Илья Ермаков
Отмель

И вот произошло великое землетрясение, и Солнце стало мрачно, как власяница, и Луна сделалась, как кровь… И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих… И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякие свободные скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и скройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришёл великий день гнева Его, и кто сможет устоять?

Апокалипсис (гл. 6)

Пролог

Бумажный кораблик в красной луже. Он свернут из простого тетрадного листа в клеточку. Неказистый, с изогнутыми краями, но сделанный с наивной заботой и простотой. Кораблик слабо качается на тонких багровых волнах.

Я навсегда это запомню.

Все началось с разлитого молока.

Бог выключил Звук.

Если Бог вообще существует.

Звучит лишь Тон, Звук, Частота, которая несет в себе только смерть и ничего больше. Вот, к чему мы пришли после стольких лет истории создания цивилизации. Вот, до чего дошло человечество в поисках оружия…

Оружия, способного подарить мировое господство.

По итогу, власть над всем сущим получил Тон.

А Тишина – наше спасение отныне и вовеки.

Когда я оступилась? Что я сделала не так? Чем заслужила эту участь? Для себя, своей семьи: детей, мамы, мужа…

Все чаще я задаю себе иной вопрос: для чего мне это?

Я могу лишь сражаться, но чувствую, что проиграю эту войну. Мы перестали жить. Мы начали выживать.

И назад дороги нет: мосты сожжены, и мир лежит в руинах.

Сигарет почти не осталось. Надо поискать еще. Кто бы мог подумать, что я снова начну курить? Я не курила после рождения дочери. И вот опять.

Господь оставил нас в Тишине, ставшей тенью, укрывающей от палящего солнца в знойный день. Но солнце не исчезает, как не исчезает Частота, погубившая почти все живое на этой планете.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить их…

Вопрос в том, чем я должна пожертвовать во имя спасения? Я несу свою ношу, но этого недостаточно.

Для спасения нужна жертва.

Что мне нужно отдать взамен?

Что я готова отдать?

Глава 1

Мама остригла волосы в сентябре.

С приближением зимы полежать в горячей ванне – желаемое, долгожданное и даже трепетное удовольствие. Но при сложившихся обстоятельствах она может позволить себе только душ. И тот прохладный.

Электричество надо экономить. Все в этом доме держится на одном несчастном генераторе, за исправной работой которого Мама регулярно следит, ведь в нем – их спасение. Если генератор сломается… придется уходить. А идти далеко. Они и так отдалились достаточно и отрезали себя от остального мира.

Впереди – океан. А за спиной – руины.

Мама всегда стриглась в сентябре коротко. Один раз в год. Сейчас же короткие волосы стали не капризом, а необходимостью: ползать по развалинам хрупких домишек, пролезать в подвалы и забытые погреба, пробираться через чащи леса и взбираться на холмистые вершины – все это весьма проблематично делать с длинными волосами. Они вечно путаются, мешаются, вываливаются из-под шапки – геморрой, а не волосы!

Стрижка становилась неким ритуалом, началом чего-то нового. Сейчас же эта мера – словно обряд инициации перед вступлением в другую реальность. Реальность, от которой хочется сбежать, но никак не войти в нее.

Дождавшись, когда вода станет неприятно-морозной, Мама перекрывает кран и берет полотенце.

Обернувшись в теплую ткань, Мама выходит из ванной, подходит к раковине и наклоняется. Стоит ей чуть-чуть разжать губы, как вдруг наружу вытекает мокрота полным ртом.

Вырвет?

Не сейчас.

Взявшись за живот, она выгибается дугой, вглядываясь в мутно-белую молочную мокроту, утекающую в слив раковины. Почему-то сейчас ей вспомнился рассказ ужасов Стивена Кинга про жуткий палец, выглядывающий из слива. Ее это позабавило. Она помнила, как пугалась Девочка, читая это. Потом ее пугали этим пальцем из раковины всей семьей. Весело было.

Она открывает воду и избавляется от остатков мокроты. Умывает лицо, берет ножницы с полки за зеркалом и готовит первый мокрый локон волос к неминуемой казни.

Первый надрез она сделала не слишком уверенно. Черный локон упал на дно белой раковины и смотрелся совершенно неприглядно, даже тошнотворно. Она не стала дальше смотреть в раковину, а продолжила методично и уже с большей уверенностью остригать локон за локоном. Не отводя взгляд от зеркала, Мама собирала волосы между пальцев и безжалостно прощалась с ними. Парикмахер из нее точно никакой, но сегодня ей неважно, как она будет выглядеть с новой стрижкой: это уже не имеет никакого значения. В первую очередь, для нее самой.

Ее внешность с короткой стрижкой начала все больше напоминать образ женоподобного мальчугана.

«Плевать!».

Она не пощадила волос и оставила длину короче мочек ушей. Бабушке это не понравится, но у нее не будет выбора: ей придется принять решение своей дочери. Назад волосы уже не вернуть по щелчку пальцев.

Закончив со стрижкой, она собрала всех трупиков (так Девочка называла свои остриженные кончики) и смыла в унитаз. Начав расчесываться, она поймала себя на мысли, что делает это, как муж. У него были именно такие короткие черные волосы. Удивительно, что сейчас она машинально и почти автоматически переняла от него эту привычку: сначала причесать все сзади, потом спереди, сделать пробор в левой стороне, зачесать челку направо и поправить левую часть напоследок.

Мама смыла остатки волос в раковину, вытерла руки полотенцем, повесила его на трубу и начала одеваться. Как же ей хочется снова нагреть воду и встать под теплый душ, но в этой жизни она не может позволить себе такое удовольствие. В этой жизни она вообще не может позволить себе ничего из того, что у нее было когда-то. Словно, в ее жизни закончилась премиум-подписка и возможности использования различных услуг резко сократились.

Мама надела желтую футболку, а поверх нее серую шерстяную кофту. На ноги – утепленные джинсы и тапочки, которые скоро сменятся кожаными ботинками, когда она выйдет из дома.

К счастью, беруши в ушах не промокли, и все обошлось без серьезных осложнений. Это еще одна из причин, по которой мыться они стараются как можно реже. В один момент Мама поймала себя на том, что из-за длительного общения жестами она даже думать начинала на языке жестов. Это уже не «иностранный» язык, а совсем родной, привычный, комфортный и в то же время остающийся вынужденным и почти единственным средством общения.

Хотя раньше все было иначе.

Выйдя из ванной комнаты, она оказалась на лестнице. Внизу – просторная зала. Девочка рисует серым карандашом. Вокруг ее инвалидного кресла валяются бумажные кораблики, сооруженные из листов с рисунками. Их штук тридцать, не меньше. Каждый день она мастерит около пятидесяти корабликов. Порой их количество ограничивается количеством бумаги в доме.

«Нужно принести еще. И найти наконец эти чертовы цветные карандаши! Сколько можно смотреть на эти одинаковые черно-белые рисунки? Надо добавить красок».

Кошка спит в углу диванчика, свернувшись чернильным комком с неприглядным белым небрежным мазком за правым ушком.

Мальчик играет на пианино.

Маме больно на это смотреть.

Она, конечно, понимает, что Мальчик помнит звучание каждой ноты наизусть, но…

В их жизни стало слишком много «но».

Стало нормой помнить голоса друг друга, но не слышать их. Помнить звуки нот, но не наслаждаться музыкой. Помнить шелест бумаги, но складывать кораблики в тишине.

Много, очень много «но».

Пальцы мальчика плавно перемещаются с клавиши на клавишу и мягко надавливают на них подушечками. Он играет что-то свое. Мама это сразу определила. Подобное сочетание нот чем-то напоминает ей Баха, но в подобном мнении виновата лишь ее профессиональная деформация.

Это не Бах, не Шуберт, не Шостакович, не Глинка… это просто сочетание нот, о звуках которых Мальчику приятно воображать.

Бабушка стоит у окна и держит в руках Библию со спрятанным в толще страниц указательным пальцем. Ее взгляд обращен к серому небу. Серое небо предвещает дождь, а это значит…

Девочка отрывает взгляд от рисунка, поправляет непослушный локон за ухо и смотрит на Маму.

Бровки сразу вскидываются, и Мама видит ее недоумение, быстро сменяющееся одобрением – приятной косоватой улыбкой. Девочка энергично кивает, давая понять, что поддерживает ее решение состричь волосы.

Она ведь знала это. Так бывает всегда в сентябре. И этот сентябрь не стал исключением из правил.

Только на этот раз вышло слишком коротко.

Мама спускается вниз. Мальчик и Бабушка пока не догадываются о ее возвращении из ванной. Мама берет с пола свой зеленый походный рюкзак, почти готовый отправиться с ней в путь, ставит его на кресло и садится у ног Девочки.

Ее ноги босы. В доме становится все холоднее. Мама ловит на себе взгляд дочери и спрашивает у нее жестом:

– Тебе холодно?

Та мотает головой.

– Надо надеть теплые носки.

Девочка не спорит, а просто кивает.

Мама берет теплые шерстяные носки, которые находит неподалеку и помогает их надеть на ноги Девочки.

– Так лучше.

Девочка снова кивает и касается ладошкой щеки Мамы.

Дальше Мама направляется к сыну. Стоит ей погладить его по волосам, как он прекращает игру и смотрит на нее. Как и Девочка, Мальчик сначала сидит в легком недоумении, но затем выставляет из кулачка большой палец.

– Они больше не приходили?

Тот мотает головой.

– Хорошо.

Странные видения Мальчика волнуют Маму с самого первого их появления. Предсказать воздействие Тона невозможно. Мальчик слушал его слишком мало, чтобы умереть, но слишком много, чтобы мир его сознания перестал быть прежним.

Она сама слышала Частоту, а потому может догадываться, какие галлюцинации могут посещать ее сына. Но образы, приходящие к Мальчику, слишком пугающие… слишком неприятные…

У нее все совсем по-другому.

Мама наконец подходит к Бабушке, кладет руки ей на плечи и вдыхает знакомый с детства запах. Бабушка, развернувшись к ней, не может оторвать взгляд от состриженных волос. Она проводит кончиками пальцев по пробору. Взгляд Бабушки делается таким, словно кто-то умер.

– Зачем?

– Я захотела.

– Это было обязательно?

– Мне удобно.

Меньше всего Маме хотелось выслушивать нотации и претензии от Бабушки. Этим она сыта по горло за всю свою жизнь! К великому сожалению, она помнит крайне мало моментов, когда мама ее искренне хватила за что-то.

Радоваться за успехи детей – не ее суперспособность, это точно.

Маме нужно от Бабушки совсем немного. Об этом знает и Мальчик, и Девочка.

Ей нужно только одно.

Она хочет, что б ей гордились.

– Выглядишь, как парень.

Чего еще стоит ждать от старой вечно недовольной женщины, уверенно сходящей с ума у нее на глазах?

– Мы не будем об этом говорить.

– Не будем?

– Да. Не при детях, мама.

Бабушка надменно фыркнула.

– Что в этом такого? Я не понимаю.

Мама сделала несколько шагов назад от Бабушки. Сейчас ей придется очень быстро двигать руками и пальцами, чтобы сказать все, что она хочет:

– Ты постоянно не довольна тем, что я делаю. А я делаю все, чтобы спасти нас. Понимаешь меня? Ты этого не видишь? С короткими волосами мне удобно выйти на улицу и ходить по домам, чтобы найти для нас припасы и материалы. Это удобство, мама. Понимаешь, о чем я говорю? Удобство. И больше ничего.

Бабушка печально смотрит на нее. Мама знает, что Мальчик и Девочка сейчас наблюдают за их полемикой и явно не рады возникшей ситуации. Мама хочет скорее выйти из дома, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор.

«Это просто чертовы волосы!».

– У тебя были красивые длинные волосы.

Даже не слыша эти слова, Мама могла представить с какой внутренней тоской Бабушка их произнесла. Ее замедленные жесты говорили сами за себя.

– Да, красивые, – отрезала Мама быстрым жестом.

И разговор на этом закончился.

Мама вернулась к своему походному рюкзаку и продолжила свои сборы. Места нужно оставить побольше, чтобы вернуться с большим количеством материалов и припасов.

– Девочка, тебе нужна бумага?

Ответа и не требовалось.

Конечно, нужна.

– Я постараюсь найти цветные карандаши.

– Спасибо, Мама.

Она поставила цель на сегодняшнюю вылазку – цветные карандаши. Вылазка совершается раз в неделю. Иногда, чаще, если этого требует ситуация. Вылазка – большое событие для их маленькой семьи. Мама, как в сказке про «семерых козлят» приносит в дом все необходимое. Мальчик остается за главного. На его плечах важная миссия – ухаживать за Девочкой и следить за тем, чтобы Бабушка не наделала глупостей.

Но каждый раз, покидая стены их мирной обители, Мама боится: вдруг у Мальчика опять начнется приступ. Вдруг видения придут к нему в ее отсутствие?!

Кто ему поможет?

Девочка, прикованная к инвалидному креслу? Или Бабушка, которая все меньше осознает то, что происходит вокруг нее?

По этим причинам Мама боится вылазок. Она не за себя боится, а за них. Каждый раз нужно вернуться как можно быстрее. Мама бросает взгляд на серое небо за окном. Обычно приступы случаются перед дождем…

Может, сегодня не стоит никуда идти?

Остригли волосы и хватит приключений?

Нет… она давно не ходила на вылазку. Есть пара мест, которые она обязана проверить. И потом – цветные карандаши. Она дала обещание Девочке. Ради них она перевернет все дома вверх дном, но найдет хоть что-то!

Мальчик спрыгнул со стульчика, побежал на кухню и схватил со стола небольшой ножик.

– Не забудь это.

– Спасибо, Мальчик.

Она спрятала нож в ближайший карман на куртке, перенесла рюкзак в прихожую и начала обуваться.

– Тебе что-то нужно, Бабушка?

Та помотала головой.

– Надень шапку.

– Обязательно, – Мама показала этот жест, закатив глаза.

Надев на ноги теплые ботинки и застегнув куртку, Мама обратилась к Мальчику:

– Ты все помнишь?

Кивает.

Мама сняла с крюка охотничье ружье, проверила затвор, убедилась в наличии коробки с патронами в наружном кармане рюкзака и поставила оружие у двери, чтобы освободить руки и сказать:

– Не выпускай Бабушку на улицу. Не позволяй сестре снимать теплые носки. Если начнется приступ, прячься. Если начнет трясти, не пугайтесь. Это остаточные толчки. Если случится что-то опасное и непредвиденное – бегите. Без меня. Ты меня понял, Мальчик?

Она заметила, как по его тонкой шее пробежался комок, который он сглотнул мгновением раньше. Мальчик снова кивает, но на этот раз запоздало.

– Я скоро вернусь. Я люблю вас.

Мама послала каждому нежный жест в виде сердечка и задержала взгляд на Бабушке.

– Я погуляю с тобой, когда вернусь. Обещаю.

Бабушка никак не среагировала на это.

«Ладно, пора идти».

Девочка закончила делать еще один бумажный кораблик и пустила его плыть по ковру – морю.

Кошка проснулась. Это мирное животное лениво подняло голову, разомкнув желто-зеленые глаза с узкими щелочками-зрачками, взглянуло на новый бумажный кораблик, не проявив к нему явного интереса, а потом поспешило вернуться в мир своих таинственных и неведомым людям сновидений.

Животным повезло больше, чем людям. Тон на них не действует.

Мама надела рюкзак, проверила нож в кармане, повесила ружье через грудь, откинув его за спину, и взялась за ручку двери, осмотрев комнату еще раз.

Она уходит ради этих троих. И возвращается тоже ради них. Вся ее жизнь, каждый ее поступок, каждое решение, каждая ее жертва – только ради этих троих людей.

На самом деле… четверых.

Прощаться нужно быстро. Это Мама поняла давно. В такие моменты нужно просто развернуться и уйти без оглядки. Иначе… есть шанс вообще никогда не уйти.

Так она сделала и сейчас. Резкий рывок руки – дверь во внешний мир открыта. Из одной Тишины она уходит в другую Тишину. Но там все гораздо опаснее, чем в доме.

В этой Тишине Мама может умереть.

Если это случится, Девочка никогда не получит свои цветные карандаши, Мальчика никто не спасет от приступа видений, а Бабушка окончательно сойдет с ума, вынет беруши и умрет. Попытки уже были. И если бы Мама не оказалась тогда рядом…

Она нужна им, а они нужны ей.

Без них эта жизнь уже не имеет никакого смысла.

Пройдя мимо умирающего огорода, Мама вышла на уже знакомую ей тропу и направилась туда, где кости этого мира еще не прогнили до основания.

Интермедия

Оля Синицына – странный ребенок. Нет, «странный» мягко сказано. Иногда она меня просто пугала. Я не никак не могла понять, что именно в ней меня так отторгает, но это что-то – до безобразия мерзкое, гадкое и гнилое.

Так иногда говорят про людей: человек с гнильцой. И я чувствовала эту гнильцу в Оле Синицыной, но никак не могла разглядеть в ней это более отчетливо. Ее темная тень постоянно маячила где-то поблизости, но вечно ускользала – я не могла за нее ухватиться.

И сегодня, кажется, у меня получилось это сделать.

Оля Синицына вынудила меня позаниматься с ней, повторить Рахманинова… в мой выходной! В день рождения дочери! И зачем я согласилась?! Но я знала… определенно знала, зачем согласилась на этот урок.

– Давай еще раз. С третьей цифры.

Она положила руки на белые клавиши и начала играть. Эта рапсодия на тему Паганини у меня уже в печенках сидит.

Что за ребенок?

Ей только четырнадцать, а она…

– Проклятье!

Заметив ошибку, Оля Синицына резко прервала игру. Ее тельце пошло волной. Детские губы выговорили беззвучное ругательство, и она начала заново.

– Все в порядке.

– Нет, не в порядке!

Она зло на меня взглянула.

Откуда это в ней?

Глядя на эти черные глаза в обрамлении смольных волос, я могу точно сказать, что с этим ребенком точно было не все в порядке.

Ее психическое состояние меня тревожило не на шутку.

– Я буду играть до тех пор, пока не получится! Я должна быть лучшей!

«Я должна быть лучшей» – отчего мне видится в этих словах второй подтекст?

Смотрю на часы – уже половина двенадцатого. В час я обещала мужу быть на нашем полигоне. А в два часа мы должны уже заехать за мамой и детьми, когда у них закончатся уроки в школе.

– Оля, у тебя прекрасно получается, правда.

– Нет! Вы сами знаете, что это не так!

– Оля…

Она ударяет по клавишам и разворачивается на стульчике ко мне.

– Пропустите меня на конкурс. Я должна там быть. Я, а не эта зануда Андреева! Настька Андреева! Черт бы ее побрал!

– Оля.

Я процедила это жестко, стиснув зубы.

– В чем дело? Чем я ее хуже? Я же знаю, что вы хотите отправить на районный конкурс ее, а не меня, так? Я же это точно знаю! Разве нет?! Она будет выступать, а не я! Я тоже хочу! Я ведь знаю, что я не хуже! А даже лучше! Лучше нее! Этой стервы… вы бы знали, какая она двуличная! Перед вами она, конечно, миленькая. Глазки строит. Маленькая проститутка…

– Оля!

Я не выдержала и сорвалась на крик.

– Прошу тебя выбирать пристойные выражения. Ты все-таки говоришь со взрослым человеком. Как тебе не стыдно вообще?

– А что в этом стыдного? Опустить в компост эту заносчивую Настьку мне совсем не стыдно было бы! Она это точно заслужила!

– Заслужила? И чем же, позволь спросить?

Я в гневе сложила руки на груди.

Ох, черт… мне еще никогда не приходилось говорить с детьми в таком тоне. Что на меня нашло? На что этот ребенок меня вынуждает?

– Она фальшивит. Часто фальшивит. Вы не слышите? Я играю каждый день. Каждый день тренируюсь, чтобы попасть на этот районный конкурс. Вы еще не составили списки? Впишите же меня вместо нее! Прошу! Она не достойна этого концерта! Она… просто дурачит всех!

Я обучаю обоих девочек примерно одинаковый срок. Настя Андреева – прилежная ученица. Да, поначалу она фальшивила. Но кто не фальшивит? И в музыке… и в жизни?..

Настя работала над собой долго и упорно, чтобы избавиться от этого недостатка. Сейчас она играет гораздо чище… чище, чем Синицына.

– Оля, я понимаю причину твоего недовольства. Ты тоже хочешь на конкурс, но позволь мне принимать окончательное решение, ладно? Просто трудись. У тебя хорошо получается. Однажды ты тоже…

– Вы меня неправильно поняли.

Что с ее голосом?

Его словно подменили!

Она смотрела на меня, словно дьявол из Ада.

– Что…

Отчего-то мне стало дурно до невозможности. Я видела эту сущность прямо перед собой. Она начала проявлять себя во всей красе. Оля Синицына… не та, за кого себя выдает.

Этот ребенок… мне даже страшно представить, на что она способна, чтобы добиться своего.

– Учитель.

Это слово она буквально процедила сквозь зубы и произнесла его так отчетливо и с таким надрывом, что в этот момент я окончательно перестала быть уверена в психическом здоровье девочки.

Это считывается со взгляда, с интонаций, с выражения лица. Нарушения в ее психологическом здоровье видны невооруженным глазом. Я это буквально чувствую, сидя рядом и наблюдая за ней.

– Вы отправите меня на этот конкурс вместо нее.

– Я еще не планировала никого отправлять.

Я вру ей.

Конечно, я хотела отправить Настю Андрееву. А кого еще?

Ох, она меня раскусила.

– Вы отправите меня.

Почему она так уверена?

– Оля, ты еще не готова, чтобы…

– Я. Готова. Вы сделаете это. Вы не сможете… не сделать.

Что она несет?

Она… угрожает мне?..

– Оля, послушай…

Но слушать она не собиралась.

– Или я потяну за рычаги.

– Рычаги?

Оля положила левую ладонь на клавиши, а правой рукой взялась за крышку фортепиано.

И тогда я все поняла.

– О, нет…

– Если не отправите меня на конкурс, то я расскажу маме обо всех телесных наказаниях, которым вы меня здесь подвергаете. Вы так отчаянно не хотели меня отпускать на конкурс, что повредили мне все пальцы на руке, чтобы я не могла играть.

Она… безумна.

– Оля. Я же никогда не…

– Конечно, вы никогда бы такого не сделали. Но слова девочки, слова чистого и невинного ребенка… у вас же есть дети, да? Уверена, что в любой неприятной ситуации вы будете придерживаться их версии событий, не так ли? Вы будете на их стороне, что бы ни случилось. Вы будете защищать их от всего и вся…

Она права.

Эта сука…

Черт!

Как так можно говорить о ребенке?..

Это Оля Синицына. Это… другой случай.

Она права во всем, и мне от этого совсем дурно.

Взгляд Оли опустился ниже моей головы. Она смотрела на мой слегка увеличенный живот.

– Всех детей…

Моя рука машинально схватилась за живот, словно я готова защищать своего нерожденного ребенка от этого чудовища прямо сейчас!

Она же не посмеет…

– Оля, ты же не станешь так меня шантажировать? Правда?

Я пыталась найти в ней что-то хорошее. Правда, пыталась. Но этого просто нет!

За этой детской кукольной белой оболочкой скрывается бурлящая гнилая черная масса, заполняющая все пространство внутри.

– Я готова пойти на все, чтобы добиться результатов.

Оля наконец опустила крышку и убрала руки с клавиш. Тогда мне стало гораздо спокойнее. От нее можно ожидать чего угодно… особенно сейчас, когда оно… вылезло наружу.

Мой голос стал мягче:

– Давай мы поговорим об этом в другой раз, ладно?

Мгновение.

Она смотрела на меня всего одно мгновение, и этого было достаточно, чтобы принять решение.

Оля Синицына без промедления и угрызения совести дала себе пощечину. Ее слабое тельце отклонилось в сторону, свалилось со стульчика на пол и рухнуло на ковер. Последовал жуткий глухой звук – удар головой.

Оля Синицына лежала на полу моего кабинета с красной щекой, по которой уже текли слезы.

– Мамочка… меня там… избивают… она заставляет меня играть… а когда у меня что-то не получается… я летаю… она хочет, чтобы я летала…

Все внутри меня сжалось. Внутренние органы словно скрутили раскаленной проволокой. Я не могла двинуться с места, а только смотрела на маленькое чудовище, лежащее в метре от меня.

Она не блефует.

Она готова причинять себе боль, чтобы добиться своего, манипулируя мной этой болью.

Она вообще человек? Что-то я сомневаюсь, что Оля Синицына была настоящим человеком, обыкновенным ребенком.

– А я просто хочу играть музыку… я хочу делать то, что мне так нравится… я хочу участвовать в конкурсах… я хочу учиться… учиться без боли… почему то, что приносит мне удовольствие, должно приносить мне боль и страдания, мамочка?..

– Оля, хватит.

– Почему я должна летать, только потому что я сфальшивила?.. разве человек не имеет права на ошибку?

– Оля, встань!

– Разве… я хуже, чем другие дети? Я хуже Насти Андреевой? Я хуже всех, да, мамочка? Поэтому я должна летать?..

– Оля, прошу тебя! Будь благоразумной!

Смешно было требовать подобного от Оли Синицыной.

– Оля.

Только сейчас она закончила разыгрывать драму, встала на ноги, отряхнула платье и принялась складывать свои ноты в рюкзачок.

– Полагаю, занятие закончено, верно?

Вот бы эту тварь придавило чем-нибудь!

– Да, Оля. Я все поняла. Я поговорю с директором о том, чтобы отправить тебя на районный конкурс.

– Так-то лучше.

Она закончила собирать вещи, повесила рюкзак на спину и добавила:

– Я рада, что мы поняли друг друга. Спасибо за урок, учитель.

Оля игриво улыбнулась мне на прощание, потерла алую щеку и вышла за дверь.

Вот как она готова играть… чертова сука!

Я хлопнула крышкой фортепиано так громко, что в классе раздался оглушительный «бум», словно кто-то выстрелил.

Возможно, когда этот период моей жизни закончится, Оля Синицына станет в моем представлении именем нарицательным для всех тех, кто готов на крайне мерзкие меры для достижения своих целей. «Гнильца» Оли Синицыной, четырнадцатилетней девочки, маленького дьявола, выглядела уродливо настолько, что каждый раз при воспроизведении ее лица в памяти меня охватывало рвотное чувство.

Учитель – профессия не из легких. И кто сказал, что быть учителем музыки легче?

Почти двенадцать. Пора собираться. Еще нужно заехать в магазин по пути на полигон. Дети будут голодны и вряд ли дотерпят после школы до торгового центра. Сегодня праздник, и я могу смело их порадовать «вредной» едой.

Сев в машину и заведя мотор, я не могла забыть то, что случилось несколько минут назад в кабинете. Взглянув в зеркало заднего вида, я испугалась увидеть в нем отражение лица Оли Синицыной, словно она – дьявол во плоти, преследующий меня за все прегрешения. Не хватало мне стать из-за этой противной девчонки параноичкой!

Где окажется этот ребенок, если продолжит следовать подобной тактике по жизни? На районном конкурсе музыки! Вот где! Черт!

И почему я, взрослая женщина, не могу решить эту проблему как-то иначе?.. Неужели, ситуация не имеет иного выхода, кроме того, как помыкать желаниям этой дряни?!

В один чудесный день она изобьет себя до полусмерти и обвинит меня во всем – что тогда? Что я смогу сделать? Сказать: «Уважаемый суд, это я не. Она сама это… самое… с собой… так… первая». Что за цирк?

– Господи, помоги мне!

Я включила музыку погромче, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, и выехала с парковки у школы. Нужно срочно «сменить пластинку», потому что от этой уже смердит. У ребенка день рождения, я не должна выдавать семье скверные эмоции. Просто забыть. Надо просто забыть хотя бы на один день об этом. Потом с этим разберусь. Как говорила Скарлетт, «я подумаю об этом завтра». Да, лучший выход.

Попса – то, что мне сейчас нужно. Никакого напряга. Только настрой на отдых и хорошее времяпровождение с семьей. Так держать!

Я остановилась у магазина, заглушила двигатель, отстегнула ремень, уже схватилась за сумку, оставленную на пассажирском сиденье, и вдруг… увидела его.

Он вышел из магазина с этой женщиной, моей ровесницей, и направился к своей машине.

– Черт!

Я резко пригнулась, чтобы он меня не заметил. Конечно, он мог увидеть машину, но я должна спрятаться.

Выждав какое-то время, я высунулась из укрытия – он уже посадил свою пассию в машину, поцеловав ее в щеку, а сам направился к водительской двери.

Без поцелуя никак, да?

Завезет ее домой, а потом поедет ко мне и детям.

Он сел, закрыл дверь. Я набралась смелости и больше не пряталась. Я не видела, что у них там происходило в машине из-за темных стекол. Впрочем, не очень-то и хотелось. Они быстро умчались с парковки восвояси.

Как же дурно…

Я положила руку на живот, чувствуя приступ тошноты.

– Тише, тише, милый… да, папочка, у нас опять взялся за старое. Решил прогуляться в одну сторону…

Изменял ли он мне во время первой беременности? А во время второй? Изменят ли он только во время беременности или вообще?

Я знаю ответы.

Да, только во время беременностей. Я узнала об этом во время второй. Если это повторилось в третий раз, возможно, было и в первый. Вернее, было. Да. Я его знаю. Черт побери! Я просто знаю этого человека слишком хорошо, чтобы сейчас устраивать скандал в душе.

Неприятно. Противно. Но я…

Я просто знаю его.

Измена жене во время ее беременности, когда у вас в семье уже ожидается третий ребенок… теперь я смотрю на это иначе. Он – прекрасный отец, муж. У нас потрясающий секс. Он никогда ни в чем меня не подводил и не давал повода усомниться в себе и даже в своей верности. Я просто слишком наблюдательная и чертовски «везучая». В тот раз я ничего не сказала ему. Он и так понял, что я все знала. А может не понял? Не стоит из него делать круглого дурачка. Возможно, так и есть: мы все знаем друг про друга и продолжаем жить, быть дружной семьей.

Я знаю, что он меня любит.

Он меня любит, а к ним идет за сексом. Это же нормально, да? Мужчины. Они так устроены. У них в голове все иначе, чем у нас. Особенно по-другому они относятся к сексу и к любви. Мужчины умеют любить. Чертовски. Я это знаю точно. Иногда я сама сомневаюсь в том, что люблю его сильнее, чем он меня.

Но секс…

Здесь наши взгляды в какой-то мере остаются полярными, но я не сержусь на него. Нет. Черт возьми, нет! Я вообще не сержусь на него! Неприятно? Да. Хотела бы об этом не знать? Но я уже давно знаю! Люблю его после всего? Да.

Одно я знаю точно: пока я не беременна, у него есть только я. Я, наши дети, наша семья, дом. Когда я беременна, я не могу дать ему то, чего он хочет. Так часто, как он хочет. Просто он… мужчина. В нем больше природного, чем во мне.

За пятнадцать лет брака отношение к подобным вещам меняются. Люди в браке меняются и порой делают то, что совсем не ожидали от себя по молодости. Например, не держат зла. Не просто прощают, а даже не обижаются. Как бы по-детски это ни прозвучало.

Я не держу зла на него. Уже очень давно. Я просто люблю его и принимаю все то, что в нем есть: хорошее и… остальное.

Я уставилась на свой живот и пригрозила тому, кто внутри:

– Ты будешь последним, слышишь?

От этого мне стало смешно.

И еще забавнее от того, что он нашел себе не молодую девушку, а мою ровесницу. Ему не нужна молодая. Ему нужна такая, как я. Она, кстати, похожа на меня. И я в этом не вижу ничего странного.

Пора идти в магазин за вкусняшками для детей, а потом на встречу с ним. Посмотрим на его поведение.

За десять минут до назначенного времени я уже была на поляне. И он тоже: расставляет на пеньках стеклянные пустые бутылки.

Глушу мотор и смотрю на него: радостно машет мне и возвращается к работе.

Выхожу из машины.

– Привет, милая!

Он бросает все, бежит ко мне. Мы обнимаемся, он меня целует, потом целует мой живот, нежно поглаживая по бокам.

– Ты как? Как прошли занятия?

– Нормально.

Конечно нормально, если не брать во внимание: ребенок угрожал мне обвинениями в физическом насилии.

– У тебя как? Что на работе?

– Делаем новый проект.

– И что это будет?

– Инфекционная больница.

Он – архитектор. Занимается проектированием медицинских учреждений.

– Ого! Большая работа?

– Да, слишком много всяких правил и требований. Придется помозговать, чтобы все выглядело соответствующе.

– Куда-нибудь ездил сегодня?

– В магазин. Купил детям колы и чипсов.

– Эй! Я ведь тоже!

– Правда?

– Я же сказала, что заеду!

– Ах, да… Значит, сегодня они получат двойную порцию.

– Мы только год назад вылечили гастрит. Надо его поберечь от этого.

– Я прослежу за его питанием. Обещаю.

– Не подведи.

– Никогда.

Он снова целует меня и обнимает крепче. Я знаю этот поцелуй и знаю эти объятия. Даже после времяпровождения со своей подружкой он хочет меня так же сильно, как всегда.

И что ты за мужчина?

– Побрился?

– Давно пора.

«Хватит» – сказала я себе, – «хватит его подначивать на эту тему». От самой себя уже тошно!

Я же все знала. С самого начала! Я знала, что так будет! И чего начинать? Стоит малышу появиться на свет – все закончится. Это лишь его… временные меры. Я это знаю.

– А то скоро буду похож на святого отца Андрея, – он задорно посмеялся.

Борода у него, действительно, заплеталась в пружинки и петельки, отчего выглядела очень забавной. Это меня всегда веселило.

– Начнем? Сегодня у нас не так много времени.

– Да, давай. Уже не терпится. Ты все приготовил?

– Ага! Сейчас сбегаю за ружьем.

Он провел рукой по моим волосам и умчался к своей машине. Я осмотрелась: зеленая свежая июньская трава, светлое ясное небо, слепящее солнце и непроходимый еловый лес вдалеке.

На пяти пеньках стоят стеклянные изумрудные бутылки – мои мишени. Он начал заниматься лицензионной охотой после того, как мы познакомились. Нашел себе увлечение, так сказать. И втянул меня в это. Уже месяц он тренирует меня стрелять из ружья. Бесплатный тир. Стрельбище. В момент выстрела я получаю невероятную эмоциональную разгрузку. После отдачи так легко становится на душе. Это сейчас именно то, что мне нужно.

Постреляю, и все пройдет. Прекрасная психотерапия!

Вернувшись с защитными очками, наушниками и ружьем, он снарядил меня всем необходимым. Он всегда стоял сзади, обнимал меня, помогая правильно прицелиться и направить дуло по нужной траектории. Мне нравились эти моменты близости с ним, но сегодня мне хотелось пострелять самой. И представить вместо этих бутылок голову Оли Синицыной, Господи прости! Жестокости мне не занимать.

– Я хочу сама.

– Пожалуйста! Сама зарядишь?

– Да.

– Держи.

Он дал мне патроны, я зарядила двустволку, легла на подстил, который для меня приготовили, поправила наушники и начала целиться.

Его-то подружка уж точно не умеет стрелять, как я!

Ха!

Первый выстрел.

И так хорошо на душе! Просто потрясно! Этот оглушительный звук выстрела, звон стекла, легкая отдача – я чувствую невероятную силу, опасную силу, смертельную, но я же ее полностью контролирую.

Ради этих ощущений, ради этого драйва стоило учиться стрелять. Второй выстрел – мимо. Проклятье!

Муж подал еще пару патронов. Перезаряжаюсь.

Выстрел.

Звон!

Попала!

Черт, как это прекрасно!

Держа в руках оружие, я ощущала, как все мои проблемы становились мизерными и ничтожными. Оля Синицына не сможет испортить мне жизнь. Подружка мужа тем более! Все эти «проблемы» – такая ерунда, когда пальцы сжимают курок ружья.

И звук выстрела заглушает все остальные звуки, и ты становишься королем этого гребанного мира!

Еще две бутылки и можно ехать.

Перезаряжаюсь.

Больше я не промахнусь.

Выстрел – дзынь!

Прицеливаюсь. Зажимаю курок.

Выстрел – дзынь!

Превосходный результат!

Я кладу ружье на землю, снимаю очки и наушники. Он уже обнимает меня за талию, прижимает к себе и жадно целует. Прямо как подростки за гаражами, честное слово! Даже сжал мою попу – совсем как пятнадцать лет назад.

– Ты потрясающая, ты знаешь об этом? – говорит он мне.

– Я хочу быть такой только для тебя.

Это был еще один удар в его сторону. Его взгляд изменился – помрачнел. Наверное, почувствовал совестный укус, вспомнив о событиях минувшего часа.

– Ничего не говори. Просто знай, что я тебя люблю.

Я уже направилась к машине, не ожидая от него никаких слов. Но они прозвучали мне в спину.

Сначала он крикнул мое имя, а потом добавил:

– Спасибо тебе.

Спасибо?

За то, что я его прощаю. Всегда. И все понимаю.

Мы все знаем друг о друге, знаем слишком многое, чтобы сейчас… портить настроение друг другу и праздник детям.

– Спасибо, что ты… такая, какая есть. Я люблю тебя.

Я остановилась у машины, взялась за ручку, хотела ее потянуть, но замерла, обдумав его слова.

Он ждет моей реакции. Ждет, что я скажу, что все хорошо. Что у нас все хорошо.

Пусть так. Я дам ему то, что он хочет. Еще один раз.

– Все в порядке. Нам пора ехать за мамой, а потом в школу. Уроки вот-вот закончатся.

Он собрал все с поляны и загрузил в машину: очки, наушники, ружье, патроны, пакеты с битым стеклом от бутылок. Он всегда убирает наш полигон, никогда не оставляет мусор.

Мы решили, что мою машину оставим у маминого дома, а в школу уже поедем на его лексусе.

Всю дорогу мы переговаривались по видеосвязи через мониторы в салонах. Это очень удобно. Он умел делать так, чтобы я отвлекалась, забывала обо всех проблемах. Он виртуозно менял темы беседы и уводил весь негатив в сторону. Вот я снова разговариваю со своим горячо любимым мужем. И вот я не вижу того человека, который ищет секс на стороне во время моих беременностей, но головой я понимаю: эти двое людей – один человек.

Наверное, в этом и заключается особенность взрослой жизни в браке по истечению пятнадцати лет. Ты не думаешь о таких вещах, они превращаются в глупости, на которые ты закрываешь глаза, понимая зачем это делаешь. Ты просто знаешь и живешь с этим знанием, и оно никому не мешает. Наше общее знание, общая тайна, которая известна нам обоим, не мешает нам любить друг друга, оставаться мужем и женой, родителями своих детей.

Все проходит. И это пройдет, я точно знаю. Это просто наша жизнь.

– Как мама? Ты звонила ей вчера?

– Да. Давление уже нормализовалось. Думаю, все будет хорошо.

– Она не забывает пить лекарства?

– Я ее проконтролировала. Сегодня тоже надо.

– Я напомню, если что.

– Спасибо. Когда будем дарить подарок? После кино? Ты же его взял?

– Да, все в багажнике. Можно после кино, так будет лучше.

– Отлично.

Мама в последнее время себя плохо чувствует. С ней что-то происходит, и это самое страшное. Это пугает меня больше, чем все угрозы и манипуляции Оли Синицыной.

Сейчас мои мысли заняты лишь двумя людьми: мамой и малышом, которому уже три месяца.

Частая забывчивость мамы меня пугает больше всего. Раньше это были эпизодичные, редкие случаи. Сейчас все приобретает постоянный характер. Один раз она забыла мое имя. С тех пор я не перестаю думать об этом каждую ночь, понимая страшное: грядет то, что я не смогу остановить.

И это лишь малая беда, ожидающая меня в будущем.

Глава 2

Их дом стоял на отмели.

Когда они только прибыли в убежище, Мальчик побежал плавать в море. Тогда воды были спокойны, с невысокими волнами, с приятным солоноватым бризом. Сегодня ветер бушевал, поднимая водяные гребни, жадно сгребавшие песок с берега, словно золотые монеты, в свое темное логово на сохранение.

Берег тянулся бесконечно долго: гладкая песчаная полоса. Через несколько недель она покроется слоем снега и превратится в тонкую белую серебристую ленту, уходящую за горизонт.

Вдали от берега, рядом с домом, почва благородная. Она смогла прокормить их летом. Все саженцы проросли с волшебной быстротой. Бабушка видела в этом Божье проведение, молила Господа и читала вместе с Девочкой Библию и Псалтырь. А Мама… Мама и Мальчик трудились на огороде, не покладая рук, чтобы принести в дом картофель и зелень.

Сейчас огород замерз. Все увяло и умерло. Картофеля и зелени больше нет. Остались небольшие запасы на чердаке. И множество пакетиков с непосаженными семенами. Когда наступили первые сентябрьские холода, Мама начала сомневаться, что эти семена им вообще понадобятся следующим летом, что следующее лето вообще наступит.

Разрубив сухие ветви и прочищая путь по истоптанной тропе, Мама двигалась вперед. Пройдя через заросли можжевельника, она вышла к автомобилю, забытому здесь с лета. На этой машине они приехали сюда, а когда закончился бензин – пошли пешком. К счастью, идти пришлось совсем недолго.

Мама провела все лето в поисках канистры с бензином, обшаривая окружные поселения. Но ни канистр, ни старых автомобилей там не нашлось. Все тотчас разъехались, когда свершился миг катастрофы. Никто не стал оставаться на своих землях в ожидании верной погибели. Но эта самая погибель настигла их в пути, в бегах, в момент, когда пепел осел на губах, а из ушей хлынула кровь.

Мама помнила тот день, когда все началось. Кошмары о тех жутких событиях преследуют ее каждую ночь. Смерть. Мертвые тела. Кровь. Камни. И Тишина.

Тишина, укрывшая их от смертоносного Тона, захватившего власть над всем миром, чтобы принести погибель всему живому. На самом деле, только людям, ибо они сами навлекли на себя смертную кару.

Расплата за грехи уже началась, в тот самый Судный день. Для всех сразу.

И для нее.

Девочка читает Библию, чтобы найти на ее страницах спасение от страдания, найти надежду, за которую еще можно ухватиться сейчас, и следовать за ней. Но все, что могут делать Девочка, Мальчик и Бабушка – следовать за Мамой, слушаться ее, полагаться на нее и верить ей. Лишь в ней одной – их настоящее спасение.

Но на кого может рассчитывать сама Мама?

Что ей следует делать: что будет правильным, а что нет?

Она блуждает в полной тишине и кромешном мраке, следуя наощупь. Выбраться из этого бесконечного лабиринта теней – ее самое большое желание. Но сейчас она может лишь беспокоиться об их выживании: своем и ее семьи.

Перепрыгнув через поваленное дерево, она задела плечом острую ветвь. Последовала режущая боль.

– Проклятье!

Выругавшись, она взглянула на руку – кровь.

– Черт!

Она присела к земле, сняла рюкзак, достала из маленького кармашка бинт и бутылочку воды. Воду полила на рану, слегка промыв ее. Потом начала бинтовать, озираясь по сторонам.

После того, как Тон объявил о своей власти над миром, единственным оружием людей стали глаза. Еще есть обоняние. Но в большей степени за безопасность отвечало зрение.

Слух?

Нет.

Слуха больше нет.

Тишина дарит спасение, но и не дает опознать опасность. В подобные моменты, во время вылазок из дома, Мама очень жалеет о том, что лишена слуха. Звуки могли ей помочь – предупредить об опасности.

Но осталось лишь острое зрение.

Закончив бинтовать плечо, Мама убрала бинт и бутылочку с водой в рюкзак, надела его на спину и продолжила свой путь к ближайшему заброшенному поселению.

Время от времени она поглядывала на небо, намереваясь вернуться до начала дождя. Во время ливня ей хотелось бы быть со своей семьей. Зимой дождей не бывает. Это будет очень долгая… очень долгая Тишина. Как она это выдержит?

И как вообще пережить зиму?

Размышляя об этом, Мама с ужасом осознала, насколько же слаба человеческая сущность. Многие животные сами переживают зиму. Они не умирают от холода, они находят пропитание. Они принимают меры защиты. Что может человек, оказавшись лицом к лицу пред хладом, лишенный всех своих изобретений? Нет растений, нет еды; одежда есть – уже удача.

«Надо будет найти больше теплой одежды» – подумала Мама.

Иначе им эту зиму не пережить. У них есть дом. Есть отопление и горячая вода. Есть энергия. А что… если бы всего этого не было? Что тогда?

Что с ними будет, если они лишатся дома?

Но этого же не случится, верно?

А если…

В скором времени Мама вышла из леса. Перед ней открылись заброшенные дома: частные постройки. Маленькая деревня. Заброшенный колодец в правой части улицы. Неказистые заборчики, покосившиеся избушки, амбары, опустевшие гаражи, завядшие огороды. Некоторые домики построены не так давно: кирпичные, со современной отделкой, кровлей, новыми окнами. Скорее всего, горожане обустроили здесь свои дачи, чтобы приезжать на лето и сбегать как можно от панической духоты большого города. Как Мама их понимала. Она и сама всегда мечтала жить в доме, далеком от большой цивилизации… Но со своими желаниями следует быть осторожным – порой сбываются они самым уродливым образом.

Так это и случилось с ней.

Мама уже полностью обошла левую сторону улицы. Пришло время обыска правой. И начнет она с одного из современных домов. Проблема в замке, в двери дома. Его вскрыть практически невозможно. Зато с замком на заборе нож прекрасно справляется: никуда лезть и ничего ломать не надо.

Нож – ее верный товарищ. Он уже спас ее от многих бед за весь период этого выживания.

Взломав замок на высоком неприступном, на первый взгляд, заборе, Мама пробралась на территорию дома. Раньше здесь все было облагорожено: цветочки, садик, теплица, каменные тропки, зеленая полянка, яблоньки и кусты малины. Сейчас же все мертво.

Забравшись на крыльцо, Мама оценила замок в двери – ножом его не вскрыть. Придется искать другие способы пробраться внутрь. Обойдя дом и сад стороной, она нашла жестяное ведро, валявшееся рядом с компостной ямой.

– То, что нужно.

Вооружившись ведром, Мама направилась к противнику, для которого оно приготовлено – окну. Окно здесь простое, стеклянное. Шансы у нее есть.

Первый бросок: трещина.

Чтобы стало легче замахиваться, Мама оставляет тяжелый рюкзак и ружье на земле. Почему бы просто не выстрелить в окно? Патроны нужно экономить. Они ей еще пригодятся для более важного…

Подобрав ведро с земли, Мама замахивается и ударяет им по стеклу – эффект лучше. Нужно бить сильнее.

Издав надрывистый рык, она бьет снова.

– Давай же!

Отходит подальше и бросает ведро еще раз – стекло разбивается вдребезги и осыпается на фундамент.

Но это еще не конец. Чтобы не пораниться во время проникновения, Мама этим же ведром осыпала торчащие по краям осколки, сделав оконный проем практически безопасным. Смахнув все стекло с подоконника, она подготовила его для себя.

Отбросив ведро прочь, Мама взяла рюкзак, ружье, первыми их перекинула через оконный проем, а затем пролезла внутрь дома сама.

– Отлично!

Отряхнувшись и придя в себя после подобной акробатики, которая далась ей совсем непросто, учитывая ее нехитрое положение, Мама надела ружье, взяла рюкзак в руки и принялась осматривать помещение.

Мебель почти новая. Жильцы не бедствовали. Значит, у них наверняка есть много, что ей может быть нужно. Мама начала осмотр с прихожей, чтобы открыть дверь изнутри. Какого же было ее удивление, когда она увидела в углу двухколесный синий велосипед.

– Это то, что мне нужно.

Перемещаться по лесу станет удобнее и быстрее. И главное – Мальчик всегда мечтал научиться кататься на велосипеде. Теперь ему будет чем заняться до прихода мороза.

Мама открыла дверь и выкатила велосипед на крыльцо, чтобы не забыть о нем, когда будет уходить.

Дальше она осмотрела шкафы. Одежды немного, но за ней она вернется позже. У нее еще будет возможность. Куртки и кофты займут слишком много места, а сегодня ей нужно взять кое-что более ценное.

Пройдя на кухню, она открыла все шкафчики один за другим.

– Да здесь настоящий клад!

Мама принялась сгребать все с полок и бросать в рюкзак: пачки гречки, риса, перловки, макароны, консервы рыбные и говяжьи.

– Кто-то здесь готовился к концу света?

Сахар, соль, масло, чай, кофе. Здесь было все!

Черствые сухари еще остались, долго здесь лежат. Салфетки, пакетики сахара из «Макдональдса» – целый контейнер. Ворох палочек для роллов и суши. Это Маму не могло не позабавить.

Обыскивая дома, она старалась не думать только об одном, самом главном: все владельцы и бывшие жители этих домов скорее всего мертвы. Но их дома стоят и содержат в себе столько нужного ей, Маме, чтобы ее семья выжила.

Безе, зефир, хлопья, какао, масса специй, приправ для мясных блюд и супов.

– Лапша…

Лапша быстрого приготовления. Лучшая находка!

Мама с восторгом сгребла с полок все десять пачек. Да еще и разных вкусов! Подобных «долгоиграющих» припасов им не хватало. Все это очень понадобиться зимой.

– Удачно зашла…

Мама крайне редко забирала предметы быта и домашнего обихода. У них все есть: своя посуда, свои столовые приборы и остальное. Но тостер… здесь был чертов тостер!

– Я должна это взять.

Рюкзак, который в начале вылазки казался бездонным, стал стремительно заполняться всем подряд. Еще кое-что важное – средства для мытья посуды, раковины, мыла. Этого добра здесь тоже навал. Мама сразу поняла, что еще не раз вернется в этот приличный домик.

Дальше она решила проверить второй этаж. Лестница оказалась крутая, с высокими ступеньками. Идти по ней с такой тяжестью на спине – жуткое дело. Маму буквально клонило назад, она чуть не упала несколько раз. К счастью, крепкие деревянные перилла не позволили этой трагедии случиться.

Забравшись наверх, она обнаружила детскую комнату. Обустроена под девочку. У этой семьи были дети. Тоже была девочка. Возможно, мальчик, но почему у девочки не может быть синего велосипеда, верно? Скорее всего, только девочка.

Мама с трудом сделала первый шаг к центру комнаты. Мрачные мысли не покидали ее. Это была состоятельная семья, скорее всего, счастливая. Странно приравнивать обеспеченность к счастью, но именно такое сочетание напрашивается на первый взгляд. У этого ребенка было все даже здесь, на даче. Своя кроватка, свой рабочий стол, полки с книгами и игрушками. Семья приезжала на семейный отдых с полным багажником продуктов. Скорее всего, у них была своя бабушка, которая обожала готовить, но при этом родители часто привозили еду из «Макдональдса» и заказную еду в виде роллов и суши. За огородом тоже должен был кто-то следить. И за цветами. Это большой труд, а потому молодые родители крайне редко отваживаются на подобный опыт. Бабушка или дедушка – более вероятно. И дом большой. Семья большая. Вот так они и жили радостно, приезжали на лето из душного большого города отдыхать, гулять, проводить время на свежем воздухе, ходить на море…

А потом…

Грянул Тон.

И все они мертвы.

Они могли умереть где-то там, в своем городе, в своей квартире. А этот дом… он так и остался здесь стоять и хранить их дух внутри себя. А сейчас Мама явилась сюда непрошенным гостем, чтобы взять то, что сможет спасти жизнь ее семье.

Мама прошла к маленькому белому столику с розовыми ящичками. Этот ребенок мог быть ровесником Девочки. Однажды Мама чуть не потеряла дочь… и не позволит случиться этому еще раз.

Никогда!

Открыв верхний ящик, она обнаружила несколько пеналов, заполненных цветными карандашами.

– Я нашла то, за чем пришла сюда.

Она бережно уложила все пеналы с карандашами в рюкзак. В следующем ящике она нашла кипку чистых листов бумаги: то, чего ей не хватает.

Будет еще больше рисунков и еще больше бумажных корабликов, шелест которых они услышат только в дождь.

– Что тут еще есть?

Мама прошла вдоль комнаты, осматривая полки с книгами и игрушками. Как бы сильно ей ни хотелось взять это все с собой, что-то ее останавливало.

Осталось не так много места в рюкзаке?

Или она не хочет тревожить этот чужой мертвый покой?

Она даже протянула руку к забавной сове с большими смешными глазами, но тут же остановилась…

Мама опустила взгляд вниз, на дверцу ящика, открыла его и обнаружила детскую одежду: новые носочки с неоторванной этикеткой. Розовые и белые приятные мягкие детские носочки с незамысловатыми маленькими рисунками пони, бабочек и котят.

Мама взяла с собой только новые носки, которые еще никто не носил. Это всегда будет нужно.

Собрав все необходимое, она закрыла молнии рюкзака, повесила его на спину, развернулась к лестнице и…

Она уже стояла там.

Эта женщина.

Незнакомка со светлыми волосами, завязанными в хвост. Одетая в зеленую куртку, джинсы и черные сапожки, она держала нож наготове.

Все сжалось внутри Мамы. На лбу моментом проступил ледяной пот. Но ее динамический стереотип сработал – она машинально схватилась за двустволку и направила ружье на неприятеля.

Две женщины, примерно одного возраста, так и стояли напротив друг друга. Одна с ножом, другая с ружьем.

И они не могли говорить, ведь все равно не услышат друг друга. Мама сразу заметила – у незнакомки тоже беруши в ушах.

Они смотрели друг другу в глаза, оценивая обстановку. Мама владела явным преимуществом в этом поединке. У нее ружье, и она точно выстрелит быстрее, даже если соперница бросит в нее нож.

Только ли нож?..

Мама с ужасом обнаружила у той на поясе пистолет.

Черт…

Она уже готова стрелять. Всем видом она показала это оппоненту, прицелившись…

Но потом незнакомка словно взглядом сказала: «Не делай этого». И показала действиями – медленно присела, положила нож на пол, вынула пистолет из-за пояса и также опустила его перед собой.

Подняв руки, как сдающийся преступник, она выпрямилась и теперь, лишенная всякого оружия, смотрела на Маму более смелым взглядом.

Эта женщина уже показала, что не представляет для нее угрозы. Кем бы она ни была, она не собирается ней сражаться.

Мама еще смотрела той в глаза, пытаясь что-то в них рассмотреть, пытаясь понять главное: может ли она доверять этому человеку. Что-то ей подсказывало: может. Видела ли она это взаправду или же просто хотела видеть, но Мама ощутила в глазах незнакомки ту же боль, те же страдания, которые испытывает сейчас сама.

Мама кивнула и также медленно опустила ружье на пол. Та облегченно вздохнула.

Мама заговорила с незнакомкой на языке жестов:

– Кто ты?

Та ответила ей жестом:

– Странница. Как тебя зовут?

Мама поняла, что разговор будет сложным, а потому достала из рюкзака один листок бумаги, красный карандаш и позвала незнакомку к детскому столу.

Мама написала на бумаге первое, что ей пришло в голову: «Оля».

И какого черта она вспомнила про эту дохлую тварь Синицыну?!

Женщина молча попросила у нее карандаш и написала свое имя: «Лиза».

Мама кивнула в ответ и написала следующее: «Где ты живешь?».

Две женщины передавали карандаш из рук в руки, покрывая лист бумаги красными надписями – вопросами и ответами.

«На другом конце берега моря. Я путешествую. А ты?»

«Рядом, в доме на отмели. Пришла сюда за припасами».

«У тебя есть семья?»

Она задумалась прежде, чем написать ответ. Готова ли она открыть такие подробности незнакомке?

«Да. Мама, дочь и сын. А у тебя?»

«Сын. Муж сейчас с ним. У нас есть поселение. Если станет опасно – приходите»

«Как вас найти?»

«Идите вдоль берега моря по отмели и не собьетесь с пути. Так вы отыщите нас. Никуда не сворачивайте»

«Что там?»

«Мародеры. Они очень опасны. Они не просто грабят, но и убивают»

«Убивают?»

«Тон свел их с ума. Они слушали его слишком много, чтобы сойти с ума, но слишком мало, чтобы умереть»

Она тоже слышала Тон… и Мальчик его слышал… они не сошли с ума, но все еще живы… возможно, на это повлиял шум, царивший в тот момент…

Мама забеспокоилась и спросила следующее:

«Их много?»

«Да. Они повсюду»

«Что ты здесь делаешь?»

«Ищу припасы и лучшее место для жизни, чтобы помочь поселению»

«Как вы спаслись?»

На этот вопрос Лиза ответила жестом, указав на закрытые берушами уши. Значит, догадались, как и они. Это хорошо.

«Куда ты идешь?»

«Пройду немного на восток, а потом вернусь, если ничего не найду. Сын скучает»

«Сколько ему лет?»

«Десять»

Подумав, Мама написала:

«Спасибо, что не убила»

И даже улыбнулась.

«Тебе тоже. Была рада познакомиться»

«И я»

«Мне пора, осмотрю дома в другом месте. Оставлю эти тебе. Нужнее будет»

«Спасибо. Я потороплюсь, хочу вернуться к детям до дождя. Ты понимаешь»

«Конечно. Удачи и береги себя. Если что – ты знаешь, куда идти»

«Да, спасибо. Тебе тоже удачи»

Прервав переписку, они посмотрели друг на друга. Мама никогда прежде не испытывала ничего более странного – такую странную эмоциональную близость с человеком, которого совсем не знаешь. Одно Мама о Лизе знала точно: они не сильно отличаются. Лиза – мать, которая делает все, чтобы спасти свою семь, сына и все поселение. Она делает большое дело. И она помогла ей: теперь Мама знает, что делать, если ситуация усложнится. Она знает, где искать людей, которые могут помочь.

Она еще подумает о том, чтобы собрать все и уйти из дома… но это будет потом.

А сейчас… Лиза обняла ее, прижала к себе, как родную сестру и погладила по спине. Ее глаза говорили: «Береги себя».

Они попрощались. Лиза взяла свой пистолет и нож и начала свой спуск по лестнице, помахав Маме рукой.

«Кажется, у меня появилась подруга» – улыбнулась этой мысли Мама.

Она посмотрела на лист с их «перепиской». Мама возьмет его с собой на память. Для нее это важно. Выглянув в окно, она заметила, что дождь собирается: самое время возвращаться назад.

Мама забирает свой рюкзак, ружье, спускается вниз, выходит из дома, садится на велосипед и разгоняется. Она уже представляет, как дети обрадуются своим подаркам. Эта часть – самая приятная во время вылазок – возвращение домой.

Глава 3

Она вышла к дому, когда с неба уже посыпались первые капли дождя. На пороге ее с нетерпением уже ждал Мальчик. Увидев Маму, выезжающую к огороду по тропинке, он запрыгал, захлопал и весь загорелся: велосипед.

Велосипед, о котором он так давно мечтал.

Быстро нацепив кроссовки, брошенные на ступеньках, Мальчик спрыгнул на землю, кинулся к Маме, слезавшей с нового транспорта, вернувшего ее к сроку домой.

Первым делом Мальчик бросился обнимать Маму, встречая ее после опасной вылазки. Он откатил велосипед к дереву, чтобы тот не упал, затем вернулся к Маме и взял ее тяжеленный рюкзак, помогая нести его в дом. Мама погладила мальчишку по мокрым волосам и пошла за ним – на пороге уже стояла Бабушка и рисовала в воздухе крест тремя пальцами, соединенными вместе кончиками.

Поднявшись к Бабушке, Мама обняла ее и поцеловала в щеку. Дождь постепенно усиливался. Девочка сидела у стола и гладила черную кошку на коленях.

Мальчик приволок рюкзак в центр комнаты и оставил его у дивана. Мама сняла ружье и повесила его на крюк в прихожей, сняла обувь и направилась к шкафу, где хранилась целая коробочка со сменными берушами. Прежде, чем дождь закончится, их нужно будет сменить.

Она оставила коробочку на самом ближайшем столике в общей комнате – на том самом, за которым Девочка рисует и делает бумажные кораблики.

Мальчик подергал маму за рукав и спросил жестом:

– Мы можем вынуть…

И у казал на уши.

Мама посмотрела за дверь – дождь набирал силу, но был еще слишком слаб, чтобы стать для них спасением.

– Рано, – ответила она ему.

Мама присела к рюкзаку, открыла его и достала кипку бумаг и цветные карандаши, положив все на столик Девочки.

Та расцвела в радостной улыбке. Девочка, не убирая кошку с колен, подъехала к столу и крепко обняла Маму за пояс.

– Спасибо, – добавила она жестом.

Мама поцеловала девочку в лоб и сказала:

– Я рада, что смогла найти их для тебя.

Она взглянула на Бабушку, у которой в глазах стояли слезы. Как и все, она с нетерпением ждала, когда дождь вступит в свое полное правление.

– Я принесла много еды, – сказала Мама, – разберем все после дождя.

Бабушка мирно кивнула в ответ, а потом прошла в прихожую и накинула на себя осеннюю курточку.

Дождь становился сильнее.

Мама ждала, она не мола рисковать. Вскоре начался настоящий ливень.

– Время пришло.

По традиции, она делает это первая, чтобы убедиться в том, что мир наконец лишился власти Тона и стал безопасным.

Мама аккуратно вынимает беруши сразу из обоих ушей и…

Мир наполняется звуками.

Звуками, что так долго были ей недоступными.

Она слышит все: барабанную дробь дождя по стеклу и земле, шум волн на море, громкое дыхание кошки, скрип колес кресла Девочки, прыжки Мальчика, желающего скорее избавиться от затычек в ушах.

– Теперь можно? – спросил он словами, а не жестами, зная, что Мама его слышит.

Мама кивнула.

Голос сына. Она давно его не слышала.

Девочка, Мальчик и Бабушка с блаженной радостью избавили свои уши от затычек, и мир их стал полон исчезнувших на долгое время звуков.

Мир дарит им свои звуки только во время дождя. Перед тем, как все закончится, придет время надеть новые беруши и снова погрузиться в Вечную Тишину.

Но сейчас, пока с неба течет вода, они могут слышать голоса друг друга, слышать шум ливня, моря, звуки всего и вся, что их окружает. И музыку.

Бабушка уже сидела за пианино и играла нежную мелодию.

Девочка собрала свои бумажные кораблики и передала их Мальчику с просьбой пустить их по лужам, когда тот выбежит на улицу, чтобы начать разъезжать на своем новом велосипеде.

– Ура! Ура! Как классно!

Мальчик кричал.

Он не мог нарадоваться тому, что наконец слышит… свой голос.

– Мама! Мама! Спасибо большое за велик! Как ты его нашла?! Как же я рад! Прошу! Прошу, мама, скажи! Скажи что-нибудь!

Она улыбнулась и ответила:

– Я рада, что тебе нравится. Иди на улицу. У тебя есть дело, порученное сестрой.

– Ах, да-да! Конечно! Погнали! Сейчас я пущу все твои кораблики!

Мальчик помог Девочке переместиться на инвалидном кресле вместе с кошкой на коленях к дверному проему, чтобы она могла все видеть своими глазами.

– Наконец я тебя слышу! Мой котеночек!

Девочка приласкала нежное животное, которому явно это нравилось. Кошка не собиралась убегать от нее.

Мальчик выбежал на улицу и пустил бумажные кораблики сестры по лужам.

– Вау! Вау! – воскликнула Девочка. – Как здорово! Спасибо! Давай, катайся!

– Ага! Уже бегу!

Смело прыгая по лужам, Мальчик пересекает огород, находит свой велосипед, оставленный под деревом, смело запрыгивает на него и ставит ноги на педали.

Первое движение и… Мальчик падает!

– Ой! Не ушибся?!

Весь грязный и чумазый, он встает снова и бросает радостно:

– Не беда! Надо приноровиться!

– Ты почти не катался! – кричит ему Девочка. – Уверен, что сможешь?

– Смогу! Еще как смогу! Вот увидишь!

У Мальчика, действительно, по жизни совсем не было опыта в езде на велосипеде. Отец учил его однажды, а потом… все стало как-то не до этого. И мечта о велосипеде так и осталась мечтой до сегодняшнего дня.

До этого, еще в совсем раннем детстве, он научился держаться только на трехколесном.

– Сейчас вы станете свидетелями первоклассного трюка!

– Только не упади!

Девочка посмеялась.

– Давай делать ставки? – сказала она кошке. – Сколько еще раз мой брат упадет с велика прежде, чем научится на нем кататься? Я ставлю на три попытки! А ты? Даешь ему две? Какая ты добрая!

Мальчик снова садится на велосипед, крепко хватается за руль, пытается не упасть несколько метров, но непослушный транспорт все равно падает.

– Ах! Черт! Это все погода!

Мама, услышав этот шум, подбежала к выходу, чтобы самой убедиться в безопасности сына.

– Ты как?

– Порядок, мам! Порядок! Справимся сейчас! Погода не самая удачная для езды!

– Будь аккуратнее!

– Не переживай!

Мальчик снова забирается на велосипед и – чудо – едет.

– Я еду!

Он едет.

– Он едет! – кричит Девочка, обнимая кошку.

– Да! Я еду! Еду!

– Молодец! – Мама выкрикивает это так громко, как только может, ведь сейчас ей хочется кричать.

Кричать и слышать свой голос.

Слышать!

Бумажные кораблики плывут по тонким ручейкам, Мальчик кружится на велосипеде вокруг огорода, Девочка гладит кошку, Бабушка играет на пианино, дождь звенит, волны шумят!..

– Потрясающе!

Мама обходит Девочку стороной, спускается по ступенькам на землю, поднимает голову к небу и с благоволением дает себе ощутить долгожданные дождевые капли на своем лице.

Она хочет промокнуть!

Хочет испачкаться, как Мальчик!

Хочет, чтобы дождь окатил ее, как из ведра!

Она хочет слышать его стук по мокрой земле! Слышать море! Слышать голоса своих детей! Слышать голос своей матери! Слышать музыку пианино, по которой она так скучала!

Вся ее жизнь когда-то была связана со звуками, с музыкой, с мелодиями… А потом все резко переменилось, и Тишина, которая защищала ее, ее детей, ее мать, стала просто невыносимой… до тошноты!

– Ах! Как же здорово!

Девочка смотрела на Маму, стоящую под проливным дождем с расставленными в разные стороны руками и с запрокинутой головой. Она видела эту нескрываемую мамину радость и хотела к ней… к ней!

Музыка пианино прекратилась, и Бабушка появилась за спиной Девочки.

– Пойдем к ним?

Мама увидела, как Бабушка спрятала в карман коробочку с новыми берушами, которые им предстоит надеть. Она обо всем позаботилась.

Бабушка собиралась спустить кресло Девочки по ступенькам, но Мама знала, что для этого нужна большая сила, чем у нее есть. Она побежала на помощь. Кошка, испугавшись перемен, спрыгнула с колен Девочки и убежала в дом.

– Не скучай! Мы погуляем, и я вернусь!

– Я помогу, мама.

– Давай вместе?

– Да, помоги мне вот здесь.

– Хорошо.

Две женщины вцепились в кресло с разных сторон и аккуратно скатывали его по ступенькам вниз.

– Вам помочь? – крикнул Мальчик.

– Мы прекрасно справляемся! – отозвалась Бабушка. – Катайся! Катайся!

– Ага… ну, ладно! Ай, да ко мне! На море! Пойдем на пляж?!

Маме и Бабушке в конечном счете удалось переместить кресло с Девочкой с веранды на землю.

– Ты как, милая? – Мама присела рядом с ней.

– Порядок.

– Курточку принести?

– Я хочу промокнуть так же сильно, как ты.

Она прекрасно понимала это желание дочери. В другой ситуации, в другой жизни, в другом мире она бы сказала иначе, но сейчас… она разрешит дочери промокнуть до нитки.

– На пляж! На пляж! На пляж!

Мальчик выкрикивал это снова и снова, наворачивая круги вокруг огорода.

– Идем, идем!

Бабушка взяла Маму под руку, чтобы не упасть, а Мама катила кресло за ручки.

Девочка расставила руки в разные стороны, также запрокинула голову и ощутила дробь дождевых капель на своем лице.

– Как же это…

У нее не нашлось слов, чтобы закончить.

Она открыла рот и высунула язык, чтобы почувствовать вкус дождя.

– На море! На море! Там такие волны! Такие волны!

Мальчик перестал петлять по огороду и выехал на тропу, ведущую вниз по склону, к самому берегу.

Девочка с наслаждением смотрела, как плывут ее кораблики. Несколько из них уже затопило дождем, но это совсем нестрашно. Ей совсем не обидно за такую потерю. Она сделает еще больше! Бумага у нее есть. Для этого она их и делала, чтобы пустить вплавь во время дождя!

И после дождя она будет их пускать. У нее в запасе еще очень-очень много бумажных корабликов.

– Как прошла вылазка? – Бабушка спросила у Мамы.

– Я нашла хороший дом. Там жили состоятельные люди. У них оказались большие запасы продовольствия. Жаль, что… они никогда туда не вернутся.

– Опасностей нет?

Мама не знала: стоит ли Бабушке рассказывать про Лизу. Но сейчас, когда у нее появилась возможность говорить и быть услышанной, она ею воспользовалась.

Она не стала молчать.

– Я встретила… кое-кого.

– Правда? Человека?

– Да. Женщину.

Мама заметила испуг на лице Бабушки.

– Что за женщину ты встретила, Мама? – полюбопытствовала Девочка, подслушивая их разговор.

– Ее зовут Лиза. Мы с ней почти ровесницы, я так думаю…

– Кто она?

– Не знаю. Она сказала, что живет в поселении, которое находится на другом берегу этого моря.

– Поселение? Люди? Живые люди?

– Похоже на то.

– Ты ей поверила?

Мама поймала себя на мысли, что вообще не задумывалась о том, что Лиза могла ее обмануть. Когда они встретились, Лиза произвела на нее впечатление человека, которому можно доверять. Наверное, на это повлиял тот факт, что у Лизы есть ребенок, ради которого она отправилась в нелегкий путь, полный опасностей и врагов – мародеров, убийц. Диких людей.

– У нее есть семья. Муж. Сын. Она покинула поселение, чтобы найти новое пристанище для всех.

– Но зачем?

Это спросила Девочка.

– Если они уже нашли такое место, зачем им искать новое?

– Я не знаю, детка. Наверное, там мало места. Она не рассказала, сколько у них людей.

– И она рассказала, как их найти? – поинтересовалась Бабушка.

– Да.

Они уже спускались вниз, к берегу. Мальчик уже давно спустился к морю, слез с велосипеда и ждал их.

– Ну, где вы там?! – крикнул он.

Мама осмотрела отмель – тонкая песчаная полоска, бегущая змеей вдоль берега, исчезала за горизонтом. Это место – водяная коса. Если войти в воду и идти вперед, то уровень воды будет оставаться тебе по колено еще очень долго.

– Нужно идти вдоль этого берега, до самого конца. Там их поселение и находится.

– Думаешь, нам стоит туда пойти? – спросила Бабушка.

Мама размышляла на эту тему всю обратную дорогу.

Что если там больше людей, больше продуктов, больше защиты от опасностей, от мародеров…

Они живут в слишком опасном месте… несмотря на то, что Мама не встретила еще ни одного мародера.

– Пока не знаю. Давай подумаем об этом позже, ладно? Нам и здесь хорошо верно?

Проблема в том, что путь в поселение – долгое и опасное путешествие. Готовы ли они к нему? Девочка в инвалидном кресле. Бабушка слишком слаба для таких перемещений.

Мама не может рисковать.

– Нам же и здесь хорошо, верно? – Мама с надеждой взглянула на Бабушку.

– Конечно, но…

Что-то не так, и Мама это чувствовала.

Они уже спустились к берегу и направлялись к Мальчику, смотрящему на силу морской стихии во время ливня.

– Если со мной что-то случится – идите.

– Нет…

– Я сказала: бери детей и иди в поселение.

– Бабушка! Мы без тебя никуда не пойдем! – встряла Девочка.

Тут к разговору подключился Мальчик:

– Куда это вы вообще собрались? А мне сказать?!

Но никто уже не ответил на его вопрос. Мама и Бабушка не сводили напряженных и сердитых взглядов друг с друга.

– Что это с ними? – прошептали Мальчик с Девочкой.

– Они тут решили, что…

Но она не успела договорить. Мама грозно ответила Бабушке на ее заявление:

– Мы не станем больше говорить об этом при детях, мама. Поняла меня? Мы остаемся здесь. У нас свой дом. Нам здесь хорошо, правда же?

Двое детей озадаченно переглянулись.

– Ну, да… у нас же все хорошо! – Мальчик решил развеять напряженную тишину. – Это же так?

– Да, это так! – твердо заявила Мама. – И разговор окончен! Поняла меня?

Мама бросила строгий взгляд на Бабушку.

– Эх… всему тебя еще учить и учить…

Девочка запрокинула голову и заметила, как Мама закатила глаза, но сдержала себя и на это смолчала и никак не среагировала на слова Бабушки.

Они стояли вчетвером, у самого моря и смотрели, как ветер поднимает волны, слушали как ливень бьет по воде.

Вой ветра.

Шум дождя.

И мокрый песок под ногами.

Когда наступит зима, всего этого не будет. Зимой не идут дожди. Что им делать, когда… не будет возможности снять беруши хотя бы на день?

Осень – их самое счастливое время.

Они долго этого ждали и с наступления сентября готовились к этому дождю, как к долгожданному празднику. Даже не как к Новому году, чьему-то дню рождению, а как… к перерождению мира.

– Как же здесь красиво, – произнесла Бабушка, – он выбрал хорошее место для дома.

Говоря «он», она имела в виду зятя.

– Да, ты права, мам. Это, правда, чудесное место. Жаль, что его здесь нет. С нами.

Мама поклялась себе не говорить об отце при детях и снова не сдержалась. Она знала, как они сильно тосковали по нему. Зачем опять напомнила?

– Зато у нас есть ты, Мама, – Мальчик взял ее за руку.

Она уставилась на него так, словно это был какой-то другой ребенок – так сильно она не ожидала этих слов от Мальчика.

– Да, у нас есть ты, – добавила Девочка, – и ты нас защищаешь.

– Без тебя мы бы не справились.

Мальчик прижался к Маме и уткнулся лицом ей в мокрый свитер.

– Спасибо за велик. Он классный. Самый классный на свете! Ты будешь его брать на вылазки? Ну, так я тебе его дам! Я же не жадный!

Маму это повеселило.

– Спасибо, сынок. Ты мне очень облегчишь жизнь, если будешь одалживать свой велосипед на вылазки!

– Когда-нибудь… я смогу пойти с тобой? Мы бы могли много вместе унести! Больше, чем ты в одиночку! Тогда уходить приходилось бы реже.

Этот вопрос давно остро стоял.

Мальчик постоянно просился на вылазку, но Мама понимала, как это опасно. Особенно теперь, когда Лиза рассказала ей про мародеров. На вылазке Мама думала лишь о своей безопасности, а так ей придется переживать за Мальчика.

Не то, что он станет обузой, но…

– Ты же знаешь, что у тебя есть другая, более важная миссия.

– Да, мам, знаю: заботиться о сестре и Бабушке.

– Вот именно. Ты – единственный мужчина в нашей семье. Я на тебя очень рассчитываю. Правда. Знаешь, что?

– Что?

– Каждый раз, уходя на вылазку, я делаю это с легким сердцем, зная, что ты позаботишься о Бабушке и сестре, что ничего плохого с вами не случится, что ты… знаешь, что делать.

– Вау…

– Да, дорогой, «вау».

Они так и стояли, наслаждаясь дождем и звуками вокруг, пока… земля под их ногами не содрогнулась.

Глава 4

– Это просто остаточный толчок. Не бойтесь.

Мальчик сильнее вцепился в руку Мамы, а Девочка – в ручки кресла. Бабушка, чуть не упав, обняла Маму.

– Держитесь все!

Казалось, что земля вот-вот провалится под ногами. Но этого не случилось. Они ощутили неприятную вибрацию, прошедшую от земли по ногам. Словно пляж стал неустойчивым, шатким, наклоняющимся в разные стороны. Но все это исчезло так же быстро, как и началось.

– Вот видите. Это просто толчок.

Маленькое землетрясение закончилось, и в мир снова вернулся покой.

– Пойдемте домой, а? – спросила Девочка. – Моя красавица наверняка уже вся перепугалась! Я должна ее успокоить.

Мама осмотрелась вокруг. Дождь утихал.

– Скоро надо будет надеть беруши. Да, давайте скорее двигаться к дому.

Дождь сопроводил их, дождавшись, когда маленькая семья поднимется вверх по склону и вернется в свой дом. Сейчас Маме предстояло сменить всем одежду на сухую, заняться стиркой и разбором припасов, которые она раздобыла во время вылазки.

Но сперва…

– Дождь заканчивается. Давайте скорее! Надевайте!

Она открыла коробочку с новыми берушами. Пришло время Тишины. Они снова заткнули уши, лишив себя всех звуков.

И дождь утих.

Тон вернулся к власти.

И теперь только Тишина может их спасти вновь.

Девочка позвала кошку к себе. Та, выглянув из-под кресла, видно, спрятавшись во время толчка, прошла осторожно к хозяйке, обнюхала ее ноги, а потом запрыгнула ей на коленки, дожидаясь новой порции ласковых поглаживаний и почесываний за ушками.

Мальчик быстренько переоделся в сухую одежду, покидав мокрые вещи в корзину для «грязного» белья. Он вообще все делал очень шустро и самостоятельно. Переодевшись, он ринулся к рюкзаку, чтобы помочь распределить все добытые припасы по кухне. Мама тем временем помогла Бабушке переодеться.

– Ты обещала пойти со мной гулять.

Мама выдохнула.

«Мы же только что гуляли!».

– Хорошо. Пойдем.

Девочка уже принялась рисовать новыми цветными карандашами, а Мальчик заканчивал раскладывать пачки гречки и банки с консервами на полки.

Мама и Бабушка направлялись на улицу.

– Мы скоро вернемся, – сказала Мама Девочке.

Та понимающе кивнула.

В комнату прибежал Мальчик и озадаченно взглянул на Маму и Бабушку, задавая немой вопрос: «Вы куда?».

Мама ответила жестами:

– Смотри за сестрой. Мы скоро.

– Велосипед.

– Не уезжай далеко. Смотри за сестрой.

Мальчик кивнул.

Он понял, что ему разрешено кататься на велосипеде, но рядом с домом, чтобы присматривать за сестрой. Они не могут друг другу крикнуть, чтобы позвать на помощь. Они не могут услышать звуки погрома или чего-то, что сообщило бы им об опасности. Они могут лишь прийти и увидеть все своими глазами: только бы не было поздно.

Бабушка нахмурилась, когда Мама повесила через плечо ружье.

– Зачем?

Мама ответила резким жестом:

– Надо.

Отныне она не собирается покидать дом без оружия. Узнав от Лизы про мародеров-убийц, Мама больше не чувствует себя в безопасности в этом месте. Именно по этой причине ее все чаще посещали мысли о том, чтобы отправиться в поселение. Теперь придется следить за Мальчиком, чтобы он не уезжал на велосипеде слишком далеко и постоянно находился в поле зрения. Может, ему тоже стоит выдать какое-нибудь нехитрое оружие для самообороны?

И о чем она думает?!

Самое главное у него будет – велосипед. Главное – бежать и не ввязываться в бойню.

А если у врага пистолет?

Глупо рассчитывать, что у мародеров нет огнестрельного оружия, ведь даже у Мамы есть свое ружье! Наверняка и мародеры смогли разграбить пару троек оружейных точек.

Взяв Бабушку под руку, Мама помахала свободной рукой детям – те помахали в ответ. Они найдут, чем себя занять. Мальчик пойдет кататься на велосипеде, а Девочка будет рисовать. Мама точно знала, что ее дети не заскучают в подобных условиях. Они уже приспособились к тому, чтобы развлекать себя самим без посторонней помощи в виде Интернета и телевизора. Интернета больше нет. Телефоны еще работают, но какой от них прок без связи и Интернета?

Мама с Бабушкой вышли на пляж. Дождя уже нет. Общаться они могут только жестами. Они медленно шли по отмели, и в лица им бил прохладный ветер.

– Что ты решила?

Мама озадаченно взглянула на мать.

– Поселение.

Мама покачала головой.

– Нет. Мы остаемся здесь.

Она резко ткнула указательным пальцем в ноги, подтверждая свои твердые намерения.

– Это неправильно.

– Я командую.

Они могли говорить короткими фразами, отдельными словами, жестами которым научились. Для более сложных разговоров у Мамы на айфоне было специальное приложение «Голосовой блокнот», которое Мальчик успел скачать пока интернет еще можно было поймать в этом мире. Суть работы этого приложения заключалась следующем: говоришь что-то вслух, и твои слова отображаются печатным текстом на экране. Очень удобно.

И сейчас Мама была готова достать свой айфон, чтобы использовать это приложение для беседы с Бабушкой. Она уже устала махать руками в попытке донести свою мысль.

– Его сейчас не хватает.

Своим взглядом, а не жестами Бабушка дала понять Маме, что речь идет о мужчине, которого они потеряли. Мужчине, который был хорошим отцом этим детям, который защитил Бабушку в тот день…

– Я справляюсь, мама.

– Не сомневаюсь.

– В чем дело?

Бабушка молчала.

Мама не выдержала. Она достала из кармана айфон, включила его, открыла приложение «Голосовой блокнот». На экране появился белый лист и печатный маркер.

– Скажи! – выпалила Мама.

Бабушка прочла на экране: «скажи».

– Ты знала каким он был человеком?

Слова Бабушки, произносимые вслух, в точности появлялись на экране.

– Да, знала, – ответила Мама.

– Почему мне ничего не сказала?

– А должна была?

– Я могла помочь.

– Чем же?

Бабушка промолчала.

– Что ты могла сделать? Да, это так! Он изменял мне! И что с того? Зачем ты говоришь об этом сейчас? Он мертв, мама! Он мертв! Он спас тебя! Черт возьми!

Текст с опозданием появлялся на экране. Бабушка читала его со слезами на глазах.

– Теперь я решаю, что нам делать дальше? Понимаешь это? Я не хочу подвергать тебя и дочь опасности. Мы не сможем пройти этот долгий путь до поселения. Понимаешь? У нас нет шансов, мама! Мы должны остаться здесь! И зачем я вообще рассказала тебе про встречу с Лизой?

Бабушка ответила ей не словами, а жестами:

– Оставьте меня. Идите.

Мама не выдержала – она с силой опустилась на колени, сжала телефон в руках и издала оглушительный душераздирающий крик, разрывающий все пространство вокруг себя. Даже через заложенные уши она услышала свой крик. И Бабушка его слышала.

Маму трясло.

Она не может бороться с этим старческим упрямством. Сколько еще это будет продолжаться? Почему Бабушка не может просто перестать думать об этом, говорить об этом. Зачем она снова и снова поднимает одну и ту же тему? Мама устала. Она чувствует в себе эту разбитость. Каждый день она старается сделать все, чтобы помочь детям и матери, но та готова обесценить все эти старания, просто сдавшись!

– Я не оставлю тебя! Как ты не понимаешь?!

Бабушка присела рядом с ней и обняла ее за плечи. Мама показала экран айфона, на котором отобразился текст ее последних слов. Бабушка внимательно их прочитала.

– Почему ты это делаешь?

– Ты – моя мама. Я не могу бросить тебя, дура.

– Я больна.

– Я знаю. Я буду с тобой до конца.

А потом добавила:

– Не смей умирать.

Бабушка сильнее прижалась к дочери. Мама с трудом сдерживала слезы после своих последних слов. А потом она увидела на экране новые надписи: «прости прости меня».

Мама вытерла с глаз появившиеся слезы, встала и помогла Бабушке подняться на ноги, подхватив ее под обе руки. Бабушке вообще тяжело даются любые перемещения. А сейчас она вообще присела, что в ее возрасте было сделать мучительно трудно и больно.

– Домой?

Мама убрала айфон и вернулась к невербальной речи. Бабушка кивнула в ответ.

Взяв ее под руку, Мама направилась обратно к дому. Мальчик уже закончил кататься на велосипеде и сейчас сидел рядом с сестрой и вместе с ней что-то рисовал. Они дружно обменивались разными цветами карандашей.

Глядя на эту картину, Мама не могла нарадоваться. Это было слишком мило. Это ее дети: вот так они просто сидят и рисуют в то время, когда весь мир обращается в руины.

Кошка мирно спала в кресле. Девочка не решалась потревожить ее покой.

Мама помогла Бабушке снять верхнюю одежду. Сама она наконец избавилась от ружья и повесила его на крюк, благодаря бога за то, что снова не пришлось воспользоваться им.

Мама решила, что на ужин в честь первого осеннего дождя они могут позволить себе открыть банку с мясными консервами. Мама приготовила гречку с тушенкой. После ужина она помогла дочери переодеться ко сну.

– Мыться идем?

Спросила она у Бабушки, запирающей крепко входную дверь на ночь.

– Я сама могу, – отрезала Бабушка.

– А вот и нет. Я должна быть с тобой.

Бабушка сопротивляться не стала.

Мама понимала, что в силу своего возраста и своих болезней, такая процедура как принятия душа или ванны становится для Бабушки травмоопасной. А потому она всегда рядом. Мама использовала обогреватель, чтобы согреть воду и наполнить ванную. Бабушке нравилось сидеть в ванной, и Мама об этом знала. Именно поэтому она рядом, чтобы помочь ей встать или сесть.

Сначала Мама переодела Бабушку в домашний халат и взяла чистые полотенца. Они закрылись в ванной комнате. Мама пустила воду в ванну, проверяя температуру на ощупь.

Она постелила сухие полотенца на полу у ванны. Бабушка уже начала расстегивать крупные пуговицы на халате, но пальцы ее не слушались.

– Я помогу.

Больше Мама ничего не говорила. Бабушка бросила попытки самостоятельно расстегнуть пуговицы и опустила руки, позволяя дочери делать все за нее.

Мама расстегнула все пуговицы, зашла за спину Бабушки и помогла той снять халат. Свернув, она оставила его на стульчике у раковины. Бабушка сама сбросила с себя тапочки и встала на полотенце, расстеленное у ванны.

Мама поторопилась ей помочь. Сейчас одна из самых сложных задач: забраться в ванную.

Мама держала Бабушку за правую руку, а второй придерживала ее левый бок, чтобы та не упала. Бабушка медленно подняла одну ногу. Ее тело отклонилось в сторону, и Мама приложила больше усилий, чтобы не дать ей упасть. Наконец Бабушке удалось запрокинуть ногу через край ванны и опустить ее в воду. Мама помогала Бабушке медленно развернуться боком и крепко держала ее, чтобы она могла спокойно переставить вторую ногу. Затем Бабушка медленно опустилась вниз и села на дно ванны. Получилось. Мама с облегчением вздохнула.

– Как вода?

Бабушка кивнула.

Мама еще раз проверила температуру воды рукой – теплая. Вода еще набиралась, вытекая мощным потоком из крана.

Мама смотрела на Бабушку, и жуткая неприятная мысль проникла к ней в голову. Она видела тело своей стареющей матери. Такое слабое, дряблое. Эти тонкие обвисшие складки кожи, эти худые конечности, негнущиеся пальцы рук, стопы с синяками, обвисшие груди.

Она помнила ее еще молодой. Такой, как она была в ее детстве. Свежая, бодрая, полная сил и энергии. Она была великолепна, ее мама. И вот годы берут свое. Молодость уходит. Прекрасное тело, наполняясь болезнями и годами, превращается в истончающуюся оболочку. Мама с ужасом подумала о том, что это же случится и с ее телом. Оно скукожится, постареет, покроется складками, морщинами, пятнами. Она постареет и умрет. Она не хочет этого. Сама не зная почему, но старость ее всегда пугала. Сейчас, глядя на мать, Мама старалась принять это неизбежное событие. То же самое случится с ней, если… если она вообще доживет до старости.

А ее дочь? Девочка прикована к инвалидному креслу уже сейчас. Ее организм слаб. Она не может поддерживать свое тело физической активностью, упражнениями и зарядкой, сохраняя молодость. Ее тело в инвалидном кресле еще быстрее станет… слабым, болезненным… как Мама думала об этом – «придет в негодность».

Тело… станет непригодными для жизни. И она умрет.

Это нечто, чего невозможно избежать. Неотвратимое будущее. Старости не будет лишь при одном печальном исходе – ранней смерти. И ее дочь превратится в одну из тех несчастных старушек в инвалидном кресле, которые не могут о себе позаботиться… если не умрет еще раньше.

А Мама не могла представить, как они все смогут пережить грядущую зиму.

Поселение?

Может, стоит отправится туда, пока не слишком поздно? Пока не наступили холода? Пока они еще в состоянии куда-то идти…

Может, Бабушка права?

Мама проверила воду еще раз и выключила кран, прервав поток воды.

– Все хорошо?

Бабушка кивнула.

Мама взяла мочалку, гель для душа, выдавила немного содержимого и опустила в воду.

– Сама?

Она произнесла это вслух, но Бабушка прочла все по губам. Она забрала у нее мочалку и принялась мыть свои руки и тело. Они не говорили. Мама сидела у ванны, смотрела на Бабушку и следила за тем, как та моется.

Намылив руки, ноги и переднюю поверхность тела, Бабушка передала мочалку дочери и указала на спину. Бабушка подалась вперед. Мама придерживала ее за руку, а свободной рукой усердно растирала спину. В какой-то момент она даже боялась оставить на коже матери расчесы от мочалки – такой тонкой казалась ей кожа. Но Бабушка просила тереть интенсивнее.

Мама старательно растирала спину, пока Бабушка не подала знак, что она всем удовлетворена. Дальше надо помыть голову. Мама взялась за душевую лейку, включила воду, проверила ее температуру – прохладная. Она сделала воду теплее и смочила волосы Бабушки. Та наклонила голову вперед, позволяя дочери мыть ее голову. Потом Мама передала лейку в руки Бабушки, а сама взяла шампунь, вылила немного на волосы и начала тщательный массаж.

Намылив волосы, она забрала у Бабушки лейку и начала смывать пенистый шампунь. Второй рукой она проводила по волосам, отдельным тонким локонам, смывая пену. В этот момент ее не покидали мысли, что и ее волосы тоже станут тонкими, седыми, ужасно ломкими.

Закончив с мытьем головы, Мама еще раз смыла пену со спины и плеч. Потом Бабушка попросила лейку себе и начала в свое удовольствие поливать себя водой. Через некоторое время ей это наскучило, она вернула лейку дочери.

Мама выключила воду и повесила лейку на держатель.

Бабушка сидела в ванне, наслаждаясь странным покоем в присутствии дочери. Мама просто молча смотрела на нее. Они ничего друг другу так и не сказали за все это время. Весь процесс принятия ванны происходил в полной тишине. Тогда, во время прогулки, они наговорили друг другу предостаточно.

Пришло время помолчать.

Мама думала о словах Бабушки: она готова позволить им оставить ее здесь, одну в доме, чтобы они могли уйти в поселение и спастись, зная, что вместе с ними она туда не доберется. Но есть еще Девочка… и ее кресло. И ее слабое состояние.

Это будет непросто. Мама понимала, что прежде, чем отправиться в путь, нужно как следует все обдумать.

Или вообще не стоит никуда уходить?

Она сама может защитить их от мародеров…

– Мама, прости, если что…

Но она не успела договорить – Бабушка брызнула на нее водой из ванны.

– Эй! – Мама вскрикнула.

Бабушка довольно заулыбалась.

– Тебе весело? – спросила Мама жестами.

Та промолчала, но… снова облила ее водой из ванны.

– Перестань!

Бабушка засмеялась.

– Хочешь, чтобы я промокла?

Бабушка продолжала смеяться и… снова окатила дочь брызгами воды из ванны.

– Ах, так!

Мама решила ей отомстить: сунула руку в воду, сделала резкое движение вперед и брызнула волной прямо в лицо матери.

– Ха!

Та оторопела, не ожидав такого.

Месть последовала незамедлительно.

Бабушка начала осыпать брызгами дочь. Мама не сдавалась и делала то же самое. Совсем скоро Мама вся была мокрая. Две женщины не переставали мочить друг друга и смеяться.

А потом раздался стук в дверь.

Это дети.

Мама даже через беруши услышала громогласный крик сына:

– Что вы там делаете?

Услышала она, конечно, слабый тихий голосок, но на самом деле Мальчик кричал из всех сил, что мог.

Неужели, они так громко хохотали?

Но с появлением детей за дверью их задор стал еще больше. На Бабушку и Маму напала новая волна смеха. Они уже не брызгали друг в друга водой, а просто смеялись: одна, сидя в ванной, а другая, сидя у края ванны.

А потом Бабушка все-таки снова окатила дочь водой.

– Ах, ты!

Мама решила отомстить.

Водная битва продолжалась, пока весь пол в ванной комнате не был залит водой.

А дети с той стороны двери продолжали ломиться и кричать:

– Что вы без нас делаете там?!

И эти крики заставляли Маму и Бабушку смеяться еще сильнее.

Интермедия

Пока мой муж перетаскивал все необходимые вещи из моей машины в свою, я пошла за мамой. Я застала ее у зеркала в прихожей.

– Привет, как прошло занятие?

Мы обнялись и обменялись поцелуями в щеку.

– Она хочет поехать на конкурс.

– На район?

– Да, прямо требует.

– Ты не хочешь ее пускать, верно?

– Она не готова. Она сама это понимает… или не понимает. Она не готова и все тут. Я не могу отправить на район неподготовленного ребенка.

– Поговори с ее мамой. Или я могу, хочешь?

Мама вообще любила решать все наши проблемы. Она была готова на любой звонок, любой разговор с кем-либо, который мог быть потенциально для меня неприятен или труден.

Не люблю ругаться. А вот мама умеет «говорить» с людьми и решать многие задачи, которые порой мне не всегда по силе. Я опасаюсь момента конфронтации. Если это случится, боюсь, не смогу выйти из такой ситуации и просто-напросто сдамся. И пасую до начала столкновения интересов.

Смогла ли я вот так взять и поговорить с мамой Оли Синицыной? Зная о том, как ее дочь шантажирует меня?

Это что-то из серии «психологическое насилие над собой».

– Не стоит. Спасибо. Я… постараюсь убедить Олю сама.

– Уверена, что справишься?

Вечно она во мне сомневается. Вечно упрекает в моей слабости. Так было еще в детстве. Я хотела учиться музыке, поступать в музыкальную школу на класс фортепиано. Мама знала, какой это титанический труд. Она знала все подводные камни. Она сама музыкант! И в то же время она прекрасно знала, как сильно я этого хочу. Более того – у меня были задатки, мне передался ее природный талант на генетическом уровне, у меня имелись все предрасположенности к этому делу! И она все равно задала свой любимый вопрос: «Уверена, что справишься?».

Боже, когда же ты, мама, перестанешь во мне сомневаться?!

Я всегда хотела от нее только одного: чтобы она…

– Давай не будем о работе, – сорвалось с моих губ, – праздник все-таки.

– Хорошо. Поговорим об это потом. Дети еще на занятиях?

– Да, сейчас за ними поедем.

Закончив расчесываться, она взяла свою сумку, ключи и скомандовала:

– Пойдем.

Держа ее под руку, я помогала ей спускаться по лестнице. Ее ноги уже совсем слабые. И сама она слабеет с каждым днем. Мне тяжело смотреть на это. На то, какой она теперь становится, спустя столько лет, после всего того, что с ней произошло в жизни.

– Привет, дорогой!

Она всегда так называла моего мужа – «дорогой», как сына. Она любила его, но совершенно ни черта о нем не знала!

– Добрый день. Давайте я вам помогу.

– Ой, спасибо!

Он закинул ее сумку в салон и одарил нас с мамой сияющей улыбкой.

– Готовы?

– Да, поехали! А то они наверняка нас уже ждут!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.