Ника Светлая
Неживая

Copyright © Ника Светлая, 2022

© Анастасия Васильева, иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Посвящаю моей первой читательнице Полине.

Если вы однажды поддержите начинающего писателя, то когда-нибудь он посвятит вам книгу.

Недалекое будущее

Тайна у Киры появилась слишком рано. Восемь лет – еще совсем ребенок, но в ту ночь все было преждевременным. Теперь ей тридцать четыре, и новые секреты больше не помещаются в крошечном дневнике с замком в виде сердечка. Она сидит напротив подвыпившего бармена, заказывает вторую ананасовую «маргариту» и не знает, что девушку, которую она ищет, закопал на заднем дворе этот парень за стойкой.

Бармен бросает в шейкер два крупных кубика льда, заливает текилой, ликером и соком, умело отмеривая джиггером каждую унцию[1]. Закрывает и ловко встряхивает стальной стакан, ударяя ладонью по донышку, и тонкой струйкой льет густую смесь в украшенный сахарной каймой бокал. Кира наблюдает, как напиток скользит по гладкой поверхности стекла и медленно заполняет пустоту. Кира нервно грызет ногти, как будто ей снова восемь. Она не слышит ни шума голосов вокруг, ни динамичного ритма музыки в колонках – только свое сердцебиение. Сердце той, кого она ищет, не бьется.

Бармен украшает бокал ананасовой долькой и ставит коктейль на пробковый подстаканник. Его голос дрожит, как и руки. Бар не успел открыться, как он уже опрокинул два бокала виски. На его счастье, все посетители либо пьяны, либо заняты разговорами. Его смущает единственная подозрительная посетительница. Она – в эффектном дорогом платье, с салонной укладкой – не вписывается сюда. Такие девушки не приходят в бар после работы. Но, кажется, у нее был плохой день, поэтому она не заметит его нервной дрожи и паники в глазах. Ему не страшно, если кто-то заподозрит, что он пьян. Главное – чтобы никто не догадался, что на заднем дворе бара, недалеко от мусорных баков, на глубине полуметра лежит девушка, с которой он познакомился чуть больше суток назад.

– Алекс! – крикнули из зала. – Повтори нам пиво.

Кира вздрагивает, вытягивается стрункой, будто на планерке перед начальством. Тонкие бледные пальцы с аккуратным ярко-красным маникюром крепко сжали ножку бокала.

Бармен, он же официант, хватает пиво, срывает крышки привычным ударом о край барной стойки и несет клиентам четыре бутылки за раз – по две в каждой руке. Он чуть не споткнулся, ноги заплетались, как и язык: он привык работать под градусом, но сегодня виной не виски, а страх.

Кира

Насколько же человек изолирован от друзей, от семьи, от жизни, если у него есть тайна. Кира думала об этом тысячу раз со смесью горечи, обиды, злости и стыда.

На сеансе у психолога девушка рассказывала о тайне: сначала – слишком сухо, будто это новостная заметка, потом – слишком эмоционально, утопая в слезах. После двадцати встреч в кабинете, на пружинистом диване с яркими подушками горчичного цвета, она рассуждала спокойно, с принятием. Это помогло, но ненадолго.

Тогда же в голове укрепилась мысль, что тайны заставляют человека ограждаться от самых близких людей. Если человеку есть что скрывать, он теряет связь с родными, друзьями и со всем миром.

Впервые о теории тайн она подумала в четырнадцать, когда мальчик, который ей нравился, попытался ее поцеловать и одновременно ухватиться за грудь. Кира резко ударила его по запястью и отпрянула. Мальчишка оторопел, а когда пришел в себя, назвал сумасшедшей дурой. На следующий день в довесок к «узкоглазой» приклеилась новая кличка – «дикарка».

Кира привыкла к буллингу с начальной школы: дочь корейского иммигранта и русской красавицы была очень похожа на отца и сильно отличалась от сверстников. Дети ее невзлюбили сразу, и дело было даже не во внешности: узких глазах, черных, прямых, будто выглаженных утюжком волосах, густых бровях – она была ни при чем. Одноклассники не выносили ее холодность и отстраненность, считая высокомерной. И она казалась чересчур умной, будто бы знала ответы на все вопросы тестов. Кира старалась не замечать едких подколок за спиной; даже если ее вещи случайно падали на пол на перемене или кто-то сдергивал шапку на ходу и бросал в сугроб, она держала себя в руках и не раздувала скандала. Внутри в такие моменты все сковывало льдом обиды, но Кира старалась не подавать вида. С годами ей это удавалось все лучше и лучше. Она знала, что унижения закончатся быстро, если к ней потеряют интерес. Так и происходило. Важно было не привлекать к себе внимания, не говорить громко, не надевать излишне яркую одежду, не вступать в споры.

Несмотря на травлю, Кира никогда не была одиночкой, у нее были подруги, с которыми она проводила время, делилась секретами и косметикой. Компания из трех подруг собралась вокруг нее с первого класса и сохранилась вплоть до окончания школы. Подруги почти всегда занимали вторую и третью парты последнего ряда, у стены. В кабинете химии и физики столы стояли в два ряда, и рассадка всякий раз превращалась в войну.

Кира была тихой и неприметной ученицей, редко поднимала руку, однако, если ее вызывали к доске, она отвечала четко и правильно, но не без волнения. С подругами она вела себя свободно и легко, и сама удивлялась тому, как заливисто они хохотали над ее шуткой, или как завороженно слушали, пока она пересказывала истории отца о Корее. Но стоило ей попасть в незнакомую компанию, как она не могла вымолвить ни слова. Особенно сложно было, если там присутствовали парни. Отношения с противоположным полом не складывались. В голове Кира прокручивала все возможные диалоги; потом она научится влюблять в себя людей, но в юности недоброжелатели не давали ей шанса, фыркая и обзывая при встрече.

Родители Киры много работали, чтобы дать детям образование. Небольшой магазин, который они открыли в конце девяностых, превратился в сеть, которую потом выгодно продали федеральной компании. Этих денег хватило, чтобы оплатить учебу в США. Но и в детстве Кира ни в чем не нуждалась: мама покупала ей красивые платья, узкие модные джинсы с заниженной талией и блестками, открытые топы на лето. Но дочь ничего из этого не носила и все раздавала подругам. Мама сдалась и стала просто давать деньги, и Кира нашла свой стиль – просторную одежду на размер больше. Это помогало скрывать тело и давало чувство безопасности, которое исчезло навсегда после одного случая с мальчиком из седьмого класса. Кира и дальше будет носить свободные вещи, но теперь будет знать, что они ее не защитят.

Они сидели в его комнате, парень рассказывал про машины и футбол, а потом попытался поцеловать и прикоснуться к груди, но Кира дала отпор, будто не хотела этого, будто до этого они не встречались целые три недели, не ходили за ручку, не обнимались на прощание. Кира не смогла объяснить мальчику причину своего поведения, не смогла рассказать подругам, из-за чего она отвергла парня. В четырнадцать она сама не знала точных ответов, в четырнадцать родилась теория о тайнах.

Кира выросла, уехала из России, окончила Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе и устроилась на работу. Но тайна по-прежнему хранилась в сердце, сковывала движения, ограждала от людей, не давала покоя по ночам и заставляла жить иначе. Теория работала. И Кира часто находила ей подтверждение. Однажды ей позвонила давняя подруга и попросила о встрече; она узнала, что ее мать уже три месяца как борется с раком и все это время скрывает правду от единственной дочери. Кира знала, почему люди молчат о болезни. Теория о тайнах: подпункт «горе». Ты не можешь ни с кем разделить горе, сколько бы ни говорили об этом психологи: горе разделить нельзя. Оно только твое, болезнь только твоя, смерть ждет только тебя. Поэтому онкобольные часто молчат, узнав о диагнозе. Сложно хранить секрет, если живешь с мужем или женой, но, когда ты в доме одна, скрывать тайну проще. В молчании нет намерения обидеть, оградить или разыграть роль мученицы. В минуту горя наступает осознание, что ты одна. Даже если у тебя десять детей, любящий муж, много друзей и живы старики родители, ты одна с этой болезнью и одна отправишься в мир иной.

Кира прекрасно понимала тех, кто хранит тайны, потому что свое горе она ни с кем не делила долгие двадцать четыре года. И, сколько бы ни было рядом родных и близких, сложно открыться хоть кому-то. Терапия помогает, но прошлое не отпускает, оно с тобой навсегда. Ты будто идешь по мосткам, уверенно смотришь в будущее, шагаешь твердо, но под настилом тебя ждет болото воспоминаний, и стоит только оступиться или даже посмотреть вниз… Хлюп! Ты тонешь, и нужно все больше сил, чтобы выбраться.

Только когда у Киры появилась цель, она придала ей силы и уверенности. Тогда девушка смогла раскрыть тайну. И в этот момент стена между ней и всем миром рухнула. Теория тайн перестает работать, стоит только начать говорить. И Кира начала: сначала негромко, следом во весь голос, а потом и с трибун, на весь мир. Но чтобы оказаться в этой точке, ей пришлось пройти долгий путь.

Первая работа Киры заключалась в привлечении инвесторов в разные проекты. У нее были связи, нужные знакомства, понимание рынка, и она умела влюблять в себя людей. Девушка тщательно отбирала проекты и бралась лишь за те, в которых видела потенциал и изюминку. А потом ночи напролет создавала презентации, где подробно описывала бизнес-идею, рассказывала о тонкостях и преимуществах, о прибыли и перспективах. У них с клиентом был всего один шанс произвести первое впечатление и убедить инвесторов. Киру охватывал азарт на несколько дней или недель, и порой среди ночи она вскакивала и бежала к огромной пробковой доске, которая была увешана стикерами, исписанными листами, фотографиями. И записывала идею на бумагу, крепила яркой канцелярской кнопкой, отходила на два шага назад, долго рассматривала доску, будто произведение искусства в музее, оценивала новый элемент пазла. Если ее все устраивало, то ложилась спать, чтобы утром обдумать на свежую голову. Если что-то вызывало сомнение, то Кира рассуждала, прикидывала, вела дискуссию сама с собой и при этом быстро ходила туда-сюда босиком. Сначала ночные бдения не выходили за рамки ее комнаты, потому что в соседней спала подруга. Позже замыслы рождались, пока Кира разгуливала в домашней пижаме по гостиной в просторной квартире, которую предоставил работодатель.

Сейчас девушка сменила работу и продвигала один-единственный продукт. Создавать презентации больше не требовалось, но привычка записывать идеи по ночам осталась, вместе со старой пробковой доской. Теперь Кира из спальни шла через весь дом в кабинет и записывала не только рабочие идеи, но и свои озарения, мысли и чувства. Она структурировала, меняла местами, выстраивала закономерности и зарисовывала ряды мыслей. Однажды во время ночного мозгового штурма Кира решила бросить парня, потому что конечная цель отношений им виделась по-разному. Вечером они заснули вместе, а наутро девушка предложила расстаться.

В одну такую ночь много лет назад, когда мозг кипел и свистел, как металлический чайник на плите, возникла безумная идея. Кира уже тогда знала, что этот проект – на миллион; он станет ее детищем, делом всей жизни. Тогда же Кира оформила два первых слайда презентации. Мысль зрела днями, ночами, неделями, месяцами. Крутилась в голове, пока Кира ввязывалась в новые бесперспективные отношения, пила в баре с друзьями, обставляла незнакомцев в покер, принимала душ, заваривала кофе, занималась спортом. Идея не отпускала ее, как и тайна. И когда они сплелись воедино, родились оставшиеся двадцать восемь страниц проекта. Лучшее ее творение!

Но идея без денег – ничто, поэтому долгие полтора года Кира искала подходящих инвесторов. Нужен был не престарелый магнат, который мог бы рискнуть миллиардами. Оценить идею способен только новатор, молодой, дерзкий революционер. Кира прошерстила весь список миллионеров Forbes, от последней строчки до первой, и не нашла ни одного кандидата. Состоявшиеся успешные люди ни за что не пожелали бы ввязываться в авантюру. Но кто ищет, тот находит. И рыба сама приплыла в сети в лице миллионера Джозефа Беша. Высокий стройный мужчина в дорогом костюме с эксклюзивными часами на руке. Привлекательным его делали аксессуары и одежда, потому что внешность у него была самая заурядная: широко расставленные глаза, густые брови, короткая стрижка и гладковыбритые щеки.

Уже в семнадцать Джозеф открыл первый магазин, потом – торговый центр, и, когда появились деньги на второй, он решил все инвестировать в акции, облигации и молодые перспективные стартапы. Он не прогадал: одна из компаний выстрелила буквально через год, и молодой бизнесмен сделал первый миллион. В двадцать пять он был весомым игроком на рынке, вложился в недвижимость, инвестировал в передовые проекты, обзавелся семьей, сыграл шумную свадьбу, арендовав остров. А уже в двадцать семь со скандалом развелся, отдал две трети состояния бывшей жене и сыну. Потом кутеж, вождение в нетрезвом виде, пара неудачных сделок – и его банковские счета потеряли лишние ноли. Но деньги были, их нужно было лишь удачно вложить.

Киру свел с Джозефом ее бывший шеф, который тоже был заинтересован в том, чтобы все сложилось. Ему обещали процент с продажи первой партии товара.

– Если идея выстрелит, – говорил он и почесывал лысый затылок, – это перевернет мир.

Кира умела располагать к себе людей, умела убеждать, умела заставить поверить в идею. Она по-прежнему носила одежду на размер больше. Так она чувствовала себя увереннее. Ее волосы всегда были одной длины – до плеч, минимум макияжа и пара скромных аксессуаров. Все в ней говорило о профессионализме: то, как она немного наклоняла голову, когда слушала, смотрела в глаза и сдержанно улыбалась, как легко работала с возражениями и умела превращать минусы в плюсы. И ей не было равных, когда она брала слово. Девушка мастерски меняла интонацию – от вкрадчивого кошачьего мурчания до львиного рыка. Киру можно было слушать часами, но Джозефу Бешу было достаточно тридцати семи минут, чтобы принять положительное решение. Он, естественно, не озвучил его, назначив повторную встречу через неделю, а потом взял паузу еще на четырнадцать дней, после чего позвонил Кире на мобильный и дал добро. Так на свет появилась корпорация по производству роботов для личного пользования.

Никто и никогда открыто не говорил о том, что означает «личное пользование». Роботы должны были уметь наливать чай, пользоваться простейшей бытовой техникой, поддерживать легкую дружескую беседу. Будто интеллект Siri поместили в роскошное тело. Они смогут скрасить вечер одиноким людям, работать на ресепшене, обслуживать посетителей в киоске с мороженым. Они смогут помочь людям с тревожным расстройством и инвалидам, в них можно будет загрузить программу поддерживающей беседы. Идея была абсолютно не новой. Но Кира и Джозеф обмолвились, что среди прочего уникальная партия роботов будет полной анатомической копией человека. Во всем. Тогда у корпорации появились первые противники.

«Джозеф Беш и Кира Мей – сумасшедшие новаторы», «Каждой твари по паре. Как миллионер решил подарить маньякам игрушку», «Побойтесь бога: не развращайте детей» – эти и другие заголовки теперь пестрели всюду. Разработчики, инженеры, конструкторы, дизайнеры и программисты даже не приступили к работе. Завод по производству роботов еще не получил в аренду землю для строительства. Все оставалось на уровне идеи, но шум в прессе поднялся на весь мир, а преград возникло так много, что главный инвестор готов был бросить затею, даже не начав. Но Кира убедила Джозефа дать ей еще один шанс. И пришла на популярное ток-шоу, где решила применить свое главное оружие – правду.

Кира попросила гримеров использовать как можно меньше макияжа, чтобы выглядеть естественно, к тому же она знала: без слез не обойтись. Противники желали уличить ее во лжи и во всем видели подвох: в темной просторной одежде, в единственном украшении поверх черной водолазки с высоким воротником. Но никто не знал, что сердечко на длинной цепочке то же, которое девушка носила еще в школе. А мешковатая одежда нужна Кире, чтобы чувствовать себя увереннее.

– Здравствуйте, уважаемые зрители, – начал ведущий Марк Норберг. Он эмоционально жестикулировал и широко улыбался: зубы были такими же белыми, как и его рубашка. – Сегодня в нашей студии девушка, чье лицо не сходит с таблоидов уже больше полугода. Интернет пестрит именем Киры Мей, поэтому представлять ее бессмысленно, но я все-таки это сделаю. Встречайте! Одна из основательниц AI03-Corporation. Аплодисменты!

Зрители в рядах громко захлопали; никто не крикнул осуждающе, хотя надписи на плакатах были красноречивыми: «Кира Мей – ведьма», «Стоп разврату!». Режиссер перед началом съемок дал четкую установку: никаких выкриков, аплодисменты тогда, когда ассистент за кадром подаст знак. Кроме того, зрители должны были внимательно следить за ведущим: если он начнет хлопать, нужно последовать его примеру. И люди сидели смирно под жаром софитов, которые светили прямо им в лица и непрерывно гудели. Они молча держали в руках плакаты, потому что этого им никто не запретил. Режиссер же был рад, что плакаты появятся в кадре. Резонанс на руку каналу: это демонстрация объективности редакции. Хотя быть беспристрастными сложно, если директор канала получает чек на круглую сумму сверх официальной платы за участие в шоу. Кира Мей и Джозеф Беш отдали за участие большие деньги. К тому же канал выгодно продал рекламу и вел трансляцию на стриминговой площадке, где десятки компаний также оплатили место. Даже местная церковь приобрела местечко на сайте, в самом низу, ради чего им пришлось обнулить счета пожертвований. На крошечном рекламном макете представители церкви призывали одуматься и дать отпор безумцам.

Аплодисменты в студии долго не стихали, и Кира немного расслабилась. Все это время ассистент за кадром подавал сигнал продолжать. И только когда он опустил руку, зрители подняли свои плакаты. Но Кира уже не видела их.

– Приветствую всех. И спасибо большое вам, Марк, что пригласили сегодня на вашу передачу. Для меня это было большой неожиданностью.

Марк и Кира улыбались друг другу сдержанно и искренне.

– Мы не могли этого не сделать после новости о судебном иске. Накал страстей вокруг компании достиг пика, – проговорил ведущий со всей серьезностью и нахмурил седые брови. Потом немного откинулся на спинку кресла и коснулся пуговицы на темно-синем пиджаке: старая бессознательная привычка. Он проделывал это каждый раз, когда разговор казался ему непростым.

– Да, это действительно так.

– Как вы себя чувствуете после таких новостей?

– Держусь, потому что верю: миру нужен наш проект. – Кира отвечала спокойно, но не старалась скрыть нервозность.

– Мы много слышали о вашей идее, но, кажется, вы ни разу не рассказывали о том, как она зародилась.

Кира вспомнила, как это было. Ночь и первые два слайда. В квартире было так тихо, что можно было услышать, как всплывают и лопаются пузырьки воздуха в бокале с минеральной водой. Сначала они плотно покрывали стеклянные стенки изнутри, но к утру газ окончательно выветрился. Кира глотнула и тут же выплюнула безвкусную воду. Но сегодня она расскажет не об этой ночи, у нее заготовлена другая речь. Сегодня она расскажет историю с самого начала.

– Знаете, мне кажется, эта идея зрела во мне давно, учитывая мой бэкграунд. Просто осмыслить я ее смогла, когда встретила одного разработчика из ИТ-корпорации. Мы разговорились, и он случайно обронил фразу: «За роботами будущее». Он, конечно, говорил об автоматизации, но я представила далекое будущее, где роботы производились бы массово. Они максимально облегчают жизнь людей, работают на опасных производствах, делают серьезную работу, где человек может совершить ошибку из-за стресса или усталости. Людям остается только контролировать роботов и наслаждаться жизнью.

– Ох, надеюсь, меня робот не заменит! – воскликнул Марк, и зал разразился смехом.

– Я тоже на это надеюсь, потому что робот не сможет делать вашу работу так же прекрасно. – Кира ласково улыбнулась, ведущий поблагодарил ее за комплимент, зал поддержал короткими аплодисментами.

– Вскоре я вновь встретила людей из сферы робототехники, и мы обсудили финансовую сторону вопроса. Технологии со временем дешевеют: то, на что раньше уходили сотни тысяч долларов, теперь стоит всего тысячи. И уже сейчас есть возможность запустить массовое производство роботов-помощников. А мы называем их именно так. Миссия нашего бренда – скрасить несколько минут за завтраком одиноким людям, найти слова поддержки тем, кто в них нуждается.

Вы знаете, что ежегодно сотни тысяч людей умирают в одиночестве? Их тела находят лишь спустя несколько дней, а иногда – недель или месяцев. В Японии для этих ужасающих случаев даже есть термин «кодокуши». Наши роботы смогут в экстренных случаях связаться со скорой и кратко описать ситуацию. Эта функция будет доступна на всех устройствах. Миссия компании AI03-Corporation самая благородная – спасать людей.

По залу прошелся тихий ропот, который не скрылся от Киры. Это был знак, что пора приступить к главному.

– Да, задача действительно важная и необходимая. И я всецело вас поддерживаю. Но что касается других возможностей робота… Зачем создавать анатомические копии людей? В этом читается дурной подтекст. Так ли это необходимо?

– Для начала я хочу отметить, что в планах лишь ограниченная партия, от которой мы, возможно, откажемся, раз она создает такой резонанс. Публика концентрируется не на том.

Понимаете, в горе человек часто остается наедине с собой, считая, что никто не сможет ему помочь. А ведь чаще всего достаточно просто выговориться. Наши роботы с программой психологической помощи и поддерживающей беседы нужны таким людям. Естественно, они не заменят психолога или разговоров по душам, но некоторым тяжело открыться даже другу. Наши роботы – та самая ступенька, благодаря которой получится выйти из тени и обратиться за помощью к профессионалам.

– Кира, это великолепно. И действительно именно то, что нужно людям. Но позвольте уточнить: вы с таким пылом говорили об одиночестве, будто вам эта тема очень близка. Это так? – осторожно и вкрадчиво спросил ведущий, строго по сценарию. – Можете не отвечать, если вам некомфортно.

– Все в порядке, я готова ответить. Теперь я могу, – сдержанно ответила Кира, выдохнула и впервые в жизни поведала свою историю миру.

Это случилось двадцать шесть лет назад в маленьком сибирском городке. Тогда она осталась с братом наедине на всю ночь. Родители сочли, что их пятнадцатилетний сын уже взрослый, чтобы присмотреть за сестренкой. А сами отправились на выпускной бал старшей сестры.

Весь месяц до праздника мать шила из гладкого блестящего шелка розовое платье с двойной юбкой и рукавами-фонариками. По задумке, платье должен был украшать пышный бант, но он никак не получался объемным. В итоге оставили классический бантик, и сестра из-за этого психовала. Туфли немного давили, сумочки в тон не было, а тут еще проклятый бант! Выпускной превращался в худший день ее жизни.

Но худшим он стал для Киры. Она наблюдала за сестрой, копировала ее манеру говорить, походку, подражала жестам. Особенно хорошо девочке удавалось так же закатывать глаза. Вчерашняя первоклашка мечтала, что через десять лет тоже будет крутиться перед зеркалом и переживать о мелочах, которые забудутся сразу после первого тоста. Но больше всего Кире нравилась суета, которая творилась в доме. Все были в предвкушении большого праздника.

А на свой выпускной она, одна из класса, не придет. Ей не нужно будет ни платья, ни белого танца, ни рассвета. Она сходит на рок-концерт, а потом закроется в комнате и будет плакать, вспоминая ту ночь.

Чернота полуночи заползла в дом, прокралась в кровать и залезла в голову пятнадцатилетнего мальчика. Слишком закомплексованный, слишком тихий, слишком скромный парень почувствовал власть и силу. Легко быть смелым, когда перед тобой ребенок, когда тебе доверяют. Он взял Киру хитростью, предложил спать на одной кровати, чтобы не было страшно. Принес одно одеяло, чтобы было теплее. Гладил ее ноги, которые сильно устали. А потом напал. Сказал, что так надо, что все так делают, что надо молчать, никому не рассказывать, раздвигать ноги шире, не кричать, не сопротивляться, не шуметь, делать, что говорят старшие, притворяться, что ей хорошо, радоваться, что удовлетворяет брата, не выть, быть покорной, плакать тихо. И Кира плакала бесшумно, пока все не закончилось.

Выпускной длился до ночи, а потом кто-то предложил встретить рассвет. Большой пузатый автобус загрузил детей, родителей и учителей и по ухабистым дорогам провинции поплелся к озеру. Дорога шла вдоль кладбища, потом по лесу. Солнце долго не показывалось, дразнило красным заревом, потом за мгновение выплыло из воды. Так родился новый день.

– Я долго хранила эту тайну. Единственный человек, с которым мы обсуждали эту тему, – мой психолог, который помог справиться с детской травмой, поверить в себя, в мужчин, в жизнь. И когда я смогла преодолеть агнософобию и справиться со всем, то поняла, что хочу помочь людям, помочь женщинам, которые стали жертвами насилия.

Кира замолчала, потому что больше не могла говорить. В зале стояла оглушительная тишина, будто на похоронах, ведущий безмолвствовал (в сценарии не было готовых реплик на такой случай), ассистент за кадром не знал, как реагировать, режиссер следил за реакцией зала. Но все решилось само собой, когда зрители взорвались аплодисментами. Еще долго никто не мог их успокоить.

* * *

Технопарк AI03-Corporation вырос на границе штатов Невада и Калифорния, в пригороде небольшого города Парамп, в двух часах езды от Лас-Вегаса. Эта местность более известна туристам благодаря национальному парку с говорящим названием «Долина смерти», который расположен западнее от технопарка. Только в этой богом забытой пустоши нашелся подходящий участок земли, чтобы построить завод и офис компании.

Красная пустыня простиралась на много километров. Вдалеке темнели песчаные горы Спрингс, цепочкой окружавшие местность, а все остальное пространство занимали яркое голубое небо и небольшой диск солнца в вышине. Небо в пустыне виделось особенно высоким. Здесь взгляду было не за что зацепиться, разве что за редкие кусты можжевельника, поэтому казалось, будто небесную высь и землю разделяют миллионы километров. На раскаленном песке росли небольшие кактусы, древовидная юкка, креозотовые кустарники и еще какие-то коричневые колючки. А над ними блуждал горячий ветер, поднимая мелкий песок.

Противники молодой корпорации надеялись, что непригодный для жизни климат нарушит амбициозные планы. Но палящее солнце пустыни стало преимуществом, когда было решено использовать солнечные панели, чтобы сократить расходы на электроэнергию. Этих объемов было достаточно, чтобы поддерживать работу офисных помещений и небольшого поселка вокруг, где обустроили жилье для трех тысяч сотрудников. Одноэтажный завод из сборных конструкций вырос за полгода. Готовые модули, которые превращались в стены, потолки и полы, напоминали большие детали «Лего». Процесс строительства напоминал сбор гигантского конструктора. И вскоре заработала фабрика площадью почти миллион квадратных метров.

Деньги Джозефа Беша закончились еще на стадии закупки модулей для фабрики. К счастью, после выступления Киры на телешоу в проект поверили другие инвесторы. Нашлось порядка десяти безумцев, которые согласились инвестировать в компанию, оставаясь в тени. Корпоративное право в штате Невада позволяет назначить совет директоров, оставляя в секрете акционеров, истинных владельцев компании. Джозеф занял пост председателя совета директоров, а Кира стала его главным заместителем, остальные должности заняли руководители подразделений. Имена акционеров для всех сотрудников корпорации сохранялись в тайне, даже на собрании они присутствовали дистанционно.

Теперь Киру приглашали на передачи не только обсудить ее прошлое, но и рассказать о будущем. Это была ее любимая тема: мир будущего, где роботы помогают людям, где фабрика по их производству функционирует без вреда для окружающей среды недалеко от национальных парков и пустыни Мохаве.

Предзаказ на роботов для личного пользования стартовал в десять утра 27 июня, за неделю до Дня независимости. А в начале июля первая модель должна была сойти с конвейера. Кира предложила выставить всю линейку роботов – от простых моделей до сложных многофункциональных механизмов, – чтобы оценить реальный спрос и получить первую прибыль. За две минуты со старта продаж на кнопки «купить» и «оплатить» нажали тысячу раз. Через семь минут сайт упал. Сбой был не настолько серьезный, чтобы покупатели закрыли вкладку. Программисты дежурили всем отделом и были готовы устранить любую проблему. На десятую минуту все снова исправно работало, а к вечеру число желающих обзавестись роботом исчислялось десятками тысяч.

– Производство надо ускорять! – заявил Джозеф к концу рабочего дня, когда они поняли, что к назначенному сроку не все желающие получат товар.

Завод работал лишь на пятьдесят процентов мощности: не хватало людей. Желающих было достаточно, но квалифицированных кадров недоставало. Тогда Кира решила расширить географию поиска. Объявления о вакансиях разместили в Канаде, Польше, России, Мексике, Китае, Японии. Это объявление о работе в США заметил Игорь Сидоров из Норильска. Он предложил своему лучшему другу Лёхе Белову рвануть в Штаты, чтобы изменить жизнь. А еще в тот день работу на заводе получил разработчик, один из лучших проектировщиков-эргономистов – немолодой японец Нагато Мори. Он не раздумывая согласился покинуть родную страну, где его больше ничто не держало. Вместе с ним из Японии на разных рейсах вылетели еще шесть высококлассных специалистов, которые возглавили разные направления отдела разработки и программирования. Нагато занял должность начальника отдела тестирования готовой продукции.

Нагато

В отделе тестирования кипела работа. Часть сотрудников муравьиной россыпью разбежалась домой, им на смену пришли другие работники. Нагато следил за процессом из кабинета. Просторное помещение руководителя будто возвышалось над огромным залом, где велась работа.

Дизайнеры на славу потрудились над отделом тестирования, выполнив его в светлых тонах. Так помещение выглядело просторнее, воздуха было больше, стены не давили и не угнетали. Ни один другой отдел не выглядел так свежо и чисто. Успокаивающие цвета безупречности и непорочности отвечали ассоциации разработчиков с прекрасными роботами. С момента первого выпуска прошло больше двух лет, и за это время многое изменилось. Например, белые стены приобрели алебастровый, желтоватый оттенок, а вблизи стали заметны мелкие пятна и разводы. Но с высоты кабинета картинка казалась идеальной. Светлые стены, белое оборудование и черные дорожки сортировочной ленты. Роботы на лентах появлялись из проема в стене, за которой располагался отдел сборки, и прятались за противоположной стеной, где их ждал отдел упаковки.

Нагато сидел в пустом кабинете с планшетом в руках и заполнял журнал. Цифры ровным строем вставали на свои места в длинной таблице. Показатели много месяцев не менялись. Когда статистика показывает один и тот же результат раз за разом, легко совершить ошибку.

«Искусственный интеллект не допустил бы ни единой оплошности. А вот мои записи надо проверять дважды. Все-таки роботы идеальны, мы – нет», – опустив голову над экраном, рассуждал светловолосый мужчина. Его крашеные белые волосы были длинными, но жидкими. Он собирал их в скудный хвост. Сложно было поверить, что этот пучок соломы на его голове раньше был стильной прической. На носу у Нагато были защитные очки, которые он надевал во время процедуры тестирования и постоянно забывал снимать перед уходом домой.

– Опять бубнишь себе под нос? – в кабинет вошел напарник Нагато, тучный молодой американец Николас Брэм. Он бросил на стеклянный стол телефон и с одышкой опустил большое грузное тело в кожаное кресло.

– Я рассуждаю о том, что на нашем месте могли бы сидеть роботы, – монотонно повторил свою мысль Нагато.

– Ха, не смеши меня. Чтобы роботы тестировали сами себя?! Вот было бы зрелище. – Николас рассмеялся, отчего одышка усилилась, и смех быстро превратился в хриплый кашель. Нагато печально посмотрел на напарника, но, ничего не ответив, продолжил делать записи. Когда Николас откашлялся, начальник уже потерял нить беседы и сосредоточенно работал над отчетом. Но американец еще не высказался, а он не любил оставлять разговор незаконченным.

– Хотя, знаешь, я рад, что эту работу еще можем делать мы, а то опять пришлось бы горбатиться в отделе сборки. Ты даже не представляешь, какая это дрянь!

Нагато кивал в ответ, но услышал он только последнее предложение. Он действительно не знал, каково работать в других отделах завода. Нагато приехал из Японии и сразу возглавил отдел тестирования. За это время у него сменилась дюжина напарников, каждый следующий хлеще предыдущего. Прикидывая, сколько продержится новичок, он сохранил изменения в документе «Партия № 148.4», отправил отчет и откинулся на спинку кресла, вытянув руки вверх. Позвоночник издал неприятный тихий хруст. «Надо все-таки сходить на массаж», – эта мысль не давала Нагато покоя, но он еще ни разу не посетил кабинет штатного массажиста. Он вообще ни разу не был в некоторых отдаленных цехах и отделах, не посещал спортзал из-за хромоты, не бывал в спа-центре. Перемещался между рабочим кабинетом, цехом и столовой. А благодаря онлайн-планеркам он больше не ходил по утрам к руководству в противоположное крыло завода. С его ногой потребовалось бы не меньше получаса, чтобы преодолеть это расстояние. Проще было бы выйти наружу и проехать вдоль здания на электросамокате.

– Нам пора, – сказал Нагато тихо, словно самому себе. Ровно в 13:00 мужчина отправлялся на обед, предпочитая, чтобы все шло четко по плану. Он терпеть не мог, когда что-то нарушало его график. В 12:59 японец встал из удобного кресла и, прихрамывая, направился к выходу. Он снял белоснежный халат и аккуратно убрал его в шкафчик. Очки по-прежнему сидели на носу. Раньше Николас подтрунивал над коллегой и язвительно спрашивал, не мешают ли ему очки. Нагато невозмутимо стягивал пластиковую оправу и аккуратно укладывал на полку, где лежали перчатки, смазка, презервативы, вибраторы и прочий инвентарь. Самообладание и степенность начальника раздражали Николаса, но теперь он насмехался молча, наблюдая, как Нагато, даже глядя в зеркало, не замечал защитных очков.

В столовой в несколько рядов стояли столики. Завод был настолько большим, что пришлось разделить его на четыре блока, в каждом из которых располагалось помещение для приема пищи. В этой столовой вместе с отделом тестирования обедали отделы по работе с претензиями, статистический, юридический и маркетинговый. «Элитой» завода являлись разработчики. Они делили южное крыло, весь первый блок, с руководством. Нагато ни разу не встречал никого из них лично, но знал, что их гонорары за каждую новую модель доходили до миллиона долларов. Они общались только между собой, и многие рядовые сотрудники даже не знали, как выглядят эти гении.

Нагато и его помощник вошли в полупустой стеклянный лифт. Всего один этаж вниз, можно спуститься по лестнице. Но для хромого японца это было целым испытанием, а Николас просто избегал любых лишних телодвижений. Двери не успели закрыться, как в лифт вошла девушка, коротко поздоровалась и повернулась лицом к двери. Нагато сразу узнал в ней Киру Мей. Она одна из большого начальства была частым гостем в северном крыле, плотно сотрудничая с PR-отделом. Нагато часто смотрел новости о корпорации в соцсетях. Кира выступала для прессы, встречалась с политиками и инвесторами, рассказывала о пользе завода. Ее горящие глаза, уверенная элегантная походка и сдержанная улыбка вызывали у Нагато тихий восторг. Он уже давно забыл чувство радости или легкости, не говоря уже о влюбленности, но недосягаемый образ Киры заставлял его дышать полной грудью. Сейчас он стоял в глубине лифта и в отражении мог изучать ее точеный профиль, изящную шею, черную гладь прямых волос. Просторная блузка и юбка скрывали округлые формы, но о них Нагато думал в последнюю очередь. Лифт чуть заметно дернулся и остановился, девушка вышла из лифта, каблуки глухо забарабанили по полу, она скрылась за углом.

– Ты идешь? – послышался голос Николаса.

Нагато кивнул, потом слегка скривил лицо и на ходу помассировал ногу.

– Снова разболелась?

На вопрос Нагато снова ответил коротким кивком.

После короткого обеденного перерыва коллеги вернулись в свой цех. Сегодня придет совершенно новая партия роботов, Нагато уже получил все инструкции, а вот работникам невдомек, что их ждет. Раньше всех роботов привозили в одежде, и команда проверяла лишь общий внешний вид: чтобы кожный покров был цельный, суставы двигались плавно, робот мог перемещаться, поддерживать беседу, а настроенные программы работали исправно. Но сегодня будут тестировать совершенно обнаженных роботов.

Они с Николасом спустились в цех в разгар спора – все толпились вокруг новой партии. Нагато, услышав лишь последнюю часть разговора, не спешил любопытствовать. Он не торопясь надел белый халат, медленно и тщательно вымыл руки, ловким движением надел тонкие хирургические перчатки и только потом направился к работникам. Николас последовал примеру начальника, хотя и не понимал, к чему все эти приготовления: раньше они работали голыми руками. Он постоянно строил из себя всезнающего, опытного и умного. Некоторые верили этому образу, но Нагато раздражала притворная манера коллеги.

– С новой партией работаем в перчатках, – прозвучал негромкий голос с легкой хрипотцой.

Подчиненные вопросительно переглянулись, Нагато жестом указал на новые боксы на столах. Молодые люди в белых халатах быстро разошлись.

– Убедитесь, что перчатки стерильны! – бросил им вслед мужчина.

Пока шумела вода и раздавался звук рвущихся упаковок из-под перчаток, Нагато вывел на ленту новую партию и осматривал роботов. Они были как живые. В этой серии одни девушки, все разные: с высоким лбом и круглолицые, смуглые и белокожие, с острым носом и курносые. Что их объединяло, так это тонкие руки, идеальный пресс, прекрасная грудь, длинные стройные ноги – будто модели с обложек. Волосы у роботов были на любой вкус.

Мужчина подошел к первой модели. Ему нравился рыжий цвет волос; каждый оттенок он сравнивал с временами года: в светло-рыжем чувствовались весенние нотки, красно-рыжие напоминали огненную осень. Но особенно Нагато любил нежный летний цвет блестящего золота и зимний, переливающийся, словно холодная медь. Рыжина напоминала ему о покойной сестре. Она регулярно красила волосы, жаль, что именно ее оттенок он уже не мог вспомнить.

О новой партии Нагато узнал накануне и в тот же день захотел уволиться. Не для такой работы он столько лет потратил на обучение. Будь его воля, он никогда не тронул бы ни одну машину, но выбора не было. Он не понимал ни того, почему находятся люди, которые готовы платить за таких роботов, ни того, что ждет эти модели в будущем. Но он решил не задавать подобных вопросов. Только напомнил себе, что внутри оболочки скрыт механизм из металла, силикона и пластика.

Пока он разглядывал обнаженных женщин, подчиненные собрались вокруг. Руки в перчатках, глаза пристально наблюдали за начальником.

– Нагато-сан, мы готовы.

Мужчина прокашлялся и отстранился от робота:

– С этой партией будем работать в стерильных перчатках. Следите за этим. Техническое задание у вас на столах лежит с утра, если бы вы были внимательнее, то уже знали бы особенность этой партии. Как обычно, проверьте реакцию роботов на внешние раздражители, все программы по списку подлежат тестированию. К каждой модели прилагается планшет, проверьте все пункты. У этой партии надо будет проверить температуру тела: начальство попросило обратить на это особое внимание. И кожный покров всего тела подлежит тщательному осмотру. – На последней фразе Нагато чуть не стошнило.

Толпа загудела, сотрудники начали перешептываться, где-то позади раздался довольный смех, волнение не прекращалось. Перед ними стояла та самая партия роботов по предзаказу, которая в точности повторяла человеческое тело.

Прежде у корпорации были другие планы, те, которые Кира озвучила на ток-шоу. Но во время предзаказа произошло то, чего никто не ожидал: рекордные заявки именно на эту модель. Покупатели настолько жаждали заполучить товар, что сразу оплатили заказы. Их не остановило даже полугодовое ожидание.

Неделю цех тестирования работал над особой партией. Работа шла долго, начальство давило. Журналисты, прознав о новинке, разбушевались не на шутку. Кира взяла огонь на себя, приводила разумные доводы. Закон в отсутствие прецедента был на их стороне, правозащитники и моралисты пока что не смогли найти ни одной лазейки.

Наблюдать за работой молодых подчиненных не было сил. Нагато прятался в бумагах и отчетах и вообще не спускался вниз, поручив все Николасу. Начальство гарантировало, что это – только пробная партия, что больше отдел тестирования подобным заниматься не будет. Так прошло около года. Нагато старался не заглядывать в соцсети и не читать новостей, где время от времени Кира отбивалась от волны хейтеров. Но заказы на таких роботов били все рекорды: оказалось, людям не нужны роботы-помощники с функцией поддерживающей беседы – людям нужно иное.

* * *

– Может, по кружечке перед сном? – предложил Николас. Он каждый вечер предлагал выпить, но сегодня не давал покоя Нагато с самого утра.

– Нет.

– Ну же, босс, – Николас хлопнул начальника по плечу, – давай хотя бы сегодня расслабимся. Мы покончили с партией Virgi. Поэтому просто обязаны отметить это дело. Намучились же мы с ними!

Нагато дернулся от неожиданности, его густые черные брови сошлись в линию, взгляд помрачнел. Он брезгливо относился к прикосновениям, нервничал, когда собеседник подходил слишком близко во время разговора. Для него была настоящей пыткой даже поездка в лифте, поэтому он старался всегда продвинуться вглубь и прижаться спиной к стене, чтобы никто не дышал ему в затылок. Он с удовольствием ходил бы пешком по лестницам, но его нога постоянно ныла.

– Ну так что? – Николас даже не заметил перемены в настроении Нагато. Руководитель категорично мотнул головой, закрыл крышку ноутбука, переоделся и направился к лифту. Николас следовал за начальником, словно прилипшая к кроссовке жвачка. – А что вы делаете вечерами? В этой мерзкой пустыне даже заняться нечем.

Нагато не хотел отвечать. Он по привычке оперся на гладкое темное стекло. За окнами было уже темно, но работа кипела, в цехах горел свет. Через плечо он взглянул в чернеющую тьму пустыни. Он ожидал увидеть прекрасный пейзаж, но все, что можно было разглядеть, – это слегка размытое собственное отражение. Только сейчас мужчина заметил на носу защитные пластиковые очки, которые он после обеда надел поверх обычных. Аккуратно снял обе оправы и сунул в карман. Устало потер переносицу и прикрыл глаза в надежде, что назойливый коллега прекратит его донимать.

Отчасти Николас был прав: здесь совершенно нечем было заняться. В технопарк давно перестали приезжать гениальные инженеры и разработчики со всего мира. Ключевые позиции руководителей заняты, завод взрастил преданных сотрудников. Сменяли друг друга только рабочие. Многие приезжали от безысходности, некоторые бежали от проблем, а кто-то хотел ввязаться в авантюру и подзаработать. Мало кто мечтал остаться здесь надолго.

Лифт распахнул двери и выпустил двух мужчин в прохладный тихий вестибюль. Нагато поежился и привычно побрел к дому. Когда до дома оставалось несколько шагов, коллега, о котором японец успел забыть, одернул его. Возможно, тот болтал без умолку, но голова Нагато была, как обычно, занята.

– Эй, нам сюда. – Николас снова дотронулся до Нагато и показал направо: – Давай, давай выпьем по бутылочке и отправимся по своим делам.

Еще немного – и Николас схватил бы его и силой поволок в нужном направлении. Проще было согласиться и через полчаса мучений сбежать из шумного бара в пустой дом. Через пару кварталов вдалеке мелькнула вывеска «Пристанище потерянных душ».

В заведении громко играла музыка, и у потолка клубился сигаретный дым. Здесь, в оторванном от цивилизации городе, не работал закон о курении, точно так же, как и многие другие. Запах сигаретного дыма в смеси с алкогольными парами и душным запахом пота ударил в нос. Нагато оглядел бар. Желтые лампочки слабо освещали барную стойку и столики, синяя неоновая лента бежала вдоль полок, на которых стояли бутылки с элитным алкоголем. Местами крепления обломились, и лента провисла под собственным весом, образуя волны. Словно так и было задумано.

В дальнем углу распивали пиво его подчиненные, за большим столом что-то праздновали рабочие. За барной стойкой сидели изрядно выпившие мужчины и женщины. Девушка в короткой черной юбке водила кончиками тонких пальцев по ободку бокала и наблюдала за работой бармена. Нагато нашел глазами мускулистого парня с короткой стрижкой по ту сторону стойки. Бармен быстро смешивал напитки, улыбался и поглядывал на девушку. Воздух между ними был сгущен и будто потрескивал мелкими жгучими разрядами молний.

Николас уверенно подошел к стойке и поприветствовал бармена так, будто они знакомы всю жизнь. Повернулся и махнул начальнику, который все еще стоял у входа. На темной деревянной поверхности стойки быстро появились две кружки светлого пива.

Бестактный и приставучий Николас что-то без умолку рассказывал о своем прошлом, бывших подружках, шутил и сам смеялся, а потом долго кашлял. Пиво было гадким. Нагато отодвинул от себя кружку после первого глотка и огляделся.

Здесь не встретишь Киру Мей или кого-то из ее отдела. Руководство и менеджеры из офиса ездили отдыхать в Вегас. Два часа езды – и можно оторваться на полную катушку и без свидетелей. А еще поговаривали, что у них свой закрытый клуб в подвале технопарка, где они собираются по вечерам. Дорогой алкоголь, сигары, наркотики. Но это только слухи.

Нагато снова бросил взгляд на бармена. Николас не раз рассказывал о любимом заведении. От него японец слышал о «славном русском парне» по имени Леша, которого все звали Алекс. Бармен не говорил слишком много с теми, кто этого не хотел, а с теми, кому нужна была компания на вечер, болтал без умолку. Он знал свое дело, вовремя подливал алкоголь и умел молчаливо, с сочувствием кивать, если посетитель жаловался на жизнь. Но главным его достоинством являлось то, что он никому и никогда не разбалтывал чужие секреты. Ему изливали душу все местные обитатели, но дальше барной стойки разговоры не уходили. За это Алекса ценили особенно сильно. Но фокус был прост: он просто не запоминал ничего из того, что ему говорили собеседники. Хватало своего дерьма в жизни.

Нагато притянул пиво обратно, и после третьего большого глотка вкус показался сносным. Он не заметил, как пролетело полчаса. Когда в баре стало чуть тише и свободнее, а Николас познакомился и уединился за дальним столиком с симпатичной жгучей брюнеткой, Нагато решил заговорить с барменом.

– Откуда ты, парень?

– Из России.

– Я неплохо знаю географию. Из какого ты города?

– Из Норильска.

– Никогда не слышал.

– Никто не слышал.

Нагато долго крутил в голове странное название города пока шел по ночной тьме. Но до дома добраться снова не смог: раздался телефонный звонок.

Легкий запах алкоголя не успел выветриться, принять душ или хотя бы переодеться не удалось. Но дело явно было срочным и особо важным, раз его попросили прийти в лабораторию посреди ночи. И звонил не кто-нибудь, а один из важнейших людей корпорации – Дуглас Хэрриот.

Нагато устало шел в цех. Ни прохлада, ни приказ начальника не могли заставить его идти быстрее: нога снова разболелась. К тому же выдержка и спокойствие были у него в крови, он никогда не торопился, делал все обстоятельно и спокойно.

В цехе тестирования приостановили работу. Ночная смена получила неожиданный выходной, а утренняя придет только в восемь утра. Зато в кабинете по-хозяйски расположились незнакомые люди. Мистер Хэрриот сидел в кресле Нагато. Двое мужчин в черных костюмах стояли у входа.

– Рад нашей встрече, мистер Мори. – Дуглас встал с кресла. Мужчины пожали друг другу руки. Нагато отметил, что лицо Дугласа напоминает морду бультерьера. – Приношу свои извинения за столь поздний звонок, но, судя по характеристике отдела кадров, вы ответственный работник. А нам нужен именно такой. Вы же меня понимаете, мистер Мори?

Нагато сжался от звука собственной фамилии. В устах этого чванливого типа два слога, два иероглифа и необъятная сила леса, заключенная в знаках его родового имени, теряли всякую силу и превращались в очередную строчку номенклатуры. Он внутренне напрягся, ситуация начала его нервировать. Вида мужчина не подал: по его лицу в принципе сложно было понять, о чем он думает. Кивком дал понять, что понимает суть разговора, неторопливо надел белый халат, глянул вниз из панорамного окна. Он сразу заметил две фирменные упаковки.

– Это уникальные экземпляры, мистер Мори. – Дуглас тоже подошел к панорамному окну. – Специальное предложение для наших особых клиентов. В прошлый раз мы решили обойтись без тестирования и сразу отправили товар покупателю. Хотя нас уверяли, что проблем быть не должно, с образцом вышла незадача. В итоге деньги пришлось вернуть, а от этого страдает репутация, понимаете? Поэтому мы обратились к вам. Этих роботов уже ждут их владельцы. Вопрос срочный. И секретный. Нам хотелось бы, чтобы об этой сверхурочной работе никто не узнал.

Нагато снова кивнул.

– Если вы согласны, то подпишите бумаги о неразглашении, чтобы мы могли продолжить работу. – Мужчина достал из дипломата договор. Нагато не сразу взял бумаги, внимательно оглядев Дугласа Хэрриота. Подвижные брови и маленькие бегающие глаза не вызывали никакого доверия. На нем были хорошая лакированная обувь, платиновые часы с драгоценными камнями и безвкусное золотое кольцо на указательном пальце правой руки. Нагато перевел взгляд на двух мужчин. Если раньше он полагал, что они такие же сотрудники фирмы, как и он, то теперь стало ясно, что это охрана. Они даже не смотрели в их сторону, их взгляд был устремлен куда-то в пустоту. Но слух у них работал отменно, лишнее движение или слово… На что способны эти люди?

Нагато был практически лишен возможности вчитаться в договор в поисках подводных камней и уловок. Мистер Хэрриот не торопил его словами, но поглядывал на часы и переминался с ноги на ногу. Обычный договор о неразглашении. С виду. Нагато сомневался, что ему отдадут второй экземпляр.

– Сегодняшнюю ночь вам желательно будет забыть, – бросил мужчина, когда Нагато проставил подпись на каждом листе. – Стоимость моделей исчисляется миллионами, поэтому будьте с ними предельно осторожны.

Последняя фраза особенно задела Нагато, он даже пробурчал что-то себе под нос. Он терпеть не мог, когда подчиненные прикасались к роботам грязными руками, не говоря уже о других грубых нарушениях. Свою нелюбимую работу он делал хорошо. Это знали все сотрудники, и, по всей видимости, начальство тоже. Чистоплотность Нагато в отношении роботов была сродни параноидальной. Но он считал, что у цеха тестирования ответственная миссия: они не давали бракованному товару попасть на рынок, уменьшали количество претензий и возвратов и даже могли спасти кого-то от гибели. Он верил в это. Все ради благого дела.

Нагато не суетился, нацепил защитные очки, тщательно вымыл руки и надел перчатки. Теперь это стало привычкой. Чутье подсказывало, что внизу ждет нечто ужасное. Он пытался представить, что именно, делал ставки, но ни одна из идей не казалась правдоподобной. Если бы он знал… он бы никогда не подписал договор, а просто развернулся бы и ушел. И плевать, если бы его избила пара головорезов. Он уже калека – что может быть хуже?

В зале цеха было свежо, стены остыли, стояла оглушительная тишина, которую не нарушали голоса людей и роботов. Вблизи стало ясно, что упаковка необычная. Она больше напоминала пластиковый гроб с полукруглой крышкой из прочного дорогого пластика с механическими замками. Стоило открыть их все – и стенки короба на шарнирах опускались вниз. Это давало доступ к роботу со всех сторон. Очень удобно.

Нагато уже открыл первый замок, как внезапно в динамиках раздался голос:

– Этой займетесь позже, начните с другой модели.

Нагато поднял глаза и увидел в окне трех мужчин. Они, словно сторожевые псы, глядели на него сверху. Его никогда не смущала работа под пристальным наблюдением, но сейчас по спине пробежала легкая нервная дрожь. Он вернулся к первому роботу и осторожно открыл короб. Вновь покосился на панорамное окно: три фигуры неотрывно наблюдали за ним.

Он приступил к работе.

Сначала нужно провести внешний осмотр объекта. Иногда попадались мелкие механические повреждения на силиконе, который прекрасно имитировал человеческую кожу. Если они обнаруживались, то вся остальная работа теряла смысл. С пометкой «брак» робота отправляли в цех кожи, ведь никто не захочет покупать робота с порезами, оголяющими механическое нутро. Нагато исследовал светлую бархатную кожу сантиметр за сантиметром, от кончиков пальцев ног, вверх по ступням и икрам, изучал колени, сгибая каждую ногу. Осматривал покатые бедра. Взгляд скользил по правой ладони, запястью, предплечью, плечу и перешел к левой. Он искал изъяны на груди, ключицах, шее. И только потом он взглянул в лицо роботу. И опешил, замерев в недоумении. Это лицо было ему знакомо. Это лицо было знакомо всему миру. Перед ним лежала механическая версия популярной киноактрисы.

Он бросил взгляд в панорамное окно. Теперь становилось ясно, к чему такая секретность. Кто-то захотел обладать великолепным телом популярной звезды, но узнай она об этом – скандала не миновать. Чтобы использовать внешность знаменитости, нужно купить права, но ни один нормальный человек не даст на такое согласие. Покупатель явно с роботом не чай будет пить. Что за мерзость! Нагато почувствовал тошноту. Как низко он пал, помогая в удовлетворении грязных желаний толстосумов.

«Что будет, если правда вскроется? Общественность и пресса растерзают корпорацию. Неужели владельцы одобрили подобное? Быть такого не может, – отказывался верить Нагато. – А знает ли Кира Мей? Невозможно! Все наверняка происходит без ее ведома. Преступная подпольная работа, в которой теперь замешан и я. И мои руки связаны договором о неразглашении».

Мужчина выдохнул, вновь настраиваясь на работу. Просто очередное задание. Неважно, какое лицо у этого робота. Все, что должен знать Нагато об этом роботе, – это технические характеристики: отсутствие неисправностей, реакция на воздействия, проверка голоса, уровень температуры тела и другие параметры модели. Он включил планшет, который прилагался к роботу, и стал дотошно исследовать каждый пункт. Код программы проверяют разработчики и тестировщики, но это происходит до того, как программа будет загружена в оболочку. Потом каждая ошибка кода прорабатывается, и в каждой новой партии эти ошибки отсутствуют, но всплывают новые. Искусственный интеллект все еще несовершенен, программа использует только те данные, которые в нее загружены. Робота можно обучить, дать новые данные, но нельзя подключить к интернету.

Для проверки робота существуют специальные тесты, которые разработали программисты. Одну модель разработчики могли проверить самостоятельно; зачем тогда понадобилось привлекать дополнительные силы? Нагато проводил тестирование, но мысли уводили его все дальше от объекта исследования. Бумажный отчет постепенно заполнялся и состоял из галочек напротив каждого параметра. Как же ему хотелось найти хотя бы один изъян, чтобы робота отправили на доработку! Но вот последний пункт… Все работает как надо. Нагато отключил питание робота, планшет, закрыл коробку и снова поднял голову к панорамному окну. Коротким кивком он дал понять, что проблем не найдено.

Мужчина подошел ко второй модели, ожидая вновь увидеть знаменитость. Он осторожно и спокойно открыл бокс, но на этот раз первым делом взглянул на лицо. Ничего похожего, выдохнул с облегчением. Но, вместо того чтобы включить робота, он поднялся в кабинет. Ему нужен был перерыв.

– У вас не найдется сигареты? – обратился японец к мистеру Хэрриоту. Нагато не курил уже много лет, но сегодня остро захотелось снова начать. Дуглас уже убрал бумаги и держал в руках телефон, набирая сообщение. Он кивнул охраннику, и тот подал пачку сигарет и зажигалку. Нагато молча взял их, положил в карман, снял перчатки, бросил их в утилизатор и пошел на выход, слыша шаги за спиной. Эксперт вышел на улицу. Небо черной гущей накрывало пустыню. Холод и непроглядная тьма. Нагато прикурил. Охранник стоял в стороне, отстраненно глядя перед собой.

– Крепкие, – выдохнул он. Первая затяжка далась ему тяжело, грудь сдавило, будто кто-то ударил кулаком по легким. Но со второй стало легче, а после третьей он почувствовал, как все тело расслабляется, а мысли в голове затихают. Сигарета слишком быстро заканчивалась. Нагато желал простоять тут до самого рассвета и никогда не возвращаться в цех.

Порыв ветра, появившийся из ниоткуда, трепал светлые волосы мужчины, колол иголками песка, пронизывал до костей, а потом стих. Нагато вспомнил детство. Он был старше сестры, поэтому родители доверяли ему семилетнего ребенка. Они с малышкой Рин часто гуляли по паркам, держась за руки, и ели мороженое. Брат и сестра обожали дождь. В пасмурные дни Рин надевала красный дождевик с нарисованной на капюшоне кошачьей мордочкой, украшенной острыми ушками. В таком виде сестренка напоминала маленького шустрого котенка, прыгающего по лужам. Рин весело смеялась. Ее не стало именно в такой дождливый день.

Нагато выбросил дотлевшую сигарету, вернул пачку и зажигалку охраннику и вернулся в здание. «Еще полчаса – и все будет позади», – успокаивал он себя. Ему казалось, что теперь, после увиденного, он готов ко всему. Но сюрпризы на этом не закончились.

Не успел он приступить к первому этапу, как робот начала вести себя иначе. С первых секунд инженера поразил взгляд: осознанный, оглядывающий помещение, себя. Нагато, списав это на глюк или обновление, продолжил работу.

– Здравствуйте, вы – мой хозяин?

Нагато бросил быстрый взгляд в панорамное окно. Пусто. Попытался найти планшет, который прилагался к каждой модели робота, но его не было. Только портативное беспроводное зарядное устройство и бумажная инструкция. Робот выглядела как живая: мимика, волосы, глаза… Совершенно невозможно с первого взгляда понять, что она – не человек. Машина приподняла бровь и пристально посмотрела на мужчину, будто ожидая ответа.

– Я… осматриваю вас… – растерянно выдавил Нагато.

– Вы – доктор? На вас белый халат.

– Не совсем. А вы знаете, кто вы?

– Я – искусственный интеллект Ви.

Нагато отскочил от робота будто ошпаренный. Дрожащими пальцами развернул инструкцию. Презентационный текст был кратким: «Робот модели № 0001-Vita оснащен уникальной системой интеллекта, способен самообучаться, запоминать и хранить данные, давать ответы не из готового списка, что делает робота прекрасным собеседником. Робот может понимать и интерпретировать выражения лиц людей. В новой уникальной модели заложена функция распознавания запаха. Поверхность кожи робота подключена к системе интеллекта, что позволило создать имитацию еще одного органа чувств. Теперь робот обладает осязанием. Новая модель поможет скрасить одиночество и станет отличным другом».

Нагато снял очки и сжал пальцами переносицу, он забыл, что за ним могут наблюдать из панорамного окна. Пытался осознать прочитанное.

– Ты не просто робот.

– Я – искусственный интеллект Ви, – девушка села и развернулась к мужчине.

– Тебе… тебе нужно прикрыться. – Нагато заметался в поисках чего-нибудь, что могло бы прикрыть наготу робота. Ему вдруг стало неудобно оттого, что она обнажена, будто перед ним настоящая женщина.

«Она почти все понимает, да еще и чувствует», – мысли скакали, а руки открывали и закрывали шкафчики, но одежды в них не было. Тогда он снял свой халат и протянул роботу. Он замерла, разглядывая предмет.

– Прикройся, пожалуйста.

Ви взялась за воротник халата и закрыла лицо, оставив только глаза.

– Нет, нет! – громко воскликнул мужчина, поморщившись от звука своего голоса. – Достаточно будет, если ты прикроешь грудь. И дай мне минутку.

Ви кивнула и приложила белую ткань к груди. Нагато отошел в сторону и, отвернувшись, продолжил читать инструкцию. Но больше не нашел ничего необычного: только технические параметры – и ничего насчет интеллектуальных способностей и набора программ. Один из последних пунктов гласил, что отключить робота можно, лишь подключив к зарядному устройству; также аппарат входит в спящий режим, если в течение часа поблизости нет источника света и звука или если зарядка на исходе. Сигнализировать о севшей батарее будет пульсирующий красный диод в запястье правой руки. Примерная продолжительность работы – двенадцать-четырнадцать часов, полная зарядка занимает около пяти часов. Активная работа продолжается после получаса зарядки.

Нагато хотел было в порыве ярости вышвырнуть бумагу, но из динамика раздался голос:

– Мистер Мори, время не ждет, приступайте к работе.

«Это уже не просто работа». – Нагато устало побрел к роботу. Ему не терпелось закончить, чтобы вернуться наверх и высказать этому человеку все, что он думает. Но сначала нужно провести осмотр. Он бросил быстрый взгляд на робота. Каштановые волосы роскошной волной прикрывают спину до лопаток, кожа цвета слоновой кости, точеные изгибы, тонкие запястья.

– Возьми себя в руки, – пробурчал он себе под нос, будто отдал приказ.

– Это вы мне? – подняла глаза Вита.

Нагато замотал головой и снова пробежался по тексту инструкции: распознает запахи, чувствует прикосновения, понимает мимику и жесты. «Они забыли добавить, что у нее совершенный слух», – усмехнулся он про себя.

– Я пытаюсь совладать с собой и хочу быть с тобой честным. Я впервые встречаю искусственный интеллект с таким набором параметров.

Девушка-робот спокойно улыбнулась, но ее пальцы слегка перебирали ткань халата. Волнение? Словно живой человек, она томилась в ожидании, переводя взгляд с мужчины на панорамное окно, где стояли трое незнакомцев. Сердце Нагато сжалось, нога предательски заныла.

– Сейчас мне нужно провести несколько тестов, понять… – Нагато подбирал слова, – как ты работаешь. Но для начала я просто осмотрю поверхность кожи. Ты не против? – Вита медленно покачала головой, Нагато, хромая, подошел ближе. – Тогда давай представим, что ты на приеме у врача. Я – врач, ты – пациент.

– Вас зовут мистер Мори? – спросила Ви, пока мужчина осматривал кисти рук. Он старался делать все быстро и почти не прикасаться к роботу.

– Можно просто Нагато.

– Ваша нога – вы нездоровы?

– Старая травма.

– Мне жаль, мне кажется, вам очень больно.

– С чего ты так решила? – Нагато отстранился от девушки-робота.

– Ваше лицо. Видно, что вы страдаете. – Она спокойно смотрела мужчине прямо в глаза, наклонив голову и печально улыбаясь.

– Это не из-за ноги, – задумчиво произнес Нагато и поторопился закончить дело. Он механически осматривал девушку-робота, а мысли его неслись вскачь: «Что это? Сочувствие? То глубокое, искреннее сочувствие, которого не дождешься от живых?». Тугой узел боли и беспомощности стянулся внутри и комом рвался наружу. Он быстро глянул на панорамное окно. Мистер Хэрриот скрылся из вида, оставив сторожевых псов.

Когда он попросил Ви лечь, чтобы проверить внутреннюю часть бедра, робот зажмурилась, отвернула лицо. Нагато не верил своим глазам. «Значит, заложенная программа заставляет изображать стыд или это новый навык, который появился после того, как я предложил ей халат и попросил прикрыть тело. Теперь уже не узнать наверняка. Она, будто чистый лист, впитывает, запоминает все, что с ней происходит, и выбирает соответствующую модель поведения», – заключил он.

– Повреждений на коже не обнаружено, – сделал он пометку и отвернулся. – Можешь надеть халат. После этого мы проверяем вестибулярный аппарат и работу суставов. Ты справишься с этим сама: просто встань, пройдись и сделай пару простых упражнений, если тебя не затруднит.

– Хорошо.

Нагато обернулся, когда Ви уже стояла на полу без движения, ожидая команды. «И все-таки она не человек», – пронеслось в голове у Нагато.

– Согни руки в локтях. – Робот четко выполняла инструкции. – Теперь подними руки вверх. Согни колени по очереди. Теперь пройдись, пожалуйста. Хорошо. Поверни голову направо, теперь – налево. Отлично. – Нагато сделал еще одну пометку. – Осталось самое сложное. Мне нужно понять, как работают программы, но я даже не знаю, какие загружены.

– Я знаю. Загружено 1684 приложения, с какого начнем проверку?

– Сколько же ты всего умеешь, уму непостижимо. – Нагато провел рукой по волосам и устало опустился на стул.

– Мистер Мори, пора завершать процедуру, – раздался голос из динамика.

– Программ слишком много, мы не сможем проверить их все. Ты уже продемонстрировала умение поддерживать беседу, задавать вопросы и отвечать на них. Нет смысла продолжать. Остался вопрос, который меня интересует. Можешь ли ты причинить вред человеку?

– Человеческая жизнь священна, как и любая жизнь на земле. Я не могу причинять вред любым существам или бездействовать, когда кому-то грозит опасность.

Кто бы мог подумать, что законы робототехники из научной фантастики когда-нибудь будут звучать из уст робота?

– Тогда на этом все. Я попрошу тебя снять халат и лечь обратно.

Ви выполнила все молча и быстро.

– Что со мной будет дальше? – спросила Ви до того, как Нагато успел ее подключить к зарядному устройству. Она пристально смотрела в его глаза. Тестировщику показалось, что она чуть хмурит брови и вот-вот заплачет. Он понадеялся, что это фантазия разыгралась. Мимика была поразительно настоящей.

– Мне это неизвестно, – скупо ответил он: ногу пронзила резкая колющая боль. Японец скривил лицо на секунду. – Ты отправишься к своему хозяину, и я не знаю, кто он. Мне остается только верить, что все будет хорошо. – Не дожидаясь ответа, он подключил зарядное устройство, веки робота дрогнули и закрылись.

Нагато поспешил наверх, клокоча от ярости. Впервые со дня смерти сестры в нем бушевала буря.

– Мистер Хэрриот! – воскликнул он, распахнув дверь.

– Впечатлены, да? – Мужчина в костюме не спеша встал с кресла, поправляя запонки на рубашке.

– Ее нельзя продавать как обычного робота, нельзя отдавать на растерзание не пойми кому. Она словно живая и требует бережного обращения. Это возмутительно! Такого не должно происходить. Она – вершина технического прогресса в области робототехники, ее нужно явить миру и… я не знаю… дать статус живого существа.

Вместо ответа мужчина картинно расхохотался и хлопнул в ладоши.

– Может, выдадим ей паспорт и разрешим голосовать?

Нагато растерял былой запал, нога разболелась так, что он больше не мог стоять. Инженер медленно поплелся к креслу. Мистер Хэрриот, возвышаясь над ним, медленно наклонился. Он смотрел ему прямо в глаза и, злорадно улыбаясь, тихо заговорил:

– Вы быстро бегаете, мистер Мори? Как далеко вы сбежите, если откроете свой рот? – Мужчина выпрямился и сунул руки в карманы. – Все, что вы должны знать, – так это то, что заказчик оплатил все исследования, которые предшествовали ее созданию. И первый экземпляр достанется ему. А уж потом мы явим миру новое поколение роботов корпорации, об этом вы можете не переживать. И тогда, возможно, к вашей и к моей зарплате прибавится еще один нолик. А пока – этой ночи не было, мистер Мори.

Мужчина быстрым шагом направился к выходу, за ним последовали охранники.

– А что будет с Ви? – не сдержался Нагато.

– Кто такая Ви? Не понимаю, о чем вы говорите, мистер Мори. – И Дуглас Хэрриот скрылся за дверью.

Нагато не помнил, как на рассвете вернулся домой. Не раздеваясь, рухнул на кровать. Перед тем как заснуть, он взмолился богам, чтобы они вырвали душу из его тела и заключили в каменную глыбу. Там ей и место.

Скоро наступило утро, а значит, нужно было вставать с кровати и возвращаться на работу.

В обычные дни Нагато просыпался задолго до будильника и, один из самых исполнительных и ответственных сотрудников, никогда не опаздывал на работу. Его часы шли верно, его рубашки выглядели идеально. Нагато заботился о безукоризненной белизне хлопковых сорочек, даже несмотря на то что их никто не видел под белым халатом. Но сейчас он был не в состоянии подняться с кровати, принять душ и как ни в чем не бывало сидеть в своем кабинете, разговаривать, идти на обед. Настроения не улучшало и то, что ему битый час названивал Николас.

– Дружище, ну где ты?

– Дома.

– Стоило мне один раз вытащить тебя в бар, и вот, на следующий день ты прогуливаешь работу, – скрипуче рассмеялся напарник и продолжил шепотом: – Ты же знаешь, как здесь не любят опоздания. Тебя уже дважды вызывали к начальству, боюсь, что дело плохо, раз ты не пришел на работу и никого не предупредил. Тебя ждет выговор, приятель, поэтому поторопись, выпей обезболивающее и бегом сюда. – Николас сделал паузу. – Ну, в смысле, иди скорее.

Нагато напрягся всем телом; спина вытянулась словно струна, нога заныла сильнее. Обезболивающее – не такая плохая идея. Он быстро принял душ, выпил таблетку, запив стаканом воды, и поспешил на работу. Японец пытался успокоиться, но вчерашняя ночь не давала покоя. И тревожила его не собственная судьба.

В кабинете его ждал уже знакомый мужчина, один из вчерашних охранников мистера Хэрриота. Рядом крутился Николас, не находя себе места. Он сделал пару шагов навстречу коллеге, потом сел в кресло, снова вскочил, поправив стопку бумаг на столе, опять сел и повернулся спиной к двери, будто занялся делом.

– Опаздываете, мистер Мори. Мы уже собирались отправиться к вам домой; переживали, что вам нездоровится.

– Здравствуйте, чем обязан? – В родных стенах Нагато собрался с духом. Он спокойно надел халат и застегнул его на все пуговицы.

– Мистер Брэм, не оставите ли вы нас наедине? – Мужчина говорил вежливо, но в голосе звучала сталь, а от взгляда и напряженной позы веяло холодом. Николас обернулся, изобразив, будто его отвлекли. Здоровяк закивал и не торопясь вышел, бросив пытливый взгляд на коллегу.

– Утром звонил заказчик, он остался недоволен товаром. Речь о второй модели. Мистер Хэрриот отправил меня узнать, есть ли какие-то идеи на этот счет?

– Ни единой.

Нагато сел в кресло и включил планшет, сохраняя внешнее равнодушие, хотя его сердце билось, как во время поездки по американским горкам. Они выставили на продажу разумный искусственный интеллект, и возникли проблемы. Что же могло пойти не так? Да абсолютно все.

Лёша

Когда ты третий ребенок в семье, то все с тобой будто не так. Ты не такой долгожданный, поэтому не такой любимый, не такой нужный, не такой важный. Особенно если у твоих родителей уже есть и сын, и дочь.

Алексей Белов часто вспоминал рассказ матери про врача, которая предлагала сделать аборт.

«После двух абортов делать третий уже не страшно, – аргументировала она, – а вот рожать – страшно. Могут быть осложнения. Да и зачем вам третий ребенок? Дочь есть, сын есть – полный комплект». Но что-то в женском сердце екнуло – и родился Леша.

«Лучше бы не родился», – думал он каждый раз, когда сталкивался с трудностями. А став старше, начал мыслить совсем по-другому. Теперь он размышлял не о том, почему мать не сделала аборт, а почему вообще рассказала ему об этом. «Хорошие матери так не поступают», – теперь был уверен он.

Мать всегда говорила, что от того врача бежала без оглядки, обнимая живот, потому что в нем был ее желанный малыш. Он не должен был испытывать нехватку любви, тепла или нежности. Мать всегда говорила, что любит всех детей одинаково, но порой, когда было тяжело, он видел в ее глазах мысль: «Без тебя было бы легче».

А тяжело было часто. И разве могло быть иначе в лихие девяностые? Алексей взрослел под русский рок, взрывы террористов, громкие речи политиков по телевизору. Его отец работал на заводе и часто попивал. Леша всегда употреблял фразу «часто попивал», чтобы чуть приукрасить действительность. Отец откровенно бухал, как и все его коллеги, соседи, одноклассники, братья, бывшие сослуживцы.

Попивали все, но кто-то – меньше, а кто-то – больше. Леша с друзьями однажды избили пацана, чей отец не пил. Они лупили его по ногам, рукам и пинали в живот. Потом им всем досталось от того самого непьющего отца, и они перестали бить мальчишку, но продолжали смеяться и измываться над ним, будто он какой-то уродец. На самом деле они завидовали ему, потому что каждый хотел, чтобы в доме был не алкоголик, а вот такой надежный отец, который придет и заступится за тебя. Потом этот мальчишка переехал в другой город. И они стали завидовать ему еще сильнее.

Отец Леши пил запоями. Когда он уходил в загул, дети скрывались у бабушки, а мать боролась: гонялась за ним, дралась, получала от него по лицу, била в ответ домашней утварью, потом пила с ним вместе, умоляла, плакала: «У нас же дети, трое!» – и отец завязывал на месяц, два, три, но чем больше он держался, тем страшнее были срывы.

Временами семья жила хорошо. Отец купил машину, и они успевали поймать теплые норильские деньки: мотались по округе, рыбачили, загорали, купались, смеялись. Но даже в таких поездках, когда все были в сборе, Леша чувствовал себя одиноко. Он замечал, как мать занималась сестрой, учила ее женским премудростям, сплетничала и обсуждала с ней вязание. Отец давал брату поручения, для которых Леша был вечно мал. «Пока пойди, побегай», – слышал он. Тяжело соревноваться в силе и умениях, когда на семь лет младше брата, а тот еще и спортсмен, чемпион округа по карате, а ты – всего лишь худой мальчишка с голубыми глазами и горькой обидой в сердце, которая зародилась еще где-то в утробе.

Поначалу Леша возмущался, бил себя пяткой в грудь: мол, он тоже чего-то стоит, а потом нашел плюсы своего положения. Ни за что не отвечать – отличная возможность вырасти бестолочью. Так и получилось. На фоне сестры-отличницы он рос откровенным балбесом. Болтался без дела, таскался с пацанами по району, курил и пил. Учеба казалась скучной, поэтому он даже не старался. Тройки ему всегда было достаточно. Жизненно необходимы Леше были только сигареты и музыка в наушниках. Однажды летом он подрабатывал на складе: таскал старые палеты, разбирал их, складывал доски, а гвозди скидывал в большую жестяную банку. Так он накопил на плеер и наушники. С тех пор музыка стала отдельным миром, в который он сбегал. Он часто сидел на крыше, держал сигарету между худыми пальцами, прикрыв глаза. Вены на руках были раздуты после тяжелого дня на стройке, спину ломило, а желудок сводило от голода. Но он не хотел идти домой, тело насыщалось музыкой, а ветер на крыше дарил ощущение полета. В ряд стояли разноцветные дома, небо казалось низким, а лето – сгоревшей искрой. Леша будет приходить сюда снова и снова, пока первая метель не прогонит его до весны.

Отца не стало рано, и жить стало еще тяжелее. Мать в больнице получала копейки, поэтому устроилась на еще одну работу. Она постоянно писала письма родственникам отца, чтобы те послали денег. Они долго не отвечали, но когда пришло время поступать сестре, то выслали какую-то сумму. Мать собрала дочь и отправила учиться в Красноярск. Через год в армию ушел брат, а оттуда – в военное училище. Они остались с матерью вдвоем, но легче не стало, и тогда слегка попивать начала мать. Но запойной она не была, вспоминала: «У меня же дети! Трое».

Порой пацаны говорили Лехе, что у подворотни стоит его мать и не может двинуться с места. Над ним смеялись всей школой. В такие дни парень думал, что раствориться на двенадцатой неделе развития в утробе – лучший для него конец, чем такое вот существование. Но оставить мать он не мог; представлял, что без него она так и будет стоять в подворотне, опершись на забор, пока не замерзнет насмерть и не исчезнет под снежными сугробами.

Бо́льшую часть времени мать пропадала на работе, чтобы заработать больше денег и отправить дочери в Красноярск и сыну в Питер. Мать выкормила, вырастила старших детей, поставила на ноги, дала образование. Сестра стала бухгалтером, брат получил звание лейтенанта. Ну а чего еще можно ожидать от отличницы и спортсмена? Мамина гордость – Ирина и Станислав.

Ира возвращаться в Норильск не захотела. Сначала работала в Красноярске, а при первой возможности умчала покорять столицу. А там такой ритм жизни, что вырваться домой никак не получается, говорила она каждое лето. Стас мотался по военным частям, поднимался по карьерной лестнице, звезд на его погонах становилось больше. Но он хотя бы приезжал, помогал делать ремонт, радовал мать. После его визитов она еще месяц ходила окрыленная, а потом снова медленно увядала.

Однажды Ира забрала маму на неделю к себе, в Москву. Мать купила новое платье, накрасила красным цветом ногти. На бледных морщинистых руках ярко-красный смотрелся дешево и вульгарно. В один чемодан она сложила удавшиеся соленья и варенья, во второй – лучшие наряды. Леша проводил ее на вокзал и встретил через полторы недели. Мать вернулась смурная, лак сильно облез и выглядел как кровоподтеки.

– Ну как там Ирка?

– Хорошо, ей там хорошо, – ответила мать коротко, и больше ничего вытянуть из нее Леша не смог. Они никогда не разговаривали про эту поездку, но с тех пор седая уставшая женщина перестала ждать, что дочь приедет на праздники или в отпуск. И попивать она стала чаще, и перестала подкрашивать седину. И единственный лак для ногтей высох, но продолжал стоять на пыльной полке шифоньера.

Станислав колесил по стране: то учения на полигоне, то переброски военной техники. Он побывал во всех крупных городах, регулярно отправлял немного денег и красивые фотооткрытки по почте, которые потом красовались на самом видном месте.

«Леша, может, и ты в армию пойдешь», – радовалась она, глядя на старшего сына в военной форме. И, возможно, парень тоже пошел бы по стопам брата, потому что очень хотел, чтобы мать гордилась им и воспряла духом. Леша просто желал, чтобы она опять радовалась жизни, красила ногти в безвкусный красный. Но его самого не хватало, чтобы сделать ее счастливой. Мать не замечала в нем перемен: ни хороших, ни плохих. Она привыкла не ждать от него многого и почти не говорила с ним, пока классный руководитель или директор не вызывали ее в школу.

– Тамара Семеновна, ваш сын опять подрался. А оценки его вы видели? Он же у вас школу не окончит!

Тогда мать либо заводила бессмысленный серьезный разговор, вести который не умела, либо просто устало плакала, держала его за руку и причитала, что он сведет ее в могилу. Оба варианта были для Леши невыносимы. Он предпочитал оставаться для матери фоном. В итоге они жили каждый в своем мире; у нее – горькое вино по пятничным вечерам, а у него – музыка в наушниках и клубы дыма под потолком.

Леша чудом окончил школу, а потом кое-как поступил в институт в Норильске. Он никогда не питал тяги к точным наукам, и если бы у него была возможность выбирать, то он подался бы в рекламу или торговлю. Но надежнее было получить такую специальность, чтобы попасть на завод. Списывать, врать, юлить он научился еще в младших классах, а позже отточил мастерство и получил диплом инженера по автоматизации технологических процессов и производств. Он разбирался в профессии так же плохо, как в длительных отношениях с девушками.

За пять лет в институте он попробовал все виды алкоголя, которые можно было найти в маленьком городе под светом северного сияния, и научился смешивать и делать термоядерные коктейли. С первого курса он работал барменом и откладывал деньги, чтобы уехать из Норильска. Он проносил на работу дешевый алкоголь и тайком угощал одногруппников в единственном районном ночном клубе, за что ему охотно помогали с экзаменами и дипломной работой. Но, когда заветная синяя корочка с тройками в столбик оказалась в руках, он понял, что все зря. Работать по специальности он никогда не будет. Но тут его друг предложил попытать счастье в Америке.

Бывший одноклассник Игорь с детства был авантюристом, в любой дурной затее участвовал первым. Курчавый и большеглазый, смуглый, будто только с моря, хотя ни разу не покидал Норильска, он где-то узнал, что появился огромный завод по производству роботов, на который требовались инженеры и простые рабочие. Они с Лешей дружили с первого класса, поэтому и в дальнее путешествие он позвал закадычного друга.

Леша вдруг поверил, что может стать частью корпорации по производству роботов для личного пользования. В мечтах он создавал роботов, проектировал новые модели, делал жизнь людей лучше и проще. Он даже до конца не понимал, на какой завод мечтает попасть. На сайте AI03-Corporation все было на английском, а Леша, кроме фразы London is the capital of Great Britain, ничего не знал.

Вдоль и поперек изучил карту технопарка и сайт. По заглавной странице было не совсем понятно, что именно будет производить завод. Для Леши было главное, что на странице «Вакансии» оставались объявления о поиске рабочих и инженеров. Работодатель предлагал зарплату, которую в пересчете на рубли парень в Норильске мог получить разве что за полгода, да и то при очень хороших чаевых. А кроме зарплаты предоставлял жилье, страховку, бесплатное посещение спортзала, столовую с разнообразным меню, в том числе халяльным, кошерным и вегетарианским. Леша подумал, улыбнувшись: «Главное – чтобы по вечерам было где выпить пива». Еда его не волновала, он привык есть что дают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Около 30 миллилитров (прим. ред.).

Вернуться