Альманах Российский колокол. По следам «Книжной Сибири». Спецвыпуск

Спецвыпуск альманаха является приложением к журналу «Российский колокол».

© Интернациональный Союз писателей, 2022

Предисловие

Октябрь 2021 года начался с фестиваля «Книжная Сибирь». Проходил он в Государственной публичной научной библиотеке Сибирского отделения РАН. Три дня, 50 писателей и издателей, более ста мероприятий, он-лайн-трансляции, тысячи посетителей – вот чем стал седьмой фестиваль «Книжная Сибирь». Эта книга – его итог, собрание произведений авторов – кандидатов и членов Интернационального Союза писателей, принявших участие в фестивале.

Когда думаешь о Сибири, невозможно не вспомнить «славное море, священный Байкал». Его воспевают Александра Арсентьева и Виталий Ершов. Анатолий Анатольев посвящает поэму совсем другому озеру – Карачи. В стихах Алексея Часова перед читателем предстает сибиряк, могучий и добрый. В любви к Сибири признаются Александр Захарченко, Ирина Шульгина, Виталий Осиненко, Валерий Тытенко, к Новосибирску – Елена Полонская, к Красноярскому краю-Татьяна Якущенко, к Саянам – Валерий Лесков.

Не обходится и без печального. Страшен, но все-таки светел роман Натальи Бессоновой «Бомжонок», представленный в виде синопсиса. Трагикомична история, поведанная Екатериной Бархатовой. Рассказ Ольги Блиновой исполнен тревоги и надежды. Произведение Сергея Попова «Суицид» пронзает читателя неожиданной развязкой. Людмила Зубенко повествует о человеческой доброте… которой предшествовала жестокость.

Игорь Креймер размышляет о превратностях жизни, Сергей Комин печалится в стихах, Виктор Болгов в драматическом произведении «Лапчатый гусь» иронизирует надчеловеческими пороками. Влад Орехов то насмешничает, то говорит о страшных событиях современности, сострадая и обличая.

Другие обращаются к минувшему. Александр Ведров представляет читателям синопсис романа «Амурская сага» – о переселенцах Дальнего Востока. Владимир Винник в эссе «Старина» вспоминает об ушедшем прошлом. Героиня Амира Гаджи – сибирская шаманка, силой духа одолевшая медведя. Персонажи Николая Иванова – люди ушедшего времени, похожие на других и все-таки неповторимые. Игорь Щепеткин вспоминает о своем сибирском детстве. Для Алевтины Кудри и Натальи Бажиной прошлое – повод улыбнуться, для Евгения Миронова – отдать дань почтения Бессмертному полку.

Иные авторы пишут фантастику, в том числе о будущем. Таков «Гражданин Вселенной» Льва Волкова, «Эпилог» Александра Лукина. Тира Видаль представляет читателям детективную мистику, Константин Бояндин – философскую сказку. Еще один автор-сказочник-Людмила Юханссон, хотя не все ее произведения для детей.

Строги, но утешительны строки тех, кто обращается к вере, будь то проза Ирины Ежовой или стихи Олега Штельмана. Лиричен и тревожен рассказ Э. Н. «Колыбель».

А сколько в сборнике замечательных стихов! Многогранная Полина Корицкая, загадочный Андрей Ложкин, Дмитрий Мурзин, Вячеслав Овечкин, Анна Мочалова и совершенно необычная Наталья Каратаева – автор ритмических произведений, в которых поэзия и проза сливаются.

Пройдя по следам «Книжной Сибири», можно найти много интересного и испытать достаточно приятных встреч. А этот сборник – карта самого увлекательного маршрута.

Александра Арсентьева

Образование высшее – эколог. Номинант премий «Поэт года» (2013–2022), «Писатель года» (2013–2022), «Наследие» (2016–2022), «Русь моя» (2017–2021), Международной премии Мира (2017), «Лира» (2017). Член Российского союза писателей. Член Интернационального Союза писателей. Награды: медали им. Маяковского, Ахматовой, Чехова, Бунина, Фета, Есенина, «Наследие».

Выпустила сборник стихов «Поэтическое настроение» в 2015 году. Публикации в сборниках «Автограф», Russian Bell, «Форма слова», «Аэлита», номинации на премии им. Цветаевой, Анненского, Набокова, Алексея Толстого, Экзюпери.

Замужем, двое детей.

Рукопись

Освежевать, отмежевать?..
Публиковать…
А как иначе ночевать?
Ведь все сгорело…
И проливать, прореживать
И заливать…
А как, напротив, набирать?..
Все устарело…
Я как предлог, я как итог,
Я одинок…
Писатель – бог,
Но где порок, а где свисток?..
И будет ночь и диалог,
Залог и срок…
А как иначе передать?..
Такое дело!..
Ожог, и рок, и потолок…
Ведь все сгорело…

30.04.2021

О том

О том, об этом, ни о чем…
Шепчи, пока страданье дышит…
То жизнь, а ты здесь ни при чем…
Живи, твори, тебя услышат…
Тебя заметят и прочтут,
Тебя обманут и растопчут…
За изувечного сочтут…
Уйдут и, сплетничая, хохочут…
А ты гори, но не сгорай —
Всегда в запасе есть надежда…
Внутри, не внешне умирай,
Твоя трагедия небрежна…
И никому, ничем, никак,
Ты не затронешь струн высоких,
Твой постулат – лишь полумрак,
А ты еще чего-то хочешь…
О том, об этом, не о том…
Молчи, пока страшишься боли…
То суть, а ты здесь ни при чем…
Мы вовсе ничего не стоим…

11.10.2019

Байкал

Край серебра, у золота глазурь,
По-видимому, нежно зачерпнула
И еле видно грезы умыкнула,
Умчавшись в беспокойность серых бурь…
Там, очевидно, позабыты чудеса,
Нечаянно брошены в винтажной сумке,
И так идет всегда от праотца,
Что тяжелы природные задумки…
Что расстояния в брови смелые вразлет
С едва прикрытыми, стесненными очами,
Дождем пробросит, непогодами прольет
И хлопотно калейдоскоп разоблачает.
И мерит страсть огнем стихия отражения,
Жестокая и канительная, в заброс,
Среда, как образ неповиновения,
Лишается ополоумевших угроз…

16.08.2019

Кофр

Ковер, как кофр, запылился
И лег, ранжовый и бордо,
Встряхнувшись, весь засеребрился,
Укутав плотной бородой.
Перетряхнув его от пыли,
Мы урожаем обвели,
В нем корабли любви остыли,
А шлихи лета обмели.
И вмиг посыпались дары,
Что за период накопили,
И образ крепленой хандры
На ноте спора расчехлили.
Одним дыханием ступит лесть,
В сравненье снизится давление,
С размером угадает взвесь —
И двинется отождествление.

02.09.2018

Шар земной

Свой тяжелый шар земной
Я несу, как ношу Бога,
Одиночество со мной —
Состоит из некролога.
Путы, тени и узлы
Мне не развязать мечтами —
Все мы скучны и глупы,
Обозначенные дланью.
Ношу тяжкую несем,
Не сравняв ее с землею,
И растем, растем, растем…
Чахнем черною водою.

01.07.2020

Наталья Бажина

Родилась 11 июня 1975 года в г. Усть-Куте Иркутской области. Там же прошло детство и юность. Окончив полный курс средней школы, уехала в г. Иркутск. В 2001 году окончила Иркутскую государственную экономическую академию по специальности «юриспруденция». Работала следователем милиции. Православная. На мир смотрит с точки зрения закона, Бога и человека.

В настоящее время занимается клининговым бизнесом.

Я управлять не боюсь, я за последствия не отвечаю

Маленький поселок, затерявшийся в глухой тайге, манил к себе уже одним своим названием – Мама. Брусничные поляны и грибные берега напоминали сказку о молочных реках и кисельных берегах.

«У мамы всегда все есть, если чего-то нет, то обязательно достанет, – думала маленькая Наташа. – Так что и на Маме тоже будет хорошо: там лето, речка, родственники, к которым мы едем, и слюда. Надо ее внимательно рассмотреть, как в храме Василия Блаженного, там ее вместо стекол применяют».

Корабль, на котором они с матерью плыли, был грузовой. Огромный СК – размером с многоэтажный дом. Наташке все было интересно: и каюта, и кубрик, и кают-компания, а особенно якоря на цепях, за знакомство с которыми она получила первый прилюдный поджопник. Наташка-то думала, что она юнга, помощник матроса, как он ей сказал вчера, а юнге можно все, даже ходить на нос корабля самому в свои восемь лет. Якорей, как выяснилось, было два, дорога к ним была даже для ребенка узкая и длинная – через всю грузовую часть корабля.

– Все на месте? – спросил матрос Саша, отрабатывающий летнюю практику студента Усть-Кутского речного училища на корабле.

– Все в порядке, капитан, – деловито ответила Наташка, производя матроса в капитаны.

После чего случайно услышавший разговор настоящий капитан, стоявший на мостике, куда-то ушел. Как позже выяснилось, сообщать матери Наташки о ее поведении: лазает где попало и назначает матросов в капитаны. Маме Наташи было неудобно за поведение дочери, и она пошла помогать повару. Наташе помогать повару совершенно не хотелось. Там тоже в помощниках был матрос, душа компании, который вечером показывал фильмы на старом проекторе. А вообще иногда помощников набиралось много: почти целая команда, когда речь шла о лепке пельменей или вареников.

Путь был длинный – неделя, а то и больше, поэтому время нужно как-то занимать. Но не Наташке. Матрос Сашка обещал еще сигнальную азбуку преподать, руль научить держать, объяснить, как фарватером пользоваться. Ну, в общем, дел по горло, а тут поджопник. Незадача. В общем, по-партизански надо было, незаметно. Все-таки правила безопасности никто не отменял.

Красивая река Лена приобрела величественные просторы в глазах Наташки, показав ей свою необычайную красоту. Там есть острова, такие круглые, как глаза, причем два рядом, река в этом месте шире и круглее, как лицо женщины, их и с самолета видно раньше было. Пролетаешь над ними, а они так и смотрятся: ты на них, они на тебя – это молодое лицо Лены, улыбаясь и заигрывая, катит свои воды в объятия холодного Ледовитого океана, наслаждаясь своей теплой береговой симпатией – сочными травами на берегах. Принимая в свои объятия реку Лену, Ледовитый океан обнимает ее морем Лаптевых, памятуя, что народ на ее берегах живет бедный, лапотный, по большей части русский; снабжая ее, по их слезам, рыбкой. Прошли те времена, когда там водилась стерлядь, добывался осетр и люди жили в достатке.

Приставая время от времени к берегу, команда собирала грибы, покупала у местных молоко, мясо. Тогда на обед были жареные грибы со сметаной. Там же научили есть строганину – мороженое мясо, нарезанное тонкими кусочками с солью и перцем, – заедая вкусным хлебом.

Так вот, дела в рубке были поважней: там все-таки штурвал надо было держать правильно, и нос корабля всегда должен быть ровно между бакенами, тогда на мель не сядешь. Так-то Сашка не просто речник, он на капитана учится.

«А из помощников матросов в помощники капитана – это ответственно, к этому готовиться надо», – думала Наташка, крепко сжимая штурвал в свои восемь лет. Кстати, Сашка обещал в помощники капитана взять.

Только Наташка размечталась, как ее пододвинул настоящий капитан: впереди сложнейший участок реки – прохождение мимо скал Пьяный Бык, названных в честь кораблекрушения барж с грузом из быков, переплавляемых еще в царское время. Баржи были тогда деревянными. А быки? Спорный вопрос. Я вот думаю: может, все-таки напоили быков, чтоб они вплавь не драпанули? Скала после этого в части хребта напоминает лежачего быка.

Красивый, но строгий капитан сам взял в руки штурвал и объяснял правила прохождения Пьяного Быка. Река там очень глубокая, слева поджимает остров, между ним и берегом узкая протока, которая не в состоянии пропустить огромный грузовой корабль, а чуть правее течение начинает усиленно, в виде водоворота, нести любое судно на скалу, разбивая его. Не прощает большая вода пьянства, даже быку не простила, утопила.

«На, пей», – предлагает она свои воды людям, добывая им звание «ленский водохлёб».

На полной скорости проплыли Пьяного Быка, радуясь высочайшему профессионализму капитана.

– Все-таки надежно с ним, – вздыхала Наташка, переживая общий страх и напряжение.

В этот день в кают-компанию вечером никто не зашел: все сидели у себя в каютах – снова переживали историю Пьяного Быка.

Следующее утро было немного холодным, моросил дождь, все мечтали о груздях. За ночь проплыли много, оставив Быка далеко позади. Сашка опять заступил на вахту. Наташке повезло – ее с должности Сашка не снимал, дал снова штурвал в руки. Огромнейший грузовой СК, где-то размером с четырехэтажный дом. Рулишь – и он плывет легко и свободно, подчиняясь ее детской руке, воодушевляя ребенка на подвиги. Одни бакены сменялись другими, ход с двигателем сменялся на свободный ход по течению. Юный «капитан» чувствовал себя превосходно. И тут после обеда случилось несчастье «капитана» – отказ руля слушаться. Она обычным голосом сказала:

– А меня руль не слушается.

Саша молчит.

– Меня руль не слушается, – жалобно говорит Наташка. Саша отвернулся.

– Меня руль не слушается, – совсем жалобно и со слезами, смотря на матроса как человек, которого предали.

Он не отвечал. Ультразвуковая волна детского крика, напоминающего об отказе руля и смещении корабля в отношении бакена, что привело бы корабль на мель, вывела Сашу из ступора. Он встал, подошел к рулю, положил ее пальцы на дополнительный рычаг, включающий-отключающий руль:

– Ну посидели бы полдня на мели, ну что здесь такого? Вот он, этот рычаг.

Чуть позже Наташка уже без обиды спросила:

– А как с мели снять корабль?

– Ночью вода выше, сама и снимет.

Успокоенная новым знанием о руле, твердо держа штурвал, снова Наташка рулила своим кораблем.

До Мамы доехали утром. Горный поселок встретил тишиной. Было неинтересно ввиду отсутствия сверстников. Но мамочка родная Наташу привела на слюдяную фабрику, рассказала о своей первой профессии опробщика в геологии, как она в детстве собирала по горам кусочки слюды. За такую встречу работники штольни подарили огромный кусок слюды. Наташина мама вставила туда фотографии и хранила на почетном месте дома.

Когда Наташа превратилась в Наталью Владимировну, на предложение взять семейный штурвал в свои руки она ответила мужу:

– Я рулить не боюсь, я за последствия не отвечаю. Если что, то на мель садиться будем вместе.

Иркутск, 24.02.2022

Екатерина Бархатова

Родилась в 1974 году в маленьком городке Свирске Иркутской области. Детство и юность прошли в г. Тобольске Тюменской области, древней столице Сибири. Окончила факультет романо-германской филологии Тюменского государственного университета с дипломом лингвиста и преподавателя английского и немецкого языков в 1997 году. С 1999 года живет в штате Коннектикут в США. С 2004 года преподает английский язык как второй в общеобразовательных школах в городе Нью-Хейвене, знаменитом своим Йельским университетом.

В 2020 году принята в полноправные члены Интернационального Союза писателей. Стала лауреатом третьей степени в номинации «Проза» Второго всероссийского литературного конкурса «Новый Сказ» им. П. П. Бажова (2020). В 2021 году окончила Литературные курсы им. А. П. Чехова и М. А. Чехова при ИСП с красным дипломом.

Землячка

Свобода – единственное оправдание нашего бегства. Не первое, не главное, не самое важное, а именно – единственное.

Сергей Довлатов. Колонка редактора (газета «Новый американец»). «Брак по-эмигрантски»

Любовь – это рабство, которое выше свободы. Единственное, ради чего можно этой свободой пожертвовать.

Единственное, во имя чего можно лишиться свободы – без колебаний.

Сергей Довлатов. Колонка редактора (газета «Новый американец»), «Развод по-эмигрантски»

С Зинкой я познакомилась в баре «Макарена». Эффектная блондинка с длинной косой, густо накрашенными ресницами и маленькой родинкой над верхней губой справа. По моим настоятельным просьбам ее пригласил в бар муж Леонардо – родился в Боливии, учился в Москве, жил в Америке. В баре он подрабатывал диджеем. Играл зажигательные американские и латиноамериканские хиты. Натуральный брюнет, обладал внешностью киноактера, говорил на трех языках. Его русский приводил меня в безоговорочное умиление, сродни тому как мы «умираем» от нежности к котятам и щенкам. Мне, любительнице потанцевать, он был глубоко симпатичен и даже дорог, но новость о том, что его жена – русская, да к тому же моя землячка, сильно затмила его достоинства. Я уговорила Лео – так его все называли – привести ее в субботу в бар. Он долго отнекивался, ссылаясь на то, что ей не по душе увеселительные заведения, но наконец доставил.

– Я и правда не люблю бары, – подтвердила она, – этот шум, запах никотина, громкая музыка. Лео обожает крутить музыку – это его слабость. Денег больших эта работа не приносит, но доставляет удовольствие.

Судьба свела их с Лео в Москве. Он учился в столичном вузе на специалиста компьютерных технологий. Выходцу из семьи боливийского военного генерала, младшему сыну, был предоставлен выбор заграничного обучения – с предпочтением стран социалистического лагеря. Как сознательный, политически подкованный элемент, Лео выбрал Советский Союз. В свободное время он освоил диджейство по-русски и по выходным развлекал студенческую братию.

Зинка приехала из Иркутска покорять столицу. Выпускница торгового техникума, она устроилась на торговую базу. Торговала дефицитным товаром, наварила денег на уютную квартирку в Новогиреево. Однажды пошла с подругой-пятикурсницей на дискотеку – были раньше такие: алкоголь употребляли подпольно и в воодушевлении зажигали, пока не разгоняла администрация. Разбитная Люська подвела к диджею-латиноамериканцу Леонардо, и Зинка растаяла. Они прогуляли по темным улочкам всю ночь до утра – так начался их трогательный роман. Когда красавица обнаружила, что беременна, Лео незамедлительно проявил благородство – они расписались. Став законной женой иностранца, Зинка задумалась о месте жительства: Союз начинал разваливаться на глазах, база вот-вот грозила закрыться, через месяц Лео получал диплом специалиста – причин не уехать не наблюдалось. С крохотной дочкой на руках они сначала решили навестить боливийскую семью, поздороваться, так сказать, а потом попытать удачи в Штатах.

Семья мужа встретила русскую родственницу радушно – им предоставили лучшую комнату в доме, поставили на стол самую вкусную еду, повезли по красивейшим местам.

Безмятежное счастье имеет свойство обязательно заканчиваться. В одно чудесное утро «боливийского рая» молодожены проснулись и поняли, что пора им и честь знать, и записались в консульство на получение визы в Америку. Старенький папаша-генерал сдавал позиции, мировой социалистический лагерь трещал по швам, дружная семья обратила взоры на север – на США. Так Зинка с Лео и ребенком приземлились в аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди, из которого добрались в Коннектикут – к ранее просочившимся латиноамериканским родственникам.

Лео срочно занялся поисками работы компьютерщика, а Зинка принялась смотреть мыльные оперы – для изучения английского. Через пару месяцев им повезло: они нашли денежновыгодный вариант проживания «на квартире». Дети американки итальянского происхождения, дамы глубоко почтенного возраста, позволили жить им в ее старом доме в обмен на круглосуточный уход за маменькой. Зинка получила более-менее уважаемый статус – полудомохозяйки-полурабочей. Лео просиживал часами перед компьютером, по выходным пропадал в грохоте танцевальной музыки и сигаретном дыму.

– Мы живем как в теплом болотце, – говорила Зинка по телефону брату, закинув ноги в розовых пушистых тапочках на стол, – все есть: продукты и одежда – какие хочешь, отпуска и друзей – особо нет, но все хорошо, без потрясений.

Дочка потихоньку росла, пошла в школу. Зинка понимала, что скоро их везуха с жильем закончится – бабуське исполнился сто один год. Она озадачилась подыскать «нормальную» работу. По наводке русских друзей я привела ее в офис к зубному врачу – они как раз искали ассистента. Самым исключительным образом Зинка с первой же минуты пришлась ко двору. Она быстро всему научилась и всем своим важным видом показывала: я на своем месте. От Зинкиной «блондинистое™» не осталось и следа, она коротко постригла волосы и выкрасила их в каштановый цвет. На работе надевала очки в модной темно-красной оправе – для статусности. Офис принадлежал семейной паре, бакинцам, мужу – челюстно-полостному хирургу в прошлом и жене – стоматологу-гигиенисту. Легкий Зинкин нрав, сноровка и коммуникабельность сделали ее своим человеком как для русскоговорящих, так и для американских клиентов. Хозяева были довольны новой сотрудницей и впоследствии делали мне скидки на услуги в благодарность – или мне хотелось так думать?

Успешный бизнес предполагает приятное общение работников и покупателей. Зинка выполняла это желательное условие на сто десять процентов. Она непрестанно щебетала с пациентами: по-русски – само собой, «легко и непринужденно», по-английски – достаточно бегло и уверенно, с узнаваемым акцентом, смешными оборотами и слегка исковерканными словами. В любом случае эффект достигался какой надо – клиенты покидали офис удовлетворенные сервисом. С ней охотно делились семейными проблемами и житейскими делами, обсуждали книжки и фильмы и просто трепались ни о чем. Кто-то из посетителей подсадил Зинку на эзотерическую литературу, и она с увлечением рассказывала своим знакомым «с ушами» о потустороннем мире и духах.

Потом она затащила меня на семинар по космоэнергетике:

– Если слать посыл в Космос и просить о помощи, Вселенная тебе поможет. Все в нашей голове – как ты себе все придумаешь, так и будет. Пошли – интересно же!

Зинкины рассуждения о мире духов и Космосе позднее сменились восхвалением фэн-шуя и его законов:

– Если живешь по фэн-шую, можешь стать успешным и богатым. Знаешь, что будет, если повесишь зеркало напротив входной двери? Хорошая энергия утечет из твоего дома через это зеркало!

Авантюрные умы видят друг друга издалека, пренебрегая разницей культур и ментальности. В этом же зубном офисе на ресепшен работала молодая американка Аманда необъятных размеров. Она принадлежала к восьмидесяти процентам не обремененных мыслями обывателей. Это не мешало ей исправно пользоваться своими льготами работающего человека, как, впрочем, и всеми благами капиталистического общества. Неожиданно с Зинкой у них возникла взаимная симпатия. Как-то Зинка пожаловалась, что у нее болят ноги из-за раздутых вен. Аманда, недолго думая, дала ей свою страховую карту, снабдив необходимыми инструкциями. Так Зинка проверила на себе услуги американской медицины бесплатно. Доктор Аманды потом удивлялся: когда та успела подтянуть вены на ногах?

Однажды Зинка всполошилась не на шутку – ее московская подруга по работе на базе, Яна, собиралась посетить Америку по туристической визе. Зинка не могла ударить в грязь лицом – срочно приобрела одежду и аксессуары известных брендов и похудела на пять килограмм. Историческая встреча предполагалась в Манхэттене – конечно, где же еще? – на сорок восьмом этаже единственного вращающегося кафе.

– Пригласишь Яну к себе в гости? – спрашиваю.

– Еще чего! Обойдется. Вот дом купим, тогда приглашу.

– Как-то ты не очень гостеприимна с подругой.

Она пожимает плечами:

– Может быть. Ну и ладно. Здесь я хоть живу спокойно: никому дела до меня нет. А там мне кости перемывали на сто рядов. Жизни учили. Не хочу я снова этого. Меньше знает – крепче спит.

Иммигрантская жизнь тянулась скучно и предсказуемо, словно длинная очередь в супермаркете, пока накануне католического Рождества Лео не забыл выключить компьютер. И Зинка обнаружила тайну на экране ноутбука. Это была переписка мужа с некой девицей из России. Девица вела себя фривольно и самоуверенно, они с Лео вели переговоры на предмет ее приезда в Штаты. Зинка завелась, ее распирало от негодования. Она поклялась устроить Лео веселую жизнь и начала с грандиозного скандала. Он возымел эффект – Лео сбежал из дома к родственникам. Звонил Зинке, просил прощения, говорил, что осознал и порвал с девицей навсегда. Зинка наслаждалась моментом, злорадствовала и весело обещала:

– Пусть только попробует вернуться домой – убью на фиг!

Я просила ее одуматься:

– Да ладно тебе злиться, праздник на носу. Прости его. Новый год будем отмечать.

– Мы, конечно, будем, а он – нет. Я ему покажу, где раки зимуют! Пусть только попробует вернуться! А ты приходи, я селедку купила, «шубу» сделаю.

И вот тридцать первого декабря, под вечер, подъезжаю к Зинкиному дому и вижу: весь растрепанный и взъерошенный, на крыльцо выбегает Лео с ошалелыми глазами. За ним – Зинка в бигуди, в плюшевом халате и с рыбиной селедки в руках. Зинка хлещет Лео селедкой по спине, он еле успевает уворачиваться от ударов. Она кричит:

– Негодяй, паршивец! Я те покажу Анжелу! И Вику покажу! И кто там еще у тебя?!

– Ай! Зина, прости! Нет у меня никого! Ай! Ты только! Я тебя люблю! Ай!

– Чего ж ты раньше этого не вспомнил, бабник несчастный?!

– Ай! Черт попутал! Прости!

– Щас! Как миленький у меня будешь! Куда пошел?!

Они сбегают по лестнице на свежевыпавший снег, который уже превратился в скользкую кашу. Лео поскальзывается и валится всем телом на землю. Через несколько секунд ревет медведем и корчится от боли. Зинкино лицо мгновенно из разгневанного превращается в растерянное. Она обмякает, садится на корточки возле Лео, шепчет какие-то бессвязные слова.

Лео сломал ногу.

На следующий день Зинка была первой среди посетителей отделения травмы госпиталя. Она кормила с ложки довольного Лео селедкой под шубой, гладила его шевелюру, спрашивала:

– Чучело ты мое, тебе нравится?

Лео с готовностью кивал:

– Очень вкусно, Зиночка. Очень!

Зинка улыбалась, поправляла Лео подушки и долго сидела у его кровати. За окном снова шел снег. Мягкие хлопья надежно засыпали их обиды и ссоры.

Наталья Бессонова

Преподаватель Новосибирского архитектурно-строительного университета, кандидат педагогических наук, автор ряда научных работ и учебных пособий. Первый роман «В рабство – на экскурсию», в котором описаны не только реальные случаи девушек, попавших в трудную ситуацию, но и красивая история любви главных героев, вышел в 2018 году в издательстве «Союз писателей» в рамках программы «Новые имена современной литературы». Через год был издан второй роман, являющийся продолжением первого, а в 2021 году увидел свет третий роман – «Бомжонок», в котором описана трогательная история маленького мальчика, который волею случая попал к беспризорным детям и провел с ними всю зиму. Как и другие произведения автора, эта книга тоже основана на реальных событиях, но, как и бывает в художественной литературе, в ней присутствует некоторая доля вымысла.

Бомжонок
синопсис к роману

Время действия: первое десятилетие нашего века.

Место действия: Москва.

…Очаровательный белокурый малыш, растерянно озираясь по сторонам, бродит около подземного перехода. В больших глазах его застыли растерянность и испуг, на румяных щечках – размазанные струйки слез.

Девочка лет двенадцати, просящая милостыню близ Ленинградского вокзала, обращает на него внимание. Маленькая попрошайка заговаривает с ребенком, спрашивает, как его имя.

– Иголька, – отвечает мальчик, всхлипывая. Он еще выговаривает не все звуки.

– Игорёшка, что ли? – не расслышав, переспрашивает она. – А я Тоня…

Егорка не спорит, допуская, что в новых обстоятельствах его имя должно звучать не так, как всегда. А девочка, руководствуясь собственным опытом, считает, что ребенка бросили, и берет его с собой – туда, где обитает компания беспризорных детей. Малыш доверчиво следует за новой знакомой, надеясь, что та отведет его к маме.

Тоня приводит малыша в странное полуподвальное помещение, предназначенное вовсе не для жилья. Он не сразу замечает в полумраке чумазых, неопрятно одетых мальчишек. Обитатели этого странного места выражают недоумение по поводу появления в компании маленького мальчика.

– Да все нормально, с мелкими больше подают, – уверяет кто-то из них.

– Он же малявка совсем! Еще реветь начнет… – возражает другой.

– Сенька будет решать! – твердо заявляет Тоня.

Когда в помещении появляется высокий рыжеволосый парень в расстегнутой кожаной куртке поверх тельняшки, сразу становится ясно, кто в этой компании главный.

– Привет, экипаж! – ломающимся голосом басит вошедший.

Сенька по прозвищу Моряк, с раннего детства мечтающий о дальних плаваниях, старается привить соплеменникам общечеловеческие нормы поведения. Рано оставшись без родителей и без крыши над головой, парнишка трижды пытается зайцем на поезде доехать до Одессы, чтобы наняться юнгой на какое-нибудь судно, но всякий раз его с позором возвращают – сначала к дальним родственникам, занявшим родительскую квартиру, потом – в детский дом. И Сенька решает действовать законным путем. Он копит деньги, зарабатывая в электричках песнями под гитару. Постепенно к нему присоединяются еще несколько ребят. Позже в команде появляются девочки, за каждую из которых Семён в разное время заступается на улице. Живут где придется, каждый зарабатывает как умеет. Кто милостыню просит, кто машины моет, кто песни поет. И все они невольно загораются Сенькиной мечтой о море. Каждый вносит посильный вклад в общий котел. Воровство и прочая незаконная деятельность, а также сквернословие, сигареты, а тем более наркотики в этом сообществе строго пресекаются.

– Экипаж, мы же нормальные пацаны! Мы просто должны выжить! Надо стараться, если чего-то хотим добиться, – наставляет Сенька соплеменников.

Тоня подводит Егорку к рыжеволосому парню. Тот после недолгих уговоров соглашается оставить малыша в «экипаже».

– Но тогда ты, Тонька, за него отвечаешь! Будешь ему нянькой, – тоном старшего брата говорит мальчуган. – У таких маленьких ведь режим и все такое…

И начинается новая для Егорки жизнь. Здесь все называют его Игорёшкой. Ребятишки хоть иногда и дразнятся, а кто-то и подзатыльником наградит, но все проникаются к малышу особой нежностью: он напоминает многим из них о доме, о собственном коротком детстве… Днем Тоня берет его с собой «на работу» – в переход метро, и мальчик, сидя на картонной подстилке, молча наблюдает, как мимо идут люди, некоторые из которых бросают на ходу монетки в коробочку из-под сладостей. А Егорка надеется среди прохожих увидеть маму…

Вечером обитатели полуподвального помещения, которое они называют «теплушкой», из нескольких ящиков сооружают общий «стол», и каждый выкладывает все, что принес. На ужин обычно заваривают лапшу быстрого приготовления в отрезанных днищах широких пластиковых бутылок, к которой прилагается по куску колбасы. Кипяток берут из толстых труб теплотрассы. На них и спят. Вместе с детьми живут две собаки, которые отгоняют крыс, выбегающих из глубины узких каналов. Даже самодельный умывальник здесь имеется: Сенька строго следит за чистотой в «экипаже».

– Мы люди, а не зверье какое-нибудь, должны быть культурными, – повторяет он. – Грязнуль не берут в юнги!

Однажды после работы Тоня ведет Егорку на Красную площадь. Он восхищенно смотрит на кирпичные башенки и представляет, что попал в сказку. В «теплушке» малыш восхищенно рассказывает ребятам о том, что увидел.

– В этих башенках волшебники живут! – так заканчивает он свой рассказ.

– Х-ха! В-волшебников вообще не б-бывает! Только Д-дед Мороз все м-может! – сильно заикаясь, заявляет лохматый мальчуган лет семи…

…Проходит несколько дней. Как-то вечером Тоня с Егоркой, сидя в переходе, становятся объектами внимания одной любопытной особы. Бросив в коробку какую-то мелочь и отдав Тоне пакеты с продуктами, она стала задавать вопросы, на которые дети улицы обычно не отвечают.

Надежда потрясена увиденным. К тому же мальчик кажется ей очень похожим на сына, погибшего несколько лет назад. Она пытается выяснить, что заставило детей просить подаяние, но ей не отвечают. Однако называют имена: Тоня и Игорёшка.

– Тетя, ты жнаешъ мою маму? – раздается вдруг голос малыша. – Шкажи ей, чтобы она меня не жабыла.

Буря противоречивых чувств овладевает Надеждой, но она вынуждена уйти, уступив требованиям девочки. Дома женщина рассказывает мужу, полковнику полиции, о встрече в подземном переходе, а он излагает по этому поводу свои неутешительные предположения: маленьких попрошаек либо кто-то использует в криминальном бизнесе, либо они беспризорники.

– Из десяти детей, оказавшихся на улице, разыскивают только одного, – сообщает полковник.

Надежда шокирована. Она полна решимости найти Тоню и Игорька, выяснить все обстоятельства и помочь им. Но ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю на прежнем месте этих детей не оказывается.

…Егорка постепенно привыкает к ребятам, живущим вместе с ним в «теплушке». Зима между тем уже вступает в свои права. Иногда Тоня водит подопечного в «одно хорошее место», где бездомные могут получить бесплатно еду и теплые вещи. Но от белого автобуса, рядом с которым витают аппетитные ароматы и выстраиваются в очередь какие-то неопрятные люди, она старается побыстрее увести подопечного.

– Чтобы в детприемник не забрали, – поясняет она. – Там детей обижают! Обзывают по-всякому, стригут налысо и голову мажут разной вонючей гадостью…

…Приближается Новый год. Беспризорники, несмотря на все тяготы жизни и опасности, подстерегающие их на каждом шагу, тоже умеют радоваться жизни, и, как всем детям, им хочется чуда. Кто-то приносит высокую, с обломанными на одной стороне ветками елку, все вместе ее наряжают.

– Сенька, мы что, бомжи? – спрашивает вдруг долговязый парнишка в рваной куртке, видимо ожидая отрицательного ответа. – Меня одна тетка так обозвала…

– По сути – да, – мрачно отвечает Семён, – но мы должны стараться, чтобы изменить это. Заработаем денег, поедем к морю, юнгами наймемся…

Эти разговоры не остаются незамеченными для Егорки.

– Нянька, а кто такой бомжи? – тихо спрашивает он.

– Это у кого нормального человеческого жилья нет, – отвечает Тоня.

– А у наш ешть?. - не унимается малыш.

– Сиди уж, бомжонок мой! – невесело улыбается девочка, ласково потрепав подопечного по мягким волосам.

В «теплушке» пахнет хвоей и мандаринами, как и положено на Новый год. Для каждого под елкой приготовлен подарок: за ящиками, замаскированными клочками ватного «снега» и блестящим «дождем», ребятишки находят пластиковые пакеты, на каждом из которых выведено красным фломастером чье-нибудь имя.

– Какой Дед Мороз в этом году добрый! – замечает Тоня.

– Как будто не знаешь, что Дед Мороз – это Сенька, – тихо, чтобы не слышали младшие, отвечает Рая.

…Наконец зимние холода отступают. Дети ждут весну, а она наступает очень медленно и неохотно. К компании Сеньки прибивается новенький – мальчишка из теплых краев, на вид лет десяти. Зато куда-то пропадают двое ребят из «экипажа».

– Людоедка объявилась, – сообщает как-то подопечным Сенька Моряк.

Так беспризорники называют женщину, которая заманивает уличных ребятишек ласковыми разговорами и конфетами, сажает к себе в машину и куда-то увозит. И больше их никто не видит. Но и помимо этой злодейки детям улицы есть кого бояться. Опасность подстерегает на каждом шагу. Одного знакомого мальчугана, просящего подаяние в инвалидной коляске на трассе, сбивает грузовик прямо на глазах у Сеньки Моряка. А другого находят убитым за мусорными баками…

Тоня с Егоркой часто меняют место «работы», чтобы не попасться на глаза милиции, которая проводит какую-то специальную «акцию по поимке беспризорников». Дети кочуют по станциям метро и перебираются из одного перехода в другой.

В одно, казалось бы, самое обычное утро Тоня не может подняться со своего места на теплой трубе: у девочки сильный жар и кашель. Ее оставляют отлежаться в «теплушке», а Егорку забирает с собой другая девочка – Рая.

– Лети, мой Воробышек, – ласково шепчет нянька, видя, что малыш не хочет ее оставлять.

Рая поет в электричке, Егорка стоит рядом, несмело пытаясь подпевать.

– Когда нянька попъявича?. – то и дело спрашивает он.

Услышав в ответ «скоро», малыш ненадолго успокаивается, а потом снова пристает к девочке с тем же вопросом.

– Шкоя уже пъяшло! – утверждает он.

Ребята пытаются как могут лечить заболевшую девочку, но безуспешно. Однажды утром Егорка видит, что мальчишки обступили Тоню со всех сторон и о чем-то шепчутся, а сама она лежит неподвижно и тихо.

– Твоя нянька теперь улетит на небеса. К ангелам. И всегда будет видеть тебя оттуда, – пытается Рая успокоить заплакавшего малыша.

– На жведочку? – уточняет он, всхлипывая.

После кончины Тони Егорку берет с собой кто-нибудь из ребят или Рая. Ему больше всего нравится петь в электричках вместе с Сенькой под гитару.

Однажды вечером в «теплушку» вваливается высокий худой парень. Он ведет себя слишком уж по-хозяйски, и даже Сенька рядом с ним кажется не таким властным и значительным.

– Саня Шалый! – шепчет Рая. – Выследил нас все-таки!

Незнакомец требует, чтобы ему отдали одного из мальчишек для использования в качестве форточника. Сенька отказывается. Через день вожак возвращается позже обычного. Лицо парнишки разбито, волосы спутались и слиплись от ссохшейся крови.

– Отлежусь чуток – и новое место будем искать, – говорит он.

Но окрепнуть Сенька не успевает. Не проходит и двух дней, как Шалый появляется снова, на этот раз не один. Чужаки настроены враждебно и решительно, в руках у них палки.

– Бегите, братва! Кто куда! – командует Сенька. – Потом соберемся!

Ребятишки разбегаются. Рая незаметно увлекает Егорку в темную глубину узкого коридора, куда уходят трубы теплотрассы, и приказывает сидеть тихо. До него доносятся глухие удары, чья-то ругань и вопли Раи. Когда все стихает, мальчик покидает укрытие. В ожидании ребят он устраивается на своем обычном месте на теплых трубах и вскоре забывается тревожным сном…

Вернувшаяся Рая сообщает, что Сенька в больнице, что после нападения Шалого ему пришлось делать операцию, но теперь он обязательно поправится.

– Отсюда надо уходить, в любой момент эти бандюги могут вернуться, – говорит Рая и приводит Егорку в подвал одного из старых домов.

Дети ночуют в обществе двух взрослых бездомных людей, слушая почти всю ночь истории из их жизни. А утром малыш снова тихонько подпевает Рае в поезде метро, держа в руках блестящую коробочку из-под леденцов. Под вечер дети отправляются в условленное место, к красивому зданию на набережной. Но встречают они там одного лишь Федьку – длинноногого мальчугана лет одиннадцати.

– Я клевое место нашел. Кладовку. Там Ванёк живет, – радостно сообщает мальчишка.

– А нас всех туда пустят? – уточняет Рая. – Ты спроси. А мы сегодня к маме Тае поедем.

Так дети называют служащую одного из московских храмов, которая никогда не отказывает им в помощи. Переночевав у доброй женщины и пообещав вернуться, они снова отправляются по своим обычным делам. А она, не дождавшись детей вечером, принимает решение разыскать родственников малыша.

…Некоторое время спустя полковник московской милиции Юрий Петрович Михальцов приносит жене листок-ориентировку с просьбой отозваться родственников или знакомых ребенка. Надежда узнает на фотографии мальчика, которого видела в метро.

– Игорь Клячиков, – читает она. – Это он. Только щечки не такие пухленькие…

Надежда с помощью мужа разыскивает женщину, подавшую это объявление. От Таисии она узнает о малыше и о беспризорных детях, ставших на какое-то время его семьей.

– О море мечтают, – улыбается «мама Тая». – Правда, мечтает-то Семён, но и они за ним тянутся. Юнгами хотят стать…

На вопрос о том, где сейчас малыш, женщина ответа не знает. Во время этой беседы несколько раз звонит мобильный телефон Таисии.

– Ребятки мои, – поясняет женщина. – Кто из приюта, кто из тюрьмы. Не забывают…

…Рая, Егорка, Федька и Ванёк, которого выгнали из теплой кладовки, живут теперь в здании заброшенной фабрики. Греются у теплотрассы. В некоторых комнатушках бывшего административного корпуса сохранилась мебель и даже имеется водопровод с ржавой водой.

Под предводительством Федьки иногда ведут поиски подземных убежищ в подвалах старых зданий.

– Вот найдем эти тайные бункеры, будем жить как буржуи какие-нибудь! – восторженно убеждает ребят мальчишка, блуждая с фонарем по длинным подвальным коридорам одного из домов в Старой Москве. – Мне рассказывал один друган, что ходы в такие убежища неприметные, выглядят как обычные подъезды. Никто и не догадается. Там продуктов припрятано – на сто лет хватит!

Рая не верит в успех этого предприятия, предпочитая петь в переходе или по электричкам «за малую копеечку». Берет, как обычно, с собой и Егорку. В один из дней мальчик, подпевающий спутнице в переходе, просит пить. Девочка отправляется в ближайший киоск за водой. Малыш следит за ней глазами, как вдруг чья-то большая ладонь бесцеремонно закрывает его лицо, а другая сильная рука подхватывает и отрывает от земли.

– Хочешь жить – молчи! – слышит он хриплый голос.

Испуганного малыша заталкивают в легковой автомобиль, который тут же трогается. В похитителях он узнает Саню Шалого и его спутника. Парни говорят о каких-то делах, которые собираются «провернуть» с участием «этого мелкого», произносят непонятные для него слова. Машина останавливается около трехэтажного дома с выбитыми стеклами. Парни направляются в полуподвальную комнату, таща за собой мальчика. Пахнет готовящейся едой. Старуха в темном платке что-то помешивает в огромной кастрюле. Вдруг повариха оглядывается, и рот ее расплывается в широкой улыбке. Егорка в который раз за день замирает от ужаса: теперь на него смотрит Баба-яга, обнажив в хищной улыбке единственный зуб. Мальчик непроизвольно делает шаг назад.

– Не бойся, она тебя не сейчас сожрет! – противно смеется Шалый. – На сладкое оставит!

Чуть больше суток проводит Егорка среди обитателей полуподвальной трехкомнатной квартиры предназначенного к сносу дома. У каждого из них – своя «воровская профессия». Два паренька, раза в полтора старше Егорки, в комнате с которыми его укладывают спать, называют себя щипачами и, похоже, очень гордятся своим статусом.

– Раньше мы были форточники, а теперь тяжелые стали, да и в окна плохо пролазим, – поясняют мальчишки. – Теперь это будешь ты, – наперебой вводят они Егорку в курс дела.

…Ночью малыша будят, грубо сбросив с дивана.

В той же машине, в которой его увезли от Раи, компания отправляется на дело.

– Ты сейчас будешь супергероем, понял? – тоном, не допускающим возражений, говорит Шалый. – Закинем тебя в разведку к космическим злодеям в окно, и ты откроешь нам дверь, – поясняет он под жуткие смешки того, кто сидит рядом.

…Во дворе дома совсем темно. Егорка с помощью Шалого, подталкивающего его снизу, забирается по холодной металлической лестнице. От страха и ночной прохлады пальчики его плохо слушаются, а ножки соскальзывают с узких ступеней. Добравшись до нужного этажа, Шалый, крепко ухватив малыша, подносит его к открытой форточке и проталкивает в темноту чужой квартиры. Упав на подоконник, Егорка не удерживается и летит на пол. Роль «супергероя», навязанная бандитом, ему совсем не нравится.

– Космические злодеи не могут жить в обычных домах, – рассуждает он, поднимаясь.

Через несколько минут где-то в глубине квартиры раздаются мелодичные сигналы, потом – громкий стук в дверь.

– Эй, шкет, где ты там? Открывай давай! – слышит мальчик ненавистный голос Сани Шалого.

Егорка выходит в прихожую, стараясь не шуметь. Сейчас от этого страшного человека его защищает запертая дверь, хоть и чужая. Ему так не хочется открывать ее этим страшным людям! Вдруг снаружи слышится скрежет металлических запоров.

– Что здесь происходит? – спрашивает кто-то на площадке зычным басом…

Малыш, замерев, стоит у двери. Даже тогда, когда он, подталкиваемый Шалым, лез по холодной лестнице, боясь оступиться и полететь вниз, ему не было так страшно…

…Вечером того же дня Надежда узнает от мужа, что в квартире ректора одного из университетов, находящегося в командировке, соседи обнаружили постороннего мальчика лет пяти, очень похожего на Игорька. Преодолев некоторые административные преграды, они везут его домой. Ребенок замкнут и запуган. Дома Надежда, искупав малыша, заворачивает его в полотенце и укачивает на коленях.

– Меня мама тоже так дейжала… в полотенче, – шепчет он вдруг.

На вопрос о том, где сейчас его мама, малыш отвечает:

– Потеялашъ, – и мило пожимает плечиками.

Надя с необыкновенной радостью ухаживает за ребенком, аккуратно постригая его нежные ноготки, расчесывает мягкие волосы…

…Надежда и Юрий стараются уделить малышу как можно больше внимания. Водят его в зоопарк, в кукольный театр, кормят мороженым и умиляются его детским суждениям.

– Как такая большая тетя жалежла в такого маленького Чебуррашку? – старательно выговаривая трудно дающиеся звуки, спрашивает мальчик, когда артисты вместе с куклами выходят на поклон.

Он очень разочарован, что Чебурашка не живой, а роль его играла актриса. Надежда счастлива. В женщине зреет намерение усыновить этого малыша, который так напоминает ей погибшего сына.

Позвонив Таисии, она узнает новость, которая ее радует и огорчает одновременно: мальчика, которого она вознамерилась усыновить, разыскивают родственники. И зовут его Егорка Красиков. Женщины договариваются вместе навестить Сеньку Моряка.

На следующий день, подходя к зданию больницы, Надежда видит у ворот Таисию, беседующую с мужчиной в форме морского офицера. Он бежит им навстречу, подхватывает мальчика на руки.

– Ты помнишь меня, Егорка? – спрашивает моряк. – Ну, как меня зовут?

– Паша, – шепотом произносит малыш и смущенно улыбается…

Егорка забегает в палату первым, обнимает старшего товарища. Сенька радуется встрече с маленьким собратом…

Надежда, несмотря на неизбежность предстоящего расставания с малышом, счастлива, что его мама нашлась. Она учит Егорку правильно произносить звуки.

– Вот приедет твоя мама и услышит, как ты хорошо разговариваешь. Знаешь, как она удивится?.. – говорит она ему.

…Егорка с Надеждой стоят у дома. Подъезжает такси. Из автомобиля выбегает молоденькая женщина, бросается к Егорке, подхватывает его на руки и долго стоит так, прижимая мальчика к себе.

– Мама, я жнал, что ты найдеща! А я вс-се буквы выго-вар-риваю! – радостно сообщает Егорка после горячих материнских объятий. – Ты удивляища?

– Конечно, родной! – отвечает женщина и смеется сквозь счастливые слезы.

Надежда, наблюдая за встречей матери с сыном, радуется за них обоих…

– А вы меня не жабудете? – спрашивает Егорка, прощаясь с Надеждой и Юрием в аэропорту.

Надя целует малыша, в последний раз вдыхая запах волос на детском височке.

– Лети, Воробышек! – говорит она, отпуская его к счастливой маме. А самой так хочется расплакаться…

Ольга Блинова

Родом из г. Томска. Мать – лингвист, отец – историк. Училась: Томский университет (филология), Иркутский университет (журналистика), аспирантура МГУ (литературная критика). С 1979 года – член Союза журналистов. С 2003 года – член Союза писателей России. Публикации в газетах и журналах Сибири, Урала, Москвы, Сергиева Посада. Книги: «Накануне дороги» – стихи (Томск, 1989), «Облик» – стихи, проза, журналистика (Сергиев Посад, 2005), «Провожаю сентябрь» – проза, стихи (Сергиев Посад, 2015), «Мы ваши бабушки» – киноповести (Сергиев Посад, 2017).

Лауреат конкурса «Золотое перо Посада». Лауреат Первого всероссийского конкурса им. Геннадия Карпунина в номинации «Поэзия». В последнее время – литредактор и корректор. Живет между Томском и Сергиевым Посадом.

Владимирские художники, или Неужто аборигены съели Кукшу?

Слова, что путешествовать лучше летом, – только слова. Попасть во Владимир пришлось как раз по самому лучшему снегу зимы: пушистому, теплому – такому, какой не лежит и часу в столице, тут же истаивает. Но там, в бывшем стольном граде Владимире, он шел и шел и лежал ковром, и на главной улице ранним утром дворники сгребали его классическими деревянными широкими лопатами, а где еще не сгребли – можно было увязнуть.

Белый Владимир. Белые храмы на белом снегу. Строгое великолепие Успенского собора. Потемневший белый камень стен монастыря, принявшего первоначально прах Александра Невского. Остатки золотого века владимирского зодчества.

Белый прах веков.

Улица, которую прежде (как и во многих старых русских городах) называли Большой и о которой Добролюбов, проезжая, писал: «…кондуктор говорит, что только одна улица и есть порядочная во всем Владимире».

Совсем рядом, в пяти минутах отсюда, по горе и под горой разбросаны деревянные домишки, узкие улочки и тот подвал, о котором пойдет, вниз скатываясь, речь. Пока приведем только строки путеводителя, изданного за два года до перестройки: «У царского правительства “не было” денег на благоустройство одного из древнейших городов России».

У последующих правительств, увы, тоже.

Здесь, во Владимире, служил некогда в губернской газете Герцен. Здесь жили знаменитые братья Столетовы – физик и генерал. Здесь, на той же главной улице, стоит один из старейших в стране музеев.

Картины Поленова, Тропинина, Шишкина, Васнецовых, Айвазовского, Куинджи и даже (мало где увидишь) Фешина. Любовно и ностальгически-романтизированно оформлена экспозиция быта дворянских усадеб, коих много было когда-то в губернии. Впечатляет напоминающая иконостас стена портретов русских царей и примкнувших к ним исторических личностей.

Происходила в эти дни в музее и оригинальная выставка бутылок всех времен (около 300 экспонатов, хотя действительность, конечно, богаче), сопровожденная, увы, очень самодеятельными стихами «на заказ». Получасом позже антикварный магазин неподалеку показался достойным продолжением той выставки, только более многожанровым.

На выходе из этого красивого музея угрюмо томился очень вооруженный пятнистый охранник, создавая эстетический контраст. Но вина не его, конечно, а снега, белого снега…

На той же заснеженной главной улице – все приметы времени, вывески причудливо названных баров и кафе – тут, как и во многом, провинция изобретательней Москвы. Долго пришлось опрашивать прохожих: что за памятник, единый в трех лицах, громоздится в центре? Толком всех составляющих памятник лиц не знал никто, лишь смущенно сообщили, что в народе это называется «Три дурака», а то и похуже. По концентрации памятников этот квадрат города явно превосходил все другие: видимо, призван осуществлять зодческую связь времен. Вот по поводу связи времен здешний скульптор и уточнил: «Видите – там Андрей Рублёв? А через дорогу – Ильич. Позы явствуют: Рублёв рисует Ленина».

* * *

Скульптор очень симпатичный, общительный. За шестьдесят, но бодр и подвижен. Преподает живопись в местном институте. В последние годы обратился к религии (очевидно, на фоне тяжелых болезней в семье) и проповедует неустанно, оставаясь при этом, слава богу, человеком с природным юмором. К иным мировоззрениям терпим. Признаков ежедневной творческой работы не видно в его огромной мастерской: приобщение к религии и творческое самовыражение – процессы очень часто обратно пропорциональные…

Скульптор рассказал, что не так давно сюда перебрался художник из Сибири: «Вот его этюды, я их даже использую как учебное пособие на своих занятиях».

Этюды показались интересными, и потом – земляк… здесь, во Владимире, а вдруг еще и знакомый? (Потом оказалось, что Скульптор традиционно перепутал Омск и Томск.)

Так мы попали в прилегающие к центру «шанхайчики» – узкие крутые улочки, по которым вовсю скатывались на санках дети. Как сказал потом Земляк, весной мимо его подвала поток воды идет так быстро, что в его подвал не заходит.

Жилище Земляка и вправду было экзотикой, если применимо это понятие к российской трущобе, которую он, однако, приобрел здесь за немыслимую сумму. Мастерские художников – зачастую экзотика, но эта была поистине берлога: свет дня сюда проникнуть ни в какое время года попросту не мог.

Поэтому низкий потолок был оснащен лампами дневного света. И вообще все было обустроено, как надо для жизни (скажем, в сибирском зимовье, где порядок – закон и весь нужный минимум в наличии и на месте). Две печки обогревали жилище, полки с книгами, картинами и утварью располагались оптимально. Сам хозяин умел в десять минут испечь крупные лепешки (постные, чему рад был Скульптор) и столь же быстро приготовить говяжью печень – лучше любой хозяйки (для гостей мирских).

Все это соответствовало и той скорости, с какой он «пек» свои картины (ибо их немерено, а это только «владимирский период»).

Было удивительно узнать, что ему лет на десять больше, чем выглядит, то есть вовсе не сорок пять.

– Я еще выйду на мировую арену, – сказал он без пафоса и хвастовства.

И хотелось пожелать Земляку в этой его уверенности всего самого-самого. А картины… Что картины? Можно работать днями, годами – и писать хуже… А можно убавить количество и заняться качеством. Но на что тогда жить, на что менять места, познавая белый свет в своем неустанном поиске другой среды и натуры?.. Не говоря уже о самом свете, свете дня, на который он иногда выносит (в подвальный свой двор) работы, чтобы увидеть их все же в истинном цвете…

– Почему перебрался сюда из Сибири?

– Здесь настоящая Русь. А Сибирь – колония России.

– Настоящая Русь… Храмы вместо пятистенок и вместо ивняка ветла?

Нет, мы не спорили с ним. (Гоген – тот, наоборот, в колонию уехал.) Художниками правят иные законы. От Скульптора я знала: он, Земляк, постоянно навещает в больнице уже беспомощного во всех отношениях главу «владимирской школы» живописи, которого, похоже, больше некому навещать.

И еще преподает живопись детям.

Причудлива связь поколений.

* * *

У хозяина сидел уже гость, тоже художник. Выпивший, но по контрасту с хозяином хмурый. Причина выпивки (с которой он, видно, давно и не без труда завязал) и хмурости (присущей, видно, ему и так) была серьезная: у него в этот день пропала собака. Ее-то он искал, бродя по этим шанхайчикам, и, отчаявшись, забрел сюда, душу утишить и утешить.

– Кукшей ее зовут, – мрачно сказал Художник. – Давно она у нас. Только ее и люблю. В этой жизни. И так с женой плохо живем, а если еще и без Кукши…

Сначала, по правде, взяла досада при виде этого человека: не удастся поговорить с Земляком о его картинах, о Сибири, послушать его («Совершенно оригинальные», – сообщил Скульптор) философские воззрения…

Сразу стало ясно: слушать придется только этого хмурого, который продолжал, почти не закусывая, пить, курить – и говорить. Говорить медленно, с паузами, не глядя на слушателей и не рассчитывая ни на какую обратную связь.

И постепенно его монолог, не меняя темпа, начал набирать художественные обороты, достойные Жванецкого. То, что мы то и дело закатывались хохотом, на автора не производило впечатления. Пережидал, и все. Да мы и за хохот наш почти испытывали неловкость: предмет рассказа был не смешной. Но стиль! Бывают же мастера устного жанра. Попробуйте почитать на бумаге лучших комиков – и что?

Записывать было бесполезно: устный жанр. Однократный. Импровизация. Передаю, очень приблизительно и слабо, фрагменты:

– Объявление, говорите, о пропаже собаки дать? На какие деньги? На какой телефон? У меня его нет. Жена в будку зашла позвонить, вышла – Кукши нет. Да мне в Петушки-то не на что доехать, там домик с огородом.

Был однажды в столице, смотрю – вывеска, выставка. И закрыто почему-то. А уж если я решил попасть… Дергаю дверь, пустите, говорю, я художник! Открыли, пустили. Вид-то у меня был дикий, намеренья странные. Прохожу – не выставка, а прямо офис. Все такие черно-белые, все с животами, с телефонами сотовыми: только в Нью-Йорк можно дозвониться, в Петушки – никогда. Х-худож-ники! И картины висят. Не смог я смотреть долго на эти картины. Они у них такие же, как сами они, черно-белые и с животами.

…Этот человек, казавшийся старше своих лет, был, по сути, из той породы российских мастеров (художников, писателей, поэтов, бардов – список можно продолжить и в другие социальные сферы), которые могут одно и только одно – свое искусство. Монолиты. Они существовали во все века, но именно в этот им назначенный век существование их в своей стране – не то на грани, не то за гранью.

– Он хороший художник, – сказал мне вполголоса в коридоре Земляк. – А собаку его, наверное, уже бомжи съели. Попал я на днях в один такой бомжатник, а у них сковорода огромная с мясом. Откуда? Да собачатина.

Хмурый гость простился с нами от порога. Пошел туда, где ему попадет за выпивку и где у двери уже не встретит Кукша.

* * *

Побывали мы и в официальных мастерских, современном здании близ центра, посмотрели доску объявлений о периодических выставках местных мастеров, послушали речи старого художника, что вот мог бы писать, как хочет, а пишет как надо – на продажу: чтобы пейзажи дежурные, колорит местный, церковки буколические, иностранцам чтобы нравилось… От этих везде актуальных бесед (и картин) впечатления не помню. Остались только белые храмы на белом снегу – и неотвязная мысль: «Может, все-таки жива Кукша-то?»

Виктор Болгов

Родился в г. Красноярске 14 февраля 1948 года. Образование среднее специальное. Служил в ракетных войсках на Камчатке (1969–1972), работал слесарем-испытателем космической техники, старшим техником, мастером производственного обучения. В настоящее время работающий пенсионер. Имеет взрослого сына (1980 г. р).

В 2014 году принят в Интернациональный Союз писателей. В 2019 году принял участие в Международной Лондонской литературной премии и стал номинантом. В 2020 году решением жюри премии присвоено звание «Лучший писатель 2014–2019». Лауреат двух международных конкурсов: «Серебряный стрелец» (малая проза), «Литературная галактика» (сказки и фантастика). Лауреат краевых и городских конкурсов: «Тридцать лет Победы» (1975) г. Железногорска, «Пятьдесят лет без войны» (стихи о войне) г. Красноярска. Автор четырех книг: «Виды», «Виды на жизнь», «Эх, спою я вам частушки!» (под псевдонимом Коловрат Крапива) и большой книги прозы «Давние годы». Публиковался в ряде альманахов и коллективных сборников.

Стихи и прозу размещает на сайтах: «Стихи. ру», «Проза, ру», «Литсовет» и др. Помимо литературы увлекается живописью, театральным творчеством, пением, фотографией, много путешествует.

Лапчатый гусь
Антидрама, псевдофарс Злодей и Дама в последний час

Действующие лица:

МАРУСЯ (красивая, яркая, молодая дама переменчивого поведения).

ЗЛОДЕЙ (бывший зэк, старый ухажер Маруси).

СЕРГЕЙ (новый ухажер Маруси).

ДВА СОБУТЫЛЬНИКА СЕРГЕЯ.

ДВЕ ТЕТКИ-СПЛЕТНИЦЫ.

ГРУЗИН (богатый кавказец).

Место действия:

Зеленый сквер внутри жилого городского квартала. Ближе к центру стоит толстый развесистый тополь или вяз. С краю от дерева стоит скамейка. На скамейке сидят две тетки-сплетницы. Справа, в глубине сквера, расположен павильон с окошечком. Над павильоном вывеска «СВЕЖЕЕ ПИВО». Свободная площадка сквера слева и справа огорожена кустами сирени. Возле пивного павильона за небольшой круглой стойкой стоят два собутыльника и пьют пиво. Слева по дорожке идут, направляясь к скамейке, Маруся и Сергей.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ПЕРВАЯ СПЛЕТНИЦА (второй). Погляди, как Маруська вырядилась.

ВТОРАЯ СПЛЕТНИЦА (первой с опаской). Как на нас еще не накинулась!.. Ухажера себе нашла. А сама-то, гляди, как дошла!..

ПЕРВАЯ СПЛЕТНИЦА (второй). У нее уже был раньше хахаль-то.

ВТОРАЯ СПЛЕТНИЦА (первой). Тот в тюряге, должно быть, сидит.

ПЕРВАЯ СПЛЕТНИЦА (второй). Вернулся, ирод! В наколках весь.

ВТОРАЯ СПЛЕТНИЦА (с испугом). Ой, страху-то!

ПЕРВАЯ СПЛЕТНИЦА (со злорадством). Вот Маруське от зэка влетит!

ВТОРАЯ СПЛЕТНИЦА (с испугом). Никак к нам эта стерва рулит?! Уйдем отселя, пока по-хорошему…

ПЕРВАЯ СПЛЕТНИЦА. Сейчас окрысится наглой рожей! А ну ее, от греха подальше!

ВТОРАЯ СПЛЕТНИЦА. Нет на свете Маруськи гаже!

Две тетки-сплетницы встают со скамейки и уходят в глубь сквера, за кусты. К скамейке подходят, держась под руку, Маруся и ее новый кавалер Сергей.

СЕРГЕЙ (озабоченно Марусе). Я слышал, твой вернулся?!

МАРУСЯ (обиженно). Какой он мой!..

СЕРГЕЙ (равнодушно). Мне все равно – вернулся так вернулся. (Сугрозой.) Припрется только пусть к тебе домой!..

МАРУСЯ. Ой, не пугай – я пуганая птичка!..

СЕРГЕЙ. Да уж, кроткая синичка.

МАРУСЯ. Его дом – тюрьма. А мой дом – свобода… И помнить о нем мне совсем неохота.

Двое собутыльников замечают Сергея с Марусей и зовут Сергея к себе – выпить пива.

ПЕРВЫЙ СОБУТЫЛЬНИК. Серёга, иди к нам, пивка попей свежего!..

ВТОРОЙ СОБУТЫЛЬНИК. И кралю с собою веди!..

СЕРГЕЙ (Марусе). Пойдешь?

МАРУСЯ. Нет. А ты, ты иди… Оттянешься пивом и успокоишься. Только не долго… Я здесь подожду.

Маруся садится на скамейку.

СЕРГЕЙ. Тогда ухожу.

Сергей отходит к пивному ларьку. Берет в окошечке пивного ларька кружку пива и присоединяется с пивом к приятелям-собутыльникам.

СЕРГЕЙ (собутыльникам). Привет, братва!..

Отхлебывает пиво из большой пузатой кружки.

ПЕРВЫЙ СОБУТЫЛЬНИК. Привет, Серега!

ВТОРОЙ СОБУТЫЛЬНИК. Маруся что, совсем не пьет?

СЕРГЕЙ. Пускай проветрится немного. Или домой к себе идет.

ПЕРВЫЙ СОБУТЫЛЬНИК. Марусь красивая бабенка…

ВТОРОЙ СОБУТЫЛЬНИК (Сергею). Не ждет ли от тебя ребенка?

СЕРГЕЙ. Нищету, что ли, плодить?..

ПЕРВЫЙ СОБУТЫЛЬНИК. Как скажешь…

ВТОРОЙ СОБУТЫЛЬНИК. Так тому и быть.

Приятели-собутыльники, потягивая пиво, молча переглядываются. На скамейке сидит, скучая, Маруся и ждет Сергея. Скучая, она напевает песенку:

ПЕСЕНКА СКУЧАЮЩЕЙ МАРУСИ

Один кавалер мой в тюрьме посидел,
Другой кавалер глушит пиво.
И только Маруся одна не у дел,
Сидит и скучает лениво.
Маруся, Маруся…
Маруся, не трусь!
В кого я влюблюся?
Чего я дождусь?
Зарежет Марусеньку ножиком урка.
Другой же пропьет
Средь своих полудурков.
Маруся, Маруся,
Маруся, не трусь!
Где ж он, перелетный
Любимый мой гусь?

МАРУСЯ (кричит Сергею). Когда ты напьешься? Иди сюда!

СЕРГЕЙ (отвечает). Сейчас, подожди… (Мужикам, пьющим рядом пиво.) Ну пристала, беда! Отойдем в тенек от Маруськиных глаз.

ПЕРВЫЙ СОБУТЫЛЬНИК. Готова дыру просверлить сейчас!

Приятели-собутыльники понимающе переглядываются и согласно кивают.

ВТОРОЙ СОБУТЫЛЬНИК. И за киоском можно попить.

СЕРГЕЙ. Пусть привыкает, нечего выть.

Приятели-собутыльники вместе с Сергеем заходят за пивной павильон.

Больше Сергей из-за павильона не покажется и только изредка будет откликаться на зов Маруси. Да еще приятели-собутыльники раза два будут выходить по одному к окошечку павильона за тремя кружками пива. Но, взяв кружки, они с пивом уходят к Сергею за павильон.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Из-за кустов, с левой стороны площадки, выходит молодой мужчина. Вид у мужчины хулиганский. К голове его точно прилипла замасленная кепка, в зубах мужчины зажата погасшая папироса.

Когда-то, лет пять тому назад, Маруся дружила с этим хулиганского вида мужчиной, целовалась с ним и даже звала его по имени. Но теперь, когда он вернулся из заключения за какую-то глупую хулиганскую выходку, Маруся иначе как злодеем его не зовет, да и то лишь про себя – побаивается.

Мужчина-злодей проходит не замеченный Марусей через кусты к скамейке. И неожиданно появляется перед Марусей.

ЗЛОДЕЙ. Привет, Маруся, ты одна?!

МАРУСЯ (вздрогнув от неожиданности). Ты?! Откуда взялся?!

ЗЛОДЕЙ. Из тюрьмы! Отсюда зона не видна…

МАРУСЯ. Значит, отболтался…

ЗЛОДЕЙ. Да! Слова какие… Смотан срок! И вот перед тобой в итог! Видать, скучала без меня?!

МАРУСЯ (мнется). Да как сказать… Я не одна.

ЗЛОДЕЙ (оглядевшись по сторонам и даже заглянув под скамейку). Сюрприза нет ли для меня?.. Неужто я вернулся зря?.. Давай, Маруся, угожу – тебя до дома провожу!

Злодей подсаживается на скамейку к Марусе, пытается прижать ее к себе. Маруся резко отталкивает его и быстро встает.

МАРУСЯ. Иди-ка ты, пока прошу! Не то возьму да и скажу!..

ЗЛОДЕЙ (не вставая со скамейки). Кому?

МАРУСЯ. Боксеру моему!..

ЗЛОДЕЙ. Собаке, что ли?..

МАРУСЯ. Нет, дружку! Он вмиг тебя согнет в дугу!..

ЗЛОДЕЙ. Так, значит, пса зовут Дружок?..

МАРУСЯ. И он тебя согнет в рожок!

ЗЛОДЕЙ (встал). Что-что?.. не понял. Он меня?!

МАРУСЯ (оглядываясь, умоляюще). Да, чтоб отстал ты от меня!

Злодей подходит к Марусе, пытается схватить ее за руку, обнять и поцеловать. Маруся отталкивается от него и отворачивает лицо от его назойливых губ.

ЗЛОДЕЙ. Да ну, Маруся, не шути! Дай поцелую… у-ти-ти!.. Да что с тобой? Или впервой?!

МАРУСЯ. Пять лет не виделась с тобой!.. И столько бы еще…

ЗЛОДЕЙ (грозно). Чего?! Опять в тюрьму толкаешь? Все!.. На лавке этой уложу!..

МАРУСЯ. Прости!.. Уйти тебя прошу!..

Маруся пытается уйти в сторону пивного павильона к Сергею. Злодей не пропускает ее, хватает за руки. Маруся вырывается.

МАРУСЯ. Чего пристал?! Пошел! Поди!..

ЗЛОДЕЙ. Да что с тобой?! Стой, погоди! За что я должен вдруг уйти – коль привели к тебе пути, перевернула все в груди?! Ответь – за что я стал не мил? Уйду, когда ответишь… Иль!.. Сдавлю в объятьях что есть сил!

Злодей хватает Марусю за плечи и прижимает к себе.

МАРУСЯ (отбиваясь). Уйди! Не лезь! Ты мне постылый! И не люблю тебя к тому же!.. Я не хочу, пусти… о ужас! Как надоел ты мне – нет мочи!..

ЗЛОДЕЙ. А как же прошлые все ночи?! Все наши встречи по кустам – не ты ль была со мною там?!

МАРУСЯ. Не помню, если даже было. Тебе-то что? Я все забыла!

Из-за пивного павильона вышел один из собутыльников и подошел к окошечку павильона за очередными тремя кружками. Маруся выдает его за своего кавалера.

МАРУСЯ (громко, чтобы ее услышали). А вон и друг мой появился!.. Ну что – оглоблей подавился?! Я с ним как месяц уж дружу – тебя забыть меня прошу.

ЗЛОДЕЙ. И писем в зону не писала…

МАРУСЯ. Не начинать же все сначала. Пора б заметить и привыкнуть… Отлипни! Все! Могу и крикнуть!

ЗЛОДЕЙ (держит Марусю за локоть). Давай, кричи!..

МАРУСЯ. И закричу!..

ЗЛОДЕЙ. Кричи, кричи!..

МАРУСЯ. Пока молчу. Пойми, добра тебе хочу!

ЗЛОДЕЙ (усмехаясь). Тот, на кого ты показала, сантехник с нашего вокзала. Зовут Филиппычем, и он лишь в литроболе чемпион.

МАРУСЯ (осторожно освободив свой локоть). Какая разница… Он там! Чемпион по джиу-джитсу!..

ЗЛОДЕЙ (насмешливо). С пенным пивом пополам… Пить спортсмену не годится!

МАРУСЯ (вызывающе). Да, я себе нашла другого. Хотя бы даже и такого! Я не виновна, что ты сел… Но баб, наверное, имел? Признайся!.. Что тебе Марусь? Давно не лапчатый ты гусь!

ЗЛОДЕЙ (мрачно). Что дальше?!

МАРУСЯ. К тебе я больше не вернусь. Тебе, наверно, все равно, с кем целоваться… я ж давно… Ну, в общем, мог бы догадаться… Гуд бай, малыш! Пора прощаться!

Маруся пытается уйти, но злодей опять ее удерживает.

ЗЛОДЕЙ. Шипенье гусыни, не больше того. Но хватит унынья!.. Ты или никто!

МАРУСЯ. Лучше никто, чем с тобою шипеть. Тебе бы куда-нибудь дальше лететь!

ЗЛОДЕЙ (насмешливо). Не узнаю тебя, Марусь. Постой, до губ-то доберусь! Ты ошибаешься, Марусь, твоих губ слаще нет, клянусь!

Злодей силком прижимает Марусю к себе и целует в губы.

МАРУСЯ (пытается освободиться). Нет, ты несносный – отпусти! Колючий… хватит… уж прости!..

ЗЛОДЕЙ. Не отпущу! Ты лишь моя!

МАРУСЯ (отталкивает его от себя). Пусти, дурак! Я не твоя!

Возле окошечка пивного павильона показался второй собутыльник. Маруся пытается привлечь его внимание.

МАРУСЯ. Ну все! Э-эй!.. Сергей… Сергей!.. Пристал один тут, как репей!

ЗЛОДЕЙ (придерживает Марусю). Так, значит, звать его Сергей?!

МАРУСЯ. И он тебя в сто раз сильней!

ЗЛОДЕЙ (пугающе, отчаянно). А ты со мной неосторожна… А может, это все нарочно?! Чтобы позлить меня, позлить?!

МАРУСЯ. Нет, это правда… так и быть!

ЗЛОДЕЙ. Ты так со мною не играй!..

МАРУСЯ (с вызовом). А то?!

ЗЛОДЕЙ (отчаянно). Послушай – это через край! Конец терпенью моему! Я без тебя с ума сойду!

МАРУСЯ (опасно бравируя). А я ничуть… Делов-то куча! И вообще ты мне наскучил!

ЗЛОДЕЙ (с усмешкой) А я-то думал, я мечтал! И вот, как вижу, повидал… свою любовь – и потерял!

МАРУСЯ. Ах, мама – страсти-то какие!

ЗЛОДЕЙ (мрачно). Не дай бог знать тебе такие!

МАРУСЯ (насмехаясь). О чем же ты мечтать мастак?

ЗЛОДЕЙ. Лишь о тебе!..

Злодей притягивает Марусю к себе за талию, та вырывается.

МАРУСЯ. Уйди, дурак!

ЗЛОДЕЙ. Пускай идет твой друг боксер!

МАРУСЯ. Чтоб в порошок тебя растер!

ЗЛОДЕЙ. Не потушить в груди костер!

МАРУСЯ. Как надоел мне дикий вздор! (Кричит.) Сергей!.. Сергей!..

НЕДОВОЛЬНЫЙ ГОЛОС СЕРГЕЯ (из-за пивного павильона). Иду, иду…

ЗЛОДЕЙ (кричит). А я как раз тебя и жду!..

Заграждает Марусе дорогу.

МАРУСЯ (в отчаянии). Серёжа, что ж ты – поскорей!

ЗЛОДЕЙ (с усмешкой). Напрасно ждешь. Он средь друзей, пока дотянет кружку пива… А пиво пенится игриво!..

МАРУСЯ (едва не плача). Сергей, Серёженька!..

НЕДОВОЛЬНЫЙ ГОЛОС СЕРГЕЯ. Иду, иду…

ЗЛОДЕЙ (вполголоса). Иди, иди мне на беду!..

МАРУСЯ (злорадно). А, то-то, мальчик, испугался!..

ЗЛОДЕЙ (угрюмо). Да нет – любовью обознался!..

Злодей надвигается на Марусю, Маруся вынужденно прижимается спиной к толстому дереву с глубоко вырезанным по коре большим сердцем.

МАРУСЯ (с тревогой и дрожью в голосе). Какой такой любовью – страх?!

ЗЛОДЕЙ (грозно и решительно). А той, что льется кровью!..

Злодей замахивается на Марусю ножом.

МАРУСЯ (хватаетсяза сердце). Ах!!!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Злодей ударяет ножом мимо Маруси. Нож вонзается своим острием точно в вырезанное на коре дерева сердце и, застряв в дереве, торчит в нем, плавно покачиваясь рукояткой.

Маруся заваливается в обмороке на скамейку.

Злодей, не смотря на нее и не оглядываясь, решительным шагом быстро уходит за кусты.

Маруся медленно приходит в себя. Открывает вначале один глаз, затем второй. Ощупывает себя – все ли цело. Убедившись, что жива и здорова, Маруся с игривой усмешкой отламывает от нависшего над нею куста веточку и, полулежа в грациозной позе, отмахивается веточкой от мошкары. Даже нож сломался бы о каменное ее сердце!

Из-за кустов к Марусе подходит кавказского вида мужчина в кепке-аэродроме. Назовем его просто грузином.

ГРУЗИН (окликает Марусю). Дэвушка, а дэвушка!.. Вы здэсь адын? Вай, вай!.. Савсэм плехо быть адын!.. Или я не гор есть сын?! Я летел на «мерседес», сматрю – дэвушка чудэс! Как орел!.. Как гордый гусь, на весь тормоз тармажусь! Развэ можна быть адын? Такой красавыц пред грузин!

Маруся не отвечает ему. Тогда грузин наклоняется над Марусей и целует ее в губы. Маруся не сопротивляется. Напротив – поднявшись со скамейки, она изучающим взглядом рассматривает стоящего перед ней странного человека в живописной кепке – большеносого и черноусого гостя с солнечного Кавказа. Маруся молча берет «гуселапчатого» грузина под руку и уходит с ним в том же направлении, куда ранее ушел злодей.

О пьющем же пиво Сергее она навсегда забыла.

Из-за других кустов показались две тетки-сплетницы. Погрозив кулаками и поплевав в сторону ушедшей с грузином Маруси, тетки уселись на скамейку.

КОНЕЦ

Константин Бояндин

Российский писатель-фантаст, родился в 1967 году в г. Семипалатинске (ныне Республика Казахстан). С 1982 года живет и работает в Новосибирске. По профессии системный администратор. Первые книги вышли в 1999 году, есть публикации (в т. ч. стихотворные) в журналах и газетах.

Пишет на русском и английском языках. Один из организаторов и участник литературного семинара Геннадия Прашкевича.

Папоротник

В детстве я знал все. Как и все люди. Мир, само собой, был прекрасным и удивительным. В шкафу у меня жил добрый джинн, который часто рассказывал сказки, во сне катал меня на ковре-самолете и прогонял буку – ну, того, который под кроватью.

Я знал все, но меня зачем-то начали учить.

– Глупости это, – строго сказала воспитательница в детском саду. Мы знали, что она – переодетая Баба-яга, но никому не говорили. – Не бывает ковров-самолетов. Наука доказала. Вырастете – поймете.

И я поверил. Я вообще с детства очень доверчивый.

Буки под кроватью не было. Была только пыль и старые игрушки. В шкафу тоже никого не оказалось, но я не успел огорчиться по-настоящему. Мне все говорили, что вырасту – все узнаю, и я спешил вырасти.

– Забудьте всю глупость про привидения, всякие там гробы на колесиках, – наставляли нас в школе.

И я забыл. Я же доверчивый.

– Забудьте все, чему вас учили в школе, – сказали мне в университете.

И я снова забыл. Это входило в привычку.

Много кто еще советовал что-то забыть. Постепенно я понял, что вырос, потому что ничего нового о мире уже не узнавал. Я понял, что во всем виноват сами-знаете-кто, что пиво с водкой не смешивают и что сколько веревочке ни виться, а в ящик все сыграем.

Жизнь стала непереносимо скучной и беспросветной. Я знал, что чудес не бывает, что всяк сверчок живи на одну зарплату, что выше головы не прыгнуть и много других бесполезных истин. Я забыл бы их, но, во-первых, я перестал доверять людям, а во-вторых, некому было посоветовать.

Одно оставалось. Монетка, которую мне когда-то подарила бабушка.

– Бросишь в колодец, – говорила она, – и желание исполнится.

Какая глупость! Не бывает никакого исполнения желаний.

Я бросил эту монетку нищему, потому что было модно давать милостыню. Ну, я и давал, как все.

И тут я понял, что нищий – на самом деле мудрец. Он мне страшно понравился тем, что умел говорить без слов.

Он догнал меня у самой входной двери и похлопал по плечу. Я сразу понял, что он спрашивает, может ли он мне чем-то помочь.

Я ответил, что ничем, что я и так все знаю. Он покачал головой, и я понял, что он сокрушается, как все запущено.

Я сказал, что он все равно ничем не сможет мне помочь, и в ответ он огрел меня по лбу молитвенным посохом, ловко замаскированным под костыль.

И я все вспомнил.

Я потер ушибленное место, и мудрец понял, что я его благодарю. Он улыбнулся и, ловко притворяясь хромым, пошел своей дорогой.

Ну что вам сказать? Жизнь вновь стала прекрасной и удивительной. Окружающие считают, что я спятил после того удара. Дома у меня висят над дверями подковы, пентаграммы отпугивают вампиров и недобрых духов, я часто звоню в колокольчик, разговариваю с домовым и возношу хвалу духам-покровителям. Дела мои пошли на лад, хотя недоброжелатели утверждают, что я просто смазал чьи надо лапы.

Теперь и мой сын знает, что под кроватью есть бука, но бояться его не нужно. Бука терпеть не может кошек. Мой джинн теперь возит и сына – на том же старом ковре-самолете. Иногда мы летаем вместе.

Завтра мы идем смотреть на цветущий папоротник. Можете не трясти учебником ботаники. Что вы можете мне доказать? Ведь вы просто не видели, как он цветет.

Если увидите, то уже никогда не забудете. Точно говорю.

Александр Ведров

Уроженец Свердловской области, инженер-атомщик. С 1963 года работал на Ангарском атомном комбинате, затем переведен на партийную работу. С 1995 по 2006 год на государственной службе, ныне пенсионер. Заочно окончил Иркутский институт народного хозяйства и Академию общественных наук при ЦК КПСС.

Литературной деятельностью занялся в 1999 году. В 2015 году стал членом Российского союза писателей (РСП) и в том же году – лауреатом Национальной литературной премии «Писатель года России». Финалист литературного конкурса Русского Императорского Дома «Наследие». Кандидат в члены Интернационального Союза писателей. Издал одиннадцать книг, из них три романа. Член Общественного совета при аппарате губернатора и правительства Иркутской области. Проживает в Иркутске.

Синопсис исторического романа «Амурская сага»

В 2018 году Александр Ведров издал исторический роман «Амурская сага», в котором освещена тема освоения Дальнего Востока. Драматические события переселения, поднятия целины, гражданской войны, коллективизации и довоенных репрессий с первых страниц захватывают читателя. Объектом авторского исследования стал широкий крестьянский пласт. В основу романа положены воспоминания главных героев книги – Давида Карпенко и его сына Ивана. Их свидетельства, документы, письма и семейные фотографии наполняют книгу ощущением правдивости, живым дыханием эпохи, придают ей колорит народной жизни и самобытности.

Герои романа, в родстве которых преобладали украинские корни, жили в тесной близости и единстве с русским населением, укрепляя братство славянских народов. В их судьбах видится пример переплетения жизни рядовых граждан с историей государства, его развитием, спадами и подъемами. Первые поселенцы Сибири и Дальнего Востока совершили настоящий трудовой подвиг. За годы царствования Николая Второго население Азиатской России перевалило за двадцать миллионов человек, что было похоже на волшебное преобразование окраины. Яркая сюжетная линия, дополненная авторскими суждениями и лирическими отступлениями, выразительные образы персонажей оказывают глубокое эмоциональное воздействие на читателя.

Весной 1886 года партия переселенцев Полтавского уезда была доставлена поездом из Харькова в Тюмень, конечный пункт железнодорожной сети, а дальше конный обоз из тридцати двух телег двинулся в героический поход на далекую реку Амур, богатую плодородными землями. Весь летний сезон обоз шел на восток, навстречу солнцу, преодолевая раскисшие дороги, разливы рек и затяжные подъемы. Болезни, проливные дожди и таежный гнус, жаркий зной и злые слепни усиливали дорожные тяготы. К зиме обозники вошли в Сретенск, старинное село на реке Шилка, где разместились на зимовку, заготовили лес для вязки плотов, а с открытием рек сплавились по Шилке и Амуру до Благовещенска, основанного графом Муравьевым-Амурским в середине девятнадцатого века. Картины похода поданы настолько достоверно, что читатель ощущает себя участником событий. Книга дает представление о географической и окружающей среде разворачивающихся событий, о достопримечательностях сибирских городов и селений. Картины труда и быта, обычаев переселенцев и аборигенов придают роману краеведческую ценность.

Город встретил переселенцев с почетом и оказал им посильную помощь. Место под новое село было выбрано в долине реки Зея, где каждая семья нарезала себе земельные наделы без ограничений, были бы крепкие руки да желание трудиться. Через два-три года село, названное Успеновкой, окрепло и разрослось пашнями, домашним скотом и техникой. В семье Карпенко пятеро работящих сыновей завели семьи и хозяйства, отстроились, отделившись от родительской четы. Один из братьев, Степан, перебрался в Благовещенск, выдвинувшись в число крупных предпринимателей. Дмитрий на селе развернул большое сельскохозяйственное производство. Не обошлось и без трагедий, когда в семье Давида от навалившейся на деревню эпидемии черная смерть свела в могилу шестерых детишек. Другая трагедия произошла с Галиной Карпенко, выданной отцом за нелюбимого человека. Галина не перенесла разлуки с любимым и умерла в тяжелых душевных страданиях.

Сложившаяся деревенская жизнь с ее приключениями, радостями и печалями была нарушена революционными событиями и гражданской войной, в которой белогвардейские части объединились с японскими оккупантами. Япония, задавшись целью на развале Российской империи захватить дальневосточные земли, оккупировала Приморье и Приамурье. Красная Армия стояла в Иркутске, когда в Амурской области развернулось мощное партизанское движение по изгнанию японских захватчиков с родных земель. Начались дикие расправы японцев над мирным населением, сжигались целые деревни, но партизанская армия, насчитывающая в своих рядах до шестидесяти тысяч человек, вынудила захватчиков покинуть амурские земли.

В годы объявленной Дальневосточной буферной республики и на этапе НЭПа крестьянские хозяйства Приамурья процветали. Двадцатые годы были для них наиболее благоприятным периодом, когда крепли крестьянские хозяйства и экономика края. Крестьянство набирало силу, родовые семейства кормили страну, пока не оказались в беспощадных жерновах коллективизации, раскулачивания и политических репрессий. В числе зажиточных крестьян, разгромленных репрессивной машиной, оказалось и семейство Карпенко. Многие крестьяне свернули свои хозяйства, других загнали в колхозы, выслали на поселения, заточили в тюрьмы и лагеря. В крае, как и по всей стране, начался повальный голод, люди с могильников растаскивали на еду погибших домашних животных.

Трагедия единоличных хозяйств превратилась в общенациональную. В семействе Карпенко двух братьев, Дмитрия и Николая, расстреляли, Степан подался за границу, Давида принудили к вступлению в колхоз, а затем за богопочитание присудили тюремный срок. Его жену, старую и больную женщину, выслали на работы на золотые прииски, а Ивана, как сына врага народа, исключили из комсомола и института. Примечательно, что Иван Карпенко, род которого был разгромлен советской властью, с первых дней Великой Отечественной войны встал на защиту страны, в составе десантного батальона, а затем танкового полка «Прорыв» воевал яростно и отважно. После войны он работал в советских органах Приамурья, хотя и проживал не в родном селе Успеновка, а в соседнем.

В романе «Амурская сага» народ – главное действующее лицо. Не случайно в нем несколько действующих лиц претендуют на основные роли. Супруги Давид и Прасковья олицетворяют людей труда, добронравия и совесть народную. Жестокие гонения и горькие годы не убили в них веру в добро и справедливость. Галина – яркий образ русской женщины, озаряющей нас цельным характером, душевной красотой и верностью в любви. Трагедия убитой любви вознесла ее в ряд замечательных и самоотверженных русских женщин. И наконец, Иван Давидович Карпенко, творец и созидатель, человек несгибаемой силы духа, всегда находился в первых рядах народного движения. События исторического романа «Амурская сага» показывают, что народ – вершитель истории, ее главная действующая сила.

Амурская сага
отрывок из романа

Сенокосная страда – настоящий праздник работящей крестьянской семье. Не будь в хозяйствах скотины, его надо было бы придумать. Выезжали на тот праздник в Петров день – двенадцатого июля – на лучшие из лучших Зейские покосы. Подготовка к выезду начиналась загодя, за неделю. Давид Васильевич готовил инвентарь – косы, вилы, грабли, Прасковья Ивановна – гору продуктов, солила мясо и сало в малых бочонках. Сало применялось в разных видах – соленое, вареное, копченое и жареное; им же шпиговалось говяжье или баранье мясо. Частенько сало готовилось в виде обжаренных шкварок. Кондитерские вертуны она тоже обваривала в сале. Заготовляла бобовые, фасоль и чечевицу, не забывала о помидорах, моркови и тыкве.

На Зейских хуторах, что от Успеновки в двадцати пяти километрах, брали в аренду сенокосы, нанимали местных косарей, помогавших косить, убирать и стоговать сено. Косили бригадой вместе с семьей Николая и его сыновьями-богатырями, Спиридоном и Алексеем, сразу на два двора. Останавливались на большом бугре, откуда открывалась красота безмерная с видом на Зею и на множество озер, в коих теснилась рыба, напрашиваясь на улов. Самое большое из них называлось Гусиным, но рыбы в нем было не меньше, чем гусей.

Иванка и рад был стараться, таская из травянистых заводей гольянов по полкило. Как-то попался калужонок аж на пятнадцать килограммов, которого смогли вытянуть вдвоем с Алексеем, здоровенным двоюродным братом. Настоящая калуга, рыба семейства осетровых, водилась в Амуре и достигала шести метров длиной. То была рыба так рыба, под стать Амуру-батюшке, ее бы даже Алексей не вытянул, скорей, наоборот. У Иванки и других забот был полон рот. Верхом на лошади возил на березовых волокушах копны к зародам и стогам, служил поваренком, а в полдник заваривал чай и разносил его косарям. Так его и звали: Иванка-пострел – везде успел.

В 1929 году эта покосная страда обернулась народу натуральным кошмаром. Стояла жаркая летняя погода, сенокос в разгаре, когда над Зейскими лугами пролетел самолет, разбрасывая листовки с призывами спасаться от скорого наводнения. Обсудили небесную новость, запрокинув головы и попялившись во все глаза на чистый небосвод.

– Ни облачка на небе, – поделился метеонаблюдениями Николай.

– Опять предсказатели начудили, – в поддержку брата высказался Давид.

Косари продолжили работу, но в этот раз синоптики оказались на редкость точными в прогнозе, что тоже бывает. Уже к вечеру началось такое, что небо показалось с овчинку. Со стороны Зеи, находившейся от бугра в пяти верстах, не больше, на луга хлынул мощный водяной вал, сметающий все на своем пути. Это было страшное зрелище. У перепуганных покосников вода выступала прямо из-под земли, только наступи на нее мягкими ичигами, а из-под лошадиных копыт вырывалась фонтанами. Поверх земли ее еще не было, но вода шла под землей, разрывая дерновые покровы. Последние копны вывозили с низин на бугор в панике, когда вода доходила лошадям по колено. Ичиги, легкие обувки с онучами, шитые из сыромятной кожи, промокли насквозь.

Провели тревожную ночь в шалашах, надеясь переждать наводнение на бугре, но к утру проснулись от дождя, который лил на покосников как из ведра через проемы шалашной крыши. В пустотах виднелась серая мгла, низвергающая хляби небесные. Куда подевалась крыша? Выскочив наружу, увидели, что крышу доедают кони, перебравшиеся с низины, сплошь покрытой водой, на спасительный бугорок. Они и решили, что балаган хозяевам уже ни к чему, и без него открылось представление краше некуда. Низина была уже не низиной, а морем, разлившимся на десятки верст, а бугор оказался малым островом размером на сто – двести метров. Все-таки напророчили синоптики всемирный потоп, будь они неладны! Стало жутко.

Как выяснили позже, при одновременных выпадах ливневых дождей и таянии горных снегов, тоже вызванном дождями, вал воды, набирая силу по притокам, ринулся по руслу реки Зеи высотой до восьми метров, разливаясь на десятки и сотни километров окрест. В бурных потоках плыли деревянные постройки, стога и груды хлама, масса погибшего скота и целые дома, на крышах которых сидели люди, взывая о помощи. Кто бы им помог?

Село Мазаново, размещавшееся в низовьях Селемджи, на левом берегу Зеи, было сметено водой. После опустошительного наводнения его перенесли на бугор, от прежнего места на восемь километров, и назвали Новокиевским Увалом. Там преобладали украинцы, у них бугор назывался увалом. Благовещенск был затоплен почти весь, по улице Большой, позже ставшей улицей Ленина, плавали катера речной флотилии, подбирая, кого удастся. Плыли утопленники.

Покосники решили выбираться с острова, пока его совсем не затопило. Кругом ревела вода, предстояло преодолеть пространство, затопленное до горизонта. Запрягли в телегу тройку сильных коней, сложили на нее самое необходимое и тронулись в дорогу, которой уже не было. На телеге кучером Давид, остальные расселись по свободным лошадям. Впереди группы пустили опытную лошадь, не раз бывавшую в здешних угодьях, и она проявила чудеса ориентирования на местности, ушедшей под воду. Где-то лошадям приходилось не идти, а плыть, не доставая ногами землю, но как только появлялась мель, телега точно оказывалась на дороге, словно на копытах имелись какие-то эхолоты. Иной раз плыли подолгу, по полчаса, и ни разу не сбились с пути ни метром в сторону. До чего же умные животные! Людям бы такие копыта.

Конный отряд научился преодолевать ровные затопления, но опасения вызывали две реки, Малая Белая и Белая, которые раньше переезжали вброд по ступицы колес. Что там творится теперь? Около полузатопленного стога дали отдых лошадям, от которых зависело спасение людей. Четвероногие спасатели с жадностью набросились на свежее, еще не слежавшееся сено. Всадники перекусили из прихваченного провианта; впереди главные преграды.

На форсирование Малой Белой, разлившейся на триста метров, вперед пустили лошадей с усевшимися на них молодыми парнями. Они прорывались, указывая путь тележной тройке. Лошади плыли уверенно, наездники держались за гривы, некоторые плыли рядом, облегчая движение лошадям. Все выбрались ниже старого брода. Конную тройку с деревянной телегой, которая уже не ехала, а плыла, снесло течением ниже остальных, и только под вечер все собрались на противоположном берегу, где нашли небольшую сухую площадку – впрочем, не сухую, а мокрую от дождя – и решили на ней переночевать. Первую речку одолели, но это была лишь репетиция перед главной преградой.

Лошадям вдосталь наловили плывущее по речному потоку сено. Для кормления все удобства. Алексей даже умудрился прибуксировать к берегу проплывающую рубленую стайку с десятком курей ярко-красного оперения и горланящим тревогу петухом. Куры были исхудавшие. Их сняли с крыши, сложили в сетку и пристроили на телеге. Позже в Успеновке породистых курей поделили на два двора, расположенных по соседству, а озабоченный петух бегал с одного двора на другой, опекая цветастых наседок.

За ночь уровень воды поднялся еще на полметра. С восходом солнца двинулись дальше, к реке Белой, до которой надо было добираться еще десять верст по затопленным лугам. С приближением к страшному реву воды даже смелые лошади пряли ушами от предстоящего испытания.

Они не хуже людей знали, что им грозит. Лучше знали. Росшие по берегам вербы, тополя и березы скрылись под водой, из которой торчали самые макушки. Вода по-прежнему несла все, что только ей подвернется. Выловили двух девушек, намертво вцепившихся друг в друга. В другом месте на вершину тополя занесло мальчика. Висел без движений. Ужасная картина. Опять зарядил проливной дождь, от которого негде было укрыться. Досаждали комары, для которых сырость была колыбелью и матерью родной. Лошади измучились без конца брести по воде и раскисшей дороге – ни клочка сухой земли.

* * *

Река Белая наводила страх и оцепенение. На противоположном берегу среди подтопленных домиков на лодках плавали люди, но наведение лодочной переправы не представлялось возможным, а на ближнем берегу образовался большой табор покосников, спасавшихся от потопа. На Зейских лугах заготовляли сено не только успеновцы, но и из Троицкого и других сел. Зейское сено славилось отменными питательными свойствами, благодаря которым лошади за всю зиму обходились без овса. На базарах оно высоко ценилось и расходилось нарасхват, а отличали его безошибочно по душистости запаха. По реке Белой осоковые травы заметно уступали по качеству, вот и тянулись заготовители на далекие Зейские луга.

Помолившись, начали переправу. Лошадей с парнями верхом опять пустили вперед. Иванку отец посадил на сильную и спокойную лошадь Савраску, перекрестил и наказал по-украински, видать от волнения:

– Мицнише трымяйся за грыву. Вона тэбэ вытягнэ.

– А жеребчик?

– Якшо высточыть сил, то выплывэ за матирью, на ньо-го нэ озырайся.

Пошли в ревущий поток, но кобылица еще заботилась о жеребчике, который из-за боязни перед грозной стихией замешкался на берегу. Савраска задержалась, призывая сынка громким ржанием. Повинуясь матери, жеребчик поплыл, но из-за случившейся заминки Иванка поотстал от группы своих верховых конников. Савраска плыла легко, ее спина почти полностью возвышалась над водой. Босой наездник обхватил ногами лошадиные бока, руки обмотал прядями гривы, крепко сжав кулачки.

И все бы ничего, но молодой и плохо объезженный жеребец, на котором сзади плыл успеновец Егор Замула, упрямо нагонял Савраску, по пути отбросил жеребчика, дико ржал и проявлял крайнюю агрессию. Иванка видел за собой оскаленные зубы и налившиеся бешенством глаза жеребца, пытавшегося укусить Савраску, и отбивался одной рукой, но безуспешно. Егор тоже старался осадить скакуна, но тот в ответ сбросил наездника, тут же подхваченного и унесенного течением. Освободившись от помехи, жеребец нагнал Савраску и начал с остервенением грызть ее спину.

Наступил критический момент. Пытаясь освободиться от нападения, Савраска глубоко ушла под воду, и Иванка, захлебнувшись, выпустил из рук спасительную гриву. Бурный поток подхватил мальчугана и понес по воле волн в неизвестность следом за Егором Замулой. Иванка неплохо плавал, но быстро понял, что доплыть до берега ему не удастся. Несло как щепку. Оставалось держаться на воде.

Оглядевшись, увидел, что его сносит к затопленному островку с верхушками виднеющихся тополей, и стал подгребать к ним. Маневр оказался удачным. Пловец почувствовал, что налетел на подводную ветку, а она, сначала прогнувшись, подбросила его и закинула на крепкий сук тополя. Уселся на нем, уже неплохо, но что дальше? А дальше перед глазами Иванки проплыл с жалобным ржанием выбившийся из сил жеребенок, которого чуть ниже занесло в густой тальник, где он тоже застрял. И не было рядом Савраски, которая могла бы его поддержать. Избавившись от агрессивного жеребца, она выбралась на берег и громко ржала, потеряв сыночка.

Увидев Савраску одну, переправившиеся через реку успеновцы решили, что Иванка утонул. День склонялся к вечеру, когда Давид выпросил у местного жителя лодку, и они с Алексеем поплыли на поиски Иванки, унесенного течением. А он сидел на верхушке дерева, мокрый, дрожащий от холода и под продолжавшимся дождем. Сначала кричал в пустоту, и ему отвечал застрявший ниже жеребенок, потом только издавал какие-то стоны. Сознание еще не покидало Иванку, и он сообразил пристегнуться ремнем к тополиному стволу. Так его найдут, живого или мертвого. Перед глазами – тот мальчик, свисающий с вершины тополя. Не повторится ли его участь?

Спасатели заметили Иванку в полумраке наступающего вечера, сняли с дерева полуживого, но он успел сказать, что ниже, в кустах, должен быть жеребенок, который уже молчал. Иванку уложили на дно лодки, отец прикрыл его снятой с себя рубахой, и поплыли за жеребенком. И тот был едва жив. Алексей ухватил его обеими руками за уши, буксируя за лодкой, а Давид Васильевич приналег на весла. На берегу приступили к оттиранию ребенка и жеребенка, одного самогоном, другого, под заботливым наблюдением Савраски, скрученными жгутами травы. Оба ожили, а вот Егор Замула, скинутый норовистым конем, так и сгинул в водной стихии.

Тира Видаль

Российская писательница-прозаик. Родилась 23 июля 1970 года в г. Новоалтайске Алтайского края. Окончила Барнаульское музучилище по классу фортепиано и 3 курса Новосибирской консерватории. Занимается предпринимательской деятельностью, работает в сфере оздоровления и оказания населению бухгалтерских и юридических услуг. С 2005 по 2009 год была учредителем и главным редактором краевой газеты «Деловой пульс Алтая».

Пишет в жанре фэнтези (романы-катастрофы, экстрасенсорные детективы, ужасы). Член Интернационального Союза писателей. Член ЛТО «Диалог». Организатор ЛТО «Вдохновенье». Член-корреспондент Российского отделения Международной академии наук и искусств (2022). В 2020 году приняла участие в телеграм-конкурсе новелл и заняла первое место. Медаль и диплом лауреата Ill степени за участие во II Большом международном литературном проекте-фестивале им. А. Барто в номинации «Детская и подростковая фантастика и фэнтези». Диплом финалиста. Диплом лонглистера. Орден Св. Анны и благодарственное письмо общественной палаты Госдумы России за заслуги в области культуры (2022).

Детективные рассказы из серии экстрасенсорный детектив «Уполномочен завершить, или Полицейские будни»

Главный герой, Ракишов Борис – полковник сыскного отдела, все свое время отдает работе. Из-за плотного графика он не может уделять своей семье достаточно времени, оттого его жена Вера не выдержала и уехала жить к своей тетке, чтобы дать мужу понять, что он не ценит ее стараний и, возможно, даже не заметит ее отсутствие.

Но привыкший к тому, что у него надежный тыл, Борис страдает от бытовых проблем – он абсолютно несведущ в домашних делах. Однако его одиночество длилось недолго: сестра попросила его об одолжении – приютить у себя на некоторое время своего сына, племянника Бориса, наркомана Женьку.

Ну как отказать родному человеку? Борис с неохотой соглашается.

И уже через некоторое время попадает в неловкую ситуацию: под воздействием наркотиков племянник проявляет чудеса ясновидения. И многие сложные и запутанные дела, которые ведет полковник, раскрываются благодаря подсказкам парня. Начальство Ракишова заметило и оценило вклад Евгения в сыскное дело и уже вовсю пользуется услугами парня.

А еще юный экстрасенс прекрасно готовит и вполне сносно справляется с домашними делами, на которые у Бориса совсем не хватает времени.

Вот только как рассказать сестре о том, что ее сын время от времени употребляет запрещенные вещества? Борис в растерянности: с одной стороны, он беспокоится за племянника, с другой – уже не может представить себе работу без его участия. На вверенной ему территории полная раскрываемость преступлений, а слава о его подвигах идет по всей стране.

Борису достаются самые тяжелые, опасные и шокирующие преступления, происходящие в стране, после которых он вынужден долго приходить в себя. Но долг есть долг, и полковник вновь и вновь берется за безнадежные и ужасные преступления.

Ласточкино гнездо

Следователь Борис Ракишов после ухода жены вынужден приютить у себя племянника – бывшего наркомана, который, как оказалось, имеет дар предвидения. С помощью его подсказок Ракишову удается раскрыть дело о загадочных случаях массовой гибели людей в отдаленном от города пансионате «Ласточкино гнездо», которые будоражат общественность на протяжении многих лет. Эти случаи доходят до желтой прессы, которая тоже включается в расследование, но не находит логических объяснений случившемуся, что дает почву для легенд, страшилок и слухов о потустороннем и необъяснимом воздействии.

Семейные предания, жажда богатства, тайны, которые нужно во что бы то ни стало сохранить… Детектив раскрывает невероятно запутанное дело и бесстрашно вступает в схватку с преступниками.

Криминальные каникулы

Еще одно расследование, которое совместными усилиями провели следователь Борис Ракишов и его племянник-экстрасенс Евгений (смотри первый рассказ «Ласточкино гнездо»).

На сей раз пришлось не только применить ясновидение, но и подвергнуть свою жизнь реальной опасности.

Когда дело касается успехов своих наследников, родители готовы на любые преступления. Но настоящая дружба творит чудеса. И она не зависит от денег, славы и авторитета…

Все хорошо, что хорошо заканчивается. Но сколько пришлось потратить нервов и усилий, сколько решить задач и головоломок… А кто ответит за опасность, которой подверглись фигуранты дела? Сможет ли справедливость восторжествовать? И будут ли преступники наказаны?

Русалочка

Следователю Ракишову поручают разобраться в массовой пропаже детей в отдаленном районе города. Его племянник Женька со способностями ясновидящего предупреждает дядю об опасностях, которые того поджидают. Он говорит ему, что дело не так просто, как кажется на первый взгляд.

И, руководствуясь подсказками, подполковник начинает расследование. Ему пришлось столкнуться с несколькими преступлениями, организованными одной группой «единомышленников», прежде чем он вышел на похитителей детей. Живы ли дети? Смогут ли преступники ответить за свои злодеяния? Это зависит от того, как быстро оперативник справится со своей задачей.

Жуткие события этого расследования надолго останутся в памяти всех участников дела.

Убить гадалку

Новое расследование подполковника Бориса Ракишова приводит его в отдаленный район столицы. Поверив племяннику – ясновидящему наркоману, он отправляется с миссией – предупредить местную гадалку о том, что на нее готовится покушение. Он становится свидетелем жуткой картины в доме убитой, которую еще долго не сможет выкинуть из головы.

Слава, деньги, любовь… Стоит ли ради этого идти на предательство и жертвовать самым ценным?.. Не слишком ли высока цена успеха? Только вот сделанного не вернешь, а отвечать придется по полной.

Владимир Винник

Родился 3 января 1952 года в селе Новосанжаровка Русско-Полянского района Омской области. После окончания средней школы с 1970 по 1972 год служил в армии в бывшей ГДР (Германская Демократическая Республика). Работал в системе газового хозяйства Омской области, пройдя путь от рядового инженера до директора предприятия.

Литературной прозой занимается с начала 1980 года. В настоящее время состоит в Интернациональном Союзе писателей. С 2015 года начал исследовать историю родного села. Интересовали следующие темы: образование села, первые жители, последующее развитие села и т. д. По итогам этой работы опубликовал в 2016 году книгу о родном селе «История одного села». В очерке рассказывается о селе Новосанжаровка Русско-Полянекого района Омской области, его основателях и жителях, их судьбах, нравах, быте.

Старина

Лето. Ранним утром или поздним вечером я, иногда делая прогулки по родному селу, останавливаюсь и задумываюсь у какой-нибудь развалившейся землянки-хатки или другого какого-нибудь укромного местечка. О чем я все думаю? Не знаю! Наверное, о своей причастности ко всему окружающему меня. Со временем, конечно, мои думы исчезнут, когда я не буду уже существовать физически и то, что являлось носителем этих дум, разложится на частицы, не имеющие ни формы, ни времени. Люди отличаются друг от друга не только внешне-физически, но и степенью думанья. Кто-то и вовсе не умствует и не задумывается о своем существовании. У такого человека его думанье заканчивается на быте земного своего существования. Счастлив, наверное, такой человек, не загружая себя своими думами по чему-то такому, что гораздо больше и значительнее его самого.

И от этого я, наверное, бесконечно одинок в своих думах, в этом полном «безмолвии» находясь среди людей. И с годами я все больше не только чувствую свою потребность в этих думах, но и осознаю их. Иногда мои думы вызывают во мне мучительную слабость от недостаточности, наверное, всех моих способностей мыслить как не совсем обычный человек! Эта мучительная слабость есть, наверное, способность к перевоплощению – чувствовать не только себя, но и все окружающее тебя.

На протяжении всей моей сознательной жизни меня постоянно принуждали к исполнению долга, к служению «обществу». И закон повелевал быть постоянно в исполнении этого долга, не прерывая его для осознания себя. Знай, мол, свое место, ибо ты никто, всего лишь маленькая пушинка, и такое тебе в этом обществе назначение! Не подобает человеку быть рабом чьих-то мыслей, в этом я твердо уже убежден, прожив несколько десятков лет, вот поэтому-то я «умствую». С рождения, когда я еще не знал ни желаний, ни жажды мести, ни горя и страданий, а пребывал только в покое, мне уже было «предписано» исполнение долга перед «обществом». Десятки лет уже моему земному существованию, но стоит только задуматься – и годы сами начинают уходить. И все чаще стало случаться так, что в своих думах возвращаюсь в детство, юношество, молодые годы, и следы прошлого чудесным образом оживают…

Скромная жизнь моего полуугасающего села. Иногда ходишь по селу и невольно входишь в сферу этой «необыкновенной» жизни, где каждый двор живет своей жизнью, и эта жизнь так «тиха» и так бесперспективна в своем развитии, что забываешься на некоторое время и думаешь, что то, о чем галдят наши политики (об улучшении жизни), – это не про них, жителей села, это какое-то «другое государство». И о чем они говорят, и о ком они пекутся своими действиями, настраивая против нас весь возмущенный мир?..

Иду и вижу – сохранилась еще низенькая хатка-землянка. Вокруг нее растет сирень, черемуха и целый ряд яблонек-дичек. Перед хаткой просторный пустынный двор с низкой травой и протоптанной по ней до входа дорожкой. Стою у полуразвалившейся землянки, и мной овладевает чувство торжественного безмолвия, ибо ни к чему здесь слова, и мне кажется, что я почувствовал, как время безжалостно прошло мимо меня.

Всматриваясь во все это, в эту первобытность, твоя душа принимает удивительно приятное и спокойное состояние: и сказать нечего, и плакать не к чему. Но трепетнее твоему сердцу, когда начинаешь вспоминать обитателей этих убогих землянок, давно ушедших стариков, их лица и голоса, которые знал и слышал. Лица тех людей стоят в твоем воображении, и звенят в ушах их голоса, которые когда-то слышал. Несмотря на все тяготы жизни, которые они испытали, на их лицах всегда была такая доброта и чистосердечие, что невольно на время отрешаешься от всего сегодняшнего и незаметно для себя переходишь всеми своими чувствами в ту прошлую жизнь.

Вспоминая людей прошедшего века, которых давно уже нет, душа твоя полна жалости к ним, и чувства твои холодеют, когда видишь ту прошлую жизнь в виде полуразвалившихся хат и их поросшие сорняком дворы…

Вот по соседству земляной холмик развалившейся чьей-то хаты, и ничего более. Что странно, так это то, что в такие трогательные минуты вспоминаются не только их обитатели, а и весьма, казалось бы, несущественные мелочи, как то: щелканье склянки (засова) двери, запах ужина, стоящего в чугунке на столе, и электрический свет единственной лампочки. Какие только не приходят воспоминания той далекой, уже во времени безвозвратно ушедшей жизни!

Дорогие воспоминания дурманят голову, и ты чувствуешь себя молодым, чувствуешь, как с твоих плеч стряхиваются прожитые годы.

Вечером, поднимая пыль, вошло в село стадо, и воздух наполняется запахом парного молока и степной травы. Но вот начинает совсем позднеть, наступают сумерки, и все стихает. У озера чуть слышно девичье пение, каждый, кто слышал, погружался в сладкие мечты каких-то несбыточных надежд. Огни тусклого света гаснут в окнах хат, и в темном небе все отчетливее вырисовываются серебристые звезды…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.