Анна Аксинина, Татьяна Аксинина
Не возжелай жену чужую

Ночью ему приснилась Инна. В его сон она вошла такой, какой была во время второй беременности. Светлые волосы Инна подняла вверх, а отдельные короткие прядки выбивались из-под заколки. На солнце они золотились, и казалось, что светлый нимб окружает голову жены. Инна сидела на освещенной летним солнцем веранде в чем-то белом спиной к нему и перебирала детские вещи. Она услышала его шаги, повернулась и что-то сказала. Виктор Александрович не расслышал, он во сне переспросил Инну и … проснулся.

Бархатная темнота осенней ночи заливала спальню. Виктор Александрович посмотрел на светящийся циферблат часов, стоящих на прикроватной тумбочке: половина третьего ночи. Сонная Юля повернулась к нему: она всегда спала чутко. Он отодвинул одеяло и сел.

Инна. Господи, как давно это было! Он чувствовал, как колотится сердце. Придется вставать и пить лекарство. Почему она приснилась? Столько лет прошло. Инна была его первой женой. Больше двух десятков лет прошло, как она умерла. Он забыл ее. Не мудрено при таком темпе, в котором он живет. Да и жен у него немало перебывало с тех пор, а женщин в постели – не счесть.

Почему-то всплыл в памяти его последний развод. Мария устроила шумный публичный скандал, а репортеры раздули его еще больше. Столько денег он потерял, чтобы решить дело миром! Деньги для него сами по себе особо не значат. Он умеет зарабатывать, нищим не будет. Отдал и забыл. Но не тут-то было! Месяца не прошло, как Мария успокоилась. И вдруг эта дура нелепо погибла в автомобильной катастрофе: вела машину в нетрезвом состоянии, не справилась с управлением. И при чем был он? Его в то время даже в стране не было, не то, что в городе. Журналисты слетелись, как вороны на падаль! Все газетенки смаковали подробности гибели Марии и не просто смаковали, а выводы свои делали с безграничной фантазией. Облили его грязью по самое никуда. Да и сейчас нет-нет, и выплывает что-то в печати.

Виктор Александрович прошел в кабинет. Здесь он прячет таблетки, что прописал ему кардиолог. Прячет от Юли, чтобы не волновать ее по пустякам. Сколько она с ним? Да уже пятый год. Как быстро летит время! Наташе, дочке, в сентябре год исполнился. А ему уже пятьдесят четыре. Юля младше его на двадцать пять лет. Не думал Виктор Александрович, что она серьезно его зацепит.

Он был спонсором того дурацкого конкурса красоты. Даже не помнит, как он назывался, не осело в памяти: не то «Краса Москвы», не то «Осенняя звездочка». Юля сначала не вошла в число конкурсанток. Она подошла к нему, потрясающе красивая и гневная. Черные волосы разметались по плечам, а зеленые глаза так и метали гром и молнии. Щеки пылали нежным румянцем, просвечивающим сквозь смуглую кожу. Он понял, что она готова на все, чтобы попасть на этот конкурс. Для него конкурс был пустым местом, а для нее значил многое. Виктор Александрович чуть ли не в тот же вечер уложил ее к себе в постель. Они стали появляться вместе. Ему нужна была красивая женщина для сопровождения, а ей богатый спонсор.

На конкурсе Юля, не без его помощи, конечно, завоевала приз зрительских симпатий. Они встречались. Он не строил иллюзий на свой счет: всем от него нужны были только деньги. Но Виктору Александровичу было легко с Юлей: кроме красоты Бог одарил ее и умом. Она предупреждала его желания, никогда не отказывала в постели, была тактична и умна. Ему жилось с Юлей легко и спокойно. Он щедро одарил ее, помог организовать свое дело. После года их отношений Виктор Александрович хотел с ней расстаться: не в его привычках было долго иметь одну женщину. У него была уже одна девушка на примете на замену Юле, очаровательная блондинка. Блондинки всегда ему нравились больше, чем брюнетки. Но он не смог расстаться с Юлей, она осталась при нем.

А затем Юля влюбилась в него, родила дочку. Так и живет он с брюнеткой. Ему хорошо с ней, но жениться на ней он не собирается. Такое решение он принял после развода с Марией, ради своего счастья.

Виктор Александрович после того шумного скандала вспомнил слова одной гадалки. Они с другом Ильей однажды, еще в молодости, поехали отдыхать в Домбай. Нищета, студенты заработали на дорогу, а путевки бесплатные были. Там в Теберде к нему пристала одна цыганка. Чтобы отвязаться от нее, он бросил ей какую-то мелочь, что была в кармане. И она ему сказала: «Жить долго будешь, жен будет много, но не будет тебе радости с женами. Хочешь счастья – не женись». Насчет жен цыганка попала в точку: жен у него было со штампом в паспорте – три, а просто женщин, которые делили с ним постель, он не считал.

А Инна была блондинкой. Виктор Александрович закрыл глаза, и сразу образ Инны встал перед ним: изящные руки, большие карие глаза, капризные губы.

У Инны была необычайно нежная кожа и несколько очаровательных веснушек на носу. Ему нравились ее веснушки. Забавно, как будто кто-то слегка брызнул кисточкой с рыжей краской на ее белую кожу. Инна терпеть не могла свои веснушки, и делала все, чтобы они стали незаметны. Она всегда любила ставить разные эксперименты над своей внешностью.

Какого же цвета были волосы у Инны, когда они познакомились? Кажется, ярко рыжие. А ведь он не помнит. На свадьбе точно она была с иссиня черными волосами, и прическа такая нелепая, кажется, она называется «под пажа». А когда приехала беременной к нему в Новосибирск, то у нее был ее родной цвет волос: светло русый с платиновым отливом. Именно такой она ему и вспоминается, такой приснилась сегодня.

– Виктор, что-то случилось? – Юля в красной коротенькой рубашке показалась в дверях.

Она сонно жмурила глаза от яркого света настольной лампы. – Пойдем спать, а то я замерзла одна.

Юля повела голыми плечами. Тоненькая лямочка соскользнула с плеча. Виктор Александрович почувствовал запах ее тела. «А может плюнуть на все свои неприятности до утра – и пойти с Юлей?»

– Иди, ложись, я позже приду.

Юля покорно ушла в спальню. Она никогда с ним не спорит. Не жена, что ей качать права, нет никаких прав. А если разобраться, то права-то у нее как раз и есть. Дочка Наташа прочно завладела сердцем Виктора Александровича. Она и будет его главной наследницей: она и Юля. Старший сын, Андрей, поймет его. Конечно, и других своих детей Виктор Александрович не обидит. В завещании Виктор Александрович четко прописал, что и кому причитается. Двое его детей, Александр и Марианна, живут постоянно в Швейцарии вместе со своей матерью Евгенией. Им он оставит имение и деньги на его содержание. Дети смогут получить приличное образование и крепко встать на ноги. А там уж сами пусть стараются, зарабатывают, если захочется большего. Возможно, Евгения рассчитывает на более лакомый кусок. Но тех денег, что он ей с детьми оставит, хватит им на безбедное существование. Не забыл Виктор Александрович в завещании и своих внуков. Никто не останется обделенным. Но большую часть его капитала получат Юля с Наташей.

А Степан пусть и не рассчитывает. Тоже мне, брат объявился. Хорошо бы определить: эта мышиная возня началась вокруг него до появления Степана или после?

Степан объявился в начале лета. Сколько же они не виделись? Боже, как давно это было. Мать умерла, когда ему было десять лет. А Степану шел семнадцатый! Что было бы с ним, Виктором Александровичем, если бы после смерти матери его не взяла к себе Мария Васильевна? Он закрыл глаза. Почему он не помнит свою мать? А Мария Васильевна стоит перед глазами, как живая, в белой блузке и черном строгом костюме с серой косынкой на шее. Стоит и говорит: «Запомни, Витенька, только хорошее образование поможет тебе пробиться в люди. Учись, что бы ни случилось, как бы тяжело тебе ни было». Как будто предчувствовала свою раннюю смерть. И Степан пусть Бога благодарит, что не он управлял тем трактором. Иначе стер бы его Виктор Александрович в порошок. Самогонки этим гадам не хватило! Глаза залили, ничего не видели. А Мария Васильевна из школы шла… Степана посадили.

Гаденыш! Нашел чем пугать его, интервью, мол, даст. О семье расскажет, о его происхождении, что брат, мол, на зоне сидел, а мать от алкоголя умерла. «Иди, и рассказывай, кому хочешь!» – так он и заявил Степану. Не боится он никаких сплетен, поговорят и забудут. Все сплетни с него, как с гуся вода. Одной больше, одной меньше.

Сам Степан – ноль без палочки, ничего собой не представляет. Откопал же кто-то Степана и послал на разведку! Придется поискать: кто стоит за Степаном? Хорошо поискать!

Виктор Александрович подошел к окну и распахнул створку. Сырой, прохладный воздух ворвался в тепло дома. За окном в желтом свете фонариков отражались капли дождя. Юля придумала поставить вдоль дорожки, ведущей к дому, низкие фонарики. Получилось очень красиво. Юля – полноправная хозяйка его дома. Пусть обустраивает дом, как ей нравится. Как же быстро пролетело лето!

А ведь точно, все неприятности у Краснова начались после встречи со Степаном. Хорошо, что завещание переписал. Он выругал себя, что опять о завещании вспомнил. Не собирается он умирать в ближайшее время. Как говорится, «не дождетесь!» Все мы под Богом ходим, конечно. Но Виктор Александрович поживет еще, порадуется жизни. Вот только Инна ни к чему ему приснилась. Снилась она редко, но всегда к крупным неприятностям. И что же она хотела ему сказать во сне?

***

Только подумать, всего неделю назад я жила обычной жизнью семейной женщины, имеющей мужа и детей. Я готовила обед мужу, гуляла с детьми. Занималась так не любимой мной стиркой и уборкой. Я могла поворчать на мужа, когда он поздно возвращался с работы или забыл купить продукты в магазине. Боже мой! Я не понимала, как же я была счастлива!

Я закрываю глаза и вижу перед собой свою кухню: покрытый клетчатой скатертью стол, баночки с приправами на полочке, вазочку с сухоцветами, цветы на подоконнике. Что же надо отдать для того, чтобы вернуться туда, в старую мою жизнь? Я боюсь думать, что нет такой цены, которую можно заплатить для возвращения. Сначала я верила в лучшее, но теперь понимаю, что умру. Механически делая все, что мне говорят, я ни на минуту не прекращаю думать о своих детях: я должна найти выход, я должна их спасти.

***

Марина вышла на улицу и закрыла глаза от неожиданности: до чего же яркое сегодня солнышко, ну просто весна. И как же переменчива нынче осенью погода! Две недели город терзал холодный циклон с дождями и ветром. И снежинки в воздухе пролетали, как первые вестники грядущей зимы. А сегодня, словно лето вернулось, но Марина с утра даже не заметила его.

Сынок, Сашенька, неожиданно как-то сразу встал на ножки и пошел. И не просто пошел осторожными маленькими шажками, а побежал. Разбежится в коридоре, а остановиться не может – и на стенку. Плач стоит весь день. И так за ребенком глаз да глаз нужен, а за эти три дня Марина совершенно измучилась. И муж отъехал в командировку. Андрей еще не видел, как Сашенька ходит. Марина позвонила ему, рассказала новость, так Андрей не поверил сначала, ведь Сашеньке только недавно девять месяцев исполнилось. Вон, у сестренки младшей, Маши, сынишка ровесник Саше, а никаких еще попыток даже не делает, чтобы ходить. Конечно, Витенька немного отстал в развитии от брата, болел. Но зато теперь, после всех оздоровительных процедур, которые Маша ему провела в своем детском центре, стал раза в полтора толще Саши. Такой крепыш, хоть в рекламе детского питания снимай. Целыми днями сидит себе спокойно в манеже, играет игрушками, и никаких забот маме не доставляет. Хорошо, мама сестер, Елена Алексеевна, сегодня не работает. В центре «Здравие семьи» ремонт, дошла очередь до кабинета окулиста. Но мама дома не усидела, пришла помочь Марине поводиться с внуком.

Марина шла, размахивая пустой сумкой, и улыбалась. «Да, дожила, поход в магазин для меня праздником стал! А тепло-то как!» Она расстегнула ветровку, но снимать не стала: кормящая мать никак!

На этих детей Марина сразу обратила внимание. Мальчик и девочка стояли чуть в стороне от входа в супермаркет. Мальчик, немного выступив вперед, держал девочку за руку. «Мальчику года три, а девочке год и два или полтора, но не больше», – определила Марина их возраст. Она шла по залу, складывала продукты в тележку, но почему-то думала о тех детях у входа. Что было не так с теми детьми? Что-что? – Они стояли одни! Марина торопливо прошла к кассам. Как назло, образовалась очередь. На одной кассе дотошная женщина разбиралась с чеком, на другой висела табличка «Извините, у нас обед», а на третьей строгий администратор за что-то отчитывал молоденькую девушку-кассира. Медленно двигаясь в очереди, Марина уже сто раз поругала себя: «И с чего всполошилась? Уверена, мать где-то рядом находилась. Как могли такие дети оказаться одни у входа в магазин? Им бы с няней или гувернанткой гулять где-нибудь в парке». Марине предлагали купить для Саши дубленочку, такую же, как на этом мальчике. Но Марина отказалась: во-первых, неизвестно, налезет ли она сынишке весной, а во-вторых, очень дорого, за эти деньги самой новую курточку купить можно. И девочка одета, как принцесса: розовое пальтишко, такого же цвета расклешенные брючки с вышитым Микки-Маусом и шапочка с меховой опушкой из норки, крашеной в розовый цвет, в тон одежде.

Марина торопливо шла к выходу. Дети все еще стояли на том самом месте. Только девочка уже тихо плакала, а мальчик изо всех сил сжимал губки, но слезы блестели в его глазах. Марина подскочила к детям:

– Где ваша мама? Вы потерялись?

Девочка заплакала в голос, а мальчик еле слышно всхлипнул:

– Потерялись.

Марина присела на корточки рядом с детьми.

– Полно, не надо плакать, сейчас мы пойдем и найдем вашу маму. Она пошла в магазин?

Мальчик неопределенно кивнул головой. Марина своим платком вытерла детям слезы. Девочку Марина подхватила на руки. Мальчик взялся рукой за ее сумку, и они зашли в магазин. Толстый охранник в форме скучал недалеко от входной двери. Марина решительно подошла к нему.

– Дети потерялись, их мать где-то в магазине. Можно объявить?

– Конечно, можно. Вот, раззявы, заболтаются с подружками и забывают о детях. Спасибо, что подобрали. Оставьте их мне, сейчас мы найдем эту горе-мамашу.

Девочка обхватила шею Марины руками, а мальчик испуганно прижался к ней.

– Я пока не тороплюсь, побуду с детьми, а то они боятся.

Марину с детьми провели в подсобку. Марина сводила детей в туалет, умыла и устроилась с ними на небольшом диванчике. Было жарко и душно. Марина сняла с мальчика дубленку, расстегнула пальтишко на девочке, развязала ленты на шапочке. Белые волосики малышки намокли и прилипли к шейке. Малышка доверчиво улыбнулась Марине. «И кто это так тепло одел малышей? Не по погоде. Им же жарко!» Марина аккуратно сложила детские вещи на диванчик.

– Тебя как зовут? – обратилась она к мальчику.

– Митя, – еле пискнул малыш.

– А сестренку как звать? Она же твоя сестра?

– Ляля, – мальчик кивнул головой.

– А мама как зовет сестру?

– Ляля.

– А папа?

– Ляля.

Мальчик, видимо, вспомнил о родителях и заплакал.

– Все, все, сейчас придет ваша мама.

Марина обняла Митю свободной рукой и прижала к себе. Ляля сидела на коленях Марины, вцепившись в ее руку.

«Ляля. Интересно, как ее полное имя: Елена, Лилия, Ольга? А может быть и ни то, и ни другое. Ее могут звать, к примеру, Маргаритой, а Ляля – детское прозвище в семье. Она такая маленькая и хорошенькая, действительно – Ляля».

Марина слышала, как уже три раза объявляли по магазину о найденных детях. «Ну и мамаша! Неужели она еще не спохватилась, что ее дети потерялись? Я бы, наверное, с ума сошла, если бы с Сашенькой такое случилось». Девочка прижалась к Марине, пригрелась и уснула. Охранник зашел в подсобку.

– Что-то не спешит мамочка забрать детей. Может быть, она не в магазине.

– А где же?

– Да мало ли как могло получиться? Я в милицию позвонил, сейчас они приедут.

– В милицию? – испугалась Марина.

– Ну да. Оформим детей, и они их заберут.

– Зачем в милицию?

– У нас инструкция есть. Не беспокойтесь, все оформим, как полагается.

Телефон Марины заиграл «Полонез Огинского», Елена Алексеевна беспокоилась. «Мама, ты не переживай, я немного задержусь. Нет, со мной все в порядке. Представляешь, здесь, в магазине дети потерялись, я с ними. Саша, как? Ты посидишь еще немного? Я скоро буду». – Марина, отвернувшись, чтобы не разбудить девочку, тихо разговаривала с матерью.

– Товарищ лейтенант, проходите, здесь они.

Коренастый милиционер, сопровождаемый охранником, прошел в подсобку.

– Лейтенант Нестерчук, – представился вошедший. – Это Вы, гражданочка, нашли детей?

– Я. А Вы их заберете?

– Конечно, не оставлять же детей в магазине.

– А, может, чем в милицию их везти, я к себе домой их отведу. Вы не думайте, им у меня хорошо будет. У меня свой ребенок есть. Вот, и паспорт у меня с собой, и удостоверение журналиста. Я здесь совсем рядом живу. Пока не найдутся родители, дети у меня побудут. У меня им лучше, чем в милиции.

Марина представила детей в милиции, за решеткой, в казенном сером помещении. Ей стало жалко ребятишек. Она торопилась, перескакивала с одного на другое, стараясь убедить этого сердитого лейтенанта оставить детей у нее.

– С чего это Вы взяли, что у нас им плохо будет? Сейчас отвезем детей в центр временного пребывания. Наш депутат нам такие хоромы отгрохал, не каждый ребенок в семье подобное имеет. Там игровая комната с компьютерами и Интернетом, психолог и воспитатели, няни. Цветы кругом, птички в клетках. Горячее питание по высшему разряду, спальни с чистыми постелями. Разный контингент, конечно, к нам попадает. Многие не хотят уходить домой. А этих, я думаю, завтра утром заберут, а то и сегодня. Маленькая вряд ли чего скажет, а пацаненка психологи-воспитатели разговорят. Может, он фамилию сообщит и адрес.

– А можно, я с Вами поеду: девочка спит, не хочется будить ее.

– Хотите, поезжайте, здесь недалеко. Наше шестое отделение через два квартала отсюда, а детский центр прямо напротив него.

***

Марина неслась домой: «Ну вот, сходила в магазин! Уже темнеет! И Сашу давно пора кормить, и маму задержала. Зато убедилась, что дети попали в хорошие руки. А няня, что взяла у меня девочку, по всему видно, добрая женщина».

Стоя у подъезда, Марина в третий раз прижала электронный ключик к замку, но дверь не открывалась. Она в досаде перебросила пакет из правой руки в левую, взяла ключ удобнее – и тут до нее дошло: «Ключи-то другие! И дверь другая, и подъезд, и дом. Мы же в воскресенье переехали!» Она даже засмеялась, повернулась и пошла к соседнему дому, своему новому жилью. На ходу окинула взглядом красивую новую «башенку»: чистые стены в голубой плитке сверкают, отражая закатное небо; пластиковые окна и сплошь застекленные лоджии, напоминающие граненые половинки карандаша. Вспомнились хлопоты, связанные с переездом. Да уж, неделька выдалась напряженная!

***

В прошлый понедельник Марина, как обычно, встала пораньше, чтобы приготовить мужу горячий завтрак, его обычную кашу. Марина гордилась, что благодаря заботам жены Андрей уже давно не жалуется на боли в желудке. Да и просто нравилось Марине посидеть с мужем за их уютным маленьким столиком, попивая чай, поговорить о делах, обменяться новостями. Пока жили за городом, спешка по утрам исключала всякие разговоры. Осень. Дачники, проклиная сырую холодную погоду, вернулись в Москву, а Марина рада, что появилось время на эти неторопливые семейные завтраки.

Она оглядела накрытый на двоих стол. Хорошо в кухне, но втроем тесновато: стоит придвинуть к столу высокий стульчик Сашеньки, как весь проход загораживается. Приходится каждый раз его вносить и выносить, и не в коридор, а сразу в большую комнату, потому что в коридоре он тоже сильно мешает. Отец Андрея, Виктор Александрович, давно нашел решение этой проблемы, он продал им за смешную цену (а фактически – подарил) роскошный коттедж рядом со своим загородным домом. Но никак не получалось у них жить в этом коттедже постоянно. Андрей каждый день задерживался на работе. В коттедж ехать почти три часа, да еще с пробками. А утром снова на работу. Поэтому муж Марины предпочитал их двухкомнатную квартиру в городе, в пяти минутах от метро «Юго-Западная». Да и Марине их «гнездышко» было милее новомодных хором. Стены этой квартиры помнили, как здесь когда-то размешалась редакция их старой газеты. Помнили, как Марина еще студенткой пришла сюда устраиваться на работу и в первый раз увидела своего будущего мужа. Помнили, как она первый раз осталась у Андрея. Но все же смена жилья неизбежна.

Утро, завтрак – единственное подходящее время для разговоров. Вечером они редко ужинали вместе. Андрей мог придти домой и в семь, и в десять, а Марина соблюдала строгий режим кормящей матери. Нередко она после кормления засыпала вместе с сыном, и Андрей сам разогревал в микроволновке приготовленный женой ужин, а иногда даже мыл посуду. Но это уже был подвиг.

Андрей принялся за завтрак, Марина смотрела на мужа с ласковой улыбкой. «Какой он у меня молодец! Работает, как пчелка, и в еде не капризный, и с сыном заниматься любит. Один недостаток – внешне привлекательный. Высокий, плечистый, брови вразлет, волосы густые, красивые серые глаза. Как шутит Ульянка, «жгучий шатен». Вот он и привлекает всяких особ женского пола». Марина слегка вздохнула.

– Андрюша, а где кольцо, опять в ванной оставил?

– Нет, я его в нагрудный карман спрятал.

– Вот и надень.

– Не понимаю, почему ты придаешь этому такое большое значение?

– Не только я, другие женщины – тоже. А незамужние – особенно. Помнишь анекдот? «О чем говорит слово «Целую» в конце телеграммы? Ни о чем. Но его отсутствие говорит о многом». Так и с обручальным кольцом.

– Да ладно! Сама-то не носишь?

– Скоро буду. От силы полгода еще покормлю, а там брошу – и похудею.

– А Маша говорит, что теперь принято кормить долго: то ли до двух лет, то ли до четырех.

Марина обычно советовалась с младшей сестрой, дипломированным детским врачом, но в этом вопросе имела свое мнение. К тому же главный семейный врач, их мама, не приветствовала возврат «к пещерным временам». Марина возмущенно фыркнула.

– Может, лучше – до восемнадцати? Как в армию призовут, так и отнимать ребенка от груди?

– Ладно-ладно, тебе виднее. Марина, меня другой вопрос интересует. Вчера звонил отец, спрашивал, когда на новоселье позовем?

– Так мы же еще не переехали.

– Вот он и предлагает помочь заселиться и сразу отпраздновать.

Стройка, которая целый год мешала Марине и Андрею подходить и подъезжать к своему дому, наконец, подошла к завершению. И тут оказалось, что это не просто досадное препятствие, а новый жилой дом. И не панельный «улучшенной планировки», а кирпичный с современным теплым покрытием. И квартиры в нем – большие и удобные, и отделка хорошая и сантехника новая, не изношенная. А еще – подземная парковка на два места. И двор с охраной. А тут еще на счете «висят» деньги, которые копились под одну выгодную идею расширения дела. Идея при ближайшем рассмотрении оказалась фикцией, выгода – сомнительной. Андрей с Мариной задумали сменить старую квартиру на новую, более комфортабельную.

Но как только Андрей начал делать расчеты и присматриваться к ипотеке, в дело вмешался Виктор Александрович, отец Андрея, крупный бизнесмен, а теперь депутат Мосгордумы. Он просто и без обиняков предложим им в подарок любую квартиру в этом доме по выбору. Не только Марина, но и Андрей не мог представить себе размеров влияния этого человека. Оказалось, что Краснов не просто приобрел несколько квартир, а владел большей частью этого дома. Была ли это плата за кредит, взятый в банке Краснова, или он был совладельцем еще и строительной фирмы, Андрей и Марина не выясняли.

Раньше у Андрея был «пунктик» в отношении отца, он стремился не зависеть от него, отказывался от любой помощи. Он рос практически без отца и встречаться с ним начал уже взрослым состоявшимся человеком. На ноги Андрей встал без поддержки своего могущественного отца, и теперь очень ценил свою независимость и свободу. Марина мужа поддерживала во всем. Виктор Александрович проявил терпение, постепенно сближаясь с сыном, регулярно устраивал замечательные семейные обеды. Он помогал ему, но ненавязчиво и деликатно, так, что тот не мог отказаться от подарков. В свое время Краснов помог Андрею приобрести свой журнал, небольшую типографию и рекламное агентство. Совсем недавно две семьи: Андрей с Мариной и Маша с Олегом – стали владельцами коттеджа рядом с загородным домом Краснова. А теперь – еще и квартира?

После рождения собственного сына Андрей пересмотрел свое отношение к подаркам отца, даже таким масштабным. Но все же он немного колебался. Марина помогла ему избавиться от сомнений: «Ты же планируешь увеличить семью? Значит, надо брать трехкомнатную квартиру. А ипотечный кредит – такая кабала, что подумать страшно. Но чтобы не совсем даром – отдашь деньги от продажи старой». Хотя разница в цене квартир была немалая, гордость Андрея была удовлетворена этой зацепкой: получилось, что он с отцом в доле в новой квартире.

Переезд – событие не только радостное, но и чрезвычайно хлопотное. Марина уже осознала это в полной мере. Она не ожидала, что свекор захочет лично участвовать в этом процессе, да еще и станет торопить их.

– Куда спешить? У нас по договору о продаже еще три недели в запасе, – миролюбиво возразила она мужу. – Мы и вещи до сих пор не собрали.

– А кто обещал всю неделю понемногу разбирать шкафы?

– А кто обещал мне коробки и мешки принести? У меня и половина вещей не влезла в имеющуюся тару.

– Да зачем нам столько коробок и мешков? Тут близко, метров пятьдесят из подъезда в подъезд. Можно не паковать, все в руках унести.

– Андрей! Да ты только представь, сколько раз придется носить! Ведь если с каждым чайником, с каждой книжкой спускаться вниз, проходить по улице, снова подниматься – жизни не хватит.

– Хорошо, завтра привезу коробки и мешки куплю. Марина, ты не обижайся, но я уже пообещал отцу, что переезд состоится в это воскресенье.

– Через 6 дней?!

– Ну да, я все понимаю, но потом будет моя командировка, еще дня два. А у отца был такой вид, такой… Словно это «вопрос жизни».

– Ты с ума сошел! Мы же ничего не успеем!

Конечно, они успели. Если было обещано самому Краснову-старшему, то отвертеться невозможно. Виктор Александрович слишком занятой человек, чтобы менять свои планы из-за нерасторопности невестки, сына или кого бы то ни было еще.

Марина призвала на помощь родителей и сестру с мужем. Прежде всего, она посоветовалась с отцом. Николай Николаевич Белых, опытный прораб, работавший в молодости на стройках Сибири, помог ей составить четкий план переезда. Он предложил Марине заранее нарисовать схему обстановки новой квартиры, пронумеровать комнаты и шкафы. Затем все мелкие вещи упаковать в коробки, сумки и мешки с маркировкой: «комната № 1 шкаф № 2», «кухня, шкаф-пенал» и т.д.

В течение недели Марина, как могла, освобождала шкафы от одежды и книг, а в субботу дошла очередь до посуды. И тут героическая бабушка Елена Алексеевна предложила посидеть с двумя малышами, чтобы Маша тоже приехала и помогла сестре. В разгар работы неожиданно позвонила Таня Носик и сказала, что хочет зайти. Марина и Маша обрадовались: их школьная подруга Таня Колокольникова, взявшая по мужу забавную фамилию Носик, жила в пригороде, и виделись они теперь очень редко.

Занимаясь упаковкой посуды, Таня и сестры Белых оживленно беседовали.

– Марина, я очень рада за вас! И дом такой красивый, современный, не какая-нибудь коробка прямоугольная.

– Да, сейчас не строят прямоугольные дома, но дело не в эстетике, а в экономике, ведь чем ближе многоугольник в окружности, тем меньше его периметр при той же площади.

– Ох, подруга, расшифруй, я же университетов не кончала.

– Я тоже что-то не поняла, – добавила Маша.

– Все просто: при той же жилплощади на круглую башню надо меньше стройматериалов, чем на квадратную.

– Значит, идеальный дом – цилиндр?

– Нет, вообще-то, шар. Это геометрическое тело с максимальным объемом.

– Господи, и почему ты стала журналистом, а не программистом? Ладно, хватит математики. Лучше скажи, Марина, ты новый детектив не пишешь?

– Нет, времени не хватает, на мне остались статьи про добрых людей. Хорошо еще, что «Исповедь молодой мамы» закончилась.

– Почему закончилась, ты хотела продолжать писать про ребенка и дальше, до года?

– Да я, конечно, могу продолжать, но это уже не пойдет в печать. Едва мы напечатали первые три главы про беременность, рейтинг журнала поднялся. Но когда печатали главу про роды, то уже были не одиноки. Андрей подверг мои впечатления жесточайшей цензуре, убирая всякие физиологические подробности, чтобы не шокировать читателей. Зато «проклятые конкуренты» не постеснялись, вывалили на публику откровения беременных знаменитостей всех мастей. Целую лавину! И все прошло «на ура».

– Да я кое-что видела. Но не думаю, что все эти артистки, жены артистов и любовницы известных людей пишут все сами.

– Нет, конечно, за них это делают профессионалы, а они только представляют и фотографируются. Но тема уже так избита и изъезжена, что публику пытаются привлечь разными пикантными подробностями, чересчур откровенными снимками или даже фильмом-репортажем о ходе родов.

– Какой фильм может быть в журнале?

– В Интернет-версии, конечно. А в тексте – ссылки. Ну а мы с Андреем решили свернуть свой проект, допечатаем то, что я уже написала про первые три месяца жизни Сашеньки – и закончим. Так что я теперь почти официально в отпуске по уходу, просмотр почты и маленькие статейки не требуют много времени.

– Жаль! А я уже надеялась, что в каждом номере буду узнавать, как вы с малышом поживаете, смотреть свежие фотографии.

– Таня, зачем тебе статьи про нас читать? Ты лучше приходи в воскресенье на новоселье, там сама всех увидишь: и детей, и отцов, и дедушек с бабушками.

– Ой, ты кого второй бабушкой посчитала? Юлю? – Таня засмеялась, сверкая отличными белыми ровными зубами. – Нет уж, Юлька себя бабушкой ни за что не признает! Интересно, конечно, всех повидать.

Так приедешь?

Придется приехать, тем более, у меня свои дела в городе есть, – Таня не заставила себя долго уговаривать. – А Игорь будет один или с Ульяной? Здорово у них получилось! Прямо как в сказке: «…И роди богатыря мне к исходу сентября».

– Нет, Игоря не будет.

– Что так, они с Андреем поссорились?

– Нет, конечно. Но он с рождением сына слегка сдвинулся по фазе: от Ульяны с малышом не отходит, специально взял отпуск и проводит его исключительно дома. Ульяна хотела его отправить на новоселье, но Игорь не хочет пропустить купание Павлика. Это целый ритуал, в котором у Игоря свои обязанности. Во-первых, Игорь набрасывает махровое полотенце, когда Ульяна из ванночки вынимает малыша. Во-вторых, он гремит погремушкой, чтобы Павлик не плакал при одевании. И, в-третьих, подносит младенца к маминой груди, когда Ульяна ложится на диван (она кормит лежа). Игорь столько фотографий нащелкал за две недели, что у нас в сумме на двоих детей, по-моему, меньше. Забивает Андрею весь почтовый ящик. А еще любит звонить и делиться впечатлениями.

– Да, и еще Игорек помешался на стерильности, – добавила Маша. – Я предложила в первые дни придти посмотреть малыша, так он мне не разрешил. Мне – детскому врачу!

– Почему? Чем он это объясняет?

– Тем, что я в Центре работаю, контактирую с больными детьми. А то, что в нашей «Незабудке» дети не инфицированные, а с невропатологиями, ему все равно. Милостиво обещал пригласить меня в гости, но не раньше, чем через месяц, а лучше даже через два. Тут Ульяна отобрала трубку и твердо заявила, что, как три месяца Павлику исполнится, всех приглашает. Подождем до двадцатого декабря, вдруг, Игорь ей запретит.

– Ничего, это пройдет. Лучше ревностный папа, чем пофигист. Надеюсь, Ульяна и нас не забудет позвать. Кстати, мамашки, посоветуйте, что им подарить?

– Что хочешь: костюмчик теплый, комбинезончик на годик, слинг.

– А что это – «слинг»?

– Вроде сумки для ношения детей.

– Я видела, ребенка несли в какой-то тряпке через плечо, вроде шторы с пряжкой на груди. Я еще подумала, что у бедной мамы просто нет денег на коляску, и она взяла старую тряпку. Так это и есть слинг?

– Да. Слинги сейчас входят в моду, мать и дитя находятся в непрерывном контакте. Их специально шьют, и крой совсем не простой.

– А ты откуда знаешь?

– Мне Олеся рассказывала, она их шьет и продает.

– Какая Олеся?

– Олеся Николаева, по мужу Иноземцева. Ты забыла Олесю? Мы вместе с ней с детства дзю-до занимались, только она еще раньше бросила. Потом перезванивались регулярно, в гости забегали.

– Да, помню, как-то давно, кажется, на твоем дне рождения встречались.

– Да, скорее всего. Вот она, можно сказать, нашу Машу замуж выдала.

– Как это, она выдала? – удивилась Маша. – Это же ты с Олегом в бассейне познакомилась. Я помню, как ты тогда резко сменила имидж, чтобы ему понравиться. А потом нас познакомила. Причем тут Олеся?

– А в бассейн кто меня пригласил? Олеся. Пригласила, чтобы десять человек на дорожку было, своя компания. А сама вскоре перестала ходить из-за беременности. А ее муж, еще продолжал ходить. А с Олегом Ярославским они в одной группе учились в Бауманке. Вот он и привел своего друга.

– Выходит, они оба в судьбе Маши приняли участие. Так, значит, этот Иноземцев должен был быть на свадьбе у Маши вместе с женой. А я что-то такой пары не помню.

– Их не было. Они к тому времени совсем отошли от компании. Там была одна история, трагическая, долго рассказывать.

– Тогда не надо. Мне сегодня еще в Колотово ехать. Короче, Марина, ты не собираешься себе заказать эту модную штучку, слинг? И мне тоже закажи для подарка Ульянке.

– Давай вместе сбросимся и купим. Он ведь стоит примерно как коляска. Я сегодня же позвоню Олесе. Заодно про новоселье расскажу, надо ей наш новый адрес сообщить. Ой, я ей с самого Нового года не звонила! Да и тогда не поговорили толком из-за роуминга, она была за границей. Она даже про Сашеньку не знает, вот удивится!

– Договорились – купим этот слинг, только самый красивый, не похожий на тряпку. Ну, мне пора! С последней коробкой вы уж без меня справляйтесь.

– Что ты, Таня! Без чая я тебя не выпущу!

– Маринка, да мне уже некогда…

– Десять минут ничего не решают. Девочки, быстро за стол! – Марина принялась споро накрывать к чаю.

Маша поинтересовалась.

– Таня, ты про себя-то расскажи: как дела?

– Ну, в двух словах: мы с Максимом вкалываем денно и нощно, я – с ножницами и расческой, он – с домкратом и гаечным ключом, причем, я зарабатываю больше.

– А когда Максим откроет свою станцию техобслуживания? Он должен хорошо зарабатывать на обновлении шин. Наверное, уже накопил денег на новое здание?

– Никогда не откроет, так и будет подсобку арендовать, пока мы от его сестрицы подальше не переедем.

– Ого! Чем это Лена вам помешала? Ты говорила, Максим к ней привязан, и племянника очень любит.

– Да, а кое-кто этим бессовестно пользуется!

Таня, принимая из рук Марины чашку с чаем, в сердцах с размаху поставила ее на стол, даже чай расплескала. Серые глаза ее сверкали возмущением, подвижные густые брови нахмурились, рука машинально потянулась к вазочке с крекерами. Не прерывая рассказа, она принялась поедать их один за другим. Марина и не подумала остановить подругу. Из всех ее знакомых единственная Таня Носик никогда не полнела ни от каких лакомств, оставалась стройной, даже худой. Мама как-то назвала это свойство «счастливый случай обменного равновесия». Все семейство Белых, напротив, регулярно боролось с лишним весом. Марина вычитала забавную классификацию форм отложения жира: яблоко, груша и песочные часы. Папа был «яблоком», как большинство мужчин, у него резко выдавался только живот. Мама и Марина попали в «груши», набирая лишний вес, они сильнее раздавались в бедрах и ниже талии. Счастливым исключением была Маша, типичные «часики», она полнела равномерно сверху и снизу, при этом талия оставалась довольно тонкой, что многим даже нравилось. Олег, например, считал, что роды улучшили фигуру жены. Но Маша не соглашалась оставаться полненькой. Сейчас Марина с Машей только пили чай с молоком и внимали гневному монологу Тани.

– Леночка у них младшенькая в детстве была болезненной, ее баловали. Вот и вырос пуп Земли. А с виду – такая милая, ласковая, беззащитная, ресничками – хлоп-хлоп. Голосочек – слабый, тихий, не говорит, а шепчет. Я полгода ее никак раскусить не могла, жалела, что Леночка такая беспомощная. Но потом заметила, что все время ей одной в семье что-то надо, а другим – нет. Деньги вытягивает из семьи, как в прорву. То они с мужем квартиру снимали, а Максим оплачивал, ведь Леночка не работала. И ей, и Кирюше, племяннику, всегда что-то позарез требовалось: то пальто, то компьютер. Теперь Леночка развелась, работает в садике, получает мало, так что бы ей ни жить у матери? Не хочет! Ведь придется печку топить и в огороде вкалывать. Якобы ей в родительском доме тесно, в четырех комнатах, мы ей мешаем. И опять Максим, как виноватый, платит за ее квартиру.

Зато Кирюша все выходные у бабушки, и никогда без подарка не уходит: то диск с мультиками, то пистолет, а то и джинсы. Мальчику пять лет, ребенок очень умненький, обаятельный, но первые слова: «Бабуля, а что ты мне купила?» Практически вся пенсия мамы на него уходит. А побелка, огород – тут Леночку не допросишься, слаба здоровьем. А посмотрели бы, какие она сумки с соленьями-вареньями от матери тащит! Мама – добрейшей души человек, работящая, справедливая, только к дочери у нее – слепая любовь. Но я придумала, как этот хомут с шеи Максима снять.

– Замуж выдать?

– Нет, я на себя такой грех не возьму. Мы освобождаем Леночке жилплощадь, к моим родителям переезжаем.

– Ура! Будешь жить совсем рядом! – Вскричала Марина и радостно обняла подругу.

– Только вы меня Максиму не выдайте. Я причину, конечно, другую нашла. Надо помогать моим, у папы нога болит, у мамы давление скачет.

– Нет, ты за кого нас принимаешь!

– И салон свой снова займешь? – спросила Маша.

– Ну, конечно, я же его Элке не продала, а сдала в аренду. До конца месяца у нее заплачено, а с первого ноября я возвращаюсь. Конечно, клиентура меня подзабыла за два года, но я надеюсь напомнить им о себе. А Элка, если хочет, пусть остается у меня мастером. У нее стиль – модерн, а у Даши – классика. А втроем мы любую клиентку причешем.

– И мы к тебе снова приезжать сможем! – Обрадованная Маша тоже обняла Таню.

– Всегда без очереди. – Таня чмокнула в щеку одну, потом другую подругу. Но тут бросила взгляд на часы и заспешила. – Ой, девочки-подруженьки, я уже пересидела полчаса! Теперь в темноте поеду, дома будут волноваться. Ну, до воскресенья! Я обязательно приеду, помогу. И поболтаем еще.

***

В воскресенье, ровно в 16 часов Марина усадила за накрытый стол: Андрея, маму и папу, Машу и Олега, Виктора Александровича и Юлю, Таню Носик и друга Краснова Илью Константиновича Рогова. Это был новый стол, за него свободно можно было бы усадить и дюжину гостей. В старой квартире он просто не поместился бы.

Их прежняя «большая комната» была вдвое меньше этой. Почти квадратная сорокаметровая комната выдавалась наружу трехгранным эркером, вдоль которого шла лоджия. Свет падал на нее уже с утра, затем его лучи попадали в комнату, а вечером снова лоджия горела, как фонарик, до самого заката. Две спальни были гораздо меньше, уютнее. Они располагались в глубине квартиры по обе стороны коридора, разделенные ванной и туалетом. Кухня-столовая была ближе всего к входной двери, через стенку от большой комнаты. Марине очень понравилась такая планировка: ванная комната не у входной двери, а туалет не возле места, где едят.

Оформление продажи и покупки, да еще этот роскошный стол из натурального дуба съели половину суммы, накопленной на расширение дела. Правда, идея торговли бумагой, для которой откладывались деньги, оказалась «мыльным пузырем», но все равно этот «внутренний заем» надо постепенно отрабатывать. Поэтому кроме стола обнов не было, и их старая мебель «потерялась» на обширной площади. «Ничего, зато просторно, светло».

Краснов, естественно, не мог таскать мебель сам, и не из-за слабого здоровья – форму он поддерживал вполне спортивную, – а из-за своей постоянной занятости. Он просто прислал бригаду такелажников, так что недостатка в мужской силе не было. Но без папиного руководства была бы сплошная сумятица и неразбериха. Рабочие переносили мебель, ставили и развешивали по стенам полки и шкафчики. Дрель жужжала почти непрерывно. Ей вторили приглушенные «трели» из соседних квартир. В это воскресенье в дом въехали и другие новоселы. Коробки и мешки переносили Андрей, Олег и подъехавший позже Илья Константинович. Олег был в отличном настроении, говорил за двоих, развлекая Андрея. Марина с удовольствием тоже послушала бы его, но она улавливала только отдельные фрагменты.

– …Тетрис или «Стакан Пажитного» был настолько популярен в Америке, что ЦРУ назвало его «секретным оружием русских», потому что, играя в эту игрушку, сотрудники Пентагона теряли полтора миллиона человеко-часов за год…

«Олег в своем репертуаре, расхваливает русских программистов. Кстати, интересно, как подсчитывались эти человеко-часы, не с секундомером же? Наверно, по системным журналам».

– …Нет, Биенале – не просто выставка, которая проводится раз в 2 года, тем более, это не никакой не конкурс. Это праздник, фестиваль, международный слет художников…

«Ага, это Андрей рассказал про нашу июльскую поездку в Венецию. Конечно, Олега, человека из семьи художников, в этом вопросе не переплюнуть».

Тем временем Марина, Маша и Таня, закончив упаковку вещей в старой квартире, перешли в новую и начали там распаковку. В первую очередь Марина оборудовала детский уголок, потом кухню, где Маша сразу занялась готовкой, потом принялась расчищать место под обеденный стол.

Несмотря на четкий продуманный план, полностью избежать суматохи не удалось. Так, например, потерялся чемодан со скатертью и полотенцами, пришлось накрыть стол новой простыней. Марина во что бы то ни стало стремилась создать уют, хотя бы в одной части комнаты. Но штора нашлась только тюлевая. «Ничего, так светлее. Хорошо еще, что карниз не потерялся. Хотя, как можно потерять предмет трех метров длиной?»

Не обошлось и без серьезных убытков: отвалилась дверца старенького кухонного шкафчика и разбился подаренный на свадьбу столовый сервиз. Его нес Олег Ярославский и выронил коробку, споткнувшись на пороге квартиры.

Марина прибежала в прихожую, заслышав грохот и звон бьющихся тарелок.

– Прости, Марина! – Олег покаянно прижал руку к сердцу.

Сердиться на Олега Ярославского, когда он так умильно смотрел своими синими глазами, было невозможно.

– Ничего, на счастье! – великодушно простила Марина.

Не стал ругаться и Андрей, застывший в дверях с двумя стульями в руках, только покачал головой и протиснулся бочком мимо коробки.

– Я куплю новый такой же сервиз, не расстраивайся, свояченица! Давай, я сам все целое выберу.

Он с готовностью склонился над коробкой, начал отрывать скотч.

Марина присела на корточки рядом с Олегом и тоже стала осторожно вынимать из коробки целые предметы и складывать их на пол.

– Только руки не порань! Чем ты так увлекся, что порог не заметил?

– Я как раз рассказывал Андрею про вероятностный анализ родственных связей. Ты помнишь, я сделал программу по заказу «Центра доктора Петрова»?

– Конечно, помню. Ты смотри, подряд три целых тарелочки! Я же статью про это написала в «Кредо». Неплохая реклама получилась для тебя и для центра.

Олег тогда в деталях расписал свою работу Марине. Метод основывался на анализе состава крови предполагаемых родственников. В «Медицинском центре доктора Петрова» по новейшей технологии делали многокомпонентный экспресс-анализ, в основном, для выявления не только болезней, но и предрасположенности к ним. Потом какой-то аспирант написал диссертацию о сходстве таких анализов у кровных родственников. Олег ухватил суть метода и разработал авторскую программу, которая сравнивала результаты и вычисляла вероятность родства в процентах, в интервале от 0 до 100 процентов. Реально из-за погрешности разброс составлял примерно от 10 (не родня) до 90 процентов (определенно близкая родня). Метод уступал анализу ДНК по точности, но устраивал многих клиентов, так как был значительно быстрее. Новость, которой так спешил поделиться Олег, заключалась в том, что центр закупил новое оборудование для анализа не по крови, а по любым образцам тканей человека. Например, по ногтям или волосам.

– И мне удалось адаптировать программу к новом исходным данным! Я сравнил свой код, полученный по крови, и по волосам – результат практически одинаковый.

– Молодец! Кто бы сомневался! Медики хорошо заплатили тебе?

– Нет, все гораздо лучше: я вошел в долю и получаю процент с прибыли, а программа принадлежит мне и запатентована. Я сам делаю расчет и выдаю результат.

– Здорово! Все, Олег, остались одни черепки, можно выбросить всю коробку.

Пришлось сервировать стол разносортицей: большие и маленькие тарелки, чайные блюдца, небольшой салатник. Сумку со столовыми приборами и салфетками Марина принесла лично, поэтому с вилками-ложками проблем не было. Катастрофически не хватало мест для сидения, так как диван сразу поставили в спальню. Андрей принес к столу последнюю табуретку, пересчитал мебель и соорудил скамейку из своих горных лыж, покрывала и двух раздвинутых стульев.

Виктор Александрович подъехал уже почти к концу переезда. Когда он с Юлей под ручку появился на пороге, его даже сначала не заметили. Марина, пробегая из кухни в комнату с нарезкой сыра на одной тарелке и овощами – на другой, вдруг притормозила, краем глаза зацепившись за колоритную пару. Высокий импозантный мужчина средних лет, с властным суровым взглядом голубоватых льдистых глаз под светлыми кустистыми бровями, а рядом – яркая стройная брюнетка, одного с ним роста, с водопадом темных, блестящих, как шелк, волос, томными зелеными глазами, ослепительной улыбкой. За их спинами привычно маячили фигуры двоих охранников. Марина узнала их, это были братья-близнецы Богдановы, потрясающе могучие и одинаковые. «А что же ни один не прошел в квартиру, не проверил безопасность? Ах, да, здесь же Илья Константинович. Конечно, начальник охраны на высоте, это он их встретил и дверь открыл».

– Здравствуйте, Виктор Александрович! – Марина, отведя тарелки подальше от дорогого серого костюма, быстро чмокнула свекра в щеку. – Юлечка, привет! – Второй поцелуй был теплее. – Очень рада! Проходите в ту комнату, там возле стола уже можно сесть. Андрей! Андрей, встречай отца! – и умчалась с тарелками к столу.

Виктор Александрович, удивленно подняв брови, смотрел ей вслед. Ну, и невестка! Никакого почтения к олигарху! Вихрь, порыв, творческая личность. Книжки пишет чаще, чем пироги печет. Очень независимая и упрямая. Но при этом – нежная и преданная жена его сыну, заботливая мать внуку. И ни грамма фальши. Если поцеловала, значит, действительно рада.

Тут как раз вернулся Николай Николаевич, ездивший за Еленой Алексеевной и Сашенькой, и все начали усаживаться за стол. Малыш в машине заснул. Бабушка умудрилась принести внука в новую квартиру спящим. Так его и уложили в кроватку в комбинезончике, приоткрыв окно.

Марине очень хотелось, чтобы новоселье стало настоящим семейным праздником, запомнилось всем надолго. Она постаралась накрыть стол на все вкусы. Жареная курица и пельмени для мужчин, печеная рыба в фольге для Маши и Юли. Три гарнира: рис, картошка, тушеные овощи. Салаты: от любимой папой «селедки под шубой» и сытного печеночного до легчайшего зеленого с оливковым маслом. На закуску три сорта сыра, три вида мясопродуктов, красная рыба, бутербродики-канапе с икрой. И еще, конечно, фрукты, а к чаю – домашний яблочный пирог по рецепту Ульяны.

Пришлось поставить и спиртное, не одобряемое папой. Марина строго ограничила Андрея: только одна бутылка шампанского, отметить чисто символически. Она опасалась, что Илья Константинович переберет, особенно, если приложится к коньяку, который Виктор Александрович, как правило, приносил с собой. После смерти жены Илья Константинович целый год так неумеренно прикладывался к бутылке, что Краснов-старший даже припугнул его увольнением. Марине было очень жаль Рогова, она знала его уже пять лет как близкого друга Виктора Александровича. Он с женой даже был на свадьбе Андрея и Марины, а там собирался очень узкий круг родных и друзей. И жену его жаль: она была тихая и приятная в общении женщина. Рак крови, болела несколько лет. Детей у Роговых не было.

Марина посадила Илью Константиновича между папой и мамой. «Папа не пьет совсем, а мама разве что полрюмочки иногда примет. И уж точно они не станут никого уговаривать выпить». Но, судя по всему, Рогов уже переборол свою депрессию, вел себя совершенно нормально, а пил только минеральную воду. Разговор у них сразу пошел о даче. Марина удовлетворенно отметила, что Илья Константинович оживился, рассказывал, что в детстве жил в частном доме с садиком, и сейчас мечтает приобрести клочок своей земли, чтобы выращивать цветы и фрукты. Николай Николаевич и Елена Алексеевна слушали его с полным пониманием, делились своим небольшим дачным опытом и периодически демонстрировали достижения в этой области. Периодически, вернее, хаотично, так как Андрей, по просьбе Марины поставивший на компьютере диск с альбомами фотографий, второпях включил режим случайного выбора слайдов. И теперь под тихую музыку мамины цветы и папины яблони сменялись на экране замками Чехии или дайвингом на Кипре, сидящими Витей и Сашей или видами Альп. Сцены пикника со швейцарской семьей Краснова Марина предусмотрительно не включила в просмотр, чтобы не раздражать Юлю.

С Виктором Александровичем рядом сразу сел Олег, и они тихо вели какие-то серьезные разговоры. Неудивительно, ведь они – партнеры. Небольшая, но успешная фирма Олега Ярославского поставляет программы для систем охраны и слежения, которые производит (в числе многого другого) Краснов-старший.

Маша ухватилась за возможность поболтать с Таней, а Андрею (и Марине между пробежками на кухню и обратно) досталось развлекать Юлю. Юля – молодец, она нисколько не обижается на Краснова, когда он увлекается своими делами. Андрей стал пересказывать ей новости, услышанные им сегодня от Ярославского. Юля благосклонно внимала, пока Андрей не сообщил:

– Удивительное дело! Среди тех, кто приходит за установлением отцовства, женщин в три раза больше, чем мужчин.

– Вот это да! – Подключился удивленный Рогов, – Это же значит, что все эти женщины не знают точно, кто отец ребенка? И платят деньги за анализ.

– Нет, – неожиданно резко парировала Юля. – Все эти женщины платят деньги, чтобы бросить анализ кое-кому в лицо со словами: «Убедись, придурок!»

«Ой-ой-ой! Давняя обида всколыхнулась», – забеспокоилась Марина. Между Юлей и Красновым что-то вроде искры проскочило. Марина перехватила инициативу.

– Юля, а когда же мы увидим твою «Царевну Софью»? Пока только рекламу крутят, эпизоды уже наизусть знаю.

– Должна быть премьера совсем скоро, но в этом деле столько интриг!

Юля тонко улыбнулась и принялась развивать свою любимую тему. Последнее время это был мир кино, точнее, закулисье кинопроизводства. Снявшись в двух фильмах, Юля узнала обо всем этом очень много. Вскоре, не без помощи Марины, она завладела всеобщим вниманием, только задушевные подружки, Маша и Таня, продолжали обмениваться новостями.

Марина была довольна: разговор об искусстве очень хорош для гостей разного уровня жизни. Вряд ли мама заинтересовалась бы инвестициями, а Таня не смогла бы принять участие в обмене впечатлениями от иностранных поездок. Детская тема благодатна только для тех, у кого есть свои чада. Политика могла бы столкнуть лбами папу и Виктора Александровича. А кино – это всем интересно и никому не обидно. Марина сбегала за забытой горчицей, и только присела на место, как Юля предложила ей угадать, почему режиссер Владислав Серегин взял псевдоним.

– Как ты думаешь, от какой фамилии он отказался?

– Вот так вопрос! Как можно угадать, почему человек сменил фамилию? Таких случаев – тысячи.

– Ну, Марина, ты же не только филолог, в твоих детективах все так логично выстроено, хоть приблизительно определи.

Марина, автор уже трех изданных книг, в шутку называла себя, «писателем, широко известном в узком кругу». Ее три книги: «Цветы на снегу», «По ту сторону зеркала» и «Рулетка для Золушки» – не стали бестселлерами, но очень понравились всем ее родным и знакомым. Она действительно обожала разгадывать всякие загадки и головоломки. И не только в книгах, но и в жизни.

– Ладно. Давай попробую. Наверное, она была какая-то оскорбительная: Бездарнов, Тупицин, Трусов? Или смешная: Блоха, Лопух, Букашкин?

– Нет.

– Может, даже из ненормативной лексики? Хренов, Бляхомухин, еще хуже?

– Нет-нет! Не матерная. Совершенно приличная фамилия, хоть в школьные учебники вписывай.

– Совпадающая с недостатками его внешности? Лысов, Пузанов, Малышов, Малоростов?

– Ой, какие смешные у тебя варианты! Серегин – Лысов и Пузанов, это точно. И капризен, как маленький ребенок. А мания величия, как у Наполеона, и рост – такой же. Но – нет. Еще отгадывать будешь?

– Попробую. Может, фамилия не подходила ему в силу профессии? Режиссер Зауряднов, Скучный, Серый?

– Смотри, почти угадала. Только немного наоборот.

– Что наоборот?

– Сдаешься?

– Нет, погоди, – Марина увлеклась и не хотела отступать. – Что значит «наоборот»? Фамилия слишком подходила для режиссера: Великий, Талантов, Знаменитый? Стоп, я, кажется, поняла: он чей-то однофамилец! Не может быть второго Тарковского, Абуладзе или Кончаловского. Но эти фамилии редкие. А вот у Климова, Рязанова или Соловьева – наверняка, много однофамильцев.

– Да, угадала! – Юля радостно захлопала в ладоши. – Ты – молодец, Марина!

– Да кто он, не тяни душу? – спросила через стол Таня.

Оказалось, абсолютно все следят за этой игрой.

– Герасимов.

– Герасимов?

– Какой Герасимов? – Таня была поклонницей не только американского кино, но фамилии режиссеров никогда не запоминала. Вот артистов она знала назубок.

– Сергей Герасимов – известный советский режиссер, его фильмы – «Люди и звери», «Журналист», «У озера».

– Ну, как же, Таня! – удивилась Елена Алексеевна. – Сергей Герасимов – фигура в мировом кинематографе. Он, к тому же – преподаватель, вырастивший половину режиссеров страны. А его жена – артистка Тамара Макарова, они преподавали вместе во ВГИКе. И он снимал ее в своих картинах. Неужели ты не видела «Любить человека», «Дочки-матери»?

– Леночка, у нового поколения – совсем другие кумиры, – обречено заметил Николай Николаевич.

– Нет, дядя Коля, я, конечно, помню Тамару Макарову, и «Дочки-матери» мне понравились. Только это еще в детстве было.

Марина не дала разгореться конфликту отцов и детей и опять увела разговор в безопасное русло.

– Теперь понятно, что Серегин – фамилия, производная от имени Сергея Герасимова. Кстати, Юля, Серегин больше не приглашает тебя сниматься?

– Нет.

– А жаль. Мне Царевна Софья даже по отрывкам понравилась.

– И мне понравилась, – подтвердила мама.

– И мне, – это Таня.

Довольная похвалой Юля пообещала всем пригласительные билеты на премьеру

– Нет – и слава Богу! – негромко, но веско произнес Краснов.

Перед чаем застолье разбрелось. Мама пошла проведать спящего Сашеньку, Илья Константинович – охрану. Папа, Юля и Андрей, размахивая руками, обсуждали какие-то навесные шкафчики, а Маша и Таня помогали Марине с посудой. «Где же Олег с Виктором Александровичем?» – спохватилась Марина, когда начала созывать гостей к чаю.

Оказалось, они вышли на лоджию и прикрыли за собой дверь. За тюлевой шторой в сумерки из освещенной комнаты их было почти не видно. Марина набросила шерстяной палантин и вышла позвать их к столу. Дверь была в одной из боковых скошенных сторон, а они стояли у противоположной, повернувшись в сторону багровеющего закатного неба.

Странный их разговор заставил Марину насторожиться.

– И все же Олег, мне кажется, наша система безопасности информации уязвима.

– В чем это проявляется? Утечка информации, порча файлов, кража денег со счетов?

– Нет, только пару раз было замедление при открытии файлов, но у меня, если хочешь, предчувствие.

«Надо же! «Предчувствие» – совершенно не из его словаря. Он так никогда не говорил!»

– Хорошо! Не беспокойтесь, Виктор Александрович! Я лично перетрясу всю систему, все процессы посмотрю и логи распечатаю за последние дни. Наша система очень надежна. Не представляю, кому было бы по зубам взломать ее.

«Взломать программу Олега! Неужели такое возможно?» – забеспокоилась Марина. Но долг хозяйки отвлек ее от тревожных мыслей.

– Чай готов. К столу, пожалуйста! – пригласила она.

***

Первым, естественно, отбыл Краснов, а с ним – Юля, Рогов и братья Богдановы. Марина помнила, что зовут близнецов Гена и Толя, но различать не умела. Проснувшегося Сашеньку приняли на себя родители Марины. Она его покормили фруктовым пюре, умыли и затеяли с ним игру. Можно было не сомневаться, что ребенку скучать не дадут. «Саша, иди к дедушке! Держись ручками! Молодец! Сашенька, иди к бабушке! Умница!» – долетали в кухню умиленные голоса взрослых и радостный смех малыша. Андрей схватился за камеру, чтобы в очередной раз запечатлеть сына. Таня восхищенно ахала и охала. Маша незаметно трудилась на кухне.

Марина улучила минутку и увлекла Олега в прихожую, чтобы задать волновавший ее вопрос.

– Олег! В вашей программистской компании ты был самым умным?

– Почему был? Я и сейчас не сдаю позиций.

«Ну, слава Богу! Наверное, Виктору Александровичу померещился этот взлом». Марина успокоилась, но уточнила еще раз.

– То есть, сильнее тебя в Москве нет программиста?

– Да и не только в Москве, как показал мой австрийский опыт. Хотя, надо признать, был у нас в группе один гений. Но слишком разбрасывался, увлекался хакерством, и не ради выгоды, а так, из спортивного интереса. Не спал ночами, пропускал занятия. Зачеты сдавал до середины сессии, а потом все экзамены – авралом. Говорят, позже он научился хорошо зарабатывать, но от нашей студенческой компании совсем откололся. Не знаю, чем он сейчас занимается. Может, тупо торгует железом или софтом. Я видел его недавно прямо на улице. Он был хорошо прикинут и садился в дорогую тачку. Практически в упор смотрел на меня, но не поздоровался.

– Может, не узнал старого друга?

– Может, и не узнал.

– Олег, ты о ком? – спросила подошедшая Маша.

– Да так, ни о ком. Что, пора прощаться? Ну, будь здорова, спасибо за вкусный обед, свояченица! – Олег обнял Марину и звонко чмокнул ее в щеку.

– Нет! Это уже в который раз я застаю тебя за этим делом! – Негодующе воскликнул появившийся в прихожей Андрей, а театрально засверкал глазами. – Месть моя будет страшна, – он неожиданно наклонился и чмокнул Машу.

– Ну, взыграли родственные чувства! – засмеялась Елена Алексеевна, подходя c Сашенькой на руках и передала ребенка дочери. – Нам тоже пора домой. Как у вас просторно стало, хорошо!

Марина, ласково прижимая к себе сына, оглядела стоящих в прихожей родных и любимых ею людей – и ей действительно стало хорошо, оттого, что главные хлопоты позади, новоселье состоялось. И вообще, просто оттого, что «все живы и здоровы», как говорила бабушка. «Это и есть счастье», – подумала она.

***

Марина с порога принялась взволнованно рассказывать матери сегодняшнее приключение в магазине. Елена Алексеевна очень близко к сердцу приняла историю об оставленных детях. Марине даже пришлось ее успокаивать. Она во всех подробностях описала маме интерьер Центра временного пребывания, его персонал, отзывчивого лейтенанта Нестерчука. Пока Сашенька довольно сопел и чмокал у груди, его мама и бабушка взволнованно обсуждали происшествие с чужими детьми.

– Говоришь, мальчику три года, а девочке всего год с небольшим?

– Да, мама, примерно год и два месяца. У нее десять зубов: первые и вторые вверху и внизу, и четвертые вверху.

– Все правильно. Клыки позже вырастают. Значит, ей от 14 до 15 месяцев. Разница чуть больше, чем у вас с Машей. А возраст – как при нашем переезде из Красноярска в Москву. Совсем крохи! Представляю, как напугались эти ребятишки. Таких маленьких оставить одних – преступное легкомыслие!

– Да, я даже представить себе не могу, чем таким отвлеклась мать, чтобы двоих ребятишек потерять. Ужас!

– А может, это был подвыпивший отец? Знаешь, в вашем садике такой случай был. Пришел папаша за ребенком, а сам такой пьяный, что воспитательница побоялась, что он его по дороге потеряет. Не отдала, забрала домой ночевать. Только утром мать после ночной смены явилась за ним. Возмутительная история! Как бы узнать, чем там дело кончилось?

– Я, пожалуй, завтра позвоню в милицию и спрошу.

– Да, Марина, и обязательно мне потом сообщи.

Марина уложила сонного довольного Сашу в кроватку, и пошла проводить мать. Уже в дверях Елена Алексеевна спохватилась:

– Ой, я за этими разговорами даже не спросила про твою Ульяну. Как она себя чувствует, все ли в порядке с малышом? Не надо ли помочь ей, проконсультировать?

– Слава Богу! У малыша все нормально, сосет хорошо, прибавляет в весе. Молока у Ульяны – полно. Она мне каждый вечер звонит, все что-нибудь спрашивает. А если не она – то Игорь. Эти молодые родители – прямо, как мы с Андреем в первое время!

– А как с хозяйством справляется? Не тяжелой ей после таких родов? Кто ей помогает? Ведь ее родная мать все еще гостит в Англии, у сыночка.

– Да все хорошо! Конечно, Ульянка со швами чувствовала себя не слишком бодро, стометровку не бегала. Но сначала мама Игоря брала отпуск и ездила к ним, как на работу. Она такая любящая бабушка, на Павлика надышаться не может! А сейчас у Игоря отпуск, он заранее договорился с Андреем.

– Кто бы мог подумать, что Игорь окажется ревностным отцом! Извини, конечно, он друг твоего Андрюши, но мне всегда казалось, что он легкомысленно относится к браку. Да и к женщинам вообще.

– Мы все так думали, даже его мать, по-моему. То ли он сам набегался, то ли Ульяна так повлияла – Переделкин у нас теперь самый образцовый семьянин.

– Да, Ульяна – молодец. Столько лет добивалась своей цели – стать матерью!

– Ой, мама, представляешь, она грозилась не меньше троих детей нарожать!

– Нет, не думаю, что это выполнимо. Все же у нее не такой крепкий организм, есть нарушения обмена, хотя и не такие катастрофические, как ей первоначально приписали. Ох, уж эта гипердиагностика! Особенно в коммерческой медицине. Выдать пугающий диагноз, лишь бы раскрутить пациента на дорогостоящее лечение. Говорили, что ее организм не справится с беременностью. А она вот справилась. Но роды могут повлиять на здоровье женщины как в лучшую, так и в худшую сторону. Риск есть всегда. Но ты ей пока этого не говори, может, она сама не соберется на второго. Ведь и с одним маленьким хлопот – полон рот. Все, бегу, а то Коля, наверное, проголодался, а я тут заболталась на пороге. Так ты позвони мне про тех детишек из магазина, хорошо?

– Обязательно позвоню. Папе – привет.

***

Я понимаю, что не выйду из этого подвала никогда. Мои тюремщики не скрывают своих лиц. В небольшое зарешеченное окошко под самым потолком я вижу маленький кусочек двора. Дом, где меня держат, находится где-то за городом, судя по тому, как долго мы сюда ехали. Я думаю, что это больница. Здание большое. Я помню, что меня довольно долго вели коридорами до моей темницы. Они завязали мне глаза, но я насчитала пятьсот с небольшим шагов от момента, когда мы вошли в здание, до того как втолкнули в дверь моей каморки в подвале.

Я чувствую специфический запах больницы, его не скрыть, он пробьется сквозь любой запах, запах подвала и влажного белья, который натягивает через вентиляцию. Где-то за стенами моей каморки находится помещение прачечной. Я слышу в той стороне отдаленный шум стиральных машин, но никаких голосов.

В каморке стоит железная кровать, тумбочка, на которую я встаю, чтобы смотреть в окно. Я рассматриваю пожухлые от осенних заморозков травинки, растущие прямо у моего оконца. Еще вижу кусочек земли и нижнюю часть ствола двух берез.

В моей комнатке есть небольшой санузел. Меня заставили переодеться в рубашку и больничный халат. Но белье чистое, хорошего качества. Белье меняют через день. Три раза в день мне приносят еду. И еще раз в день двое бритоголовых накачанных парней приносят телефон. Они набирают номер моего мужа, и я говорю своему Сереже несколько слов. Голос у Сережи спокойный, как будто я отдыхаю на курорте. Каждый раз он спрашивает, не обижают ли меня? Видела ли я детей? Он меня уговаривает еще немножечко потерпеть. Меня здесь за все время пребывания пальцем не тронули. А детей подводят во время прогулки к моему оконцу, преступники знают, что я весь день стою у окна.

***

– Андрей, я к тебе, как к главному редактору обращаюсь, а ты все играешься!

– Так ведь, я соскучился. На пол суток раньше приехал! Цени!

– Нет, ты не щекочись, ты скажи, подходящий материал эти забытые родителями дети?

– Марина, в Америке детей в машинах возят в специальных креслах безопасности.

– Да и у нас ввели это в правила движения. Ты меня отвлечь хочешь?

– Нет, я по теме. В Америке детей так часто забывают в этих безопасных креслах, что уже несколько детей скончались в запертых машинах от жары и духоты.

– Ужас!

– Согласен. А здесь – никаких ужасов. Погуляли себе дети на свежем воздухе, может, отошли за угол или вышли из соседней двери. В этом доме еще салон сотовой связи, банк, суши-бар и, подскажи, что еще?

– Да, еще аптека, химчистка, обувной магазинчик…

– …И так далее. Откуда-то они и вышли. А вы их с ретивым охранником в милицию сдали. Их мамаша, небось, волосы на голове рвала и ревела белугой.

– А мне все же кажется, что история будет поучительная. Да и чем плох счастливый конец? О моей роли можно не особо распространяться, выделю охранника, милиционера, персонал Центра. Может, родители сами на радостях захотят известности? Расскажут все подробности. А ты как считаешь?

– Потерянные дети – твое хобби. Ладно, попробуй собрать материал. Сама все увидишь. Но если статья не станет вытанцовывается, то и не напрягайся. И чтобы не в ущерб постоянной рубрике. Ну, все, хватит, я больше не твой начальник. Мы же дома – или где?

Дома, дома…

***

Наутро Марина попросила маму опять посидеть с Сашей. Были ли у Елены Алексеевны другие планы или нет, она сразу согласилась, только просила не задерживаться позже двух. Взяв диктофон, Марина отправилась в Центр временного пребывания детей. Она уже видела во всех деталях свою будущую статью о детях, ей не терпелось сесть за работу. На радостной волне она позвонила в массивные железные двери. Но открывать ей не спешили. Через переговорное устройство Марину долго выспрашивали, кто она такая и зачем пожаловала.

– Вчера вечером детей привезли, это я их нашла. Откройте, пожалуйста, мне поговорить надо, – упрашивала Марина.

Наконец, массивная створка отворилась. На пороге стола молодая девушка в цветастом платье. Похожее платье-халат было вчера на пожилой няне, которой Марина передала детей.

– Натальи Сергеевны сейчас нет.

– Натальи Сергеевны?

– Это наша заведующая, она здесь всем распоряжается.

– Я вчера была в вашем Центре, мы с милицией потерянных детей привезли. Меня поразила обстановка, я хочу написать о вашем заведении.

– Да, такого, как наш Центр нет нигде. Наталью Сергеевну в Белоруссию пригласили, опытом делиться.

– Я – журналист, вы читали когда-нибудь журнал «Кредо»?

– Нет, не читала. Ой, я видела его у мамы. Он такой большой.

– Так давайте, я напишу статью о вашем центре, и мы напечатаем ее в нашем большом журнале.

– Нет, без Натальи Сергеевны нельзя.

– Хорошо, а могу я узнать о детях, которых я вчера нашла на улице? Нашлись их родители? Мальчика зовут Митя, ему года три, а его сестру – Ляля, ей чуть больше года.

– Три года? Значит, они попали в младшую группу. Я заступила сегодня утром, но таких детей в группе нет. Видимо, их уже забрали. Вообще-то, мы сведений не даем.

– Хорошо, нельзя, так нельзя. А детей у вас много бывает?

– Когда как. Сегодня спокойнее, а в прошлую мою смену чуть ли не каждые пять минут привозили. Вы же видели, какая обстановка у нас в центре? Наши депутаты не только отремонтировали здание, но и оборудовали все здесь. У нас и рыбки есть, и птички, и настоящий зимний сад. А персонал какой! Зарплата здесь хорошая, все держатся за места. А дети! Каких только к нам ни привозят! Бедные ребятишки в жизни не видели ничего подобного. Бывают, конечно, и исключения. Но в основном, они как в сказку попадают.

Одну девочку привели, ей пять лет, бродила по улице под дождем, ждала, пока пьяная мать спать ляжет, чтобы не прибила. Промокла, замерзла, ноги грязные. А когда к нам привели, она вошла – тепло, светло, ковры в коридоре, дверь в зимний сад открыта и там птицы поют. Знаете, что сказала? «Это что, рай?» А еще есть один мальчик, Рома, он у нас четыре раза был. Ему так нравится здесь, что он специально сбегает из дома, чтобы у нас пожить. «У вас печенье дают, сколько съешь! Телевизор и компьютер есть! И кровать на одного с простынями». Представляете, как он живет дома?

– Можно представить!

Ой, что-то я разболталась! Вы с Натальей Сергеевной поговорите, разрешит, так и поснимаете и статью напишете. Она через два дня приедет.

– А как вы детей отдаете, если родители нашлись?

– Только через милицию, по заявлению.

«Что ж, через милицию, так попробуем через милицию». Марина сердечно распрощалась с девушкой и пошла через дорогу к серому зданию, именно там располагалось шестое отделение милиции.

Марина, конечно, и не ждала, что ее там примут с распростертыми объятиями, но такого холодного приема она не ожидала. О ее детях никто и не слышал, (а, может, не хотел разговаривать). Лейтенант Нестерчук, как на зло, именно с сегодняшнего дня ушел в отпуск. И не просто ушел в отпуск, а укатил в Ялту с женой и детьми в гости к теще на бархатный сезон. Дежурный за перегородкой долго и внимательно изучал документы Марины, как будто она террористка какая-то и пришла взорвать их родное отделение милиции. Потом он все-таки взглянул в журнал, но ничего определенного Марине не сказал. Вроде бы и не находили вчера этих двух малышей.

«Мне что, пригрезилось? Ничего, я найду на тебя управу, как миленький, зашевелишься и найдешь все, что мне надо», – злорадно подумала Марина, набирая телефонный номер своего свекра. К Виктору Александровичу Краснову Марина обращалась за помощью крайне редко. Он, конечно, был птицей другого полета, чем они с Андреем. Несмотря на его хорошее отношение, несмотря на все его подарки, Марина в душе побаивалась свекра, старалась не беспокоить его просьбами, но сейчас был не тот случай.

Краснов был как всегда вежлив, предупредителен, даже если и был по горло занят, ничем не показал этого в разговоре. Он спросил о здоровье внука, родителей Марины, всем передал приветы.

«Статью хочешь написать? А какое отделение милиции тебе не дает сведений? Хорошо, я тебе перезвоню, примерно через полчаса. Думаю, что проблем не будет».

На этот раз Марину принимали в отделении милиции с почестями королевы. Дежурный постоянно повторял: «Да что же Вы сразу не сказали? Мы же не знали». Марине было непонятно, что она должна была сказать. Дежурный предлагал Марине чаю с печеньем, волновался и непрерывно вытирал лицо мятым клетчатым платком.

Сведения о детях, естественно, нашлись. Мать детей, Лаврушкина Раиса Анатольевна, забрала детей прошлым же вечером. В заявлении она объяснила факт потери детей тем, что считала, что детей с собой увела ее мать. С матерью и детьми они ходили вчера все вместе в магазин. Мать затем поехала к себе, а Раиса Анатольевна торопилась на работу. Но уже через два часа, позвонив своей матери, Раиса Анатольевна обнаружила факт отсутствия детей. Расстроенная мать тут же позвонила в магазин, а потом в милицию. Она примчалась за детьми, отпросившись с работы. Раиса Анатольевна предъявила свидетельства о рождении детей, дети ее признали. Лаврушкины Виктор и Ангелина были переданы матери в 21 час 30 минут, о чем указано в расписке. Гражданка Раиса Анатольевна Лаврушкина зарегистрирована в Москве и проживает с детьми по адресу 2-ая Кирпичная горка, дом 13, квартира 2.

«Как камень с души валился, дети вернулись домой», – радовалась Марина за ребятишек.

***

Елена Алексеевна спешила на прием в медицинский центр, но хотела услышать отчет Марины. Она одевалась, а Марина выкладывала все, что узнала в милиции.

– Надо же, Лялю, оказывается, зовут Ангелина. А я считала, что она Ольга или Елена. С чего родители такое сокращение придумали!

– Ляля – это еще терпимо. У нас на работе есть одна семейная пара, так они свою дочь с самого рождения прозвали Цыпой. Моча стукнула в голову, не иначе. Девочка уже пошла в школу, а все называет себя этим нелепым прозвищем. Я сама ее спрашивала: «Как тебя зовут?», и она ответила мне: «Цыпа». Ее уже, наверное, в классе дразнят курицей.

– Мама, представляешь, а малыш – не Митя, а Витя. Мне казалось, что он произнес – Митя.

– Он еще маленький, возможно, не все буквы выговаривает, или ты не расслышала. Слава Богу, что все хорошо закончилось. Все, я побегу. Сашуля, помаши бабушке ручкой! Золото, а не ребенок, играл себе и играл в манеже. Я даже тебе обед приготовила. Пока.

– О, еще и обед? Спасибо, мама!

Марина едва успела закрыть дверь за мамой, как из комнаты раздался обиженный рев. Золотце посчитало себя обделенным вниманием мамы. Марина подхватило зареванного малыша на руки. Рев прекратился на половине ноты. Сынуля тут же принялся исследовать, что находится у Марины под свитером. «Ну, уж нет! На обед тебе положен творожок!» Творожок золотце кушать не пожелало, пришлось Марине покормить ребенка грудью. «И как бабушке удается так легко его уговорить на пюре или творожок? Может, все дело в том, что от меня молоком пахнет?»

В благостном настроении ребенок согласился посидеть в манеже. Марина, воспользовавшись сэкономленным на готовке временем, села за компьютер. Для каждой статьи она всегда заводила отдельную папку, куда собирала добытые сведения. Новую папку Марина назвала «Дети». Странный адрес у этой Раисы Анатольевны: 2-ая Кирпичная горка, 13. Коттедж? Или загородный дом? Марина поискала адрес по электронной карте. Улица 2-ая Кирпичная горка находилась на окраине Москвы. На улице по нечетной стороне было всего два дома: первый и тринадцатый. Улица на карте упиралась в какое-то складское помещение, за которым не было больше никаких построек. Надо же, самый край города!

Марина отгоняла от себя внезапно нахлынувшие тревожные мысли. Почему те дети не могут жить на окраине? Возможно, у них большой загородный дом. Там свежий, чистый воздух, и хорошая экология. Марина еще раз взглянула на карту. Улица, на которой живут дети, переходила в дорогу, огибающую складское помещение и уходящую куда-то в поля. Марина передвинула карту на компьютере. Точно, она не ошиблась! Дорога попетляла немного и уперлась в конце концов в населенный пункт с названием Никольское.

«Да это же коттеджный поселок Краснова! Вернее – наш поселок. Пора уже привыкнуть, что наш с Машей дом тоже в Никольском. Прекрасно! Завтра завезу Сашу сестре, пусть еще подышит свежим воздухом, раз такая теплынь вернулась. А сама съезжу на эту 2-ую Кирпичную. Сколько здесь по дороге? Километров пятнадцать, двадцать? Всего ничего для машины. Навещу детей. Попробую поговорить с Раисой Анатольевной. Если повезет, то и снимки сделаю. А дальше можно садиться за статью. Почему я решила, что 2-ая Кирпичная не подходящее место для тех детей? Живет же Маша постоянно за городом, и довольна своей жизнью».

Марина поговорила с Машей, которая собиралась с утра на работу, но обещала предупредить няню о приезде Сашеньки, потом проверила почту. На ящик журнала «Кредо» пришло несколько писем для рубрики «Поделись улыбкою своей». Значит, рано еще закрывать ее. На ближайшие два номера материал уже есть, а дальше можно не спешить. Может, пришлют что-нибудь более подходящее для публикации. Но просмотреть не мешает, чтобы не копились непрочитанные письма. Одно письмо Марину заинтересовало, оно оказалось из Новосибирска, с папиной родины.

«Тридцать лет назад в городе Новосибирске было много трамвайных маршрутов, Но самый знаменитый был маршрут №11. На нем работал замечательный водитель – пожилой мужчина, с красивой сединой, гордой посадкой головы и орлиным профилем. Фамилия его была армянская, кончалась на «ян» или «ан», но стерлась из моей памяти. Он и говорил с небольшим акцентом, когда аккуратно, громко и разборчиво объявлял остановки, вежливо просил уступать места пожилым людям и пассажирам с детьми. Его трамвай всегда сверкал новой краской, был чисто вымыт, в нем горели все лампочки, не было сломанных сидений, окна и двери не заедало, отопление работало. И сам он одевался на работу в костюм с чистой рубашкой и галстуком. Трамваем он управлял виртуозно: не дергал с места, не прижимал пассажиров дверями, плавно тормозил. Сама атмосфера в его трамвае была какая-то добрая, домашняя.

Я познакомилась с ним, когда первый раз ехала на вокзал Новосибирск Восточный. Была зима, я собралась поехать с компанией таких же студентов на лыжную прогулку. Но времени оставалось мало, я боялась опоздать на электричку. Подошла с лыжами к передней двери и спросила водителя, где мне лучше выйти. Этот красивый вежливый мужчина очень приветливо поздоровался, подробно объяснил, как пойти к вокзалу, а потом подсказал самый короткий путь и даже остановился в неположенном месте, перед Горбатым мостом (есть у нас такой в городе), чтобы я вышла».

Марина подумала, что событие не тянет на статью: нет фамилии героя, да и повод какой-то мелкий: подсказал дорогу, высадил между остановками. Простое человеческое участие, добросовестный труд, – неужели за тридцать лет эта женщина не встретила ничего, что больше заслуживает упоминания в прессе? Однако последние фразы изменили мнение Марины.

«Я еле успела на электричку, моя компания уже стояла на перроне, они шумно приветствовала меня. Среди всех особенно радовался один парень, тот, ради которого я так стремилась в эту поездку. Сердце мое не обмануло меня, с того дня мы подружились, а после института поженились. Уже выросли наши дети. Хотелось бы сказать спасибо этому водителю, этому достойному человеку. А если его уже нет, то пусть его дети и внуки (они-то, конечно, узнают его и без фамилии) знают, какой добрый след он оставил в памяти людей, и гордятся им».

«Да, в этом что-то есть, надо Андрею показать. И изложено грамотно, только в конце «узнают» и «знают» в одном предложении, – подумала Марина и поместила письмо в папку «Улыбка». – И хорошо бы еще узнать фамилию водителя. Может, позвонить в Новосибирск, в трамвайный парк?» Марина сразу вспомнила о новосибирских родственниках, с которыми обменивалась сообщениями примерно раз в неделю. «Как там поживает тетя Катя и ее семья?» Но посмотреть свой личный ящик она не успела: Сашино терпение кончилось.

***

Дом, находящийся по адресу 2-ая Кирпичная горка номер 13, оказался старым двухэтажным деревянным домом, постройки пятидесятых годов прошлого века. Почерневшие стены, полусгнившие рамы, сломанная подъездная дверь, сиротливо висящая на одном шарнире, – картина складывалась слишком уж удручающая. Раиса Анатольевна оказалась дома. Черноволосая, смуглолицая женщина лет 30-35 провела Марину в комнату. Пол в коридоре нещадно скрипел, квартира явно требовала ремонта. В комнате стоял сервант с посудой, старый телевизор на облезлой тумбочке. Марина села на диван, покрытый полинялым ковром. Раиса Анатольевна внимательно посмотрела на удостоверение Марины.

– Зачем Вы хотите писать статью? Ну, потерялись дети по недоразумению, но ведь сразу же и нашлись!

– Я не конкретно о ваших детях хотела написать, а чтобы за детьми лучше присматривали, не оставляли их одних. И еще о Центре временного пребывания. Вы же там были, видели, как у них красиво, какой внимательный и чуткий персонал.

– И пишите себе, о чем хотите, но не о моих детях. Я, может, быть, не хочу, чтобы о них упоминали. Я что, плохо обращаюсь с детьми? Или морю их голодом?

– Нет, что Вы! Дети выглядели ухоженными, хорошо одетыми.

– Да, я на полторы ставки работаю, чтобы у них все было, как у всех!

– Вы – хорошая мать.

Раиса Анатольевна смягчилась.

– То-то и оно! А то некоторые тут языками чешут, сбагрила, мол, детей к бабке, а сама развлекается! А я каждую лишнюю копеечку на детей трачу!

– А где сейчас Ваши дети?

– У матери, я же сказала. Мать у меня в деревне живет, так дети у нее. Там им хорошо, простор, и продукты свежие, деревенские, не то, что в городе. Мать у меня хорошо за детьми ходит, и книжки им читает, и играет с ними. Дети чистенькие ходят, присмотренные.

– А почему они у бабушки живут?

– Я разве не сказала? Я же посменно работаю, сестрой-хозяйкой и на полставки санитаркой. И подменяю всех, чтобы заработать.

– Расскажите, как Вы детей потеряли?

– Да я сто раз уже всем объясняла! Сколько можно! В магазин пошли мы все вместе. Я на работу спешила, думала, что дети остались с мамой. Сама не понимаю, как они отстали? И что ворошить, нашлись ведь! Ну, не досмотрела, впредь умнее буду. Извините, мне пора на работу собираться. У нас в больнице строго. Случайно меня застали дома, теперь только послезавтра буду.

***

В этой части подвала, за наглухо закрытой железной дверью, нет никаких обитаемых помещений, постоянно стоит тишина. Сколько я ни прислушивалась, в коридоре нет никакого шума, голосов, стуков. Трижды в день с лязгом открывается железная дверь в коридор, раздаются шаркающие шаги, после этого поворачивается ключ в замке моей камеры. Охранники с едой не заходят, они остаются у дальней двери. Наверное, чтобы никто случайно не вошел. Все же это не тюрьма, а больница, наверное, здесь есть нормальный персонал, который и не подозревает, что кого-то держат в подвале. Как бы мне связаться с ними, но так, чтобы не догадались тюремщики?

Сначала мне еду и одежду приносила толстая неопрятная тетка с тупым выражением лица. Я несколько раз пыталась заговорить с ней, но затем бросила свое занятие. Она или добросовестно следовала данным ей инструкциям, или дополнительные умственные усилия были ей несвойственны.

Однажды вместо шаркающих тапочками ног по коридору процокали каблучки. Я глазам своим не поверила: вместо тупой тетки ко мне пришла нормальная женщина. Она была в чистом белом халате. Из-под кокетливо сдвинутого колпака игриво свешивался завиток. Она подала мне чистое белье. Я переоделась в рубашку и больничный халат. Затем она так же молча поставила еду, но я заметила, как блеснули у нее глаза при взгляде на мое обручальное кольцо и серьги. Обручальное кольцо мне подарил Сережа на пятилетие нашей свадьбы, а серьги к нему – на рождение нашей дочери. Я как можно более приветливо и дружелюбно ей улыбнулась, поблагодарила за еду. Когда она собралась уносить тарелки, я с готовностью их помыла. Пока мыла посуду, я разговаривала с ней. Хотя слово «разговаривала» здесь было неуместно: она молчала. Но по тому, как реагировали ее глаза, я поняла: она слушает, и слушает очень внимательно. Подавая ей посуду, я заметила: «Рада, наконец-то, увидеть красивую элегантную женщину, а не чудище. А кстати, что с ней? Не заболела ли она? В последнее время она что-то покашливала». Она не сказала мне ни слова и ушла, но я уловила на ее лице тень улыбки. Ей понравилась моя лесть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.