Павел Хохлов
Селенит

Прошло много лет, но я до сих пор помню, как еще маленьким мальчиком разглядывал фотографию, стоявшую на отцовском столе в простой старомодной рамке, не до конца понимая ее содержимого. Эта фотография была сделана им на любительский фотоаппарат в день его отлета. На память, много лет назад. Но она меня впечатлила настолько, что предопределила мое будущее. Сейчас, оглядываясь назад, я уже не представляю себе другую судьбу.

Пятилетний ребенок не может подобрать правильных слов. Увиденное изображение в простой рамке он не назовет впечатляющим, берущим за душу фантастическим видом. Нет. Он воспринимает заинтересовавший его объект на эмоциональном уровне, пропитываясь этими ощущениями. В его голове происходят сложные химические реакции воздействуя на мозг и формируя его в определенном направлении.

Как я уже говорил, мне было всего пять лет, и я не знаю, что за реакции происходили в тот момент в моей голове, но они сделали свое дело. Я видел много разных фотографий, сделанных отцом, но почему-то именно эта запала мне глубоко в душу. Сейчас, став профессиональным фотографом я замечаю на ней множество незаметных на первый взгляд недостатков, но недостатки придавали этому снимку простоту и некоторую наивность. Это сейчас, а тогда для меня это было окно в другой мир, где я видел двухуровневый белый дом, смело и уверенно расположившийся на самой поверхности среди зеленой лужайки с декоративным забором ограждавшим небольшой двор. Дом стоял под огромным синим куполом, таким большим, что он не мог быть настоящим. На фоне этого купола были видны белые пятна неправильной формы с нечеткими очертаниями. Отец объяснял мне, что это облака, а синий купол, в существование которого я не верил, называл странным словом «атмосфера». Рассказывал, что там происходят разные интересные явления, такие как дождь и ветер. Я долго не мог понять, что такое ветер. Отец для наглядности дул на мои волосы, что меня, конечно, забавляло, но совершенно не объясняло это природное явление.

Да и вообще, все его фотографии и картинки были странными. На одних изображались огромные просторы воды до горизонта, где за волны пряталось, словно тонуло мягкое солнце, оставляя на поверхности длинный след. На других поросшие лесом большие горные массивы с белой снеговой шапкой на самой вершине. Красиво, но так не бывает. Я-то знаю, что солнце прячется за острые, резко очерченные скалы на которых никогда не растут деревья, а в кратерах не бывает воды.

Спустя годы, учась в школе, я узнал из книг и увлекательных рассказов учителей, что так все и есть. И каково же было мое удивление, что этот мир находится совсем рядом, на планете Земля. Он изменился, но по большей части сохранил свои привычные очертания и красоту, виденную мной на старых отцовских фотографиях. С тех пор во мне поселилась мечта почувствовать ветер, не искусственный, самый настоящий, взглянуть на утопающее в океане солнце и запечатлеть все это и многое другое на пленку, как говорили мои старые коллеги, жившие на Земле еще до Великого Переселения.

И вот я здесь, на этой самой Земле. И вновь задаюсь вопросом, жалею ли об этом. И сразу отвечаю – конечно, нет.

Я не вижу, что там внизу, за сплошной пеленой тумана. Едва различаю призрачные силуэты стоящих напротив небоскребов. Сырость проникает сквозь разбитые окна семьдесят третьего этажа, конденсируясь в капли на стенах и потолке. Изредка, откуда-то снизу, до меня долетают звуки, природу которых я не мог понять. Их усиливает и в то же время искажает туман.

Это напомнило мне мои же воспоминания, в которые я погружался только что. Такая же непреодолимая пелена далекого прошлого и сквозь нее долетают измененные временем, казалось бы, навсегда забытые лица и события.

Я стою у края еще несколько секунд, после чего, отвернувшись от окна, за которым раскинулся унылый пейзаж ухожу вглубь мертвого здания. Здесь тихо. Сгущающиеся сумерки уже проникли сюда, придавая этому месту еще больше уныния и скорби. С разных сторон долетают звуки падающих капель. Эти маленькие, ничего не весящие, едва осязаемые капли воды постепенно разрушали то, что строилось, казалось, на века.

Решив просмотреть, что наснимал за сегодня, я достал из сумки фотоаппарат, лежавший вместе с тремя зачехленными объективами. На дисплее возник старый небоскреб. Я снял его в полный рост, в цветном режиме, но снимок вышел черно-белым. В этом опустевшем сером городе воцарилась поздняя осень, превратив все вокруг в один огромный черно-белый кадр. В нем застыли капли моросящего дождя, падающего с неба и стекающие по редким, чудом уцелевшим стеклам. Следующий кадр – это узкая мертвая улица, зажатая между домами, с покосившимся фонарным столбом и парой прогнивших остовов машин. В потревоженных каплями дождя лужах, примостившихся в провалах старого мокрого асфальта, отражается искаженное серое небо. Дальше шли лестничные пролеты, шахты лифта и несколько кадров, которые я сразу удалил, не увидев в них ничего особенного. На самом верхнем этаже снял умирающий город через разбитое окно. Вернее, город уже давно мертв, но сейчас он медленно разлагался. Часть мегаполиса погружена в сгущающийся туман и из него повсюду выползают полуразрушенные исполины стоэтажных домов. Пока это мой любимый снимок из сотни, сделанных в этом смертельно опасном путешествии, которое только началось.

Когда Гид улетел, оставив меня один на один с Землей, я испытывал одновременно чувство тревоги и страха. И, конечно, чувство непередаваемого восторга. Я не верил, что именно сейчас могу видеть, трогать, вдыхать и слышать свою давнюю мечту, что она окружает и наполняет меня изнутри. Сотни просмотренных фильмов и тысячи прочтенных страниц слились во мне воедино. Теперь я сам стал героем этих страниц и фильмов. Конечно, несмотря на все переполнявшие меня чувства и эмоции я боялся входить в этот новый для себя мир, пусть и заочно знакомый с раннего детства. Делая первые снимки, я поймал себя на мысли, что не имею права быть здесь, не говоря уже обо всем остальном. Что я чужой и незваный гость, осквернявший планету одним своим появлением на ней. Но чувство скованности и неловкости постепенно покинуло меня, уступив место профессиональному азарту.

Мне стоило больших усилий попасть сюда, на Землю, где открывались новые горизонты в огромном океане возможностей, которые давала старая планета. У себя на родине я объездил всю Луну от полюса до полюса в поисках интересных снимков, охотясь за новыми ракурсами. Спускался в глубокие, непролазные пещеры, взбирался на лунные горы, фотографировал самые необычные кратеры под самыми замысловатыми углами, неделями, днем и ночью колесил по Великим Просторам. Я накопил большой и, как мне казалось интересный материал. За счет собственных средств организовал выставку своих лучших работ, оцененную моими коллегами и критиками, понимавшими, как тяжело даются те или иные кадры. Воодушевленный небольшим успехом, я хотел выпустить книгу опираясь на дневники, которые вел во время своих путешествий. Я видел ее изобилующую шикарными снимками, с описанием их предыстории и создания. Книгу могли высоко оценить мои читатели. Но никто не собирался ее печатать, объяснив, что все жители Луны давно пресытились лунными пейзажами оставаясь к ним равнодушными.

Земля. Эта мысль сначала меня напугала, и я прогнал ее как можно дальше, но не из головы, прикрыв полупрозрачным покрывалом самообмана. Я старался не думать о Земле, прекрасно понимая, что визит на свою прародину может закончиться слишком трагично. Даже самые удивительные снимки, которые я обязательно бы сделал, не стоили того, чтобы рисковать ради них жизнью. И чем больше я себя отговаривал, тем ближе становился к тому, чтобы сделать этот безумный шаг в пропасть. Но, как часто бывает, к этому шагу меня подтолкнули весьма приземленные обстоятельства. Я больше не мог зарабатывать на жизнь своей профессией. По крайней мере, в той сфере, в которой работал последние годы. Мои работы больше никого не интересовали, за исключением нескольких туристических журналов, предлагавших экскурсии по тем местам, что были запечатлены на моих снимках и еще они вошли в пару рекламных роликов. Скромного гонорара хватило ненадолго. Особенно если учесть, что половину я просадил с друзьями в баре. Нет, я не утверждаю, что все это делал ради славы и денег, хотя эти аспекты меня волновали не меньше. Но на первый план все же выходило искусство. Как следствие – разразился творческий кризис, и я не видел из него другого выхода, кроме полета на Землю.

Попасть на нее можно было двумя способами. Первый – это сафари по заповедным местам Земли. Он меня не устраивал, так как я не смог бы отстать от группы туристов, которых охраняли как особо важных персон. Было просто невозможно работать в подобных условиях, сильно сжатыми временными рамками, на очень ограниченном участке. В кадр постоянно попадали бы туристы и охранники. И предлагаемые виды были такими же замыленными, что и на Луне. Получалось, даже оказавшись на Земле, я в очередной раз повторял давно пройденный материал. Пустая трата времени, денег и сил.

Пришлось воспользоваться вторым способом. Еще более дорогим, чем земное сафари. И незаконным. Стоило больших усилий выйти на людей, занимавшихся этим бизнесом. Так я познакомился с человеком, попросившим называть его просто Гид, несмотря на то, что он работал пилотом. Он объяснял это тем, что, занимаясь доставкой нелегальных туристов, выступает для них именно как гид по запрещенному виду земного сафари. Основной его работой была перевозка путешественников на туристические базы Земли и полеты над самыми живописными местам планеты. В свободное от полетов время он предоставлял услуги по доставке в любую точку планеты за отдельную, весьма немалую плату. Но за последнее время к нему никто не обращался с подобной просьбой. Как он сказал, перевелись любители острых ощущений, желавшие побывать в заброшенных городах и издали поглазеть на настоящих землян. Перестали обращаться и черные археологи, незаконно привозившие с Земли всяческие сувениры, интересные раритеты и глупые безделушки. Все это давно перестало интересовать селенитов и этот сомнительный бизнес быстро пришел в упадок. Гид был честен передо мной сказав, что это может быть билет в один конец, поэтому оплата вся и сразу. Еще он сказал, что не может обещать, что заберет меня на третий день в заданном квадрате, хотя и постарается. В этом случае мне пришлось бы ждать его неопределенно долго, зная, что каждый час, проведенный на Земле может стоить мне жизни. Но отступать было уже поздно. Зато я был не ограничен в выборе использования предоставленного времени и пространства. Два полных дня было вполне достаточно, чтобы собрать материал на выставку и на целую книгу.

Я выбрал один из самых больших мегаполисов северного полушария, решив поработать в жанре стрит-фото, отложив работу с чарующими видами земной природы на второй план. Этому направлению я смогу уделить время, по пути следования из точки «А», места высадки, в точку «В», откуда меня, очень надеюсь, заберут домой. На один только переход уйдет целый день или, вернее, ночь, как посоветовал Гид, помогавший мне составлять маршрут. Этого времени будет вполне достаточно, чтобы собрать сопутствующий материал.

И вот я здесь, на Земле, встречаю свою первую ночь в мертвом городе. Жалею ли я об этом? Конечно, нет. Почему нет? Потому что за этот день сделал столько фантастических снимков, сколько не сделал бы за всю свою жизнь, не окажись я здесь. Кто-то, конечно, скажет, что это безумие в одиночку отправиться на Землю, не имея ни малейшей подготовки и опыта подобных вылазок. Я отвечу, что это так, но оно того стоит.

Глубокая ночь. Непроглядный мрак. Где же эти огни больших городов, что когда-то светили так ярко, что их было видно из космоса? Города активно начали пустеть почти полвека назад. В это время с истощенной Земли переселилось десять процентов избранных жителей планеты в искусственный, но сытый и теплый мир лунных городов. Среди них был мой отец, которому тогда едва исполнилось пятнадцать. Его родители принимали участие в строительстве лунных городов: мой дед был физиком ядерщиком, бабушка геологом. Они прошли отбор по здоровью, оказавшись носителями хороших генов, с минимальным процентом к развитию всевозможных заболеваний у будущих поколений. Это было одним из основных условий отбора. Так они оказались в числе избранных, как и родители моей матери.

Великое Переселение избранных, по сути, было позорным, трусливым бегством. Девяносто процентов простых смертных оказались брошенными на произвол судьбы. Голод, эпидемии, войны за оставшиеся природные ресурсы и пресную воду привели к тому, что за эти пятьдесят лет из девяноста процентов брошенных, осталось не более четверти чудом выживших землян. Хаос порождал хаос, пока не изжил сам себя. Сейчас, земляне ведут борьбу за выживание, проклиная нас, селенитов, не знающих нужды ни в чем. Страшная драма жизни нового витка цивилизации. Это был очень тяжелый, болезненный этап для всего человечества. Особенно для тех, кто оставался на Земле. Вернее, кого на ней бросили.

Мы прикрывались словами, что это было сделано ради спасения всего человечества. Что именно десять процентов избранных, под строгим контролем рождаемости, смогут безбедно существовать целые века, правильно расходуя ресурсы лунных недр, неся в себе искру человеческой жизни. Возможно, этот циничный шаг был необходим. Пусть судит каждый как хочет.

Я считал иначе. Мы не должны были делиться на избранных и отбросы, бросая себе подобных, продлевая род человеческий бесчеловечными поступками. Слишком много эгоизма было в этом шаге. Да, я чувствовал себя виноватым за то, что случилось до моего рождения. Мне было стыдно, но это не мешало мне сытно и вкусно питаться и сладко спать в мягкой теплой постели. И я не хотел, чтобы мои родители оказались в числе не нужных людей. Тогда бы я не родился. Мои родители даже не встретились, не говоря уже обо всем остальном.

Еще учась в школе, когда я увлекся историей и географией Земли, за ужином завел разговор со своими родителями. Но получилось так, что этот разговор оказался первым и последним о старой планете. Мне было интересно узнать у отца, родившегося там, каково это выходить на поверхность без скафандра и свободно дышать, смотреть на заходящее Солнце, какие он испытывал ощущения при виде безбрежных морей. Испытывал ли он трепет при виде гор?

– Мне было всего пятнадцать, – ответил отец. – То, что видел – давно забыл. Земля мне совершенно не интересна. Я не понимаю тех чудаков, что летают на нее. Двести лет назад все было по-другому. Опаснее было слетать сюда, на Луну. Теперь же только здесь мы и нашли спасение. Земля отравлена и обезвожена. По ней кочуют племена, своей жестокостью давно переплюнувшие древних варваров. Города ветшают и разрушаются. Не думай, что те картинки, что так крепко сидят в твоей голове, соответствуют той реальности, что сейчас царит на Земле!

Он сделал паузу, давая мне возможность, осознать сказанное им. Затем продолжил, все так же, не поднимая опущенных глаз от стола, за которым мы сидели.

– И не вздумай туда лететь! Чтобы больше никто и никогда не произносил в этом доме слово «Земля»! Не забывай, что твоя родина Луна.

– Свою родину я не забуду, какой бы она ни стала, – сказав это, я посмотрел на отца.

Он понял, что это были слова, касающиеся его, не желавшего даже слышать о своей родной планете. Земля для него ограничивалась родительским домом, суживаясь до рамок одной фотографии.

– Почему ты так не любишь Землю? – спросил я. – Ты родился на ней и прожил пятнадцать лет! Я понимаю, что это было давно, но ты наверняка помнишь вкус натурального воздуха, ты знаешь, как выглядит Солнце через атмосферу.

– Мне было всего пятнадцать, то, что помнил, давно забыл, – спокойно повторил отец. – Поверь, я полюбил этот искусственный мир, в котором вырос, встретил твою мать. В этом искусственном мире появился на свет ты, живой и настоящий. И раз зашел разговор о Земле, отвечу тебе – к Земле я абсолютно равнодушен. Мне плевать, что там происходит. Мне важно, что у нас дома все хорошо и мы далеки от всех этих проблем. Не моя вина, что мы тут, а они там.

– Тем более что пора ужинать! – Дипломатично закругляя тему, объявила мать, не проронившая ни слова во время нашего разговора. За ужином напряжение понемногу спало. Мы отвлеклись на текущие дела нашей размеренной жизни.

Оставшись один на один с брошенным городом, в пустом небоскребе, я начал переосмысливать миссию на свою прародину, целью которой было сделать больше фотографий, потому что каждая из них будет стоить немалых денег. Но теперь в моих глазах она наполнялась новым, глубоким смыслом.

Я ничего не вижу. Не видит и мой объектив. Он просит вспышки, но ее использование сейчас просто недопустимо. Я боюсь незваных гостей больше, чем пустого, мертвого города, наполненного когда-то жизнью. Меня же теперь наполняли смешанные чувства, одиночества, страха, тоски, тревоги и, конечно же, восторга, не дававшие мне заснуть. Укутавшись в теплую куртку и облокотившись на сырую стену, я сидел на полусгнившей двери, давно снесенной с петель. Меня поочередно пугали то тишина, то непонятные звуки в этом мертвом небоскребе. Да, я проявлял малодушие, но с другой стороны не каждый храбрец смог бы пойти на такой шаг. Уже вскоре я сдался и достав из сумки объемную литровую флягу, сделал несколько крупных глотков. Горючая смесь обожгла меня изнутри согрев тело и успокоив нервы. Это был особый напиток, который я решил использовать только в самых крайних случаях, экономя его особое содержимое. Эта фляга была наполнена своеобразным коктейлем, в котором я намешал все, что оказалось в моем домашнем баре. Вышло весьма неплохо.

Вспоминаю, как меня провожали друзья. Три моих лучших друга, откровенно говоря, не понимающие мое творчество и равнодушные к моим работам. Но это не мешало им показывать свои любительские снимки, сделанные в путешествиях и экскурсиях. По большей части это были ужасные фотографии, и я ненавидел себя в эти моменты за то, что не мог спокойно их просматривать, пропуская мимо ушей грубейшие ошибки, резавшие мои глаза как песок.

Несмотря на все это, мы ценили общение и нашу дружбу и это было главным. Они не подозревали, куда я собрался лететь, иначе быть мне прикованным цепью в своем жилом модуле, под их бдительным присмотром. Пришлось соврать, сказав им, как и своим родителям, что хочу поработать пару дней в кратере Тихо. Они поверили, правда, выразив свои сомнения относительно столь долгого пребывания в знаменитом кратере, не понимая, что еще можно выжать из этой избитой достопримечательности.

Я подскочил на ноги так резко, что у меня закружилась голова. Озираясь по сторонам, я пытался понять, что за звук мог меня разбудить. Но хмурый рассвет за холодным окном постепенно проник в мертвый небоскреб, тускло освещая его обнажившиеся внутренности. Света было вполне достаточно, чтобы разглядеть окружающее меня пространство и убедиться, что мне ничто не угрожает. Возможно, мне что-то просто приснилось. Скорее всего, так оно и было, если учесть, что я проспал всего пару часов, наполненных тревогой и страхом.

Страх был вполне нормальным. Речь не шла о призраках миллионов людей, умерших в этом городе за считанные месяцы, тела которых усеивали улицы, наполняя их смрадом разложения. Это привлекало миллионы грызунов, размножавшихся с геометрической прогрессией благодаря обильной и калорийной пище. Они же распространяли всевозможные инфекции из-за чего постоянно возникали вспышки смертоносных эпидемий, снова и снова истреблявших население Земли не способное более противостоять заразе.

Но это было десятилетия назад, когда я только родился. Я был сыт, одет, обут, когда подрос, у меня было много игрушек, любимых и не очень. Всегда был выбор, чем играть сегодня, куда пойти завтра. Мое детство во всех смыслах было безоблачным. Когда я пошел в школу, в заброшенные города Земли стали приходить первые смельчаки, гонимые голодом, в поисках пищи, что еще могла оставаться на складах, не опасаясь более эпидемий. Миллионы тел были давно объедены до костей, количество грызунов заметно поубавилось и в мире воцарилось относительное затишье и, что-то отдаленно напоминающее стабильность.

Аналогию моего детства и страшных событий тех лет, которую я сейчас провел, неприятным холодком пробежала по моей спине, заставляя действовать смелее. Но соблюдать осторожность было просто жизненно необходимо.

Каждый раз нам говорили об опасностях пребывания на нашей прародине. Загрязненный воздух и атмосфера были наименее опасны для нас (как позже я убедился, воздух на Земле оказался свежим и кристально чистым). Самую большую угрозу представляли люди. Они атаковали наши заводы и рудники, которые мы продолжали использовать еще несколько десятилетий после Великого Переселения, выжимая последние ресурсы. Нам сразу и очень доступно объяснили, что мы стали врагами для землян. И это было не удивительно. Мы бросили их на планете, с которой продолжали выкачивать последние соки, забирая у них, лишенных практически всего, последние средства к существованию.

Но это была дальновидная, жестокая и циничная политика, обеспечивающая нам безопасное существование на Луне. Держа в руках все источники энергии на Земле, дамбы и плотины, космодромы и аэропорты, мы могли не волноваться за себя, живя от всего этого ада в четырехстах километрах. Да, мы были виноваты перед людьми, брошенными на произвол судьбы, и они теперь справедливо нас за это ненавидели. Нас учили их опасаться, любая встреча была равносильна смерти. Но и давали понять, что мы не имеем права ненавидеть землян, так как были ими каких-то пятьдесят лет назад, что люди, живущие на Земле нам равны. Просто цивилизация, загнавшая сама себя в тупик, заставляет применять подобные меры, без которых человечеству было просто не выжить.

Легко было придерживаться этой философии, когда ты дышишь свежим, пусть и искусственным воздухом, выработанным из лунных недр, не зная ни голода, ни холода, ни войн и эпидемий. Мы были одним из первых поколений, родившихся на Луне после миграции людей. Чтобы выжить, часть человечества перебралась на заранее приготовленные лунные базы, ставшие впоследствии настоящими городами. Прошло почти пятьдесят лет с момента колонизации Луны. Выросло немало новых городов, на свет стало появляться очередное поколение селенитов, расширилась переработка полезных ископаемых и освоение новых источников энергии. В то время как на Земле оставшиеся люди боролись за выживание на истощенной планете.

Сейчас, как я уже говорил, угрозу представляли живые, вернее выжившие. Как мне было хорошо известно, после масштабных и кровопролитных войн, истощивших последние природные ресурсы, как техники, так и живой силы, на Земле перестали существовать государства как таковые. Разрозненные группы людей стали собираться в организованные группы, разделившиеся на две части. Одни вели кочевой образ жизни в поисках пищи, другие предпочитали оседлый. Как правило, их поселения, большие и маленькие, образовывались вокруг старых нефтедобывающих заводов и прочих, градообразующих предприятий, брошенных нами. Оставшиеся земляне их реконструировали и продолжили вести добычу топлива. Масштабы добычи в тысячи раз уступали прежним объемам из-за ветхости оборудования и истощения запасов. Но этого вполне хватало, чтобы вести относительно нормальное существование. Подобные поселения вели активную торговлю с кочевыми племенами, обменивая добытое и переработанное топливо на инструменты, оружие, одежду и прочие, необходимые в быту принадлежности, которые они все еще находили в заброшенных городах. Не редко кочевые племена сталкивались между собой в кровопролитных схватках. Бывало, наоборот, объединялись, чтобы силою взять укрепления поселенцев, ведущих оседлый образ жизни. По миру скитались и оборванные, голодные бродяги, по одному или небольшими группами. Но, кто бы ни оказался на моем пути, я был обречен на верную мучительную гибель по той простой причине, что я селенит.

Я осознавал эту угрозу, но несмотря на все опасности, отправился в путь. Буду предельно осторожен, у меня все будет хорошо. Вернусь домой и не только покажу свои работы, но и расскажу, какой ценой они мне достались и, главное, какую цену пришлось заплатить тем, кто был брошен на Земле ради спасения человечества. Мне посчастливилось запечатлеть эти застывшие, беззвучные мгновения, они смогут рассказать больше, чем целый фильм, наполненный звуковыми эффектами. Я был уверен, что смогу это сделать, смогу показать не только то, что видели мои глаза, но и передать, что я чувствовал сам в этот момент. И это будет не менее важно для общей панорамной картины заброшенного, ветхого дома, которым стала Земля.

Возможно, мои воспоминания были слишком сентиментальными, я это признаю. Но атмосфера заброшенного мегаполиса, с вечера погруженного в туман, была благодатной почвой для выражения подобных чувств и эмоций.

Туман, нежно укрывавший брошенный город всю ночь, начал постепенно рассеиваться. Здесь, на этой высоте, гулял легкий сырой ветерок. Найдя в частых облаках лазейку, ненадолго выглянуло холодное солнце, разгоняя остатки пелены. Пора было собираться в путь.

На портативном мониторе я уточнил свое местопребывание и скорректировал дальнейший маршрут. Ориентироваться на местности в любой точке Земли позволяли спутники, вращавшиеся на ее орбите. Через них поддерживалась связь с базами селенитов, на территории которых устраивались сафари. Сомневаюсь, что без спутниковой связи и возможностей современной геолокации я решился бы отправиться в это индивидуальное сафари. В десяти километрах от северо-западной окраины города протекала небольшая извилистая река, бравшая свое начало в горах, покрытых хвойным лесом. С небольшого плато на одном из горных участков она срывалась вниз узким водопадом. С этого живописного и удобного места для посадки корабля меня должен забрать Гид. Самый напряженный отрезок пути – это равнинная местность, раскинувшаяся сразу за городом и просматриваемая со всех сторон. Путь не близкий, опасный и не простой. Мне необходимо преодолеть этот участок под покровом темноты. Дальше, от подножия небольшого нагорья лес становился гуще, где можно было найти спасение от людей. Но опасность появлялась с другой стороны – в лице волков, заселявших эти леса, и я совсем не хотел встречи со стаей настоящих хищников.

Конечно, как советовал Гид, он мог забрать меня в том же месте, где и высадил. Но это было равносильно тому, что спуститься в сокровищницу и сразу выбежать из нее, прихватив с собой только первый попавшийся драгоценный камешек. Я же хотел набить этими камешками полные карманы – такой шанс выпадает раз в жизни и его нельзя упустить! Тем более что на Землю я возвращаться больше не собирался.

По моим подсчетам, к северо-западной окраине города я доберусь ближе к вечеру, где позволю себе короткую передышку, чтобы за ночь пройти равнину. Если мне повезет, и следующая ночь будет такой же туманной, как и эта, мне вообще нечего будет волноваться быть случайно замеченным землянами.

Ориентируясь по навигатору, я преодолевал улицу за улицей, квартал за кварталом, делая снимок за снимком. Не знаю, какие получались кадры, мне некогда было их пересматривать – я старался экономить заряд батарей. Мне приходилось часто останавливаться, прислушиваясь к звукам доносившихся с разных концов улиц. Чаще всего источник этих звуков оставался для меня неизвестным, что меня очень тревожило. Несколько раз над моей головой проносились стаи птиц, потревоженные одичавшими кошками. Птицы резко вылетали из разбитых окон, громко крича и хлопая крыльями, предупреждая сородичей об опасности. Меня напугал вывалившийся из рамы осколок стекла, с грохотом разбившийся на другой стороне улицы. Мое сердце чуть не разорвалось от этого неожиданно громкого звука в тишине.

Но настоящий страх я испытал, когда, завернув за угол, наткнулся на большую дикую собаку. С криком я отпрыгнул назад. Собака, в свою очередь испуганная мной, взвизгнув, бросилась в разбитую витрину. Я выхватил из кармана пистолет и робко направил его в сторону, куда скрылся опасный зверь. Через разбитую витрину давно разграбленного магазина слышалось грозное рычание. Больше всего я опасался, что там может оказаться целая стая голодных собак и против них у меня не будет шансов. Я уже видел, как дикий пес, опомнившись от страха, выходит из мрака, ведя за собой сородичей, которых становится все больше и больше. Они скалят большие зубы, глухо и утробно рычат, постепенно окружая свою жертву. По велению охотничьего инстинкта они бросаются на меня одновременно, разрывая одежду, добираясь до плоти. На лай и запах свежей крови приторно пахнущей адреналином сбегаются стаи с соседних улиц. Моя перепуганная фантазия рисовала страшную сцену, как мое разодранное тело по частям растаскивают озверевшие собаки, после чего, разделавшись с мякотью, приступают к обгладованию костей, на которых еще оставались кусочки мяса и сухожилий. Когда короткое пиршество подойдет к концу, они еще долго будут слизывать мою кровь с дороги, пока ее окончательно не смоет дождь. Все эти страшные картины моей гибели уложились в считанные секунды. Я стал медленно уходить, не спуская глаз с магазина, из разбитой витрины которого продолжал доноситься глухой рык. Я не видел пса, скрытого в полумраке и не хотел, продолжая постепенно удаляться вглубь улицы. Мне оставалось несколько кварталов, и я выйду из этого страшного города. Пистолет, который я сейчас держал в нетвердой руке, был семизарядным. Мне дал его Гид на временное пользование. Я объяснял ему, что совершенно не умею пользоваться этим смертоносным оружием. Но он настоял на своем.

– Вдруг тебе придется воспользоваться этой пушкой, – напутствовал меня во время полета Гид, заставив несколько раз перезарядить обойму, пока не убедился, что я все правильно запомнил, – сомневаюсь, что это спасет твою жизнь. Но продлить – может быть и сможет.

В этот момент я осознавал каждое его слово, которым он меня напутствовал. Если бы на меня выбежала целая стая, как я себе представлял, мне не хватило семи патронов, даже если бы я попадал через раз. В рюкзаке за спиной лежали еще две запасные обоймы, но это уже не имело никакого значения, так как ими я все равно не успел бы воспользоваться. К тому же выстрелы могли привлечь людей, которых, как мне объяснили, очень немного в этом городе, но они всегда есть. Пусть даже шанс столкнуться с ними один из ста, выстрелы резко повышают вероятность быть обнаруженным. Но об этом я вспомнил только потом, когда уже был в относительной безопасности.

Убедившись, что меня никто не преследует, почти бегом поспешил уйти подальше от логова зверя. Я понимал, что это была всего лишь собака, пусть и большая, с повадками хищника, предки которой одичали полвека назад. Но в той атмосфере мертвого и чужого мне города все виделось совершенно иначе. У себя дома я даже не заметил бы этого пса. Но только не здесь, на Земле, где опасность исходила отовсюду.

Спустя несколько минут я остановился у входа в метро – это была конечная станция всей сложной и запутанной сетки метрополитена. Контрольная точка моего маршрута, показывавшая, что я не сбился с пути. С этого места мне нужно будет придерживаться западного направления, чтобы выйти к реке, вдоль которой и будет лежать мой маршрут через равнину вплоть до нагорья.

Посмотрел на часы, время было уже далеко за полдень по местному времени. Нужно было спешить. Я отпил немного воды из фляги, желая смочить пересохшее от бесконечной ходьбы горло. Есть не хотелось. Страх, волнение, тревога, окружающая обстановка, все это совершенно не располагало к трапезе.

Используя короткую передышку, которая была мне просто необходима, я заглянул в темный проем входа станции метро. Мне стало любопытно, что сейчас там, внизу. Но, как бы ни хотелось спуститься вниз и сделать пару снимков заброшенной станции, я знал, что никогда не решусь на это. Мне было страшно даже представить, как там, внизу, в кромешной темноте. Пришлось бы воспользоваться фонарем, чтобы вглядываться в особенности подземного строения, подмечая детали, снимая со вспышкой, на секунду выхватывающей из темноты страшные подробности прошлых лет: давно сгнившие тела, объеденные крысами еще полвека назад, черепа с пустыми безразличными глазницами, проржавелые остовы вагонов, прибывшие на свою вечную стоянку. Я представил, как они стоят в черной мутной воде, затопившей некоторые тоннели и целые станции, потому что больше некому было ее откачивать. Нет, ни за какую премию и награду я туда не спущусь.

В этот момент я уловил какое-то движение в темноте, на выходе из станции, словно мои страхи стали материализовываться. Первое, что я хотел сделать, это броситься бежать. И не важно, показалось мне или там действительно кто-то был. Мои нервы были не железными и за последние сутки они сильно поизносились. Тем более что я никогда не был бесстрашным героем.

Когда из темноты неожиданно кто-то появился и начал медленно подниматься по лестнице прямо на меня, я в панике схватил свой фотоаппарат и стал истерично снимать надвигающегося на меня человека, как будто стрелял в него из пистолета. Я впервые увидел землянина своими глазами. Мы много знали о землянах, но они все равно оставались для нас пустым звуком, бесцветной строчкой в учебнике по истории, безразличной статистикой в виде холодных цифр. И не удивительно, что я был напуган. Но не конкретно этим человеком, а тем, что мы никогда не задумывались о них, как об обычных живых людях и, вот я вижу настоящего, дышащего человека, такого же, как и я, с бьющимся сердцем в груди. Возможно, от испуга или даже скорее от шока, сработал инстинкт. Только вместо оружия я воспользовался тем, чем действительно умел пользоваться. Он же смотрел на меня равнодушно, словно столкнулся с очередным прохожим в многомиллионном городе.

Ничего не соображая, словно защищаясь от землянина, я брал его в резкость, акцентировал внимание на деталях одежды. Сделав несколько снимков, подключил вспышку, посчитав, что на него падает недостаточно света и не под тем углом, под которым хотелось бы. Как это ни странно, вспышка остановила его, ослепив ярким светом после темного подземелья. Я медленно опустил камеру, дрожащей рукой, привычным движением надел на объектив крышку и вновь взглянул на землянина, но уже не через видоискатель.

Он остановился на середине лестницы, закрыв лицо обеими руками. На нем был длинный грязный плащ, под ним теплый дырявый вязаный свитер с большой растянутой горловиной, терявшейся в густой спутанной бороде. На голову была надета теплая шапка, из-под которой торчали седые, наверное, никогда не мывшиеся волосы. За спиной примостился засаленный рюкзак с нехитрыми пожитками. Скорее всего это был обычный бродяга. Как мне было известно, эти люди были безобидными существами и не представляли угрозы, даже нам, селенитам. Я видел, что он один и понял, он мне не опасен. Справившись с дрожью в голосе, как-то неловко поприветствовал его. Бродяга медленно опустил руки и коротко кивнул головой в ответном приветствии, стараясь избегать прямого взгляда.

Поднявшись, он вышел на тротуар и остановился недалеко от меня, но все же сохраняя дистанцию. Было видно, что он совершенно меня не боится, но явно хочет о чем-то спросить. Я хотел заговорить с ним, но не знал с чего начать. Мысли путались, казались одна глупее другой. Наконец, бродяга решился, обратившись ко мне первым.

– Как сейчас на Луне? Нормально?

От этого вопроса я растерялся еще больше, но все же нашел в себе силы честно ответить незнакомцу.

– Да, неплохо.

– Это хорошо, – он чему-то улыбнулся в свою седую бороду. – Решил посмотреть, где жили твои предки?

– Да, – снова коротко ответил я, как будто не знал других слов.

– Не угостишь меня сигаретой? – наконец-то попросил он.

– Извини, я не курю.

– Не извиняйся, – махнул рукой в мою сторону землянин. – Может, найдется выпить?

– Конечно! – я поспешил скинуть рюкзак и достать из него початую фляжку. Я не мог просто так отпустить бродягу. Мне хотелось задать ему тысячи вопросов и пусть он не ответит ни на один, мне просто хотелось поговорить с настоящим землянином, хоть это и был бездомный бродяга. В этот момент я подумал, что будет неправильным называть его так. В его распоряжении был целый мегаполис. И не один. Он мог выбрать самую дорогую квартиру в самом престижном районе. Но теперь это было никому не нужно и не имело ровным счетом никакого значения.

– Как ты узнал, что я селенит? – спросил я, когда землянин наконец оторвался от фляги. Он серьезно посмотрел на меня, и я увидел на его лице удивление. Он был прав, что за глупые вопросы я ему задаю. На мне новая одежда, удобные ботинки, походный, непромокаемый рюкзак, на шее болтается фотоаппарат. Я вырядился как турист, которым, по сути и был. Меня видно издалека и остается только надеяться, что я не попадусь на глаза кочевникам. Но землянин ответил совсем иначе.

– У тебя другое лицо, взгляд, движения. Ты просто другой и это сразу бросается в глаза. – Несмотря на внешний запущенный вид, он оказался весьма неглупым человеком. – Встречал я как-то раз туристов вроде тебя, – продолжил бродяга, – те меня куревом угостили хорошим. У нас с табаком сложности сейчас. Да и с выпивкой не очень.

– Ты уже встречался с селенитами? – удивился я.

– Да, раньше с Луны к нам в город частенько прилетали. На нас поглазеть, безделушек всяких никому не нужных набрать на сувениры, с нами пофотографироваться.

– Интересно, – протянул я, догадываясь, что это было довольно давно. Как рассказывал Гид, перевелись любители острых ощущений.

– Только давно вы к нам не заглядывали, – подтверждая мои мысли, не без грусти протянул мой новый знакомый и еще раз хорошенько приложился к фляге. Было видно, что он стал более расположен к разговору, захмелев от крепкого напитка. – Мы как корабль заслышим, бегом бежали, спотыкались, лишь бы вас первыми перехватить. Уж больно хорошо угощали туристы!

– Ты здесь не один?

– Да, у нас целая община. Живем в паре кварталов от этой станции. Но тебя в гости не зову! – землянин несколько комично покачал указательным пальцем. – Тебя обворуют. И убить могут. Тем более ты один.

– Как же вы тут живете?

– Питаемся птицами, крысами. Иногда из леса зверье разное забредает. Если в капкан попадается кошка или собака – тоже не брезгуем. Ну, мне пора идти! – подвел итог нашей встречи землянин. Сделав пару шагов, он обернулся ко мне и попросил еще глоток. Конечно, я его угостил. От очередной порции бродягу заметно шатнуло в сторону, но справившись с головокружением и взяв себя в руки, он уверенно зашагал в одном ему известном направлении.

– У меня есть бутерброд с копченой колбасой! – крикнул я вслед своему новому знакомому. Он резко остановился и обернулся ко мне, как мне показалось привлеченный деликатесом.

– Спасибо, – ответил он с серьезным видом, – но я предпочитаю натуральную пищу.

Ускорив нетвердый шаг, землянин скрылся за углом ближайшего здания. Я больше не стал доставать его вопросами и решил оставить в покое. Тем более что нам было совсем не по пути.

Здесь мне больше нечего было снимать, и я зачехлил свой фотоаппарат. Я был очень доволен сегодняшним результативным днем, несмотря на то, что мне не удалось как следует поговорить с землянином, так удачно встретившимся на моем пути и задать ему еще кучу вопросов. С другой стороны, сам факт встречи с безобидным бродягой и то, то мы перекинулись с ним парой фраз можно было считать большой удачей. День подходил к концу и нужно было спешить, так как предстоял непростой переход через открытую долину, которую я должен буду преодолеть до того, как выглянет солнце. Но уже сейчас валился с ног от усталости из-за разницы в гравитации. Зная об этом, задолго до вылета я постоянно тренировался в спортзале усиленно подготавливая свое тело к перегрузкам. Но земная гравитация неумолимо выжимала из меня все соки с того момента, как только я оказался в атмосфере планеты. Когда ступил на ее поверхность и сделал первые шаги, невольно взглянул на свои ботинки – мне казалось, что вместо них на ногах зашнурованы гантели, а в походный рюкзак кто-то накидал камней. Несмотря на выматывающую тяжесть во всем теле, я постепенно к ней привыкал. Уже на второй день фотоаппарат не казался мне таким неподъемным и лямки рюкзака не врезались с такой силой в плечи, как в первый.

Я шел быстрым шагом, едва не срываясь на бег. Теперь, когда я не занимался съемкой, которой был поглощен настолько, что не замечал ни голода, ни усталости, а чувство опасности притупилось, страхи мертвого города стали вновь завладевать мной. Они выглядывали из разбитых окон домов и витрин, из-за углов зданий и провалившихся канализационных люков. Я постоянно озирался по сторонам, боясь увидеть бродивших по городу людей и одичавших собак. Но, к счастью, в свете уходящего дня мне не попадались ни те, ни другие.

Умирающие стоэтажные исполины и улицы-каньоны остались за спиной. Я шел по пригороду, когда-то давно застроенному элитными особняками. Сейчас, редкие уцелевшие дома и остовы давно разрушенных коттеджей облепляли высохшие, вьющиеся растения, а на уцелевших фундаментах и не огороженных дворах росли деревья. Чем дальше я продвигался вглубь этого района, тем гуще становилась разросшаяся за эти годы растительность. Улицы также поросли деревьями и кустарником, похоронив под собой асфальт, превращая весь этот район в заброшенный дикий парк. Стало почти невозможно различать, где раньше проходила улица, а где стояли дома, с аккуратными газонами. В отличие от закатанного в асфальт и бетон центра, растительность полностью завладела пригородом. Конечно, это совсем не напоминало затерянные города в джунглях Амазонки. Тем более что поздняя осень скинула с деревьев всю листву и этот, хоть и разросшийся парк, все же позволял мне пробираться дальше, не отклоняясь от своего маршрута.

Ночь выдалась ясной и безлунной. Небо на Земле было каким-то особенным. И дело было даже не в атмосфере, что заставляла мерцать и переливаться эти бриллианты как-то особенно завораживающе. Я впервые увидел звездное небо, вот так – лицом к лицу. Между нами не было ничего, нас ничто не разделяло – ни защитные стекла скафандра, ни толстые, крепежные балки обзорных сфер. На Луне между нами всегда стояли стены, пусть и прозрачные. По-другому на моей родине звезд не увидеть. Здесь же в полной мере ощущалось величие открытого небесного купола над головой. Всеобъемлющая картина мироздания в миллиарды световых лет проецировалась в моих глазах, в двух бесконечно маленьких точках, которых вполне хватало, чтобы охватить все это одним взглядом. Не чудо ли это?! Здесь, на Земле, вдыхая холодный воздух, я словно вдыхал кристальную чистоту мерцавших звезд, ощущая на себе их холод. Холод пространства. Я не мог просто так идти дальше. Я делал кадр за кадром, желая передать волшебство этой панорамы, поразившей меня до глубины души. Я не взял с собой штатив, чтобы он не обременял меня в этом непростом путешествии. Поэтому приходилось устанавливать фотоаппарат на земле, используя камни, и с помощью них направлять объектив на нужный участок неба. Теперь можно было не беспокоиться, что снимки выйдут размытыми. Небольшая речушка и отражающийся в ней Млечный Путь в сопровождении десятков самостоятельных звезд и созвездий – этот кадр вышел просто шедевральным. Я сделал целую серию снимков – но мне было мало. Я упивался этой красотой и величием, не замечая, как созвездия склонились на запад, намекая, что время идет и мне надо спешить.

Легкий мороз сковал всю влагу, что скопилась на листьях мелких кустарников и траве. Образовавшаяся тонкая корка льда громко хрустела под ногами при каждом шаге. Это сильно беспокоило, так как казалось, что меня могут услышать на большом расстоянии и мне некуда будет укрыться на этой равнине. Как только я окончательно покинул пределы города, оказавшись в чистом поле, с вымерзшей травой под ногами, я останавливался каждые десять метров. Впечатления от созерцания ночного неба стали уступать место вполне приземленным страхам и тревогам. Мне начинало казаться, что я слышу еще чьи-то шаги. Но стоило мне замереть, как тишина, стоявшая здесь, вновь окутывала меня с ног до головы никем не обеспокоенная. Прошлой ночью землю укрывал густой туман, который сейчас бы мне очень помог, запрятав от посторонних, случайных глаз. Но стоило поднять голову – и я был бесконечно рад, что выдалась такая ясная ночь.

Устав от всего и тем более от страхов, я быстрым шагом продвигался дальше. Не теряя время на остановки, больше не оглядывался и не прислушивался к посторонним шагам. Я спешил к укрытому лесом нагорью, чернеющему впереди, куда добрался только на рассвете. Оставалось совсем немного.

Пологий подъем, усыпанный еловыми иголками, давался непросто. Но я не сдавался и не позволял себе ни минуты отдыха. Я понимал, что, если свалюсь с ног, оставшийся отрезок, пусть и совсем небольшой, мне будет уже не преодолеть. Пальцы на ногах сводило судорогой. Каждую минуту я смотрел на свой навигатор – оставалось каких-то пару сотен метров. Но они давались мне все труднее. Усталость, помноженная на все более становящийся крутым склон, сделала ноги деревянными. Я их не чувствовал и очень боялся, что они откажут. Но я утешал себя тем, что оставшееся расстояние смогу преодолеть ползком. Главное, чтобы мне в этом никто не помешал.

Уйдя вглубь на несколько километров, я поднялся на плато, с которого небольшим водопадом стекала река, ставшая в это время года тонким ручейком, где я наконец-то позволил себе долгожданную остановку. Найдя подходящее дерево, я буквально упал на постеленный, тонкий плед. Оставшиеся два бутерброда с копченой колбасой проглотил за секунду. Сейчас я был очень рад, почти счастлив, что бродяга, встретившийся у конечной станции метро, отказался от моего угощения. Весь свой плотный завтрак я запил доброй порцией огненной воды из фляги. Теплая нега плавно и приятно разлилась по телу измученному долгим переходом.

Я положил рядом с собой пистолет. Буду защищаться от людей и диких зверей сидя, потому что знал, что даже они не заставят меня бежать. И дело было не в храбрости, которую мне придал напиток из фляги, а в банальной, но всепоглощающей усталости. Я лениво оглядел живописное место. В лесу было тихо. Только журчал ручеек, тихо стекавший по выглаженным камням. Весной, когда тают снега, этот ручеек разбухает до полноводной реки и это место наполняет грохот самого настоящего водопада. Но сейчас природа засыпала, готовясь к долгой зиме.

Рука сама полезла в сумку, вторая помогла расчехлить фотоаппарат, пока я глазами любовался этим тихим местом. Не вставая, облокотившись о ствол дерева, я сделал с десяток кадров. Даже не взглянув на них, уложил аппарат обратно. Дома, на Луне, у меня будет время детально рассмотреть каждый кадр.

Только когда я услышал рев двигателей, понял, что уснул. Часы показывали, что я проспал долгих три часа! Три часа я ничего не слышал и не видел. Мне очень повезло, что за это время на мое полумертвое тело никто не наткнулся.

Между деревьев возникло могучее тело туристического челнока. Он мягко опустился на амортизирующие подножки, компенсирующие неровности поверхности. Рев тормозного режима сменился ровным гулом холостого хода. Из открытого люка показалось бородатое лицо Гида. Он, не выходя на поверхность, осторожно искал глазами того, за кем прибыл. Я не заставил себя долго ждать.

Это была не первая моя выставка, но волнение все равно накрывало с головой. Еще бы! Она была совершенно другой, даже немного шокирующей. Презентация очень необычного и неоднозначного материала. Я в сотый раз прошелся по большой квадратной галерее, пробежав беглым взглядом по развешанным на стенах фотографиям. Я решил сделать выставку по старинке, не прибегая к электронным табло и голограммам, распечатав свои лучшие снимки на хорошей бумаге. Это стоило немалых денег, как и сама выставка, включавшая в себя аренду помещений и фуршет с шампанским для дорогих гостей. После возвращения с Земли на моей электронной карте ярко светился безразличный ноль, из-за чего мне пришлось влезть в долги. Я арендовал два зала в нашем историческом музее: один большой, в котором развесил основную часть своих работ, второй поменьше, где расположил десять лучших, на мой взгляд, фотографий.

Я разослал пригласительные билеты ряду официальных лиц, среди которых был главный редактор нашего городского издательства, отказавший мне в выпуске книги с фотографиями. Так же был приглашен директор рекламного отдела по туризму – с ним я сотрудничал последнее время, что позволяло мне немного держаться на плаву. Были среди гостей и редакторы глянцевых журналов, пару раз пользовавшиеся моими услугами. В том числе художники, архитекторы, несколько моих знакомых коллег – все те, с кем я когда-либо сталкивался в своей профессиональной деятельности.

К часу дня этот весьма солидный бомонд в сопровождении своих пассий стоял у закрытых дверей выставочного зала. Я притаился по другую сторону, готовясь выйти им навстречу и произнести вступительную речь. Ко мне подбежала милая девушка, администратор музея, и сообщила, что гости собрались в холле и ожидают более минуты.

Сделав глубокий вдох и резко выдохнув, я открыл двухстворчатые двери, искусно сделанные под дерево и вышел к собравшимся гостям. Передо мной стояла приличная компания человек двадцати, из-за чего я немного растерялся. Они лениво разглядывали развешанные картины древних художников, пробегали безразличным взглядом по антикварным кувшинам, скульптурам и статуям. Кто-то вообще не замечал ничего вокруг увлеченный беседой. Мое появление внесло небольшое разнообразие в их томительное ожидание, длившееся уже вторую минуту, словно в холл внесли очередной экспонат.

– Здравствуйте, господа! – начал я свою заранее заготовленную речь. – Очень рад, что вы откликнулись на приглашение посетить выставку моих новых работ. Я польщен вашим визитом. В пригласительном письме я подчеркнул, что эта выставка вас, безусловно, заинтересует. И это так. Сейчас, глядя вам в глаза, повторюсь, что увиденный материал вас не только удивит, но и, возможно, даже шокирует. Вы пришли сюда ведомые любопытством, заинтригованные обещаниями. Поверьте, я не обману ваших ожиданий.

Шорох одежды и легкий стук каблуков наполнил выставочный зал. Гости деловито подходили к скромному столику, очень органично вписывающемуся в общий интерьер музея, на котором стояли фужеры, наполненные искрящимся напитком, после чего проходили дальше к стенам, увешанным моими работами. В этот момент мое сердце колотилось в бешеном темпе, я не мог с ним совладать – это было бесполезно. Для меня наступал момент истины. Немного дрожащей рукой я взял фужер шампанского и сделал несколько крупных глотков. Пузырьки ударили в нос и в голову. Мне сразу стало приятно и уютно в этом ярко освещенном зале. Допив фужер, я потянулся за вторым.

– Привет, – обратился ко мне директор рекламного отдела по туризму, беря со столика фужер, казавшийся слишком маленьким в его холеной руке. – Я очень надеюсь, что среди этих работ, – он обвел взглядом стены с фотографиями, – не будет избитого, затертого до дыр кратера Тихо!

Он негромко рассмеялся и, прищуриваясь, пытался что-то разглядеть с такого расстояния. Но, так как картины были небольшого размера, а столик стоял по центру, разглядеть ему ничего не удалось.

– Мои фото кратера Тихо заинтересовали немало туристов, что принесло вам хорошую прибыль. – Ответил я, пропуская мимо ушей колкое, но справедливое замечание. В свое время, с этими снимками я оббегал кучу журнальных издательств, предлагая купить их за копейки любителям лунных пейзажей и турагентствам. Это был небольшой, кратковременный успех, после чего мои работы, как я уже говорил, больше никого не интересовали.

– Согласен. Ты здорово обыграл эту достопримечательность в своих снимках. Но это была просто работа. Здесь же, – директор обвел рукой зал с полупустым фужером, – на первый план выходит искусство. – Резюмировал он, даже не взглянув ни на одну мою работу, делая комплимент скорее интерьеру этой выставки.

Но проявление искусства не заставило себя долго ждать. По залу стали разноситься возгласы удивления, восторга. Люди переглядывались между собой, после чего поворачивались в мою сторону, глядя на меня со смесью недоверия и восхищения, после чего вновь обращали свои взоры на фото. Директор турагентства, заинтригованный происходящим, бросив на меня короткий взгляд, поспешил к посетителям, столпившимся у одной из фотографий. Он был крупным мужчиной, что позволило ему оценить мои работы поверх голов собравшихся. Теперь настала его очередь посмотреть на меня с удивлением, после чего он, несколько суетливо протиснулся сквозь толпу, чтобы лучше разглядеть выставленный экспонат.

Я знал наизусть, где висит та или иная фотография. Гостей впечатлил снимок бродяги, выходившего со станции метро. Он смотрел снизу-вверх, прямо в глаза нам, селенитам. И этот взгляд был очень символичным, олицетворяя в себе ту реальность, в которой оказались земляне, голодные и оборванные, смотрящие на нас, удобно устроившихся где-то вверху, нарядных, с фужерами шампанского, как в этот данный момент. Но, пока еще никого не затронула глубокая философия реалий взаимоотношения селенитов и землян, вернее отсутствие таковых.

Гости постепенно осознали, откуда я привез эти снимки, хотя это было очевидно. И желая убедиться в том, что они не ошиблись, толпа рассыпалась вдоль стен в разные стороны, жадно разглядывая каждый снимок. Не успев разглядеть один, они бросались к следующему, словно надкусив кусок одного пирога бежали к другому, подозревая, что тот окажется непременно вкуснее. Думаю, так оно и было. Я наслаждался тем, что сейчас творилось в зале, в центре которого стоял я с фужером шампанского, отмечая свой успех. Но гости еще не знали, что в смежной комнате их ожидает десерт.

Суетливым шагом ко мне подошел главный редактор и, взяв мою руку, крепко ее пожал. Я видел, что он ознакомился лишь с малой частью моих работ, бегло пробежав по ним своими внимательными глазками. Его не интересовали фотографии как таковые, но я прекрасно понимал, какой разговор нам предстоит.

– Кто-нибудь еще видел эти снимки? – спросил он и замер в ожидании ответа, посчитав, что рукопожатия будет вполне достаточно для проявления восторга моими работами.

– Пока, нет, – ответил я, немного помедлив, наивно полагая, что редактор все же снизойдет хотя бы до одного устного комментария. – Сегодня вечером эту выставку сможет посетить любой желающий.

– Не совсем рациональный ход, – деловито заметил он, беря наполненный фужер. – Но, если все правильно обыграть, из этой выставки можно извлечь очень неплохие дивиденды.

– Дивиденды мне бы очень не помешали, – ответил я, – но выставка организованна не для этой цели.

– Понимаю и, тем не менее, хочу тебе кое-что объяснить. Ты нас, безусловно, шокировал. Про Землю забыли, никто не хочет о ней даже вспоминать, не считая ненормальных туристов, которые летают туда на сафари. Ты решился на отчаянный шаг, сильно рискуя, судя по твоим работам.

– В этих фотографиях вы можете видеть только малую часть того, что видели мои глаза. К сожалению, как я ни старался, одним фотоаппаратом и парой сотней снимков не передать то, что я прочувствовал на себе за эти дни там, на Земле.

– Ты можешь написать об этом! Мы выпустим целую книгу, изобилующую шедеврами, которые сейчас висят на стене. Начни писать сегодня! – не унимался редактор. – Рекламу, редактуру, продвижение книги беру на себя. Дополнительно мы выпустим несколько экземпляров в бумажном виде, для особых ценителей и коллекционеров.

– Вы считаете, что коммерческий успех такой книге обеспечен? Вы же сами говорите, и я сам прекрасно знаю, что Земля давно забыта.

– Земля забыта, потому что про нее молчат. Туристы, слетавшие на нее, привозят фото и видео травы, деревьев, облаков. Демонстрируют, как можно свободно дышать и передвигаться на ее поверхности, как там все предметы, как и они сами, тяжелее, чем здесь, на Луне. Но это все не то, понимаешь. Ты привез фотографии истинного лица Земли. Об этом будет интересно читать и, тем более, смотреть. Поверь мне как профессионалу.

Я верил главному редактору. Поправить свое финансовое положение было бы очень кстати. Я держался спокойно, говорил не спеша, но мысли носились как ненормальные в такт ударам моего сердца. Во мне кипела кровь. Завтра я могу проснуться знаменитым фотографом! Не об этом ли я мечтал все это время? Нет. Я мечтал, грезил о Земле, о ее тяжести, силе и красоте. И эта мечта сбылась. Но то, что сейчас происходило со мной – весь этот успех, пусть пока узкого, но не последнего круга людей, и я был уверен, что этим не закончится – делало меня счастливым человеком. О чем я мечтал все эти годы с того момента, как увидел фотографию на отцовском столе? Побывать на Земле. Этот успех, круживший сейчас голову, был вознаграждением за преданность мечте и за мой смелый шаг, ставший кульминацией, которая превратила грезы вполне осязаемую реальность. Реальность, раскинувшуюся в этом ярко освещенном зале, в каждой фотографии, висящей на стене и всем, что за ними стояло.

По словам редактора, это был мой звездный час. И он был прав. Нельзя было упускать такую возможность.

– На сколько дней ты арендовал зал? – спросил он. – Вход платный?

– На три дня. Вход платный, но совсем недорогой.

– Три дня очень мало. Надо неделю и организовать свободное посещение.

– Это, как я понимаю рекламный ход, чтобы заинтересовать будущих читателей.

– Совершенно верно. Я беру аренду на себя, а ты, за эту неделю, напиши о своих приключениях на Земле, как ты там ходил, как тебе было страшно. Пиши обо всем, мы в отделе все отредактируем и к выходным книга будет готова!

В этот момент к нам стали подходить остальные гости, задержавшиеся у моих фотографий, проявляя к ним истинный интерес. Они, так же как главный редактор, горячо жали мне руку, но в отличие от него говорили много хвалебных слов, которые перемешивались с сотней вопросов относительно моего полета на Землю. Я не успевал ответить на один, как мне задавали еще десять. На помощь пришел редактор, официально и торжественно сообщив собравшимся, что на все вопросы можно будет получить ответы прочтя мою книгу, которая выйдет уже через неделю. Это вызвало восторг у гостей. Все как один подняли фужеры, кто-то произнес в мою честь красивый тост, я скромно поблагодарил за проявленный интерес к моим работам. Воспользовавшись тем, что вокруг меня собрались все прибывшие гости, которые теперь смотрели на меня не как на очередной экспонат, а как на героя, решил сообщить им о десерте.

– Еще раз выражаю вам свою признательность за те слова, что были сейчас произнесены в мой адрес. – Я выдержал паузу, скользнув взглядом по собравшимся гостям чувствуя себя настоящим оратором. Мою голову в этот момент кружило не только дорогое шампанское. Интерес и восторг от фотографий и моего смелого и отчаянного поступка со стороны не последних людей в этом городе, предложение от главного редактора, все это в совокупности вознесло меня до небес.

– Но, на этом выставка еще не заканчивается, – продолжил я, после чего по толпе прошелся шепот, взволнованные люди переглядывались между собой, удивленные тем, что я еще могу им предложить после всего увиденного. – Прошу вас пройти в соседний зал.

Уверенными твердыми шагами я вел за собой, в одночасье ставших моими поклонниками, людей. Вновь я открыл двойную дверь, пропуская мимо себя гостей в небольшую залу, после чего мягко затворил их за собой. Мы оказались в совершенно темном помещении, где ничего не было видно после ярко освещенной соседней комнаты. Но вот загорелось десять маленьких точек, очень напоминавших земных светлячков. Их свет медленно разгорался, постепенно выхватывая из кромешной темноты десять больших фотографий. Мягкое освещение не било в глаза, акцентируясь исключительно на самих снимках. Я услышал восторженное «Ах», когда перед гостями в полной красоте предстали работы ночного неба Земли. Затемненная комната передавала атмосферу ночи, отчего звезды с картин светили как живые, мерцая в морозном воздухе. Они отражались в реке, сливались с блестящей корочкой льда, который сковал мокрую траву, словно по всей равнине рассыпался сам Млечный Путь вместе с целыми созвездиями. Я видел, как эти фотографии заворожили людей. Они смотрели на них так, словно впервые увидели всеобъемлющую картину окружавшей их бесконечности, на которую никогда не обращали внимания. Возможно, так оно и было. Я был счастлив видеть эти замершие в немом восхищении лица. Это говорило о том, что мне все-таки удалось передать то, чем я сам был покорен в ту морозную ночь на Земле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.