публичных защитников и работая с малоимущими клиентами, которые не могли позволить себе услуги юриста. Штат платил ему скромную сумму как государственному адвокату, которую едва можно было считать минимальной зарплатой, учитывая количество рабочих часов по делам, а иногда и того меньше, но это была оплачиваемая работа, и Джек с радостью брался за нее.

Теперь он мог делать все, что пожелает. Хэнк оставил ему приличное состояние, и, поскольку унаследованный дом полностью оплачен, у него не было крупных расходов.

Вспоминая о Рике, он размышлял, получится ли в ближайшее время сделать перерыв в работе, чтобы попытаться найти брата. Можно начать с запроса в Министерство обороны. Узнать, не числится ли Рик погибшим или пропавшим без вести. Если он пережил войну, то есть вероятность, что Джек его найдет.

Конечно, он мог позволить себе нанять частного детектива, но Джека тянуло заняться этим лично. В конце концов, если Рик не погиб, то он его единственный живой родственник. Если он вернулся и умер позже, то можно будет хотя бы навестить его могилу.

Джек причмокнул губами и похлопал себя по колену. Бринкли встал, виляя хвостом, и подставил голову для почесывания, закрыв глаза от удовольствия.

– Что скажешь, мальчик? Как насчет путешествия летом? Не знаю, куда мы направимся. Зависит от того, куда поведет след, но я должен найти брата.

Джек принял молчание Бринкли за согласие.

– Отлично, мальчик. Это будет новое приключение.

В это время зазвонил рабочий телефон. Определитель номера выдал: «Публичная защита».

– Что ж, возможно, придется поработать, пока ждем начала этого приключения, а, мальчик?

Он взял трубку:

– Джек Тернер.

– Мистер Тернер, это Дженни Уолтон из Службы публичных защитников. Как дела?

– Ищу работу. У вас есть что-нибудь?

– Да. Судья Шелтон назначила вам дело.

Джек улыбнулся. Триша Шелтон была адвокатом Хэнка, когда того обвинили в растлении Джека. Он тогда был еще мальчиком. Причины, по которым официальные власти не поверили заверениям Джека о том, что ничего не было, варьировались от простого недоверия к ребенку до откровенных предрассудков. Чак Шелтон, муж Триши, до сих пор занимался адвокатской практикой в округе, но жена никогда не слушала его дел, чтобы избежать конфликта интересов. Такие случаи не требовали самоотвода судьи, но Триша всегда следила за тем, чтобы дела Чака не доставались ей.

– Чего народ не понимает, так это того, что я, возможно, буду с ним жестче, а не мягче, – смеялась она, когда Шелтоны пригласили Джека на ужин через несколько недель после его переезда в Дентон.

Дентон и Уортон, который находился примерно в шести милях к востоку, были достаточно большими, чтобы Чак не попадал в реестр судебных дел Триши, но, по сути, все судьи и адвокаты знали друг друга, некоторые довольно хорошо. Не было ничего необычного в том, что адвокат всю неделю выступал перед судьей по какому-нибудь делу, а после вынесения решения они вместе отправлялись на рыбалку или играть в гольф.

И тем не менее Триша установила ограничение на работу с членами семьи. В отношении внешних приличий она была педанткой.

– Посмотри на себя с Хэнком, – говорила она. – Ты просто проводил с ним время, разговаривал, и чем это обернулось? Приличия много значат для людей. Правда всегда проигрывает.

– В основном потому, что правда не интересна, – сказал Чак.

Джек продолжил разговор с Дженни:

– Какое дело?

– Серьезное. Вооруженное ограбление.

– Весьма серьезное.

– Да. Она выбрала для этого дела вас. Однако я слышала, что обвиняемый не слишком обрадовался.

– О? Почему же?

– Должно быть, он вас знает.

– Как его зовут?

– Томас Гордон.

Джек откинулся на спинку кресла. Во времена его детства Томми Гордон был главным хулиганом Дентона. Между ними было множество столкновений, большинство из которых заканчивались плохо. Томми даже дал заведомо ложные показания в качестве свидетеля на суде против Хэнка, чтобы того осудили, и все из-за того, что ненавидел Джека.

– Да, он меня знает. Мы вместе росли.

– Правда? Я не знала, что вы местный, – сказала Дженни. – Думала, переехали поближе к пляжу.

– Нет. Просто решил вернуться домой.

– Ну, я бы хотела переехать в Нью-Йорк или еще куда. Здешние мужчины поголовно из военно-воздушных сил. Слишком много мачизма[3], как по мне.

Джек подумал, уж не флиртует ли она, но решил, что вряд ли. Он видел Дженни несколько раз в Службе публичных защитников, располагавшейся в пристройке к зданию суда. Он даже подумывал пригласить ее на свидание. Но не стал, потому что стеснялся приглашать женщин если думал, что они никогда не согласятся на свидание с ним. Он считал Дженни слишком хорошенькой для зубрилы вроде себя.

«Бывших зубрил не бывает», – произнес Джек мысленно. Потом подумал: «Какого хрена» – и сказал:

– Не все из нас полны мачизма.

Она правда хихикнула.

– Полагаю, у некоторых его больше, чем они сами думают.

Это решило дело. Она точно флиртовала. Она младше него, наверное, на несколько лет и следит за собой. Может, стоило ее пригласить.

Джек посмотрел на Бринкли, как будто тот мог подсказать ответ. Решив отложить приглашение на свидание до тех времен, когда сможет обдумать ситуацию, он сказал:

– Ну, я не интересуюсь парнями, так что не в курсе. – На несколько секунд воцарилось неловкое молчание. – Он в тюрьме или вышел под залог?

– Кто?

– Томми Гордон.

– Ох! – Дженни громко засмеялась, видимо от смущения. – Да, он в тюрьме. – Потом взяла себя в руки. – Я так понимаю, вы не были лучшими друзьями?

– Совсем.

– Наверное, судья Шелтон этого не знала.

– О, она прекрасно знала. Мне просто интересно, почему при этом она поручила дело мне.

– Ну, я знаю только, что она назначила вас.

– Да, что ж, полагаю, мне следует сходить к нему.

– Хотите, пришлю вам факсом основные сведения из его досье?

– Конечно.

Снова молчание.

– Джек?

– Да?

– Тюрьма через дорогу отсюда.

– Да, я знаю, где тюрьма.

– Просто подумала, после того как ты увидишься с ним, может, захочешь перекусить где-нибудь?

Снова огорошенный, Джек на мгновение лишился дара речи. Это она его приглашала.

– А, конечно. Почему бы нет?

– У меня обед в двенадцать тридцать. И я ничего не планировала на сегодня, если не считать сэндвич с ветчиной и нарезанный огурец, которые принесла с собой.

– Сегодня?

– Ну, ты же знаешь поговорку «не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня». Так как? В смысле, тебе ведь правда надо встретиться с ним сегодня?

Джек бросил взгляд на часы. Время близилось к десяти.

– Да, полагаю, надо. Хотя, если честно, я не слишком горю желанием. Увидимся в двенадцать тридцать.

– Хорошо. До встречи! – сказала Дженни и положила трубку.

Он подумал, почему после окончания звонка чувствовал себя как подросток, и решил, что это потому, что он не привык звать женщин на свидания и уж точно не привык к тому, чтобы приглашали его. Да, это всего лишь обед, но Дженни ясно дала понять, что не станет возражать, если со временем за этим последует ужин и поход в кино.

Быстренько выгуляв Бринкли, Джек посадил его в маленький вольер, который устроил в офисе. Хотя Бринкли не возражал против вольера, он ему откровенно не нравился, поэтому Джек извинился.

– Прости, мальчик. В тюрьму собакам нельзя. Не говоря уже о том, куда я пойду обедать.

Факс загудел и начал выплевывать страницы из досье Томми. Джек просмотрел их: Томми уже бывал в тюрьме, что совсем не удивительно. Многочисленные обвинения, связанные с наркотиками и применением насилия, а также кража со взломом. В результате, если Томми признают виновным, его ждет третий срок, и это весьма вероятно, судя по фактам дела, которые успел прочитать Джек.

По дороге на встречу с помесью старого врага и нового клиента, Джек гадал, знает ли Дженни, где хочет поесть, или выбор места будет за ним. На случай если выяснится, что это ожидается от него, он решил, что подойдет «Перрис» – маленькое кафе недалеко от здания суда. Он до сих пор чувствовал себя мальчишкой, который идет на первое в жизни свидание.

Приехав в тюрьму, Джек подошел к стойке, чтобы зарегистрироваться. Он мало что знал о преступлении и не очень понимал, во что ввязывается, поэтому решил спросить у Триши, почему же дело поручили именно ему. Джек жаждал узнать это даже больше, чем пообедать с Дженни Уолтон, а этого он, если подумать, хотел очень сильно.

3

Джек вошел в одну из маленьких комнат, предназначенных для встреч адвокатов с клиентами, сел и стал ждать, когда приведут Томми. Вошедший мужчина в стандартном синем комбинезоне был всего на несколько лет старше Джека, но выглядел намного старше. Очевидно, жизнь его не баловала. По предплечьям тянулись тюремные татуировки. Когда-то смоляные волосы посветлели, в них проглядывалась седина. Лицо было суровым и изнуренным, кожа загрубела от многолетнего пребывания на солнце и покрылась морщинами, которые подчеркивали, похоже, постоянную набыченность. Надзиратель пристегнул Томми наручниками к столу, который, как и стулья, был привинчен к полу.

Первым, что произнес Томми, стала пестревшая ругательствами тирада, в которой он обзывал Джека всеми плохими словами, которые пришли ему в голову.

– Не слишком умный способ приветствовать своего государственного защитника, Томми, – сказал Джек. – Нравится тебе или нет, меня выдвинули представлять тебя, и, хотя это не доставит мне никакого удовольствия, я собираюсь сделать свою работу.

– Меня больше не зовут Томми. Теперь я просто Том. Томми – детское имя.

Джек представил сидящего напротив мужчину таким, каким он был в шестнадцать лет, и с удивлением осознал, что тогда он и правда был мальчишкой. Когда Джеку было тринадцать, Томми казался ему почти взрослым. Жестоким, но все равно взрослым.

– Я постараюсь запомнить, – сказал Джек, – но ничего не обещаю. Старые привычки изменить трудно.

– Да пофиг.

– Тебя обвиняют в вооруженном ограблении третьей степени.

– Да, я знаю, в чем меня обвиняют.

– Не хочешь рассказать мне, что произошло?

– Не особо.

– Я не смогу защищать тебя, если ты не будешь помогать. Если так пойдет и дальше, ты с тем же успехом можешь признать себя виновным.

– Неважно, виновен я или нет. Меня все равно признают виновным. Я же уже бывал в тюрьме. Присяжным хватит одного взгляда, чтобы вынести решение. Если я уже сидел, то и сейчас виновен, верно?

– Адвокат, который был с тобой, когда предъявляли обвинение… ты говорил ему это?

– Это был не он, а она. Мне не нужно было ничего ей говорить. Я просто сказал, что невиновен, потому что так и есть. На этот раз они взяли не того парня. – Джек очень старался не выдать недоверия, но у него не очень-то получилось. – Да, я знаю, что ты не веришь. Мне плевать.

– В деле сказано, что ты вошел в магазин примерно в десять часов вечера в субботу двадцать седьмого февраля, в хэллоуинской маске. Достал маленький пистолет, которым владел незаконно, поскольку ты осужденный преступник, и потребовал, чтобы продавец отдал тебе деньги из кассы, а также положил в пакеты два блока сигарет и упаковку пива. Продавец подчинился, ты по какой-то безумной причине выстрелил в потолок и выбежал из магазина. Позднее тебя допрашивали, когда обнаружили на месте преступления твои отпечатки и поступила анонимная наводка. Из-за твоих прошлых проблем с законом возникли подозрения, выдали ордер на обыск и в результате нашли пистолет двадцать второго калибра. Баллистическая экспертиза показала, что выстрел в потолок был сделан именно из него.

– Наверное, кто-то одолжил пистолет без моего ведома. Видимо, этот «анонимный источник». И я много раз бывал в том магазине, так что конечно там есть мои отпечатки.

Джек посмотрел на Томми, который теперь был Томом:

– Я сделаю все, что в моих силах, для твоей защиты, но должен сказать, что это будет немного, потому что улики против тебя. Мои главные усилия будут направлены на попытку уменьшить наказание, чтобы ты не получил максимальный срок.

Том подался вперед.

– Я знаю, ты никогда не поверишь, что я не грабил этот магазин. О, я много плохого сделал в жизни, может даже грабил некоторых, но этого я не делал. Я также знаю, что у тебя со мной проблемы из-за того, что я натворил, когда был ребенком, но та судья не разрешит мне менять адвокатов. Догадываюсь, что она просто хочет отомстить мне за то, что бил тебя, когда мы были детьми. Она была адвокатом старика и, наверное, затаила на меня зло, так как я соврал под присягой. – Джек отпрянул на спинку стула, когда Том признался в лжесвидетельстве. – Да, я признаю, что соврал. Да ты и сам знаешь. Но историю придумал не я. Не скажу, кто это был, потому что он все еще живет здесь, и я не хочу, чтобы ему тоже мстили.

– Меня не интересует месть. То, что случилось, когда мы были детьми, уже в прошлом. Судье Шелтон тоже нет дела до мести.

– Как скажешь, – ухмыльнулся Том. – Но мне все еще не нравится, что ты мой адвокат. Я попросил судью дать мне другого, но она отказалась. Так что, полагаю, я застрял с тобой.

Джек собрал бумаги и вернул их в портфель.

– А я с тобой, – сказал он, вставая, и подошел к двери.

– Мы закончили! – крикнул он в коридор, и в помещение зашел надзиратель, чтобы выпустить Джека и вернуть Томаса Гордона в камеру.

Джек пересек улицу и вошел в пристройку к зданию дентонского суда. Зайдя в Службу публичных защитников, где работала Дженни, он подошел к ее столу и поздоровался.

– Привет, Джек! Ты рано, – сказала она. – До моего обеда еще пятнадцать минут.

– Все в порядке. Судья Шелтон здесь?

– Она или в зале суда, или у себя в кабинете.

– Хорошо. Думаю, я загляну переговорить с ней. Вернусь через пятнадцать минут, ладно?

– Конечно.

На выходе он оглянулся и спросил:

– «Перрис» подойдет для обеда?

– Это точно лучше сэндвича, что я принесла, – улыбнулась Дженни.

Джек прошел по коридору в зал «В», судебный зал, в котором обычно работала Триша. Внутри была только секретарша.

– Судья Шелтон на месте?

– Она у себя в кабинете, обедает. Передать ей что-нибудь?

– Передайте, что пришел Джек.

– Хорошо. Просто Джек?

– Да. Она поймет.

Секретарша скрылась за дверью, ведущей в кабинет Триши, и через мгновение вернулась.

– Она сказала, вы можете войти.

Джек обошел скамью и оказался в узком коридоре, идущем позади залов суда. Тришин кабинет располагался прямо напротив двери в ее зал.

Он легонько постучал и услышал ответ:

– Входи, Джек!

Он вошел, и она отложила вилку, которой ела салат, и встала, протянув руки для объятий. Когда дело касалось Джека, рукопожатия всегда было мало. Для нее он был как приемный сын.

– Как дела? – спросила Триша, как будто они не виделись всего несколько дней назад в доме Шелтонов в Уортоне.

– Нормально. Хочу спросить у тебя кое-что.

– Спрашивай.

– Почему ты поручила мне дело Тома Гордона?

– Ну, во-первых, я знала, что тебе не помешает работа, если не деньги.

– А во-вторых?

– Учитывая ваше прошлое, я знала, что ты обеспечишь ему наилучшую защиту, чтобы опровергнуть любые домыслы об обратном.

– Кто-то считает, что я могу работать спустя рукава?

– Нет, но мы не хотим, чтобы пошли такие слухи. Любой профессионал сможет посмотреть, что ты для него делаешь, и понять, что ты не держишь зла на, возможно, худшего человека, которого знал мальчиком.

Джек вздохнул, покачав головой.

– Ты же не станешь просить заменить тебя? Потому что ответ – нет. Моя работа – назначить публичного защитника, в котором я уверена и знаю, что он будет представлять обвиняемого добросовестно и с преданностью делу. Если спросят, я могу назвать убедительные причины, почему выбрала именно тебя, а не кого-то другого.

– Мне казалось, что ты выберешь кого-нибудь другого, чтобы избежать пристального внимания.

– Иногда пристальное внимание – это хорошо. Оно заставляет нас выкладываться на полную и доказывает нашу верность клиенту независимо от прошлого.

– Он думает, что мы оба ему мстим.

– Он думает много глупостей. Подозреваю, однажды он может сказать, что ты плохо его защищал. Ну и пусть. Я уверена, что твое отстаивание его интересов выдержит самое пристальное внимание.

– Ну, это дело не назовешь громким. Я думаю, он виновен.

– Это-то и интересно. Ты все равно будешь его защищать.

– Он клянется, что не совершал этого.

– Так говорят и виновные, и невиновные.

– Странность в том, что он, кажется, в это верит.

– Может, он был пьян во время ограбления и не помнит.

– Разве тебе не положено быть непредвзятой?

– Да, но правда в том, что, когда дело очевидное, даже судьи не дураки. В любом случае я обязана принимать решение без предубеждений, и я так и сделаю. Знаешь, для меня это тоже не легкое дело. Он был свидетелем шефа полиции в деле Хэнка, и возможно, что пристальное внимание обратится и на меня. Но я справлюсь. И ты тоже.

– Он признался, что лжесвидетельствовал против Хэнка. Самое удивительное – он сделал это так, будто признался, что утром выпил две чашки кофе вместо одной.

– Ну, мы давно это знаем.

– Да, но он сказал, что его кто-то подговорил. Не признался, кто, потому что тот человек все еще живет здесь. Он думал, мы можем попытаться как-то отомстить ему.

– Кто-то его подговорил? – спросила Триша.

– Да. Я подозреваю, кто это может быть.

– Кто?

– Офицер Хикс. Сейчас он шеф полиции, хотя я и понятия не имею, как такое могло произойти.

– Политика, Джек. Рабочая этика. Его брат тоже работает в полиции. Уверена, ты помнишь Карла.

Джек встал.

– Как я могу забыть? – Он покачал головой. – Политика. Напоминает мне, почему я так счастлив работать в одиночку.

Триша хохотнула и тоже встала, чтобы обнять его на прощание.

– И ты приходил пригласить нас с Чаком к себе на ужин в воскресенье вечером. Мы же не хотим, чтобы люди думали, будто мы обсуждаем дело. Даже если мы не сказали ничего критичного. Но, как я говорила, люди предполагают худшее.

– Придете на ужин в воскресенье?

– Спасибо за приглашение, Джек. Мы с удовольствием. Скажем, около шести? Тогда успеем немного поболтать перед едой.

Джеку в голову пришла идея.

– Ничего, если я тоже буду не один?

– Кроме Бринкли? Конечно! Мы чего-то не знаем?

– Возможно, – улыбнулся он. – Полагаю, зависит от того, как пройдет сегодняшний обед.

Выйдя из кабинета, Джек прошел через зал суда, на обратном пути поблагодарив секретаршу. Возвращаясь в Службу публичных защитников, он думал, о чем они с Дженни будут говорить за обедом. Ему не хотелось обсуждать текущее дело, да и вообще какие-либо дела. Он вдруг представил, как не находит слов и обед с каждой секундой становится все более неловким, и взмолился, чтобы разговор не зависал.

Когда он остановился у стола Дженни, она встретила его все с той же счастливой улыбкой. Джек напомнил себе, что это она его пригласила, так что интерес, определенно, взаимный.

– Я слышала, что вы с судьей Шелтон хорошие друзья, – сказала Дженни вместо приветствия, беря пальто и сумочку.

– Где ты это слышала?

– Сарафанное радио.

– Какое сарафанное радио?

– Самое надежное. Местное судебное.

– Надежное? Сомневаюсь.

– Иногда в самую точку, – ответила она, когда они вышли и повернули направо, в сторону «Перрис».

– Может, ты права. Да, мы давно знакомы.

– Ты попал в беду и твоим родителям пришлось нанять адвоката?

– Нет, ничего подобного. Они с мужем представляли моего друга. Пожилого человека, который практически вырастил меня.

– Что случилось с твоими родителями?

Джек не был уверен, что хочет углубляться в это за обедом. Разговоры на такие личные темы на первом свидании снижают вероятность второго.

– В основном безразличие.

Он постарался, чтобы в голосе прозвучало желание избежать этой темы, и обрадовался, когда это сработало. А может, Дженни тоже не хотелось говорить за обедом о безразличии его родителей.

Когда они сделали заказ, она спросила:

– О чем ты разговаривал с судьей Шелтон?

Джек не хотел врать, но также не хотел раскрывать причину встречи.

– Ничего особенного, – ответил он. – Как ты и сказала, мы дружим с тех пор, когда мне было тринадцать.

– Хорошо. Намек понят. Все вы адвокаты такие, из вас ничего не вытянешь.

– Ну, знаешь, это вроде как часть работы. Адвокатская тайна очень важна. В некоторых случаях ее нарушение может привести к лишению права адвокатской практики.

Джек замолчал и вспомнил, что упомянул о возможной спутнице на ужине в воскресенье.

– В числе прочего я пригласил Шелтонов на ужин в это воскресенье. Не хочешь к нам присоединиться?

Улыбка Дженни стала шире.

– Второе свидание? А ты быстрый, Джек Тернер.

– Ну, это просто ужин с друзьями.

Она хихикнула.

– Не надо смущаться. Я с удовольствием приду. Мне просто надо знать, где ты живешь и во сколько быть.

– Келли-авеню, дом четыреста двадцать восемь. В шесть подойдет.

Сделав глоток чая со льдом, она сказала:

– Не удивляйся, если я приду немного раньше.

– А что насчет тебя? – сменил тему Джек. – Где росла ты?

– Почти везде. Папа служил в военно-морском флоте. Когда я была подростком, мы жили в Пенсаколе, и мне там нравилось. Очень красивая местность. Когда я выросла, решила остаться в этих краях. Я выбрала Дентон за его дух маленького городка.

– Где сейчас твой папа?

– В Вашингтоне. Он госслужащий, до сих пор работает на военных.

– В Вашингтоне?

– Ага. Министерство по делам ветеранов.

Джек подумал о брате.

– Мой брат Рик служил в морской пехоте. Во Вьетнаме.

– О? Где он сейчас? – По ее тону было понятно: она надеялась, что Рик не погиб на войне.

– Вообще-то, я понятия не имею. Как раз сегодня думал, что надо попробовать его найти.

– Вдруг мой папа сможет помочь?

– Это было бы здорово, – сказал Джек как раз в тот момент, когда официант принес их обед. От запахов у него потекли слюнки.

За едой они продолжали болтать, и, проводив Дженни обратно на работу, Джек был рад, что они провели время вместе. Она ему нравилась, и он понял, что с нетерпением ждет воскресенья.

4

Во второй половине дня Джек читал полное досье по Тому Гордону, которое Дженни дала ему после обеда. Досье мало что добавило к тому, что она назвала основными сведениями, которые отправляла ему факсом. Том уже дважды был судим, и следующий приговор, скорее всего, приведет к дополнительному сроку и статусу рецидивиста. Если бы в детстве Джеку сказали, что жизнь Тома сложится именно так, он бы совсем не удивился.

На следующий день по дороге на работу Джек снова заглянул в тюрьму поговорить с Томом о деле. Когда они сели и Тома пристегнули наручниками к столу, Джек рассказал ему о вероятном исходе обвинения.

– Поскольку это будет твоя третья судимость, к сроку, вероятно, добавят.

– За что?

– Тебя будут приговаривать как рецидивиста. Такое случается, когда нарушаешь закон в третий раз.

– Сколько?

– Не могу сказать. Возможно, два года. Может, больше. Вооруженное ограбление магазина, да еще и выстрел в потолок – дело серьезное.

– Ага-ага. В этом-то и проблема того, что ты мой адвокат. Наше прошлое мешает тебе поверить, когда я говорю, что не делал этого.

– Том, пистолет, из которого стреляли в потолок, нашли в твоем трейлере. Если бы у тебя был сосед, тогда еще можно было бы засомневаться, виновен ты или он, но его нет.

– Да у меня постоянно бывают друзья. Может, кто-то из них взял его, а через день или два после налета на магазин вернул.

Джек вспомнил уверенность Триши в том, что из-за их прошлого он сделает все возможное, чтобы никто не мог доказать обратное.

– Ладно. Расскажи мне, кто еще мог это сделать.

– Парень по имени Филип, который иногда заходит, очень похож на меня. Такой же цвет волос, такая же борода. С него станется. Он – как это называется? – оппортунист. Если бы он увидел мой пистолет, то подумал бы о таком.

– Ничего себе у тебя друзья.

– Он просто знакомый.

Джек сверился с документами в деле, особенно с протоколом задержания, в котором содержалось заявление Тома. Он хотел убедиться, что правильно помнит написанное.

– Ты говорил то же самое полиции, и они проверили. Твой друг Филип не мог этого сделать. В тот вечер его задержали за нарушение общественного порядка в нетрезвом виде.

– Может, это был кто-то еще.

– Сколько человек знали, что у тебя есть пистолет?

– Не уверен. Может, десять.

– Сколько из них могли взять пистолет и положить обратно?

– Все.

– Сколько из этих десяти женщины?

– Какая разница? Женщины тоже грабят магазины, знаешь ли.

– Потому что грабитель точно был мужчиной. Борода, мужской голос. Это не могла быть женщина.

– О. Да. Ну, я знаю трех женщин, которые приходят регулярно.

– Остается шесть, если не считать Филипа. Сколько из них не сделали бы этого?

– Ноль.

– То есть все, с кем ты дружишь, способны на вооруженное ограбление? И снова, ну и друзья у тебя. Подумай об этом до нашей завтрашней встречи. Попытайся свести количество максимум к трем.

– Ты тут, чтобы осуждать меня за выбор друзей или чтобы вытащить меня отсюда?

– Если ты имеешь в виду вытащить тебя из тюрьмы до суда, то этого не будет. Разве что у тебя достаточно денег для залога, который составляет пятьдесят тысяч. Тебе это будет стоить пять тысяч поручителю, поскольку я уверен, что у тебя нет целых пятидесяти кусков, зашитых в какой-нибудь матрас.

– Я имею в виду из этой передряги.

– Сделаю все возможное, но надежд вытащить тебя совсем мало. Вероятно, самое лучшее, что я могу, это снизить срок и, может быть, избежать приговора как рецидивиста. Что касается суждения о том, кого ты выбираешь в друзья, то я извиняюсь. Не твоя вина, что ты вырос с другими представлениями о дружбе.

Лицо Тома окаменело.

– Ты хочешь сказать, что мои родители неправильно меня воспитывали?

Джек встал, понимая, что сегодня они не продвинутся дальше. Убирая документы в портфель и защелкивая замки, он спросил:

– А ты хочешь сказать, что правильно? Оглянись вокруг, Том, и спроси себя, в какой степени это из-за того, что тебя не научили принимать верные решения.

Взгляд Тома изменился с угрожающего на удивленный, может даже обиженный, но тут же в нем сверкнул гнев. В спину уходящему Джеку полетели ругательства. Он знал, что попал старому врагу в больное место. Правда глаза колет, как говорится. Джек увидел, что был прав насчет Тома, за секунду до того, как тем овладел гнев.

Из-за их прошлого Джек чувствовал, что Том Гордон принадлежал к той категории людей, которые завидуют другим. Они видят людей, которых считают счастливее, и хотят такую жизнь. Проблема в том, что им не достает необходимых эмоциональных инструментов, чтобы произвести изменения. В том числе осознания того, что они ошибаются. Из-за уверенности, что общество к ним несправедливо, вместо понимания, что они сами несут ответственность за свою жизнь, эти бедные души почти никогда не способны сделать шаг от несчастного к довольному.

Конечно, постоянные отсидки в тюрьме случаются не с каждым вроде Тома. Некоторые понимают свою ответственность за принятие плохих решений, часто в результате терапии или когда происходит что-то, меняющее их мировоззрение. Это обычно ведет к тому, что человек становится способен изменить свою жизнь.

Те же, кто относится к категории, куда Джек определил Тома, продолжают верить, что если бы могли получить деньги или заставить кого-то любить себя или восхищаться собой, при этом не меняясь, то нашли бы счастье, которым, по их мнению, наслаждаются другие. Но Джек знал, что деньги, добытые нечестным путем, остаются напоминанием о том, каким плохим был человек, и, конечно, никогда не купят счастья. Кроме того, любовь и восхищение нельзя внушить силой. Это будет только подчинение, которое порождает ненависть.

Для таких людей, как Том, жизнь была унылой, и глубоко в душе Джеку было больно от их неспособности к настоящему счастью, ведь она зависит исключительно от отношения людей к себе. Это отношение всегда было хуже, чем они притворялись перед другими. Глубоко в душе все они знали, что никогда не будут счастливы, но не были способны понять, почему именно или как это изменить. Настоящий замкнутый круг, самый замкнутый из всех.

Когда Джек вернулся в офис, его приветствовал Бринкли, который не мог сдерживать восторг, пробыв в одиночестве больше часа. Джек считал, что люди многому могут научиться у собак. Их любовь всегда безусловна и ничего не требует от хозяев. Это обожание и абсолютная преданность. Джеку казалось, что Бог специально создал собак, чтобы люди поняли, что значит настоящая любовь. Джек знал, что в его отсутствие мысли Бринкли были только о том моменте, когда он вернется. Конечно, есть сиюминутные отвлекающие факторы, но все его существование сосредоточено на возвращении Джека. Если бы люди были способны испытывать такие чувства друг к другу, голод и войны прекратились бы. Ему казалось закономерным, что если прочитать слово «Бог» наоборот, то получится «собака»[4], однако происхождение слов тут не при чем. Это просто счастливая случайность.

– Привет, мальчик! Готов прогуляться?

Бринкли знал слово и отреагировал так, как Джек и ожидал.

Сняв с крючка возле двери поводок, Джек пристегнул его к ошейнику Бринкли, запер дверь и пошел по улице. Пес держался рядом, в одном темпе с Джеком, несмотря на явное желание двигаться быстрее.

Они пришли в прибрежный парк, и Джек повел Бринкли вдоль берега. Когда они вернулись в офис, он с удивлением увидел ожидающего снаружи Чака Шелтона.

Бринкли приветствовал Чака, виляя всей задней половиной тела, как будто его хвост весил сто фунтов и при вилянии тянул за собой попу. Чак присел на корточки перед псом и позволил ему облизывать себя. Это могло продолжаться столько, сколько позволит Чак.

– Привет, Бринкли, мальчик! Скучал по мне?

– Конечно он скучал, но не зазнавайся. Он скучает по мне, если меня нет пять минут, – сказал Джек вместо приветствия и протянул Чаку руку для пожатия. – Так что привело тебя в неповторимую контору Тернера и Бринкли?

– Просто захотел поболтать. Я был в городе по делам и решил заскочить. Занят?

– Не больше обычного, что значит совсем нет.

– Ну, тогда давай войдем и выпьем по чашечке яванского.

Джек открыл дверь и, отстегнув поводок от ошейника Бринкли, взмахом руки пригласил Чака внутрь. Бринкли пошел прямиком к миске с водой и принялся лакать.

Чак засмеялся:

– Его мучает жажда похлеще, чем меня после езды на мотоцикле.

Чак любил совершать поездки на своем дорогом мотоцикле, которые иногда длились аж пятьдесят миль в оба конца.

Джек включил кофейник, пока Чак расслабленно опустился в одно из двух кресел перед столом. Джек решил сесть во второе, чтобы сохранить неформальность беседы.

– Что ж, я принял решение, – сказал Чак.

– И какое же?

– Баллотироваться в сенат штата.

– Ты уже президент флоридской коллегии адвокатов. Тебе мало?

– Всего лишь промежуточная ступень.

– Зачем тебе эта морока? Иногда кажется, что политики просто цель для желающих обвинить кого-то во всем плохом, что происходит.

– Что ж, как сенатор штата, я смогу что-нибудь изменить. Помочь округу на пути в двадцать первый век.

Кофе сварился, Джек разлил его в две чашки и передал одну Чаку.

– А Рид собирается переизбираться? – спросил он.

Бобби Рид был сенатором штата от их избирательного округа в последние десять лет, заняв это место в середине срока своего предшественника, когда тому пришлось уйти в отставку.

– Нет. Дорога открыта. Моя кампания будет основываться на том, что настало время перемен.

– А что именно ты собрался менять?

– Слушать людей для начала. Бобби не прислушивался к своим избирателям как минимум последние лет шесть.

– Что ж, удачи. У тебя есть мой голос. – Джек поднял свою чашку в молчаливом тосте, и Чак сделал то же самое.

– Спасибо. В понедельник буду подавать документы.

– Триша знает?

– С чего ты взял, что я приму такое решение без ее участия? Я похож на дурака?

Джек засмеялся:

– Просто хочу убедиться, что тебя не поразила внезапная умственная недееспособность. В таком случае я не смог бы за тебя голосовать.

– С чего мне злить самую потрясающую женщину в мире? Мне пришлось постараться, чтобы она сказала «да». Я не хочу все испортить.

– Завидую тебе.

– Все завидуют, – сказал Чак и глотнул кофе. – Кстати, о потрясающих женщинах. Триша сказала, что ты пригласил нас на ужин в воскресенье и что, возможно, будешь с девушкой.

– Как быстро разлетаются новости.

– Особенно, когда живешь с человеком, который их распространяет.

– Да, вообще-то, девушка будет. Она приняла мое приглашение вчера за обедом.

– Назревает что-то серьезное? – с улыбкой спросил Чак.

– Чак, это второе свидание, а не помолвка. И первым свиданием был всего лишь обед, даже не ужин и фильм под напитки.

– В воскресенье будет ужин с напитками после. На третьем, может, и посмотрите фильм.

– Если оно будет, – сказал Джек.

– Не будь таким циничным. Может, ты ей правда нравишься.

– Думаю, нравлюсь, учитывая, что она приняла приглашение на ужин. Однако все может быстро поменяться. Что, если она не любит собак?

– Тогда беги от нее как можно быстрее. Ни одна женщина не будет счастлива с тобой, если она не любит собак.

– Верняк, – ответил Джек, используя популярное в Новом Орлеане словечко. – Не говоря уже о том, что я не доверяю тем, кто не любит собак.

– Почему бы тебе не пригласить на ужин и миссис Доусон? Она может посмотреть на твою девушку и дать совет.

– Я лучше подожду с этим. Как я сказал, здесь нет ничего особенного, просто свидание. Уверен, миссис Доусон со временем даст мне совет. Может, я даже сам попрошу.

– Она тебе ближе родной матери. Ты должен дать ей право посоветовать. Таков закон природы.

– Верно, но пока что нет. Как я сказал, это всего лишь второе свидание.

– Самое время тебе найти хорошую женщину. Мы с Тришей живем чудесно.

– Вы спорите. Я видел.

– Все пары спорят. Это часть жизни под одной крышей. Ты это знаешь. Секрет в том, чтобы любить человека, а не просто нравиться. Я люблю ее больше жизни.

– Да. Я знаю.

– А знаешь, почему наши отношения работают?

– Почему?

– Она тоже любит меня больше жизни.

В кабинет зашел Бринкли и лег у ног Джека. Джек опустил руку, чтобы почесать его за ушами, а Бринкли подставил голову, чтобы он достал.

– Бринкли любит меня больше жизни.

– Конечно. Он же собака.

Они сидели и пили кофе, заново наполнив чашки. Наконец Джек спросил Чака:

– Ты помнишь, что у меня есть брат?

– Да, помню.

– По крайней мере я надеюсь, что он есть. Ведь может оказаться, что был.

– Что насчет него?

– Я подумываю разыскать его. Узнать, жив ли. И встретиться, если да.

– Учитывая, что он не вернулся домой, почему ты думаешь, что он хочет, чтобы его нашли?

– Может, и не хочет, но я все равно хочу его найти.

– Хорошо, – сказал Чак, – но не удивляйся, если он не разделит твоего восторга от того, что его нашли, и не оценит твои усилия. Если так случится, его реакция может сделать тебе больно, знаешь.

– Буду иметь в виду.

Чак встал и потянулся.

– Что ж, мне пора. Надо кое-что закончить в офисе, прежде чем отправляться домой.

– Ты так и не ответил на мой вопрос.

– Какой вопрос?

– Тришу устраивает эта затея с выборами в сенат штата?

– Думаешь, если бы не устраивала, я бы занимался этим?

– Наверное, нет.

Чак махнул рукой.

– До воскресенья, Джек.

– Да, до встречи.

Провожая Чака глазами, Джек отсалютовал ему чашкой. Бринкли положил лапу на колено Джека, чтобы его погладили. Джек чесал его голову и думал о словах Чака. Что, если Рик не хочет, чтобы его нашли? Что тогда?

5

В воскресенье Дженни приехала к Джеку в четверть шестого. Она привезла бутылку вина и была одета в голубые джинсы и симпатичный свитер. Джек провел для нее короткую экскурсию по первому этажу, не поднимаясь на второй, где располагались спальни. Дженни впечатлил красивый дом, который Хэнк купил незадолго до того, как Джек и его первая собака, Скелет, переехали к нему.

Бринкли приветствовал ее виляющим задом, вывалив язык из пасти в явном восторге от появления еще одной пары рук, которая может его гладить.

– Какой красивый пес! – сказала Дженни, наклонившись, чтобы почесать его голову, уши и щеки. – Да, ты красивый.

– Ты собачница? – спросил довольный Джек.

– Абсолютно, но в моей квартире нельзя заводить собак. – Она широко улыбнулась Бринкли. – Придется просто приходить сюда за собачьей дозой, а, мальчик?

– Он будет в восторге.

– Откуда он у тебя?

– Из приюта. Я всегда беру собак там, а не покупаю в зоомагазинах или у заводчиков.

Она широко улыбнулась ему, подняв голову.

– Типичный адвокат защиты, полагаю. Готов всем организовать побег из тюрьмы.

– Ну, я же не могу организовывать побеги своим клиентам, поэтому довольствуюсь собаками.

– Я слышала, ты унаследовал этот дом от человека, который практически вырастил тебя? – спросила она, вставая.

– Где ты это слышала?

– О, вокруг.

– Ты наводила обо мне справки?

– Эй, девушке не помешает осторожность. Ты мог оказаться следующим Тедом Банди.

– Уверяю тебя, я совсем не такой.

– Именно так мне и сказали, так что не напрягайся.

– Я и не напрягаюсь.

– Так что насчет дома? Ты его унаследовал? Он невероятный.

– Да. Хэнк взял меня к себе, когда мои родители погибли в автомобильной аварии.

– Как вы познакомились?

Джек подумал, что если откажется отвечать, то она продолжит задавать вопросы, так что решил рассказать, догадавшись, что это часть ее маленького расследования о нем. Это ему даже некоторым образом льстило.

– Когда мне было почти тринадцать лет, я нашел на Сахарном острове голодающего пса. Я уговорил папу оставить его себе, но должен был сам зарабатывать на его содержание, включая ветеринарные счета. Хэнк был первым, кто меня нанял.

– Он нанял тебя следить за порядком в доме?

– Нет, на самом деле в то время он жил в сломанном школьном автобусе. Он нанял меня следить за ним.

– Погоди! Я слышала о нем. Это его обвиняли в домогательствах к мальчику?

Судя по голосу, она считала Хэнка виновным.

– Ключевое слово здесь «обвиняли». И его обвиняли не в домогательствах к мальчику. Его обвиняли в домогательствах ко мне.

На лице Дженни отразилось неприкрытое потрясение.

– Ох. Ого. Извини, если сказала что-то не так. Значит, он тебя не домогался, да?

– Вовсе нет. Он был добр ко мне. На самом деле, он самое лучшее, что случалось со мной, как и встреча со Скелетом.

– Скелетом?

– Голодный пес, которого я нашел. Хэнка судили и признали невиновным. Собственно, так я познакомился с Чаком и Тришей Шелтонами. Они были его адвокатами.

– Почему же его судили, если ты сказал людям, что он тебя не домогался?

Джек безотчетно вздохнул. Они углубились дальше, чем ему хотелось бы.

– Примета времени, полагаю. Я был бедным сыном людей, единственным величайшим достижением которых было звание городских пьяниц. Никто бы мне не поверил. Сказали бы, что я защищаю Хэнка.

– Мне жаль, что это случилось с тобой.

– Я справился. Мы с Хэнком были больше как отец и сын. Мой собственный отец любил меня, как и мама. Просто алкоголь они любили больше. Хэнк заставил меня забыть боль той жизни.

Дженни бросила взгляд на столешницу, где стояла бутылка вина.

– Это ничего, что я принесла вино?

Джек хохотнул.

– Да, все хорошо. Я не против выпить время от времени, особенно хорошего вина. Просто слежу за тем, сколько пью. Умеренность – ключ ко всему, что мы делаем. Злоупотребление в чем-либо – вот что плохо. Когда верх берет одержимость, мешающая вашему благополучию, жизнь становится горькой.

Дженни будто снова начала дышать.

– Мудрые слова. Итак, когда приедут Шелтоны?

– Около шести. Они не ранние пташки.

– Я предупреждала, что могу прийти раньше.

– Я рад, что так вышло. Это дало тебе время узнать про меня кое-что новенькое. Давай откроем вино?

– Мне нравится.

Джек осмотрел бутылку:

– Каберне совиньон. Одно из моих любимых.

– Боюсь, не очень дорогое.

– Многие дорогие вина переоценены. Это хорошее. – Он вытащил пробку из бутылки и наполнил пару винных бокалов до половины. – Давай сядем в гостиной и насладимся вином, пока ждем Чака и Триш.

Внезапно Дженни засмеялась.

– Что такое?

– Я только что поняла, что всегда называла ее судья Шелтон, а его мистер Шелтон. Не знаю, смогу ли называть их Чак и Триш, не испытывая неловкости, как будто нарушаю какую-то границу.

– Глупости. Ты можешь звать ее судья Шелтон на работе, но в моем доме они просто Чак и Триш, или Триша.

В гостиной Джек решил расспросить Дженни про нее, поскольку теперь она много знала про него.

– А что насчет тебя? Ты говорила, что влюбилась в местность, когда твой отец служил в Пенсаколе, и что он работает в Вашингтоне. Какие у тебя планы на будущее? Как ты стала тем, кто ты есть?

– Ого. На самом деле, мои планы на будущее не такие уж большие. Я счастлива там, где нахожусь сейчас, по крайней мере на время. Я бы не прочь найти работу получше с более высокой оплатой. Что же до человека, которым я являюсь сейчас, полагаю, ты спрашиваешь о моей истории, да?

– Ну, мою ты знаешь.

– Уверена, что не всю.

– Да, но главное.

– Было трудно рассказывать мне все это?

– Должен признать, что да, вроде того.

– Извини. Иногда я могу быть настырной. Папа говорит, это мой самый большой недостаток.

– Понимаю, почему он так говорит.

– Но не позволяй этому тебя оттолкнуть. В целом я безобидна. Просто у меня три старших брата, и, если в детстве я чего-то хотела, приходилось давить, чтобы это получить.

– Чем ты занимаешься в свободное время?

– Я даю бесплатные уроки рисования каждое второе воскресенье в развлекательном центре в Уортоне.

– Сегодня у тебя свободное воскресенье?

– Ага. Повезло тебе, а?

– Еще как. Какое рисование ты преподаешь?

– Просто рисование. Знаешь, карандашом, красками. Такое.

– Ты учишь взрослых?

– Нет, строго неблагополучных детей. Я бы даже не стала учить детей из обеспеченных семей.

– Почему нет?

– Во-первых, потому что они могут позволить себе брать платные уроки. Во-вторых, потому что очень многие считают, что малообеспеченные люди всего лишь технический персонал в жизни, как будто у них нет настоящих талантов.

– Большинство твоих учеников черные?

– К сожалению, да. Я говорю «к сожалению», потому что большинство неблагополучных детей оттуда – из семей национальных меньшинств, а не потому, что мне бы хотелось иметь больше белых учеников. Но у меня есть несколько. Бедность не различает цветов.

– Очень хорошо, что ты делаешь это. Значит, ты еще и художник любитель?

– На самом деле я продала несколько картин, так что, полагаю, меня можно считать профессионалом.

– Извини. Значит, ты профессиональная художница.

– Я стараюсь, – улыбнулась Дженни.

– Что еще мне следует знать о твоей жизни? Например, тебя когда-нибудь арестовывали? Ты женская версия Теда Банди? Такие вещи.

– Ну, однажды меня арестовали. За протест в колледже.

– Ты слишком молода, чтобы учиться в колледже в шестидесятых.

– Эй, учащиеся колледжей до сих пор протестуют против несправедливости.

– Против чего ты протестовала?

– Ничего из ряда вон. Одного профессора уволили за политические взгляды.

– Какие у него были взгляды?

– Он был настоящим коммунистом.

– Хочешь сказать, что ты коммунистка?

– Нет. На самом деле и рядом не стояла.

– То есть ты протестовала потому, что его уволили за его взгляды, а не потому, что согласна с ними?

– Да. Каждый имеет право на собственные взгляды, согласны мы с ними или нет.

– Молодец. То есть я так понимаю, ты не женская версия Теда Банди?

Она рассмеялась:

– Боюсь, что нет.

– Но серьезно, что еще мне нужно знать о тебе? Должно же быть что-то негативное.

Дженни набрала в грудь воздуха, как будто готовилась сообщать плохую новость. Ее поведение моментально изменилось.

– Я была замужем. Брак… ну… не сложился.

– Ну, это лучше, чем все еще состоять в браке и прийти ко мне на ужин без мужа, – сказал Джек в надежде снять напряжение.

Судя по ее смеху, его комментарий сработал.

– Некоторым мужчинам интересно, насколько большим был мой вклад в то, что пошло не так. Они не против случайной интрижки с разведенной женщиной, но о чем-то более постоянном речи не идет. Это не просто взгляд на разведенных женщин как на бракованный товар. Больше «если один парень избавился от нее, что с ней не так?» То, что большинство мужчин считает меня хорошенькой, на самом деле не помогает. Тогда это превращается в «она такая хорошенькая, но ее бывший бросил ее». Как будто я рыба или что.

Джек понял, что такая реакция на разведенный статус беспокоит ее. И тут он не мог ее винить. Большинство женщин видит в разведенных мужчинах цель. Двойные стандарты, а Джек ненавидел двойные стандарты.

– Во-первых, могу сказать, что ты не рыба. Нет спинного плавника.

Дженни хихикнула.

– Во-вторых, не всегда мужчина «бросает ее», если говорить твоими словами. Иногда женщина бросает мужчину. Подозреваю, с тобой случилось именно так.

– Вообще-то, ты ошибаешься. Просто однажды он пришел домой с работы и заявил, что хочет развод. У него были отношения с другой женщиной. Так что да, он меня «бросил», как оказалось.

Джек не знал, что на это сказать. Если скажет, что не уйдет или не перестанет приглашать ее на свидания, это может оказаться ложью. Она ему нравилась, но было слишком рано строить планы. Джек подозревал, что она это понимает, но надеялся, что она с ним не за тем, чтобы вышибить клин клином. Такое никогда не заканчивается хорошо.

– Ну, тебе надо двигаться дальше. Как по мне, его потеря. Это только первое наше свидание, но…

– Второе, – поправила она. – Ты забыл обед.

– Ладно, второе. На данном этапе я открыт для третьего, но как знать, вдруг к тому времени, как ты будешь уходить вечером, один из нас решит, что это плохая идея. Жизнь – лотерея. Иногда ты получаешь два очка, а иногда выигрываешь джекпот.

– Извини. Должно быть, я звучала как настоящая неудачница.

– Нет, просто женщина, которая внезапно потеряла опору. Ты ничего не подозревала?

– Нет. Я была совершенно слепа. Деньгами занимался он, так что я не знала, что он ухаживал за ней за моей спиной.

– Как давно это случилось?

– Чуть больше двух лет назад.

– Я бы не стал беспокоиться об этом. – Джек поднял бокал с вином и произнес тост: – За то, чтобы ты нашла рыбу своей мечты.

Она улыбнулась и подняла свой бокал в ответ.

– Чтобы я нашла рыбу своей мечты!

Пока они пили, в дверь позвонили.

– А, пришли Чак с Триш.

После того как Шелтоны вошли и презентовали две бутылки вина, Джек налил им того, которое принесла Дженни, и заодно долил ей и себе, чтобы закончить бутылку. Они расселись в гостиной, и Чак произнес свой обычный тост:

– За тех, кто в море!

Дженни приняла ожидаемо озадаченный вид. Чак объяснил:

– На самом деле это русский тост. Мой отец работал на больших рыбацких лодках и плавал вместе с русскими моряками. Если переводить грубо, он за тех, кто не может присутствовать по разным причинам от смерти до нахождения в море.

– Интересный тост, – сказала Дженни.

– У Шелтонов это традиционный, – сказал Чак и спросил: – Вы работаете в судебном крыле в Дентоне, верно?

– Да. Я работаю в Службе публичных защитников.

– Я так и подумал, что видел вас раньше. Вам нравится там?

– Работа как работа. Я не прочь когда-нибудь подняться по карьерной лестнице, может быть в делопроизводство. Может даже пойду учиться на юриста.

– Если это то, что вы хотите, тогда вперед, – сказал Чак.

– Ну, посмотрим, как сложится жизнь.

Чак повернулся обратно к Джеку.

– Итак, как идут поиски брата? Уже начал?

– Еще нет. Я думал над твоими словами: хочет ли он, чтобы его нашли, или нет. И пришел к выводу, что не хочет. Если бы хотел, то вернулся бы в Дентон проверить, здесь ли я.

– Может, он возвращался, а ты был в Новом Орлеане, – сказала Триша. – Он же не знает никого, кто мог бы подсказать, где ты. Город сильно вырос с твоего детства. Большинство жителей понятия не имеют о тебе.

– Полагаю, это правда, но ему не пришлось бы слишком долго искать кого-нибудь, кто помнит то время. Он мог пойти в доки Морланда и поспрашивать там.

– Как бы там ни было, – сказал Чак, – забудь о том, что я сказал. Он твой брат. Ты должен его найти.

– Я могу попросить папу посмотреть в его послужной список, – предложила Дженни. – Это по крайней мере даст тебе отправную точку. Ты будешь знать, где он находился, когда уволился со службы.

– Или что он погиб во Вьетнаме, и мне не нужно его искать.

– Ну да, но давай надеяться на лучшее, хорошо? – сказала Дженни.

Джек улыбнулся ее оптимизму.

– Полагаю, это не навредит. Сколько будет стоить поиск записей?

– Обычно за это берут какую-то символическую плату, но я уверена, что папа поможет бесплатно.

– Нет, я все сделаю правильно. А твой папа может ускорить процесс, а не оставить мой запрос лежать у кого-нибудь на столе два месяца?

– Я позвоню ему завтра.

Когда просигналил таймер на плите, Джек вытащил из духовки мясо и запеченный картофель, потом поставил в духовку булочки, а сам принялся нарезать мясо. Затем достал из холодильника заранее приготовленный салат и попросил всех накладывать себе самостоятельно, как за шведским столом.

– Выглядит вкусно! – сказала Дженни. – Не знала, что ты умеешь готовить!

– О, милая, Джек Тернер лучший повар в округе, – сказала Триша.

– И все его друзья преувеличивают его таланты, – отозвался Джек.

После еды они слушали негромкую классическую музыку, которая словно лилась из окружавших их встроенных колонок.

– Очень вкусно, как всегда, – сказал Чак, похлопывая себя по набитому животу.

– Было вкусно, – сказала Дженни. – Похвалы твоих друзей не преувеличены.

Позже, когда Шелтоны уходили, Чак прощался с Дженни, а Триша потянула Джека в сторонку:

– Кажется, ты ей нравишься.

– Триш, это только первое свидание. Ну, второе. Все время забываю про обед на днях.

– Ну, на твоем месте я бы позаботилась о третьем. Гарантирую, что она согласится.

– Спасибо, но мне не нужны советы по поводу моей личной жизни.

– Тебе тридцать шесть лет, и ты никогда не был женат. Кто-то должен дать тебе совет. Ты слишком хороший человек, чтобы у тебя в жизни никого не было. Детей тоже.

– Спасибо. Буду иметь в виду свой зрелый возраст.

Триша улыбнулась и обняла его на прощание, после чего пошла попрощаться с Дженни. Джек услышал, как она назвала Тришу «судья Шелтон», а та напомнила ей, что вне работы она Триша.

К Джеку подошел Чак. Определенно, у него были те же мысли, что и у Триши.

– Лучше держись за нее. Даже ежу понятно, что ты ей нравишься.

Джек вздохнул:

– Вам с Тришей надо перестать беспокоиться по поводу моей личной жизни. Все идет как идет и будет как будет.

Чак засмеялся:

– Она сказала то же самое?

– Да.

– Ну, мы не можем оба ошибаться!

– Приму к сведению, – сказал Джек и подтолкнул его в сторону Триши и Дженни.

– Что ж, спокойной ночи, – сказала Триша и повернулась к Чаку. – Идем, дадим им побыть вдвоем, чтобы Джек мог организовать следующее свидание.

Джек с Дженни покраснели, а Триша с Чаком засмеялись.

– Спасибо за оказанное давление, – сказал Джек.

– Не бери в голову, – сказал Чак, уходя.

Джек повернулся к Дженни и тяжело вздохнул.

– Они просто пытаются помочь.

– Я знаю.

Мгновение они молча стояли, после чего Дженни сказала:

– Итак, в этот раз ты приглашаешь или теперь моя очередь?

Джек посмотрел на нее, наклонился и легко поцеловал ее в губы. Отстранившись, он спросил:

– Хочешь сходить в кино?

Дженни широко улыбнулась.

– Много же времени тебе понадобилось, – сказала она и засмеялась. – Как насчет вечера пятницы?

– Звучит неплохо. Может, у нас получится еще пообедать на неделе.

Ее поцелуй был уже не таким легким.

Лежа в кровати в ту ночь, Джек надеялся, что не ввязывается в отношения, о которых потом пожалеет. Дженни явно ждала, что он попросит ее остаться, несмотря на то, что ей пришлось бы уехать рано утром, чтобы собраться на работу, но он не был к этому готов.

Джек похлопал по кровати, и Бринкли, всегда вежливо ждущий приглашения, запрыгнул к нему.

– Спорим, ты рад, что она не осталась. Иначе тебе пришлось бы спать на подстилке.

Бринкли облизал его лицо, словно благодаря. Выключив свет, Джек повернулся на бок и попытался уснуть, но у него не получалось.

Он слушал грозу, которая разразилась примерно через полчаса после отъезда Дженни, вспоминал детство и свою игру с ветками на воде в придорожной канаве. Теперь он слишком взрослый для этого, но воспоминание было приятным. Он вспомнил, как брал с собой Скелета, и подумал, что сделает Бринкли, если попытаться вытащить его под дождь ради глупой игры.

6

9 апреля 1969 г.

В сознание Рика вплыли звуки тихого разговора. Он слышал слова, но мозг был слишком затуманен, чтобы понимать их. Силясь сделать это, Рик заставил себя вынырнуть из забытья. Бок сразу же пронзила боль, и на мгновение он задался вопросом, что же с ним случилось.

Теперь слова стали языком. Рик узнал вьетнамский и тут же понял. Он пересекал поле. Они попали в засаду. Не открывая глаз, он попытался вспомнить все, что можно, но большая часть прошлого все еще скрывалась в памяти. Каким-то образом его мозг соединил ранение с футболом, но в этом не было никакого смысла.

Его захватили и теперь он в северо-вьетнамском госпитале? Рик слышал ужасные истории о том, что там творят с военнопленными, и принялся молиться о том, чтобы пережить грядущие суровые испытания.

– Рядовой Тернер? – произнес кто-то с акцентом, очень похожим на алабамский, и Рик приоткрыл глаза. Над ним склонилась хорошенькая женщина. Она улыбалась. – Мне показалось, что вы приходите в себя. Привет! Добро пожаловать в мир живых.

Рик рассматривал женское лицо, его мягкость и широкую улыбку, открывавшую белые зубы. Ее светлые волосы были собраны в конский хвост, приподнятый и закрепленный на макушке. На ней была белая треугольная шапочка с красным крестом. Медсестра или что-то вроде. И она без сомнений американка. Он облегченно выдохнул.

Взглянув за спину женщине, Рик увидел пожилого вьетнамца, разговаривающего с вьетнамским юношей на соседней кровати. Это их он услышал и испугался. Он в американском военном госпитале или, возможно, в подвижном армейском хирургическом госпитале, хотя палата выглядела больше, чем он ожидал бы в таком случае. Она была длиной как минимум сотню футов, и десятки солдат лежали на койках, стоявших по обе стороны.

– Где я?

– В американском военном госпитале в Хюэ. Вас ранили в бедро и эвакуировали. Вы долго пробыли в операционной, но теперь все будет хорошо. Принести что-нибудь?

– Где Родди?

– Я не знаю Родди. Это ваш друг? Он был в вашем взводе?

– Ага. Последнее, что я помню, как перекрикивался с ним. Он спрашивал, как сильно меня ранило.

– Ну, я такого не знаю, но могу поспрашивать.

Рик попытался пошевелиться и тут же скривился.

– У вас есть что-нибудь от боли?

– Я поговорю с врачом и узнаю, что он хочет давать вам, раз вы очнулись. Полагаю, заканчивается действие того, что мы ввели раньше. Отдыхайте, хорошо?

Она поспешила прочь, по-видимому искать врача. Рик лежал, изо всех сил стараясь игнорировать боль и слушая старого вьетнамца, беседующего со своим, как решил Рик, сыном или другим родственником.

Вернулась медсестра.

– Мы сделаем вам укол морфия. Захочется спать, но это хорошо. И боль пройдет.

Только тут Рик заметил пластиковую трубку, идущую от бутылька с капающей жидкостью к его правой руке. Он всегда ненавидел иголки и подумал, как же не заметил одну в своем теле, но догадался, что все его внимание, наверное, было сосредоточено на боли в бедре.

Медсестра вставила иглу в резиновую пробку одной из трубок и надавила на поршень шприца, впрыскивая дозу наркотика, который будет управлять его жизнью в последующие годы, и с каждой дозой его нелюбовь к иголкам угасала.

Рик лег обратно на кровать и через несколько минут почувствовал вызванную наркотиком сонную эйфорию. Скоро боль в боку стала далекой, а мозг снова затуманился. Вскоре после этого им овладел сон, и ко времени пробуждения пришло время новой дозы морфия.

7

23 марта 1992 г. понедельник

Утро понедельника наступило раньше, чем Джек успел к нему приготовиться. Он долго не мог заснуть, а когда все-таки заснул, то спал плохо. Ему много что снилось, но он ничего не помнил. Свидетелем бессонной ночи было сбившееся в комок одеяло.

Когда они с Бринкли приехали в офис, Джек снова просмотрел папку со своим единственным делом. Штат заплатит мало, но он был настроен сделать все возможное для защиты человека, который до сих пор был ему омерзителен. Том не только дал ложные показания в попытке посадить Хэнка, но и отравил Скелета, который из-за этого чуть не умер. Сказать, что Джек ненавидел Тома, не отразило бы его чувства по отношению к своему клиенту.

Однако Триша права. Несмотря на все это – или, может быть, благодаря этому – Джек приложит все силы для защиты Тома, хотя маловероятно, что это преступление сойдет ему с рук. Джек не откажется от денег, которые штат заплатит ему за представление интересов Тома, но тому следует признать вину. Хотя даже более очевидно виновные люди редко это делают. Особенно, когда им не надо самим оплачивать адвоката.

Надо будет заехать в тюрьму утром, чтобы получить от Тома список возможных друзей, которые могли стащить пистолет. Джек знал, что никто его не крал, но поиски несуществующего козла отпущения – часть того, за что ему платят.

Он разогрел в микроволновке чашку кофе, которая стояла нетронутой с того момента, как он начал читать дело Тома, и допил ее, после чего почесал на прощание живот Бринкли и отправился в тюрьму.

Когда надзиратель привел Тома в комнату и пристегнул наручниками к столу, Джек заметил, что его левый глаз заплыл и был ошеломительно фиолетового оттенка.

– Тяжелые выходные? – спросил Джек.

– Ничего, с чем я бы не справился.

Джек продолжил, не желая узнавать подробности драки так же, как Том не хотел ими делиться:

– Ты говорил, что один из твоих так называемых друзей мог взять пистолет и положить на место после ограбления магазина.

– Ага. И что? Ты вдруг мне поверил?

– Я здесь, чтобы защищать тебя, несмотря на мои личные чувства. Сюда входит расследование того, что ты сказал, в том случае если это правдоподобно. Думаю ли я, что ты врешь? Да. Постараюсь ли выяснить, вдруг это не так? Абсолютно.

– Да, точно, – сказал Том, ковыряя грязные ногти.

– Я спросил у судьи Шелтон, почему защищать тебя поручили мне. Хочешь узнать, что она ответила?

– Не особо, но ты же все равно расскажешь.

– Она сказала, что из-за нашего прошлого знает, что я сделаю абсолютно все для твоей защиты. Она знает, что я захочу избежать любой возможности, при которой ты или кто-либо еще смог бы заявить, что я не представлял твои интересы в полной мере.

– Это так?

– Да, так. Может, я и не лучший адвокат в Дентоне, но я лучший работник в Службе публичных защитников. Я сделаю все, что смогу, чтобы доказать, что ты не грабил этот магазин. Я думаю, что ты это сделал. На самом деле, я вполне уверен в этом, но это к делу не относится. Мне платят за твою защиту, этим я и планирую заниматься. Если только ты не решишь изменить свое заявление, а тебе не помешало бы сделать это, если ты так виновен, как кажется.

Том подался вперед, сложив ладони в один крепко сжатый кулак, и сказал:

– Я сделал много плохого в жизни. Большая часть сошла мне с рук. Ты сам это знаешь. Я украл тот спиннинг и катушку, когда ты работал на Морланда. Я соврал в суде, пытаясь засадить старика Хэнка, который взял тебя к себе. Я отравил твоего пса, но он выжил. Честно говоря, я расстроился, что он не сдох. Но я не грабил тот магазин. Вот этого я правда не совершал.

Джек знал, что Том хороший лжец, и это может быть случай демонстрации его умений, но где-то в глубине души он задался вопросом, а вдруг Том говорит правду. Если его признают виновным и посадят в тюрьму на долгий срок, то он окажется там, где ему самое место. Вероятность того, что Том честен, была примерно такой же, как что на выходе из здания его ударит молния. И все-таки существовал крошечный шанс, что Том этого не совершал. Джек обдумал его слова, мысленно говоря себе: «А я выиграю в лотерею на этой неделе».

И все же…

– Мне нужны имена и адреса всех, кого ты подозреваешь в том, что они брали пистолет, на который у тебя изначально не было разрешения.

– Дай-ка подумать, – сказал Том, задрав голову к потолку, как будто имена были там напечатаны. – Я говорил про Филипа, но ты сказал, что он не мог этого сделать, потому что сам сидел в кутузке. – Он продолжал смотреть на потолок. – Еще его мог взять Лонни. Лонни Гилкрист. На самом деле, он заходил за пару дней до ограбления. У меня было мало пива, и он сказал, что оплатит, если я схожу за ним. Лонни дальнобойщик и не любит садиться за руль, когда в этом нет необходимости. Он был один у меня дома где-то полчаса.

– Хорошо, кто-нибудь еще?

– Кайл, но я не помню, чтобы оставлял его одного. И все же он мог это сделать.

– У Кайла есть фамилия?

– Джексон.

– Кто-нибудь еще?

– Одна из моих дамочек могла взять его, пока я спал.

Джек проигнорировал фразу о принадлежности женщин Тому.

– Грабитель точно был мужчиной.

– Эй, у меня не одна дамочка. Я не удивлюсь, если у них есть другие мужики. Может, кто-то из них подбил ее взять мой пистолет, чтобы использовать для ограбления.

– Маловероятно, но они знали, что у тебя есть пистолет?

– Марти определенно знала, – хохотнул Том.

– Что смешного?

– Я как-то направил его на нее в шутку. Она струхнула.

Он продолжал посмеиваться, как будто это и правда было забавно. Джек думал только о том, что для Тома наставить на кого-то пистолет, заряженный или нет, было веселой шуткой. Его жестокость стала хуже по сравнению с детством.

– Кто-нибудь еще?

– Может быть, но я тут подумал – вряд ли другие мои друзья взяли бы пистолет и воспользовались им при ограблении.

Поскольку Джек считал это напрасной затеей, то не стал настаивать, чтобы Том вспомнил кого-то еще. Чем больше людей Том посчитает способными стащить его пистолет, тем больше Джеку придется разбираться.

– Хорошо, – сказал он, – есть еще что-то, что может мне помочь?

– Не-а.

– Ты знаешь адреса и телефоны Лонни и Кайла?

Том назвал ему адреса. Кайл жил в Дентоне, а Лонни – в Уортоне. Сначала можно нанести визит Кайлу. У Тома не было их номеров. Он сказал, что у Лонни есть телефон, но он не внесен в справочник, а сам Том не помнил. Есть ли телефон у Кайла, он не знал.

– Ты сказал, что Лонни дальнобойщик. А Кайл?

– Он матрос у твоего приятеля Джерри Морланда. Работает на одной из больших прогулочных яхт.

– Хорошо, ты знаешь рабочий график Лонни?

– Не-а. Он или в городе, или нет.

– Ладно. Я их проверю. А пока вот моя визитка, – сказал Джек, достав одну из портфеля. – Если понадобится связаться со мной, оставь сообщение по этому номеру.

– Ты будешь проверять моих дамочек?

Джек больше не мог выносить его притяжательные местоимения.

– Во-первых, они не твои, а во-вторых, я сделаю это только если появятся доказательства, что они могут быть причастны.

– Да, ну, как скажешь.

Перед тем как встать и уйти, Джек сказал:

– Я не стану говорить, что верю тебе, но я также не окончательно не верю тебе. Я проверю этих парней и посмотрю, есть ли у них алиби на вечер ограбления, потому что это моя работа. Сейчас я мало что могу, кроме этого.

Том посмотрел на него, пожал плечами и ничего не сказал, а Джек подошел к двери и позвал надзирателя.

Выйдя из тюрьмы на солнечный свет, он глубоко вдохнул соленый воздух с залива. Морской воздух всегда пахнет по-другому, как-то свежее. После нахождения в тесном помещении с Томом Гордоном он бодрил. Джек еще раз глубоко вдохнул и пошел через улицу к Дженни.

Увидев приближающегося к столу Джека, она улыбнулась:

– Привет, красавчик!

Мысль о том, как она счастлива видеть его, заставила осознать, что он и сам широко улыбается. Джек напомнил себе притормозить и засомневался, последует ли этому совету. Кажется, серьезные отношения развивались весьма скоро, а он знал, что роман, который разгорается слишком быстро, обычно выгорает. И тем не менее он не мог отрицать, что тоже счастлив видеть ее.

– Привет, солнце. Что делаешь в обед?

– Ну, я надеялась, что парень, с которым я встречаюсь, зайдет и пригласит меня пообедать вместе, но, думаю, могу согласиться и на тебя, – хихикнула она.

– Что ж, не хотелось бы переходить дорогу другому мужчине.

– Нет, тебе можно. Я с ним разберусь.

Зазвонил телефон. Дженни ответила, несколько минут пообщалась со звонившим, потом положила трубку и повернулась к Джеку.

– Итак, куда ты меня ведешь?

– А куда ты хотела бы?

– Я бы хотела в Нассау, поваляться на солнышке с коктейлем в руке, но мой перерыв не длится неделю.

– Тогда тебя устроит «Док капитана»? – спросил Джек, назвав популярный ресторан на Сахарном острове, построенный на пирсе над водой.

– Согласна.

Джек неожиданно зевнул, и она спросила:

– Уже заскучал?

Он улыбнулся.

– Извини. Плохо спал ночью.

Дженни понимающе улыбнулась:

– Да, я тоже.

– Увидимся в двенадцать тридцать? – спросил он, неожиданно взволнованный этой улыбкой.

– До встречи, красавчик.

Джек вернулся в свой офис и вывел Бринкли на короткую прогулку. У него было слишком много дел, так что он не мог уходить далеко. Когда они развернулись обратно к офису, Бринкли посмотрел на него, будто проверяя, все ли в порядке.

– Прости, мальчик. Много работы. Обещаю погулять с тобой подольше завтра, в крайнем случае в среду.

Вернувшись за стол, он напечатал запрос о брате. Указал все, что только мог – было немного, но это все, что он знал. Кроме имени, конечно, он написал когда и где Рик проходил курс молодого бойца, место и дату рождения и примерное время отправки во Вьетнам.

На конверте он напечатал адрес Национального центра хранения дел личного состава в Сент-Луисе. Дженни сказала отдать письмо ей, а она отправит своему отцу. Джек до сих пор не знал, сможет ли тот помочь и станет ли.

Запечатав конверт, Джек отправился обедать с Дженни. Он считал, что это был просто обед, но она наверняка сочтет это третьим свиданием. Как-то быстро у них накапливаются свидания. По дороге к судебному крылу он гадал, не стоит ли поговорить о том, чтобы немного сбавить обороты. Дженни ему нравилась, и он беспокоился, что один из них или оба слишком быстро двигаются к чему-то более серьезному.

По прибытии он решил пока отложить этот разговор. Джек боялся, что он приведет их развивающиеся отношения к резкой остановке, а он хотел всего лишь сбавить обороты.

В машине по дороге к «Доку капитана» он спросил:

– Ты говорила с папой про помощь мне?

– Да. Я звонила ему вчера вечером, когда вернулась домой. На самом деле разбудила его. Забыла, как поздно.

– Он же не рассердился?

– Шутишь? Я могу позвонить в три часа ночи и все будет в порядке. Я его маленькая девочка, даже если мне тридцать один год. – Она на секунду замолчала. – Кстати, не говори никому.

– Мой рот на замке. И что он ответил? Поможет?

– Да. Сказал отправить письмо ему. Он проследит, чтобы его рассмотрели быстрее.

– Похоже, твой папа хороший человек.

– Так и есть. И когда я рассказала ему про тебя, он сразу же согласился помочь.

– Что ты сказала ему про меня?

– Не очень много, кроме того, что у нас уже было два свидания и ты пригласил меня на третье, хотя сегодняшний обед превратит его в четвертое.

– Так он не из тех отцов, которые убеждены: «Я должен познакомиться с мужчиной, который встречается с моей дочерью, прежде чем позволить ему жить»?

Дженни хихикнула. Кому-то ее смех мог показаться раздражающим, но Джек считал с точностью до наоборот. Он чувствовал, как его мозг жмет на тормоза. Сегодня они не станут разговаривать на тему «к чему все идет?» Но скоро придется. Очень скоро. Ему только надо придумать, что именно говорить. Он не хотел все испортить. Он просто хотел ясности.

– Нет, он не из таких отцов, – сказала она. – Он именно такой хороший, как ты думаешь.

– А твоя мама?

– Она тоже классная. Может, когда-нибудь ты с ними познакомишься.

Ее намек был ясен. Он познакомится с ними, если их отношения станут серьезными. Очевидно, мысль об этом приходила и ей в голову. Проблема в том, что Дженни, похоже, это ни капельки не смущало.

Когда они сели за столик, она спросила про дело Тома Гордона.

– Ну, по правде говоря, я мало что могу рассказать, учитывая адвокатскую тайну.

– Как думаешь, он это совершил?

– Неважно, что думаю я. Важно, что думают присяжные.

– Тебя не волнует, что ты можешь освободить преступника?

– Каждый заслуживает адвоката, но если честно, не думаю, что освободил много таких. Обычно виновные оказываются там, где им и место. Том не убийца, но и не образцовый гражданин. Полагаю, что его признают виновным. Как он сказал в нашу первую встречу в тюрьме, он явно выглядит как бывший заключенный, а присяжные обычно считают их виновными. Такова природа вещей.

– Даже если ты немного приведешь его в божеский вид?

– Невозможно сделать из дерьма конфетку. Он просто излучает свою сущность. Я рассматриваю возможность, что кто-то взял его незаконно хранимый пистолет, ограбил магазин и вернул его.

Дженни посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Я не сказал, что считаю, будто дело было именно так, но обязан рассмотреть такую возможность, чтобы сделать свою работу как следует.

– Я видела его на улицах. Он выглядит опасным.

– Видишь? А теперь представь его перед судом присяжных. Он обречен, но это не помешает мне работать в полной мере. Я не смогу смотреть на себя в зеркало, если не приложу все усилия для его защиты.

Им принесли обед, и они ели, болтая на другие неважные темы.

Высадив Дженни у судебного крыла, Джек отдал ей письмо с запросом сведений о брате, которое она положит в конверт побольше и собиралась отправить отцу. Затем он поехал обратно в офис, после чего собирался навестить друзей Тома: Кайла и Лонни.

8

Первым делом Джек позвонил Джерри Морланду. Кайл работал на него, и прежде чем расспрашивать его, Джек хотел разузнать кое-что у Джерри.

– Доки Морланда, – сказал сотрудник, взяв трубку. Когда-то Джек так же работал в рыболовном магазинчике Джерри.

– Джерри на месте? – спросил Джек.

– Кто звонит?

– Это Джек Тернер.

– Подождите. Я узнаю, сможет ли он поговорить с вами.

Сотрудник положил трубку на стол. Джек слышал его приглушенный голос, обращающийся к Джерри. В следующее мгновение тот взял трубку.

– Привет, Джек! Что такое?

– Джерри, у меня вопросы про одного из твоих работников. Кайла Джексона.

– Что ты хочешь знать?

– Как ты думаешь, он честный?

– Ну, он работает на моих лодках. Палубным матросом. Я никогда его ни в чем не подозревал. Достаточно честный, полагаю. Хотя не самый дружелюбный товарищ. Не болтлив, просто делает свою работу.

– Как думаешь, он мог бы поддаться искушению и взять чужой пистолет, совершить ограбление, а потом вернуть пистолет без ведома владельца?

– Кайл?

– Да.

– Полагаю, такое искушение может возникнуть у каждого, но не думаю, что Кайл Джексон способен на это.

– Ты знаешь о его личной жизни? Чем он занимается в свободное время?

– Не особо. Просто он не кажется человеком, способным на подобное. А в чем дело?

– Дело, которое я получил от Службы публичных защитников.

– Чье дело?

– Тома Гордона.

– Томми Гордона?! Того самого Томми Гордона?

Джек слышал потрясение от того, что ему выпало защищать Тома Гордона в суде. Джерри прекрасно знал историю Джека с Томом.

– Того самого. Но теперь его зовут Том.

– Для меня он всегда будет Томми. И как же такое произошло?

– Судья Шелтон назначила это дело мне.

– С чего вдруг она это сделала?

Джек объяснил логику Триши в этом деле.

– Ну, наверное, это так, – сказал Джерри. – И все равно, готов поспорить, что ты не в восторге.

– Тут ты прав, но это моя работа. И она права. Я обязательно сделаю все возможное, хотя на девяносто девять процентов уверен, что он виновен.

– Только на девяносто девять?

– Я всегда оставляю один процент на сомнения.

– Ну, я бы пожелал удачи, но не от чистого сердца. Томми Гордон был плохим с самого… ну, думаю, ты знаешь.

– Даже слишком хорошо.

– Не забывай, что люди не меняются. Как говорится, горбатого могила исправит.

Джек в это не верил. Если люди не меняются, то какой смысл в реабилитации? Зачем помогать кому-то? Он воспользовался старым дежурным ответом для тех случаев, когда был не согласен, но не хотел развивать разговор.

– Может и так, – сказал он и сменил тему: – Итак, Джерри, насчет Кайла Джексона. Он сегодня работает?

– Ага. Он на «Мисс Делии», – сказал Джерри, назвав одну из наиболее больших своих яхт. – Они вернутся в пять.

– Во сколько он закончит со своими обязанностями?

– В шесть.

– Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим кабинетом для беседы с ним?

– Без проблем. Только будь к шести. Я не могу задерживать его.

– Буду. До встречи, – сказал Джек.

– Обязательно.

Вкратце записав разговор, Джек взял Бринкли и поехал в Уортон, где проживал Лонни Гилкрист. Оказалось, что под нужным номером значилась не квартира, а односекционный трейлер.

Джек вылез из машины вместе с Бринкли и постучал. Дверь открыла женщина с сонными глазами. Она выглядела так, будто пять минут назад спала. На ней до сих пор были тонкая ночнушка и затасканный халат.

– Да? – спросила она.

– Лонни дома?

– Он в рейсе. – Женщина опустила взгляд на Бринкли. – Кусается?

– Нет, если нет причин. Вы знаете, когда Лонни вернется?

– В пятницу вечером. Он уехал сегодня утром до Чикаго и обратно.

– На какого перевозчика он работает?

– «Пайланд Тракинг». Что за вопросы? Вы коп?

– Нет. Адвокат защиты.

Джек добавил «защиты», чтобы она не подумала, что он из прокуратуры штата. Люди вроде Лонни могут испугаться, если к ним придет адвокат обвинения.

– Лонни что-то натворил?

– Я не в курсе. Я представляю его друга и хотел поговорить с ним о моем клиенте.

– О, типа характеристики?

– Да. Вроде того.

– Кто ваш клиент?

Джек проигнорировал вопрос.

– Лонни звонит во время рейса?

– Иногда из мотеля, если хочет поболтать.

– Если я дам вам свою визитку, вы передадите ему просьбу позвонить? Он может сделать это за мой счет.

– Я могу передать, но не могу заставить позвонить.

– Вы не знаете, будет ли он дома в субботу?

– Он всегда сидит дома в день после рейса. Говорит, что слишком устает, чтобы идти куда-нибудь. – Она хохотнула. – Вот почему я развлекаюсь пока его нет.

Джек не стал отвечать на показавшееся заигрывание.

– Спасибо за помощь.

– Вы так и не сказали, кто ваш клиент.

– Честно говоря, я не могу. Адвокатская тайна.

На самом деле тайна не распространялась так далеко, но ему не хотелось упоминать имя Тома. Если Лонни замешан, он может попытаться уклониться от встречи или откажется разговаривать о деле.

Слегка потянув за поводок Бринкли, Джек сказал:

– Идем, мальчик.

– Хороший пес, – сказала женщина, пока они шли к машине. – Как его зовут?

– Спасибо. Его зовут Бринкли, – ответил Джек. – И спасибо, что передадите мой номер Лонни, когда он позвонит или вернется.

На обратной дороге в офис Джек обдумывал следующий ход и понял, что его нет. Он изучил папку с делом Тома и знал, что мало что может сделать, если дело дойдет до суда, если не случится невозможное и кто-то другой не признается в ограблении магазина. Кто-то вроде Лонни или Кайла. Джек знал, что подобное происходит только в кино или сериалах. Как он сказал Дженни, Том Гордон обречен. Время близилось к четверти пятого, и Джеку нечего было делать до шести часов, когда он собирался побеседовать с Кайлом Джексоном, так что он решил заехать навестить миссис Доусон.

В детстве Мэри Джейн Кастор Доусон была ему матерью больше, чем родная мать. Он познакомился с ней, когда стал ее садовником. Она с самого начала полюбила его как сына. Ему потребовалось чуть больше времени, чтобы полюбить ее как мать, но со временем это произошло. Он до сих пор спрашивал ее советов по поводу личной жизни, и разговор о Дженни может помочь ему справиться с тем, что начинало его пугать. Он никогда не влюблялся так быстро. Было похоже на землетрясение. Почва под ногами казалась ненадежной, и он надеялся, что все останется невредимым, когда толчки закончатся.

Подъехав к дому, он припарковался и вместе с Бринкли подошел ко входной двери. Миссис Доусон открыла еще до того, как он успел позвонить. На руках она держала свою собаку, Гуся. Странная кличка, но это не в честь породы или птицы, а в честь одного из ее любимых бейсболистов, «Гуся» Госседжа. У нее была привычка называть собак в честь любимых игроков любимой команды «Нью-Йорк Янки». Джек, наоборот, определял клички своих собак при первой встрече. Имена появлялись в голове, как будто их прошептало какое-то божество, ответственное за популяцию собак в мире.

– Джек! Входи! – Она посмотрела на Бринкли. – И ты, Бринкли! Гусь соскучился по тебе!

Бринкли вошел, словно поняв приглашение, и Джек был уверен, что так и было. Миссис Доусон закрыла дверь и опустила Гуся. Он тявкнул на Бринкли, который был намного крупнее, и оба направились к задней двери, чтобы их выпустили на огороженный двор.

– Полагаю, вы, мальчики, хотите погулять и поиграть, – сказала миссис Доусон и выпустила их.

Собаки принялись бегать и бороться. Бринкли старался не навредить более мелкому товарищу.

Повернувшись к Джеку, миссис Доусон спросила:

– Ну, что же привело тебя сюда? Я гадала, когда ты зайдешь поболтать и выпить кофе или чего-нибудь еще.

– У меня оказалось немного свободного времени, и я решил заехать поздороваться.

– Что ж, я рада. Кофе?

Она пошла на кухню варить кофе, хочет он или нет.

– Не откажусь от чашечки, – ответил Джек.

– Садись за стол, и мы сможем поболтать, пока я варю.

Джек сел и осмотрел кухню. Как всегда, это была самая чистая и аккуратная кухня из всех, что он видел.

– Как работа? – спросила миссис Доусон. – Есть новые клиенты?

– Один.

– О? Кто?

– Вы не поверите.

– А ты попробуй.

– Томми Гордон.

Она замерла, не донеся совочек с кофейными зернами до кофемашины, и повернулась к нему.

– Кто?

– Я же говорил, что не поверите.

– С чего тебе браться за его защиту?

– Во-первых, у меня не было выбора. Триша Шелтон назначила меня.

– Триша?! Зачем? Она знает вашу историю. Да у них своя история. Он чуть не сорвал суд Хэнка.

Она продолжила делать кофе.

Джек пересказал доводы Триши, но миссис Доусон не выглядела убежденной. Она все время хмурила лоб, пока он говорил.

– Ну, я знаю, что ты сделаешь все возможное для него, потому что ты таков. Но это как запереть двух собак в комнате с одной миской еды.

– На самом деле, не так. Я давно забыл. Он до сих пор мне не нравится, но все уже в прошлом.

– Я восхищаюсь тобой за это. Мне он тоже не нравится, и я тоже забыла, но она все равно могла бы выбрать для этой работы кого-нибудь другого. Хоть ты и забыл, но не обязательно принуждать тебя к его обществу.

– Все в порядке, миссис Доусон. Я правда не против. Мне нужна работа.

– Ну, если ты так говоришь. Но будь с ним осторожен. Как сказала бы моя мама, в нем нет правды.

Джек улыбнулся.

– Буду иметь в виду.

Он улыбнулся тому, как сильно она была похожа на Джерри, когда дело касалось людей, и ему стало немного грустно за всех вроде Тома. Джек понял, что тот был прав: его приговорили даже до появления в суде.

Пока кофе варился, миссис Доусон села за стол к Джеку.

– Что еще происходит в твоей жизни?

– Забавно, что вы спросили, потому что именно об этом я и хотел поговорить.

– О?

– Да. Понимаете, я вроде как начал встречаться с девушкой.

Она распахнула глаза.

– Правда?

– Да.

– Не слишком юной, я так понимаю. Когда взрослый мужчина встречается с женщиной явно слишком молодой для него, это выглядит сомнительно.

– Нет, не слишком юной. Она всего на несколько лет младше меня.

– Я ее знаю?

– Не уверен. Ее зовут Дженни Уолтон. Она работает в Службе публичных защитников в судебном крыле.

– Я не вращаюсь в суде, а особенно в Службе публичных защитников. У меня нет с ними дел. Если меня обвинят в преступлении, я просто позвоню тебе.

– Буду ждать вашего звонка, – поддразнил Джек.

– Не дождешься. Итак, расскажи мне об этой молодой леди. Она больше, чем просто нравится тебе?

– Ну, мы только пару раз пообедали вместе и вчера я пригласил ее на ужин.

– Куда ты ее водил?

– Ужинать?

– Да.

– Она приезжала ко мне домой.

Миссис Доусон нахмурилась. Ей было почти восемьдесят лет, и когда дело касалось романтических отношений, она была очень старомодна. Первый ужин у него дома казался ей очень вызывающим.

– Ваш первый ужин был у тебя дома?

– Да, но мы были не одни. Шелтоны тоже пришли.

Она заметно расслабилась.

– О, хорошо.

– Но меня кое-что беспокоит.

– Что же?

– Я понимаю, что она нравится мне больше, чем я предполагал. Я все время думаю о ней. И, похоже, это взаимно.

Миссис Доусон, нахмурившись, откинулась на спинку стула.

– Я что-то не улавливаю проблемы. Она нравится тебе. Ты нравишься ей. Разве не поэтому вы встречаетесь?

– Конечно, но я не ожидал, ну, того, что влюблюсь в нее. Это странно. Я хороший адвокат, способный принимать молниеносные решения, но личные отношения для меня как китайская грамота.

– А-а. Понимаю. Ты боишься полюбить.

Это было утверждение, а не вопрос.

– Полагаю так, да.

– Сколько тебе лет, Джек?

– Тридцать шесть.

– Ты всю взрослую жизнь был один. Не думаешь, что пришло время немного остепениться? Может, даже жениться?

– Я ничего не говорил о женитьбе. Еще слишком рано думать об этом.

– Да, еще рано всерьез рассматривать брак с этой леди, но никогда не рано понять, что это возможно. Любовь подкрадывается внезапно. Она не предупреждает. Случается какая-то мелочь, и в результате ты встречаешь кого-то. Вы проводите время, и вдруг ты понимаешь, что этот человек нравится тебе больше, чем ты думал. Начинается все с флирта или слов «давай наслаждаться обществом друг друга». И вот ты уже понимаешь, что не можешь представить жизни без этого человека. Обычно это случается в более раннем возрасте, но в то время ты не был готов верить в долгосрочные отношения из-за своей ситуации. Твои родители не были хорошим примером, вынуждая полагаться только на себя в гораздо более юном возрасте, чем обычно.

– Так что мне делать?

– А что ты хочешь?

– Не уверен. Потому и спрашиваю.

– Ну, ты знаешь меня слишком хорошо, чтобы думать, будто я скажу тебе, что делать. Я могу лишь задать вопросы, чтобы помочь тебе принять решение.

– Тогда спрашивайте, потому что я в растерянности.

– Ты уже сказал, что тебе нравится ее общество. Не так многословно, но это очевидно. И, полагаю, ей тоже нравится твое общество.

– Кажется.

– Вы уже запланировали следующее свидание?

– В пятницу вечером.

– Что планируете делать?

– Ничего особенного. Просто ужин и фильм.

– В ресторане и кинотеатре или у тебя дома? – нахмурилась миссис Доусон.

– В ресторане и кинотеатре.

– Хорошо. Заметно, что она ждет этого свидания, или она ведет себя так, будто делает тебе одолжение?

– Ждет. Может даже больше, чем я.

– Что ж, вот мой совет. Ты можешь делать, что хочешь. Сходите на это свидание и, если захочешь еще, на следующее. Со временем отношения либо завяжутся, либо нет. Если завяжутся, плыви по течению. Если нет, ты получишь ответы на свои вопросы.

– Что, если я полюблю ее?

– Значит полюбишь. Это может быть волшебно, знаешь ли.

– Что, если она меня не полюбит?

– Тогда это разобьет тебе сердце. Не в первый раз и не в последний, хотя предыдущие разочарования не имели отношения к романтике. Ты соберешь осколки и будешь жить дальше. Такова жизнь.

– То есть я должен принять свои чувства и посмотреть, к чему это приведет?

– Я всегда говорила, что ты умный, – улыбнулась она и встала налить кофе.

– А теперь идем в гостиную. Эти стулья неудобные для моего старого тела.

Через сорок минут Джек попрощался с миссис Доусон и поехал в доки Морланда. Он приехал как раз незадолго до шести часов и поздоровался с Джерри, который показал ему Кайла.

Прежде чем подойти, Джек рассмотрел мужчину. Он был жилистым и действовал, как насекомое, которое торопится подготовить дом к буре. Он уверенно передвигался по лодке и спрыгнул на причал ровно в шесть.

Джек шагнул к нему.

– Кайл Джексон?

Тот поднял голову.

– А кто спрашивает?

– Меня зовут Джек Тернер. Я адвокат Тома Гордона.

Кайл заметно расслабился.

– О, хорошо. Чего надо?

– Что вы можете рассказать про Тома?

– Что вы хотите знать?

– Вы с ним хорошие друзья?

– Думаю, можно так сказать.

– Когда вы виделись в последний раз?

Кайл на мгновение задумался.

– Точный день не скажу, но примерно за неделю до его ареста.

– Где вы виделись?

– В «Кирби».

Это был бар, в котором давным-давно работал отец Джека. Его продали много лет назад, но новый владелец сохранил название.

– Когда вы в последний раз были у него дома?

– Не знаю. Может, за несколько дней до этого.

– Вы были с ним в вечер ограбления, в котором его обвиняют?

– Нет. Я был в Орландо. У меня умерла тетя, и в тот день ее хоронили. Я помню – когда Тома арестовали, я понял, что не смогу стать его свидетелем, потому что был в Орландо.

– Как вы добирались до Орландо?

– На машине.

– Какое похоронное бюро занималось погребением?

– К чему столько вопросов?

– Просто проверяю некоторые факты. Связываю концы с концами.

– Кто-то сказал, что это мог сделать я?

– Ну, если и так, разве вы не хотели бы, чтобы я помог вас оправдать?

Кайл пожал плечами:

– Наверное.

– Так какое похоронное бюро занималось погребением вашей тети?

Когда Кайл ответил на все вопросы, Джек сказал:

– Я буду на связи, если что.

Он ушел и сел в машину, помахав Джерри.

Повернувшись к Бринкли, Джек сказал:

– Что ж, это страйк. Надо будет позвонить в похоронное бюро, чтобы проверить, но, думаю, его рассказ подтвердится. Он не успел бы вернуться, чтобы ограбить магазин, а даже если и вернулся, вряд ли бы выбрал для ограбления вечер после долгой поездки.

Джек приехал домой и с удивлением увидел на подъездной дорожке машину Дженни. Когда он подошел к двери, возле нее стояла Дженни с ведерком жареной курицы и бутылкой вина. Несовместимость вина и жареной курицы заставила его рассмеяться.

Ее приезд был неожиданностью, но Джек решил последовать совету миссис Доусон и дать отношениям развиваться своим путем. Если его жизнь разобьется, он соберет осколки.

9

На следующее утро Джек проснулся от звука будильника, и впервые за долгое время ему не хотелось вылезать из кровати. Вечер затянулся дольше, чем он думал. В конце концов они с Дженни оказались на диване, целуясь, как парочка подростков, неожиданно оставшихся вдвоем вечером. Они едва не зашли дальше, но остановились, хотя то, что рано или поздно они окажутся в постели, было очевидно как то, что солнце встает на востоке.

На него вдруг навалилась правда жизни о взрослых отношениях. Или они в итоге поймут, что не подходят друг другу и перестанут встречаться, или будут спать вместе. Такова жизнь, и путь был ясен.

Джеку пришло в голову, что вчера он мог попросить Дженни остаться и она бы согласилась, но он еще не готов к этому. Несмотря на совет миссис Доусон, явная готовность Дженни к следующему шагу вернула его страхи насчет того, что это может стать серьезным.

В Новом Орлеане он жил с женщиной, Кармен Брэндивайн, недолго, но никогда не считал их отношения постоянными. Ему изначально казалось, что они оба понимали, что просто использовали друг друга, чтобы избежать одиночества. У них были моногамные отношения, но не серьезные. По крайней мере с его стороны. Однако, когда они расстались, он обнаружил, что ее чувства были сильнее, чем он думал, но он совсем не любил ее. Главным образом он не мог сладить с ее избалованностью. Кармен с почти маниакальным упорством стремилась получить желаемое. Джек редко вспоминал те отношения, потому что не любил вспоминать боль, которую причинила Кармен, или ее почти сумасшедший характер.

Тем не менее он никогда не испытывал таких чувств к женщине, и его пугало, насколько быстро они развивались. Первое свидание с Дженни за обедом состоялось в среду, затем ужин в воскресенье, снова обед в понедельник и следом обед и жаркие поцелуи вчера вечером.

И недели не прошло, а Джек уже понял, что все идет к тому, что это будут его первые настоящие отношения с женщиной. Часть его задавалась вопросом, почему так долго. Другая часть знала ответ.

Джек не был психологом, но осознавал, что отношения родителей сформировали его взгляды на брак. Большинство людей узнает о ценности отношений на примере отца и матери. Он считал, что в этом и состоит причина стремительного роста числа разводов за последние сто лет. Дети видят, как разводятся их родители, поэтому отношения на всю жизнь становятся редкостью. Общество стало рассматривать брак, как бытовой прибор, который можно заменить.

Джек видел, как настоящей любовью его родителей стал алкоголь. Они не дрались и не ссорились в основном потому, что каждый был счастлив со своей выпивкой. Другой человек – не говоря о самом Джеке – был для них еще одним предметом мебели в доме. Пока у матери было пиво, а у отца – виски, они были довольны. Джек решил, что единственной причиной, по которой он был заинтересован в отношениях с женщиной, было влияние Хэнка и миссис Доусон на его жизнь. Он часто задавался вопросом, кем стал бы без них, и всегда приходил к выводу, что ничего не достиг бы. Вероятнее всего, связался бы с наркотой в подростковом возрасте. Никакой жизни не хватит, чтобы их отблагодарить.

Отчасти Джек понимал, что его страх перед отношениями на самом деле страх неудачи. Он паниковал при мысли, что полюбит только затем, чтобы потом смотреть, как пламя превращается в холодные угли. Ему давно пришло в голову, что детство Кармен было похоже на его собственное, что возможно и повлияло на его чувства к ней.

Однако Дженни оказалась другой. У нее было стабильное детство. Ее отец был успешным и без колебаний выражал любовь. Она мало рассказывала о матери, но Джек знал, что скоро расскажет, и что окажется, что отношения ее родителей прочны.

Дженни прошла через развод, которого не хотела в то время, но, похоже, готова была вляпаться снова. Джек лежал, обдумывая все это, и решил, что настало время поговорить с ней о том, к чему все движется. Ему надо было знать – это просто легкомысленное увлечение или она, как и он, гадает, станет ли это чем-то большим.

Он поморщился от мысли о том, что разговор состоится слишком скоро, но их отношения, похоже, сели на высокоскоростной поезд, и лучше знать раньше, чем позже, надо ли им нажать на тормоз, если не дернуть стоп-кран.

Бросив взгляд на часы на прикроватной тумбочке, Джек понял, что провалялся, размышляя, почти полчаса. Поднявшись, он напомнил, что сам себе начальник и никто его не ждет, поэтому опоздание не проблема, если только кто-нибудь не придет в его офис в поисках адвоката по уголовным делам, что маловероятно.

Джек уставился на телефон и принял решение. Подняв трубку, он набрал Дженни, удивившись, что уже запомнил ее номер.

– Алло.

– Привет.

– Привет! Я надеялась, что это ты.

– Извини, что звоню так рано.

– О нет. Я уже почти час как проснулась. Как раз заканчиваю завтрак и смотрю новости.

– Хорошо.

Последовавшая тишина растянулась до неловкой.

– Так что, ты позвонил просто, чтобы удостовериться, что я не просплю? – спросила Дженни.

– О, извини. Нет, я позвонил узнать, ты предпочитаешь сэндвич с ветчиной и огурцами или еще одну обеденную вылазку со мной.

Она хихикнула.

– Ничего себе, дай подумать. Сложновато выбрать.

– Я подожду.

Она засмеялась.

– Конечно, я могу пойти на обед с тобой.

– Ты уверена? Это сложный выбор.

– На самом деле совсем не сложный.

– Увидимся в двенадцать тридцать?

– Обязательно!

Положив трубку, Джек еще посидел, мысленно прикидывая, как начать разговор про их отношения. Ему не хотелось звучать отчаянно или навязчиво и не хотелось звучать слишком серьезно и пугать ее. Разговор о том, серьезны ли их отношения или нет и нужны просто ради развлечения, будет иметь долгоиграющие последствия. Ему просто надо узнать, на одном ли они шоссе, и дать Дженни понять, что он чувствует по поводу их зарождающихся отношений и почему это для него проблема. Для этого придется рассказать все про свое детство. Надо дать ей возможность продолжать их отношения, какими бы они ни оказались, владея всей полнотой информации. Что-либо другое будет нечестным по отношению к ней, не говоря уже о том, что нечестно по отношению к нему.

Когда утром они с Бринкли прибыли в офис, Джека не ждали людские очереди. Он открылся и начал готовиться к тому, как избежать более строгого приговора для Тома Гордона. То, что его признают виновным, было более или менее решенным делом, несмотря на любые усилия доказать, что он мог этого не совершать. В основном, что бы Джек ни представил суду касательно того, мог ли совершить преступление кто-то другой, это в лучшем случае будет выглядеть как жалкая попытка вызвать обоснованные сомнения, но он понимал, что в долгосрочной перспективе это не сработает. Даже если окажется правдой.

Ближе к половине первого Джек посадил Бринкли в вольер, от души почесал его и пошел забирать Дженни на, как он понимал, их самое важное свидание на сегодняшний день. Заходя в Службу публичных защитников, он приготовился к тому, что может получить от нее плохой ответ.

– Привет! – сказала Дженни, когда он подошел. – Куда хочешь пойти? На этот раз я угощаю.

Это его удивило.

– Я готов оплатить обед. Я же тебя пригласил.

– А на первый обед приглашала я, а платил ты. Так что это в счет того.

Он постарался улыбнуться, и она спросила:

– Ты не против? Ты же не из тех мужчин, которые считают, что должны платить за все?

– Нет, просто не ожидал.

– Мой папа сказал бы, что тебе надо быть осторожнее. Я полна сюрпризов.

Он захотел сменить тему, поэтому спросил:

– Твой папа позвонит тебе, когда получит письмо?

– Да. Обычно мы разговариваем пару раз в неделю.

Джек неловко улыбнулся.

– Хорошо.

– Ты уверен, что все в порядке? Выглядишь расстроенным.

– Нет, я не расстроен.

– Ладно, – сказала она, но звучала неубедительно.

– Раз уж это компенсация за оплату прошлого обеда, давай поедем туда же, в «Перрис». Годится?

– Конечно.

По дороге к «Перрис» они болтали о работе, а когда сели, Дженни спросила:

– Это прощальный обед?

Ее лицо сморщилось, как будто она ждала, что он подтвердит.

– Что? Нет. Ничего подобного. Я просто, ну, мне надо поговорить с тобой кое о чем, и я не очень рад.

Мгновение она сидела неподвижно, глаза выдавали ее беспокойство.

– Ладно, – наконец сказала она. – О чем тебе надо поговорить со мной?

Джек тяжело вздохнул:

– О наших отношениях.

– О?

– Да. Видишь ли, ты мне очень нравишься. Мне правда нравится быть с тобой. И мне бы хотелось как-то обсудить, к чему, по-твоему, это все может идти.

– Ох. – Ее вид заставил его напрячься. – Я тебя отпугиваю? Я вчера задумалась, не слишком ли далеко зашла, заявившись с ужином без звонка. Просто хотела сделать тебе сюрприз.

– Я понимаю. Это и был сюрприз. Хороший. Просто я чувствую, что привязываюсь к тебе больше, чем ожидал, и мне надо знать твои мысли по поводу нас.

– Давай просто скажем, что чувства взаимны. Я не знаю, к чему все идет, но хочу узнать.

– Тебя не пугает, что все может стать серьезным?

– Немного. В основном я боюсь, что для меня будет серьезно, а для тебя нет.

– Хорошо, тогда чувства в высшей мере взаимны, – сказал Джек, посмеиваясь, чтобы разрядить напряжение, которое ощущал.

Дженни будто заново задышала.

– Значит, ты боишься того же самого?

– Да.

Она улыбнулась, и он заметил показавшиеся в ее глазах слезы.

– Тогда, думаю, мы на верном пути. Мне правда нравится быть с тобой, и если так пойдет и дальше, возможно я влюблюсь в тебя. Но окажи мне услугу, ладно?

– Какую?

– Если в какой-то момент ты поймешь, что тебе это не подходит, дай мне знать. Сразу же.

– Если ты пообещаешь то же.

Дженни широко улыбнулась:

– Договорились.

Джек протянул правую руку, чтобы скрепить сделку, но она оттолкнула ее.

– О, так не пойдет, парень!

Она потянулась через стол и поцеловала его, этот жест заставил его улыбнуться.

– Есть еще кое-что, о чем тебе следует знать, – сказал он.

– Что? На самом деле ты грабитель банков в бегах?

– Нет, мое детство было совсем не таким, как у тебя. Я уже рассказывал, родители любили меня, но они понятия не имели, как это выражать. В результате я могу быть отстраненным. На самом деле я не очень знаю, как иметь долгосрочные отношения.

– Ты никогда раньше не встречался?

– Встречался. Просто никогда не чувствовал такое. В Новом Орлеане я недолго жил с женщиной, но для нас обоих это был случай из разряда «лучше так, чем одному». Между нами не было взаимного романтического чувства, просто что-то вроде соседей, которые занимаются сексом.

Он решил не рассказывать, как обидел Кармен. Ему было стыдно за эту маленькую ложь, но он знал, что так будет лучше.

– Да, я слышала о соседях с привилегиями. Должно быть, это странно.

– Не особо. Нас обоих вырастили родители, которые не выражали свою любовь. Полагаю, мне повезло, что я встретил Хэнка и миссис Доусон. Говорят, что первым университетом для ребенка является дом. До встречи с ними у меня не было настоящей семьи. Они показали мне, что такое любовь, но я никогда не видел, каково это, когда родители любят друг друга. Мои мать и отец больше любили каждый свою выпивку.

Дженни взяла его за руку.

– Мне жаль, что твоя жизнь была такой.

– Ну, как я говорил, по крайней мере я встретил людей, которые показали мне, что такое родительская любовь.

Она улыбнулась.

– Если это перерастет во что-то более серьезное, может быть я стану той, кто научит тебя романтической любви.

Ее слова заставили его запихнуть воспоминания о Кармен подальше.

Официант принес еду, и они принялись за обед, перейдя к другим темам. Настроение было расслабленным, и, провожая ее на работу, Джек спросил:

– Ты не планируешь еще один ужин сюрприз?

– Если я скажу, это уже не будет сюрпризом, правда?

– Наверное.

Когда Дженни села за стол, он сказал:

– Увидимся вечером.

Она засмеялась.

– От тебя ничего не скроешь.

10

Следующим утром Джек проснулся в четыре минуты шестого, если верить часам на тумбочке. Он лежал, полностью проснувшийся, и прокручивал в голове вчерашний вечер в попытке понять. Дженни заехала в магазин за продуктами и приехала с двумя сумками. Она купила стейки, картошку, свежую спаржу и лимонный тарт на десерт. Вечер проигрывался в его голове, а он лежал и гадал, что же с ним не так.

– Знаешь, у меня есть продукты, – сказал Джек.

– Я знаю, но мы не обсуждали, что будем есть, и я не хотела грузить тебя.

– Мило с твоей стороны.

– Итак, что мы ели бы, если бы я не заехала за стейками?

Он на мгновение задумался.

– Давай просто скажем, хорошо, что ты заехала за чем-то. Я действительно не подумал об этом.

Они поужинали и перебрались в комнату выпить вина и, по ее выражению, «познакомиться поближе». В итоге они опять превратились в подростков, и Дженни спросила:

– Хочешь, чтобы я осталась?

Джек никак не мог отделаться от мысли о том, как она все берет в свои руки, начиная с приглашения на первый обед, и вот теперь предлагает остаться на ночь. Он не считал ее навязчивой, но зато считал бойкой. Его это восхищало и пугало. Одна часть Джека понимала, что мир пришел к равноправию в отношениях, но другая боялась последствий предложения – хороших или плохих – для него и его жизни.

Дженни моментально заметила страх в его взгляде, и по ее глазам Джек понял, что она тут же пожалела о своем вопросе.

На этом их вечер закончился.

– Прости. Ты, наверное, считаешь меня ужасной за то, что спросила такое.

– Нет. Просто я еще не готов.

– Я не прыгаю в койку к парням.

– Я знаю. – Он подумал, что сказать дальше. – А как же работа? Тебе не надо было бы уехать рано, чтобы успеть собраться?

– О Боже! Не так я все это представляла, – сказала она, сильно покраснев. – Я собрала сумку на всякий случай.

– Правда?

– Да. Я не странная или что. Просто подумала, что мы весьма разгорячились вчера вечером, и в этот раз ты можешь попросить меня остаться. Мне не хотелось бы отказываться из-за того, что завтра на работу.

Джек не знал, что ответить, смирившись с тем, насколько готова она была остаться на ночь.

Вскоре после этого Дженни уехала, и он всю ночь чувствовал себя ужасно, заснул далеко за полночь и проснулся очень рано.

Снова взглянув на часы, он обнаружил, что с тех пор как он проснулся, думая о ней и о том, что с этим делать, пролетело уже полтора часа.

Джек знал, что Дженни уже не спала и готовилась к новому дню – она упоминала, что просыпается в шесть, чтобы насладиться ленивым утром, прежде чем уйти на работу в восемь, – и решился позвонить.

Все еще не зная, что сказать, он поднял трубку и набрал ее номер.

– Алло.

– Прости за вчерашний вечер.

Дженни помолчала.

– Я надеялась, что это ты. Мне жаль, что торопила тебя. Вот мы только говорили о том, к чему все идет, а я втопила газ. Просто… – Она замолчала, и он ждал, когда она продолжит. – Я не хочу тебя потерять. – Еще одна пауза. – Я влюбляюсь в тебя, Джек. Прости, если это тебя пугает, но я не могу продолжать так. Ты самый потрясающий мужчина, которого я встречала.

– Мы встречаемся всего неделю.

– Наверное, я как мама. В день встречи с моим отцом она поняла, что он тот, за кого она хочет выйти замуж. Полагаю, у некоторых людей так бывает. Ее мама была такой же.

Джек помолчал, переваривая ее слова и не совсем понимая их значение. Дженни решила, что хочет за него замуж? Это она хотела сказать?

– Джек, ты хочешь продолжать встречаться со мной?

– Абсолютно.

Ему даже не надо было думать об этом.

– Можно мне снова приехать сегодня вечером?

– Если хочешь.

– Хочу. Что на ужин?

– Запеченная курица подойдет?

– Звучит здорово. Увидимся в шесть.

– У меня есть вопрос, – сказал он. – Когда ты пригласишь меня к себе?

– Ну, у меня крохотная квартирка с одной спальней. Там едва хватает места, чтобы развернуться.

– Я не против.

Ее молчание выдавало, что она оглядывается вокруг на беспорядок, который требовал уборки.

– Как насчет этих выходных? Можешь прийти на обед или еще что.

– Годится.

Положив трубку, Джек сидел и думал о разговоре и о том, что сегодняшний вечер будет большим шагом в отношениях. Поправочка, подумал он. Это не отношения. Это любовь.

– Джек Тернер, – обратился он вслух к себе. – Кажется, ты влюбился.

Он не знал точно, что думать об этом, но улыбка, поприветствовавшая его в зеркале, говорила о многом. Может, он был готов влюбиться больше, чем думал. Он усмехнулся, думая, что сказала бы миссис Доусон.

Джек заехал в офис, оставил там Бринкли, после чего поехал в тюрьму. По дороге заметил придорожный лоток с цветами и представил, как Дженни чувствовала себя вчера после его реакции на ее предложение. Он остановился, купил яркий букет и маленькую стеклянную вазу, чтобы было куда его поставить. Перед тем, как навестить Тома, он зашел в судебное крыло с цветами и вазой, прошел в мужской туалет, чтобы наполнить ее водой, и направился к Службе публичных защитников.

Когда он вошел, Дженни разговаривала по телефону, одновременно делая заметки, так что не видела его до тех пор, пока не положила трубку. Подняв голову, она ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Даже мой бывший муж никогда не покупал мне цветы. И на годовщину тоже.

Она встала, обошла стол и обняла его.

– Давай, Дженни! – крикнула одна из ее коллег.

Дженни повернулась к женщине, улыбнулась, потом рассмеялась.

Она легко поцеловала его:

– Увидимся вечером.

Это был намек, что ему пора. Развернувшись, Джек вышел из офиса и перешел через улицу к тюрьме, где его ждал еще один сюрприз.

Когда Том Гордон вошел в комнату и его пристегнули к столу наручниками, он спросил:

– Итак, как прошло с Кайлом и Лонни?

– У Кайла алиби. Его не было в городе в вечер ограбления. Он был в Орландо на похоронах тети.

– А Лонни?

– Я еще не разговаривал с ним. Он уехал в рейс.

– Когда ты с ним поговоришь?

– Надеюсь, в пятницу вечером или в субботу. Я передал сообщение через его девушку.

– Как она выглядела?

– Худая. Брюнетка. Довольно высокая.

– Это Элиз. Хорошо. Она передаст сообщение.

– Я сделал вид, что мне нужен свидетель для характеристики. Не хотел, чтобы он подумал, что ты предположил, будто он мог взять твой пистолет и воспользоваться им для ограбления.

Том кивнул.

– Да, он точно не перезвонит, если будет думать, что его подозревают.

Джек посчитал, что «подозревают» слишком сильно сказано, но пока сойдет. «Объект оперативного интереса» было бы точнее.

– Я собираюсь подать на снижение залога. Посмотрим, как пойдет.

– Ладно, но все равно сомневаюсь, что смогу его заплатить. У меня мало денег.

– Думаю, у меня получится уговорить судью Шелтон на что-нибудь, что ты сможешь себе позволить. Но если сбежишь, я самолично тебя выслежу.

– Да не сбегу я. Это глупо. Ни разу еще не слышал, чтобы кто-то умудрился сбежать и не попасться. Поручители такого не любят, им дешевле вернуть тебя, и они могут сделать это весьма болезненно. Они чертовски хороши в выслеживании людей.

– Может, мне нанять одного из них, чтобы отыскать брата, – пошутил Джек.

– Ты не знаешь, где он?

– Нет. Я не видел его с тех пор, как он записался в морскую пехоту. Знаю только, что его отправили во Вьетнам. Я даже не в курсе, вернулся ли он живым.

– О, он жив. По крайней мере был три года назад.

Джек потрясенно уставился на Тома.

– Откуда ты знаешь?

– Сидели вместе. В смысле, мы не тусовались. Я почти не знал его, когда он жил здесь, но он был в тюрьме. Сидел за кражу со взломом и хранение наркотиков.

Джек с трудом осознал неожиданную новость.

– В какой тюрьме?

– В Рейфорде, – сказал Том название самой печально известной тюрьмы Флориды.

– Когда это было?

– В восемьдесят девятом. Я был там, когда казнили Банди.

Том сказал это с гордостью, как будто это какое-то достижение или минута славы.

Джек записал. Он свяжется с тюремным архивом, а также поищет судебные протоколы за время, предшествующее казни Банди.

– Ты знаешь, где он совершил кражу со взломом?

– Не-а. Мы никогда не говорили так долго. Самый длинный наш разговор длился всего несколько минут. Ну, знаешь, кто за что сел, такое.

– Что еще ты можешь мне рассказать?

– Он сильно хромал. Я спросил, почему, а он ответил только: «Вьетнам». Больше он ничего не рассказывал, но, полагаю, его там ранили.

Джек не знал, что сказать. Казалось странным, что он защищает человека, который видел Рика каких-то три года назад.

– Он вышел, пока ты был там?

– Не, но должен был выйти вскоре после меня. Это все, что я знаю.

Мгновение Джек таращился на Тома Гордона, лишившись дара речи. Собравшись с мыслями после такой сногсшибательной новости, он смог перейти к делу, но разум все еще отвлекался на то, что он только что узнал. В конце встречи Джек сказал Тому, что зайдет на следующий день, чтобы обсудить выступление перед судьей Шелтон, когда они будут просить о снижении залога. Джек планировал сделать это сегодня, но не мог сосредоточиться, так как его одолевали мысли о том, что найти брата может оказаться гораздо легче, чем он думал.

– Может, получится вытащить тебя под домашний арест. Ты согласен носить на ноге электронный браслет, который будет отслеживать твое местонахождение все время?

– Я слышал о таких. Они показывают, где я?

– Да. Его нельзя снять, но если ты умудришься, то тебе выпишут ордер на арест, и тогда залог станет несбыточной мечтой.

Том коснулся избитого лица.

– Это все равно лучше, чем здесь.

Пока Джек собирал портфель, Том сказал:

– Ты правда думаешь, что она может выпустить меня под домашний арест?

– Если обвинение не будет слишком возражать, наверное, да. – Джек подумал о словах Триши насчет того, что она не хочет выглядеть предвзятой. – Ты можешь предложить рассказать ей, кто подговорил тебя лжесвидетельствовать против Хэнка.

Это была шутка, но реакция Тома оказалась бурной.

– Я ни за что никому не расскажу это!

– Да я пошутил, – сказал Джек, гадая, почему Том так завелся.

Вернувшись к себе в офис, Джек написал ходатайство с просьбой освободить Тома под домашний арест за небольшой залог. Закончив с этим, он написал письмо начальнику тюрьмы Рейфорд.

11

8 июня 1969 г.

Рик пялился в окно на залитую солнцем улицу внизу. Он приехал в Гонолулу в начале апреля и восстанавливал бедро. Ему сказали, что скоро его переведут на новое место службы. Он ждал только приказа отправляться.

Врачи решили, что больше ничего не могут сделать с его травмой, и реабилитация должна заключаться в укреплении мышц. Рика эта новость не обрадовала, но он надеялся найти морфий как только получит увольнительную. Рядом с военными базами всегда полно наркотиков, потому что много молодых людей и девушек поддерживают бизнес на плаву.

Теперь Рик заметно хромал при ходьбе, но это было лучше, чем ездить в инвалидном кресле. Он продолжал напоминать себе, что могло быть и хуже, но это редко помогало. Сейчас тоже достаточно плохо, и Рик гадал, насколько ужасной будет жизнь, когда он станет стариком в сорок или пятьдесят, если предположить, что доживет до такого возраста. Окажется ли он в итоге все равно в инвалидном кресле?

В Гонолулу было хорошо и тепло. Рик ходил на гавайские пляжи на южном берегу так часто, как мог. Они напоминали ему дом, хотя волны здесь затмевали дентонские. Дома классным считался серфинг при волнах высотой от шести до восьми футов, и то это обычно случалось, когда в заливе бушевал ураган, центр которого находился к западу от Дентона. Здесь же, на южном побережье, летом они иногда возвышались на пятнадцать или двадцать футов над поверхностью, и Рик слышал, что волны северного побережья могут быть опасными в зимние месяцы.

Конечно, теперь серфинг ему недоступен. Вьетнамский снайпер проследил за этим. Словно чтобы подчеркнуть реальность, Рик уже знал, что на новом месте будет перебирать бумажки.

Мимо палаты, поздоровавшись с ребятами, прошла Дана, одна из медсестер на его этаже. Рик дюжину раз приглашал ее на свидание, и каждый раз она отклоняла его предложения. Конечно, почти каждый в палате делал то же и непременно был отшит. Рик недавно услышал, что Дана встречается с доктором, так что решил, что ни у кого из них нет шансов, но это не причина не попробовать еще раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пер. Смирновой А. С.

Вернуться

2

Вьетконговцы – участники Вьетнамской войны, сражавшиеся на стороне Национального фронта освобождения Южного Вьетнама, известного как Вьетконг.

Вернуться

3

Мачизм – проявление агрессивной маскулинности.

Вернуться

4

На английском «God» и «dog».

Вернуться