Николай Леонов, Алексей Макеев
Легенда преступного мира

© Макеев А.В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Легенда преступного мира

Последний месяц осени – ноябрь. Уже почти оголившийся лес задумчиво ждет скорого прихода зимы. По мутновато-сизому небу медленно плывут переполненные влагой тяжелые облака, которые время от времени изливают на землю холодный дождь. Мужчина в охотничьем камуфляже и с двустволкой на плече неспешно идет через чащи березняков и осинников в сторону лесного озера. Охотничьи сапоги путаются в желто-бурой мешанине разросшихся за лето трав. Скоро уже конец осеннего охотничьего сезона на водоплавающих, скоро последняя дичь улетит в теплые края. Вон на Кривом озере сегодня вообще ничего добыть не удалось. Хотя пару дней назад там кое-какие пернатые еще гоготали и крякали. Может быть, на Вороньем повезет больше? Там уток и гусей всегда было в избытке. Вот только неясно, будет ли добыча в этот раз?

Неожиданно охотник замечает метнувшуюся в кусты крупную лисицу. Та, вовремя почуяв приближение человека, исчезает в зарослях кустарника. «Да, повезло ей», – мысленно констатирует охотник. Охота на псовых по срокам уже разрешена. Впрочем… Путевку на добычу лисиц вовремя он не купил? Нет, не купил. Значит, для него лично и охоты на этого зверя нет. А если стрелять по зверю, не имея путевки, так это уже не охота, а браконьерство… Прямо как в истории с тем известным общественным деятелем, который, застрелив стельную лосиху, потом уверял с телеэкранов, что перепутал ее с кабаном. Впрочем, у этого «близорукого» гражданина вроде бы лицензии не было и на кабана… Вспомнив эту историю, охотник невольно рассмеялся. Его вдруг заинтересовало: а что там, за кустом боярышника, могла искать рыжехвостая? Мышей промышляла или еще что-то? Может, глянуть?

Сойдя со своего маршрута, охотник повернул налево и направился к кусту боярышника, все еще усеянному темно-красной ягодой. Придерживая рукой приклад, цепляющийся за ветки кустарника, мужчина обошел куст и увидел среди осенних листьев, покрывающих землю, выкопанную лисицей ямку. В ней было что-то черное и пугающе красное. Подойдя вплотную, охотник вгляделся в ямку и, удивленно охнув, отшатнулся назад.

– Черт возьми! – ошарашенно выдохнул он.

Зябко передернув плечами и оглядевшись по сторонам, охотник неумело, наспех, перекрестился. Еще бы! Такое он видел впервые в жизни: на дне углубления, вырытого лисьими лапами, чернел рукав ветровки из кожзаменителя. А вот из рукава-то!.. Из рукава выглядывала кисть человеческой руки, уже частично обглоданная лесной хищницей.

Охотник торопливо достал сотовый телефон и, подрагивающими руками набрав трехзначный номер полиции, нажал на кнопку вызова. Откликнувшемуся дежурному райотдела он сбивчиво рассказал о своей страшной находке в лесу.

– …Это лес за Ушатовкой, в стороне Вороньего озера, – пояснил он своему собеседнику. – Доезжайте до Кривого, там увидите мою «Ниву», она синего цвета, а оттуда уже пешком – к Вороньему. Да, да, буду ждать! Высылайте сотрудников.

Меньше чем через полчаса к месту обнаружения трупа неизвестного прибыла опергруппа. Старший опергруппы, представившийся как капитан Рогожин, осмотрев место захоронения, сделал вывод, что труп здесь находится дней пять-семь – не более того. По его мнению, тело этого человека зарыли люди, сведущие в маскировке.

– О, как замели следы! – покачал он головой. – Рядом пройдешь и не догадаешься, что тут чья-то могила.

Когда место захоронения было заснято на фото- и видеокамеру, когда сотрудники тщательно осмотрели территорию вокруг куста боярышника, лесная могила была раскопана. В ней опера увидели молодого мужчину лет тридцати-сорока, рослого и крепкого. Одет он был в новенькую черную ветровку из кожзаменителя и синие джинсы. Еще на нем был легкий светло-серый джемперок, из-под которого виднелась рубашка бежевого цвета. Обут он был в обычные туфли черного цвета. Каких-либо документов при нем не оказалось. Зато во внутреннем кармане ветровки лежала сторублевая купюра, сложенная пополам, с надписью шариковой авторучкой: «На билет в ад!»

Несколько ошарашенные такой вот «шуткой юмора», опера сразу же поняли, что это убийство, скорее всего, кем-то было совершено из мести. Но кто он, этот усопший? Кто и как его убил? Впрочем, личность неизвестного удалось установить довольно быстро. Санитары морга центральной клиники судебной медицины, прибывшие за телом убитого, лишь взглянув на него, тут же воскликнули:

– Ну вот он и нашелся, пропавший без вести Дмитрий Токарнов!

– А вы откуда знаете, кто это такой? – удивился Рогожин.

– Да к нам уже раз пять приезжали и родичи его, и журналисты из всевозможных газет, журналов и с телевидения… Мол, не попадал ли к вам вот такой-то человек. Фото его то и дело показывали. Как тут не запомнить?

– А-а-а, Дмитрий Токарнов? – стукнув себя пальцами по лбу, припомнил опер с тонкими рыжеватыми усами. – Было, было! Нам же на него присылали ориентировку. Сегодня у нас среда? Значит, где-то в прошлый вторник по городскому ТВ объявляли, что пропал без вести журналист Дмитрий Токарнов. Он работал в газете… Как ее? О! «Кримин-лайф»! А еще на коммерческом телеканале вел передачу с таким же названием.

– Да, да, да, припоминаю, – на колене заполняя бумаги и о чем-то думая, согласился капитан, – такая ориентировка была. Правда, сейчас он мало похож на изображенного на фотографии человека. Видимо, сказалось пребывание в земле. У вас с собой документы есть? – взглянул он на охотника.

– Да, разумеется, – кивнул тот. – Вот паспорт, охотничий билет, путевка, документы на охотничье оружие…

– Ага, – Рогожин взглянул на охотничью ксиву. – Красилинский Геннадий Алексеевич… Так… Так… Ваш домашний адрес? Телефон?..

Записав всю интересовавшую его информацию, капитан спросил – не был ли Красилинский знаком с Токарновым. Тот пояснил, что в «Кримин-лайфе» материалы данного журналиста он читал не раз, видел его на экране телевизора, но лично они знакомы никогда не были.

– …Он действительно на самого себя, каким его я видел по телевизору, не слишком похож, – охотник отрицательно покачал головой. – Вот если бы сейчас санитары не сказали, что это – Токарнов, я бы никогда и не догадался, что это он. Да-а-а, жаль, что его убили. Статьи писал он сильные. Думаю, многие после них чесались. Вот, видать, за статьи и убили.

– Да, похоже на то, – согласился капитан. – Вот здесь, здесь и здесь распишитесь!

Когда все положенные в подобных случаях процедуры и мероприятия были закончены, первыми место происшествия покинули санитары, которые унесли на носилках тело убитого, а следом за ними отбыли и опера. Охотнику отчего-то вдруг расхотелось идти к Вороньему озеру (да какая тут может быть охота?!), и он вслед за всеми побрел к своей «Ниве», размышляя о бренности земного бытия. После этого в лесу настала тишина, нарушаемая лишь шумом крон деревьев, которые шевелил сырой осенний ветер.

…Полковник Лев Гуров, старший оперуполномоченный главка угрозыска, сидел у окна плацкартного вагона, глядя на проносящиеся мимо осенние пейзажи. Он возвращался в Москву с регионального семинара-совещания сотрудников уголовного розыска, проходившего в Рязани. Изначально поучаствовать в нем планировал сам начальник главка, генерал-лейтенант Орлов. А кому же еще ехать, как не ему? Но пару дней назад он основательно простудился и довольно крепко затемпературил. Поэтому представлять главк было поручено Гурову. Ехать в Рязань Лев Иванович планировал на своем «Пежо», однако его жена, Мария Строева – ведущая актриса одного из самых популярных столичных театров – была категорически против его поездки на машине. Узнав из прогноза погоды об ожидающейся гололедице, она, что называется, готова была «лечь костьми», но не пустить мужа в рискованную поездку. Решив уважить мнение своей «половины», Гуров отправился в Рязань на поезде.

Семинар сыщиков был посвящен новым технологиям, разработанным специалистами для повышения эффективности непростой службы оперов угрозыска. В частности, рассматривались различные аспекты дальнейшей компьютеризации их работы, использования ими новых технологических устройств, позволяющих находить на месте преступления самые неприметные следы и любые улики, даже микроскопического формата. В своем выступлении Гуров, как представитель головной организации, ведущей борьбу с уголовщиной, одобрил развитие технических средств, которые помогают сыщикам бороться с преступностью. Но вместе с тем он высказался за то, чтобы и сами опера росли как специалисты.

– …Надо помнить, что техника никогда не сможет заменить человеческий ум, умение сыщика анализировать, сопоставлять, комбинировать, продумывать те или иные варианты расследования. – Лев ироничным взглядом окинул зал, где немалая часть присутствующих сидела, незаметно косясь в свои гаджеты – смартфоны и планшеты. – Иначе может получиться так, что не техника будет на вторых ролях, а человек. Как-то один знакомый пожаловался мне на врачей. Пошел он в поликлинику, а там оказалось, что тот доктор, у которого он всегда лечился, ушел на пенсию. А вместо него во врачебном кабинете оказался молодой эскулап недавней «выпечки». Выслушал он своего пациента, и – бегом к компьютеру. Пациент это увидел, молча встал и ушел. Вот так же и в нашей работе. Техника техникой, а свой ум, опыт да и талант, в конце концов, всегда будут на первом месте. Особенно это надо иметь в виду майору Рукавчене. Он даже здесь не может оторваться от своего любимого гаджета.

Покраснев, майор торопливо спрятал телефон в карман и, смущенно закашлявшись, приподнялся и конфузливо произнес:

– Извините, Лев Иванович! Да… Мне тут сообщение пришло… А вы меня разве помните? – недоуменно уточнил он.

– Разумеется! – Лев усмехнулся. – Не так давно, в середине лета, вы около месяца стажировались у нас, в главке. Я еще тогда заметил эту вашу особенность подолгу «сидеть» в телефоне.

– Виноват! Больше не повторится, – вытерев пот со лба, пообещал Рукавченя.

Все прочие «кнопкотыки» к этому моменту поспешно спрятали свои гаджеты.

…И вот он снова в дороге. Колеса ритмично отмеряют километры пути своим отрывистым перестуком, вагон чуть покачивается на совсем недавно отреставрированном рельсовом пути. Глядя на проносящиеся мимо полустанки, придорожные березовые и осиновые лесополосы, на стоящие у переездов очереди автомобилей, Гуров размышлял об обещанных ему Орловым выходных. Со своим лучшим другом и напарником по работе Станиславом Крячко они уже решили, что поедут порыбачить на подмосковные Мраморные озера. Давно уже они там не были! Да и их общего друга, полковника ФСБ Александра Вольнова, позвать с собой тоже стоило бы. Он тоже, поди, по рыбалке соскучился. С этой нескончаемой работой, всевозможными срочными делами и внеочередными поручениями про все что угодно забудешь…

От размышлений Льва Ивановича оторвал голос соседа по «кубрику»:

– А вы не знаете, как называется главная звезда созвездия Большого Пса? Шесть букв! А?

Этот рыхловатый мужик с пухлыми, свекольного оттенка щеками корпел над толстенным журналом сканвордов. Судя по всему, избытком эрудиции он не страдал, поскольку не знал элементарных вещей, известных даже в средней степени начитанному школьнику.

– Сириус, – чуть флегматично обронил Гуров, взглянув в его сторону.

– О, спасибо! – обрадовался тот, вписывая буквы в клетки на странице журнала. – А вы не в курсе, кто первый нырнул с аквалангом? Пять букв!

– Кусто, – вновь на мгновение отрываясь от окна, Лев усмехнулся: интересно было бы узнать, какие отметки получал в школе этот «эрудит»?

– И, если позволите, последний вопрос… – собеседник Гурова вскинул вверх указательный палец. – Черноморская рыба, шесть букв, первая – «ка», последняя – мягкий знак.

– Кефаль, – Льву пришлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться.

– Ке-фаль?! Черт побери… А я написал – кафель!.. – «эрудит» почесал затылок. – Простите, а вы уверены, что рыба и в самом деле кефаль, а не кафель?

Это было уже слишком! Гуров от души рассмеялся, глядя на незадачливого сканвордиста.

– Еще в старом, военном фильме «Два бойца» Марк Бернес исполнял одесскую песенку: «Шаланды, полные кефали в Одессу Костя приводил…» Слышали когда-нибудь? Вот! Рыбак Костя в Одессу приводил шаланды с кефалью, а не с кафелем. Обратите внимание: рыба кефаль – она, а кафель, то бишь, облицовочная плитка – он.

– А-а-а… Понял, понял, понял! – обрадовался «эрудит». – Значит – кефаль. То-то я гляжу, что слова, которые пересекаются с «кафелем», по буквам не подходят. Кстати, о Бернесе! Тут есть очень короткий вопрос: «Бернес» – и все. Ответ – четыре буквы. Японский городовой! Чего я только не перепробовал! «Певец» – не подходит, «актер» – не подходит. Даже «боец» не подошел, хотя в этом слове тоже четыре буквы. А правильное-то слово – «Марк»! Здорово! Нет, вы не подумайте, что я насчет эрудиции слабоват и кругозором ограничен! Нет, нет! В своем кругу я считаюсь асом по сканвордам. Да-а-а! Просто, понимаете… Как говорится, не мой сегодня день…

Сочувственно кивнув мужчине в ответ, Лев снова отвернулся к окну. В это время поезд начал замедлять ход, намереваясь остановиться у небольшой станции, называвшейся, как успел заметить Гуров, Дроздовка. Глядя на небольшое кирпичное здание старой постройки, Лев вдруг вспомнил о том, как более двадцати лет назад, еще в ту пору, когда он только начинал свою работу в угрозыске, где-то в этих местах ему довелось задержать крупного мошенника, некоего Корчилина. Тот ухитрился организовать финансовую «пирамиду» местного значения, и тысячи человек отдали свои последние сбережения, вплоть до «гробовых», ушлому пройдохе и его подельникам. Гуров, которому было поручено разобраться с проделками шайки ловчил, быстро установил личности всех причастных к этой афере.

Возглавив опергруппу из приданных ему в поддержку местных сотрудников, он провел задержания всего «штаба» криминальных хапуг. Но вот главаря сразу взять не удалось. Прожженный уголовник, каким-то звериным чутьем почувствовав опасность, успел скрыться в последний момент. Однако далеко уйти Корчилину не удалось. В погоню за ним ринулся Лев Гуров. Вначале он преследовал мошенника, удирающего на своем «Форде», запрыгнув в милицейский «бобик». Погоня длилась недолго. Минут через пятнадцать бешеной гонки Корчилин потерял управление автомобилем, в результате чего въехал в «ракушку» автобусной остановки. После этого погоня продолжилась пешим ходом по пересеченной местности, густо поросшей кустарником, периодически сопровождаясь перестрелками.

Впрочем, и физическая подготовка Льва, и его умение по едва приметным следам мгновенно находить то направление, куда именно подался беглец, заранее предопределили итог этого «кросса». А уж если учесть его мастерскую стрельбу из табельного оружия… Если бы Гуров вдруг поставил себе задачу отправить преследуемого на больничную койку или, тем более, в мир иной, это случилось бы на первых сотнях метров погони через «зеленку». Но Лев крови не жаждал, его главной целью было задержание этого уголовника. Поэтому, едва Корчилин, выпустив последнюю пулю из своего «ТТ», остановился, чтобы перезарядить оружие, перед ним словно из ниоткуда возник опер и мощным ударом кулака отправил его в нокаут.

…После минутной стоянки у Дроздовки поезд снова двинулся в путь. Со стороны тамбура по проходу, придерживаясь руками за перегородки и полки, кособоко шагал какой-то старик с туго набитой небольшой дорожной сумкой в руке. Его пегая бороденка, обрамляющая морщинистое лицо, казалось, была сбита набок, как и старого фасона оседлавшие нос очки. Тусклые глаза, бесформенная шапчонка и заношенное серо-бурое осеннее пальто дополняли картину уныло-безнадежного убожества этого пассажира. Поравнявшись с «кубриком» Гурова и «сканвордиста», старик вгляделся в номерки мест и, как видно, найдя то, которое ему было нужно, сопя и кряхтя, опустился на полку рядом с любителем сканвордов.

Отдышавшись, он хрипло произнес:

– Общий привет… Я до Пеньков… Меня Григорием кличут…

– Николай… – принюхавшись и поморщившись, с некоторой заминкой представился «эрудит».

Было заметно, что новый сосед позитивных эмоций у него не вызвал. Взглянув в сторону старика, Лев вдруг понял, что этого типа он когда-то уже видел. Тот тоже воззрился в его сторону с каким-то даже испугом. И тут Гуров вдруг догадался: да это же – Корчилин, собственной персоной! Правда, сильно постаревший. Но это был именно он!

– Гражданин Корчилин? – на всякий случай осведомился он.

– Гражданин на-а-а… Начальник? – ошарашенно спросил тот.

Лев, чрезвычайно удивленный этой встречей, с недоумением рассматривал своего «старого знакомого». В самом деле! Кто бы мог подумать о том, что он встретит более двадцати лет назад задержанного им преступника, по сути, на том же самом месте?! Ну а уж Корчилина эта случайная встреча ошеломила. Впрочем, стоило бы отметить, что ошеломлен был и «сканвордист» Николай. Услышанное им «гражданин Корчилин» и «гражданин начальник» его, можно сказать, крайне напрягло и даже напугало. Он поспешно уткнулся в свой сканворд, как бы ничего не видя и не слыша вокруг себя.

Тем временем опер и его бывший «клиент» не отрываясь смотрели друг на друга, словно ведя безмолвный диалог.

«Да, ушатала тебя, гражданин махинатор, жизнь уголовная! Лет на двадцать старше смотришься своего реального возраста», – читалось в глазах Гурова.

«Че, начальничек, до генерала так и не дорос? Ну, раз едешь не в отдельном купе, а в дешевеньком плацкартишке? Медалек и орденков не шибко много нахватал? Во-о-о-т! Ну и чего ради ты всю свою жизнь меня и других правильных пацанов ловил и на нары отправлял? Что тебе это дало?» – безмолвно всем своим видом пытался ехидничать его оппонент.

«Я – санитар этого общества, спасающий его от уголовной заразы, от криминальных двуногих бацилл. Если бы не такие, как я, наступил бы хаос, попрано было бы само понятие порядка и справедливости. Ты всю жизнь причинял людям боль и горе, а я, наоборот, приносил им избавление от душевной боли и даровал надежду на то, что правда в этом мире все еще есть».

«Ха-ха! К чему эта пустая моралистская философия? Ведь вся твоя жизнь – сплошная нудьга и тоска зеленая! Я жил и живу так, как мне нравится! Я кутил в лучших ресторанах, пил лучшие коньяки, виски, бренди, ром… Тебе и не снилось, сколько я перепробовал баб! Вся твоя жизнь – тоскливые, серые будни, моя жизнь – нескончаемый праздник».

«Кому ты вешаешь лапшу?! Праздник… Ликование морального урода, который равнодушен к слезам тех, кого он ограбил, унизил, убил? Я никогда не считал бы чем-то заманчивым “поиметь” продажную шлюшку, у которой таких, как ты, целая дивизия. Чему завидовать? В твоей жизни никогда не было настоящей дружбы, искренней любви, подлинного уважения».

«А оно мне нужно? Когда нас заколотят в ящик, в яме будем лежать одинаково, на одной глубине».

«Нет, не одинаково! Меня проводят в последний путь как человека, искренне сожалея о моей кончине. И кто-то продолжит мое дело, помня о том, что честь – превыше всего. Тебя же закопают, в лучшем случае, покуривая и поплевывая. А в худшем, кто-то скажет: подох – так ему и надо! Ты об этом знаешь не хуже меня, и это тебя уже сейчас гложет изнутри. Мне тебя жаль!»

Этот мысленный диалог длился всего несколько мгновений. Но они оба друг друга поняли превосходно.

Неожиданно в кармане Гурова его сотовый телефон заиграл некогда популярную песенку в исполнении уже подзабытого певца Эдуарда Хиля «Строгий капрал»: как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом… Звонил Петр Орлов.

Голос генерала звучал задумчиво-смущенно:

– Лева, как ты там? Все еще в Рязани?

– Нет, уже еду домой. Где-то что-то произошло? – сразу же поняв, что генерал звонил не просто так, Лев насторожился.

– М-м-м… Да, Лева, произошло! Гм-гм! – как бы нехотя подтвердил Петр. – Очень жаль, но… Вы со Стасом завтра будете работать. Надо провести расследование одного дела. Это приказ министерства. Понимаю, что обещал вам выходные, что невыполнение обещанного – это очень скверно… Но куда денешься? Сегодня утром один охотник в чащобе между озерами Кривым и Вороньим… Это невдалеке от села Ушатовки…

– Знаю, знаю эти места! – перебил приятеля-начальника Гуров.

– Это хорошо, – одобрил Орлов. – Так вот, один охотник, некто Красилинский, случайно обнаружил тело не так давно пропавшего без вести известного журналиста Дмитрия Токарнова. В СМИ сейчас шум, гвалт, вопли… Справедливости ради отмечу, что солидные издания, телеканалы комментируют происшедшее сдержанно. А вот всякие либерастические газетенки, их теле- и радиоканалы пустились во все тяжкие. Они уже «нашли» виновных в лице «коррумпированной власти», уже начали голосить, взывая к «мировому общественному мнению». Телеканал «Ливень», можно сказать, изошел словесным поносом, проливая крокодиловы слезы и костеря «душителей демократии». Его главред Бандиктов воззвал к странам «свободного мира», требуя международного расследования. Так что на вас со Стасом лежит огромная ответственность за престиж нашего угрозыска и всей страны в целом. Раскроем это убийство – честь и слава нашей полиции, нашему угрозыску. Не раскроем – стыд и позор всей стране. Поверь: уж тогда наши «партнеры» не пожалеют и моря дегтя, чтобы искупать в нем матушку Россию. Так что, сам понимаешь, на тебя надеются очень и очень многие.

Учитывая присутствие в «кубрике» посторонних, Лев не стал вдаваться в подробности задания Петра Орлова. Он лишь обронил:

– Добро! Приеду – обсудим. Пока! – и отключил связь.

Глядя в окно, Гуров ощущал острую досаду: ну что за невезуха? И что бы этому охотнику не найти останки убитого журналиста не сегодня, а завтра-послезавтра? Ну хоть бы денек посидеть с удочкой у Мраморных озер, с друзьями пообщаться, ухи похлебать… Нет, теперь это мероприятие отодвигается на неопределенный срок. Конечно, можно было «побрыкаться», выдвинув Петрухе свои возражения. Но… Там, где дает ЦУ министерство, упираться смысла нет. Все равно дожмут. Ладно, хватит о несбывшихся мечтах. Теперь все внимание на нежданно-негаданно привалившее «счастье».

Дмитрия Токарнова Лев помнил. Они несколько раз случайно пересекались на столичных тусовках, хотя лично не общались ни разу. Например, на пресс-конференции МВД, которую вел замминистра, а Орлов присутствовал там как соответчик по ряду вопросов, касающихся расследования так называемых громких преступлений. Присутствовали там и Гуров с Крячко. Их с собой привез Петр, чтобы показать, каков он, «фунт генеральского лиха», сколь непросто бывает общаться с представителями «четвертой власти». Помнится, Токарнов при каждом удобном случае старался задавать весьма острые и даже едкие вопросы. Эдакий российский вариант американского журналиста Мэтью Ли. Хотя, как явствовало из его публикаций, в них он не злобствовал ради «злобы дня», а писал, хотя и жестко, но по делу. Печатную версию «Кримин-лайфа» Лев иногда просматривал. Там почти в каждом номере были публикации Токарнова. Чехвостил он и чиновников-мздоимцев, и криминалитет. Так что желающих сделать ему «предъяву» было более чем достаточно.

«Чую, хлебнем мы лиха с этим расследованием! – мысленно резюмировал свои раздумья Гуров. – Подозреваемых будет воз и маленькая тележка. А это плохо! Попробуй выбери того, кто ему только лишь угрожал, а кто реально убил или нанял киллера…»

Его размышления прервал Корчилин.

– Ладно, пойду… Считай, что уже приехал, – поднимаясь со своего места, пробормотал он. – Бывай, начальник. Удачи не желаю. Мы играем в разных сборных… – добавил он, выходя из «кубрика».

– И тебе не хворать… – усмехнувшись, с легкой грустью сказал Лев.

Ему подумалось о том, что, эта их мимолетная встреча, скорее всего, последняя. Талантами экстрасенса похвалиться он не мог бы, но и без какого-либо сверхъестественного чутья, каковым вроде бы обладают люди, подобные Кашпировскому и Чумаку, Гуров явственно видел на лице Корчилина приметы неизлечимого, смертельного недуга. Будучи по роду своей профессии человеком очень наблюдательным, он уже на подсознательном уровне, не хуже иного врача-клинициста, часто видел те заболевания, каковыми страдали те или иные его собеседники. Лишь раз взглянув на своего бывшего «подопечного» и чисто автоматически отметив едва заметное утолщение кончиков его пальцев, хрипотцу в голосе и характерный для неизлечимо больного человека оттенок радужки глаз, Лев тут же понял, что у того как минимум третья стадия рака легкого. Жить ему осталось максимум полгода.

Не страдая толстовством, тем не менее Гуров подсознательно ощутил сожаление. В самом деле! На что этот (в определенном смысле весьма одаренный) человек потратил свою жизнь, свои таланты и способности? Да на всякую дребедень, псевдосмыслы и псевдоценности. Например, на погоню за шкурной выгодой, получаемой любой ценой. На добычу больших денег путем обмана очень многих людей, на кражи чьего-то имущества, игнорируя то, что воровство может привести ту или иную семью к упадку и разорению.

Да, как ни хитри, как ни ловчи, но наш мир устроен так, что всякая форма паразитизма (хоть биологического, хоть социального) всегда и всюду – вне закона. Как ни верти, но в этом мире все взаимосвязано и за все, рано или поздно, обязательно приходится платить. За обиды обворованных и обманутых людей, да еще и за покушение на убийство (Корчилин в ходе ссоры с одним из своих подельников тяжело ранил того ножом), после задержания Гуровым Корчилина он «парился» на нарах более восьми лет. Были ли у Корчилина и другие «ходки» – Лев не знал. Но в любом случае жестокая расплата все равно настигла этого виртуоза махинаций. Ранняя старость, одряхление, неизлечимая болезнь – вот цена его былой «красивой» жизни.

…Утром прибыв на работу, Гуров припарковал автомобиль на ведомственной стоянке и, увидев полковника Крячко, поднимающегося на крыльцо главка, окликнул его. Тот, быстро оглянувшись, восторженно вскинул руку в приветствии.

– О, Лева! С прибытием! – Стас жизнерадостно улыбнулся.

Подойдя к старому приятелю, Лев обменялся с ним рукопожатием и в дежурном порядке осведомился о здоровье. Махнув рукой, Крячко поморщился.

– Да что о нем говорить, об этом здоровье? – тоном философа вопросил он. – У кого его избыток? Осень же! Вон Петруха сегодня уже должен бы быть на ногах. Да и я, в принципе, вполне здоров. Вчера, правда, малость приболел. Температурка подскочила за тридцать восемь. Ну а я – чего? Сто граммов «Столичной» с красным перцем тяпнул перед сном и, как видишь, на данный момент совершенно здоров. Ну, что там интересного было на совещании?

Гуров в ответ от души рассмеялся.

– Стас! Я так думаю, нет более нелепого словосочетания, чем «интересное совещание». Любое совещание – тоска и тягомотина. Нет, кому-то они, может быть, и интересны. Например, нашему Петру. Но для меня проще заполучить расследование какого-нибудь дремучего «глухаря», чем отсидеть целый день на очередной совещаловке. Кстати, о «глухарях». Тебе Петр еще не звонил? О-о-о! Значит, ты еще ничего не знаешь…

– О чем не знаю?! – насторожился Крячко.

– Ну о том, что в лесу, между озерами Кривым и Вороньим, вчера, в первой половине дня, некий охотник нашел прикопанный меж деревьев труп известного журналиста Токарнова, который больше недели назад пропал без вести. В министерстве решили, что расследовать это дело будем мы с тобой. Вот такой сюрприз. Как это можно было бы назвать: на ровном месте – да мордой об асфальт. А ты, небось, приехал в «контору», чтобы с утра по-быстрому закрыть отчеты и отправиться на рыбалку? Да?

– Ну, в общем-то, да-а… А ты когда узнал об этом? – Стас огорченно вздохнул.

– Вчера. Я возвращался с совещания и был еще в дороге, когда Петр меня об этом по телефону «обрадовал»… – шагавший по коридору главка Лев чуть развел руками.

– А что же ты мне об этом ничего не сообщил? – сердито осведомился Крячко.

– Ну а какой был в этом резон? – Гуров, остановившись перед дверью их со Стасом кабинета, достал из кармана ключи. – Решил так… Пусть тебя этим известием «порадует» сам Петр. Не я буду виноват в том, что на ближайшую ночь ты лишишься покоя и сна. Ведь ты же сейчас расстроился? Расстроился. А спал сегодня хорошо? Кошмары не снились? Вот! Значит, я был прав. И вообще… Чего нам переживать? Сами же себе сделали такую рекламу – типа мы незаменимые. Вот теперь за это и расплачиваемся. Но в принципе нам никто не мешает и расстаться с этой самой незаменимостью. Да! Сделать это можно в один момент.

– Это как же? – входя следом за товарищем в кабинет, Станислав прищурился.

– Сейчас напьемся вдрызг, устроим в «конторе» дебош и уже к вечеру будем полностью свободны от каких бы то ни было «висяков» и «глухарей»… – безмятежно улыбнувшись, предложил Гуров.

Крячко преувеличенно удивленно расширил глаза и несколько мгновений всматривался в приятеля, как бы не в силах уразуметь: серьезно тот настроен похулиганить или просто шутит? Потом, с многозначительным видом покачав головой, он не без язвительности, с расстановкой произнес:

– Ха! Ха! Ха! Очень смешно! Это – первое. Второе: ну ты наивны-ый… Ты думаешь, если мы устроим дебош, Петруха нас сразу же выставит из «конторы»? Ага, размечтался!

В этот момент на столе Льва запиликал телефон внутренней связи.

– Ой, а кто же это нам позвонил-то? – поморщившись, вопросил Гуров сам себя, поднимая трубку. – Ой, а что хорошего он нам сейчас скажет?

– Лева, привет! – покашливая, несколько простуженным голосом поздоровался Орлов. – Стас уже пришел? Отлично! Оба ко мне.

Не говоря ни слова, Лев кивком указал Станиславу на дверь. Тот с безнадежным видом махнул рукой и тяжело вздохнул.

…Войдя в кабинет Петра, опера увидели своего приятеля-начальника сопящим, кашляющим, с покрасневшими глазами и распухшим носом. Поздоровавшись и окинув Орлова сочувственным взглядом, Крячко участливо поинтересовался:

– …Все гриппуешь? А ты сделай как я – выпей водки с перцем, и все как рукой снимет.

– Пил уже… Не помогло! – Орлов осторожно промокнул нос платком. – Ладно! Пройдет… Как у тебя с расследованием по ограблению академика Михалякина?

– Что за ограбление? Ничего об этом не слышал! – Лев озадаченно воззрился на Станислава.

– Ну, пока некоторые просиживали штаны на совещаниях, другие в это время работали! – не без подначки многозначительно сообщил тот.

Как оказалось, недавно, когда Лев уже отбыл на совещание в Рязань, в главк угрозыска обратился академик Михалякин, которого неизвестный тип ограбил в подъезде его же дома. Грабитель не только отнял у ученого деньги и документы, но и нанес ему несколько ударов кулаком. Петр тут же поручил Стасу поиски налетчика – все же не на дворника покусился неизвестный мерзавец. И Крячко в самой полной мере проявил свои оперские таланты. Он смог найти двух свидетелей и быстро вычислил личность негодяя. Им оказался хронический наркоман, который уже отбывал срок за похожие проступки. Минувшим вечером Станислав пришел прямо домой к грабителю, который, «зарядив баян» (то есть набрав в шприц вожделенную гадость), именно в этот момент намеревался «ширнуться». Но, так и не успев подарить себе наркотического блаженства, наркоша отправился в КПЗ.

– Ага! Значит, с этим делом полный ажур! – выслушав Крячко, удовлетворенно констатировал Петр.

– Ага! Ажур! – в тон ему поддакнул Станислав. – Но ты же нас к себе пригласил не просто так? Надо понимать, вся благость данного момента кроется в том, что нас с Левой ждет новый «долгожданный хомут»! Да? Я прав?

Орлов изобразил гримасу мучительного раздумья.

– Мужики, я понимаю, что насчет обещанных вам выходных свое слово сдержать обязан… – Генерал в очередной раз промокнул нос платком. – Но ситуация такова, что на карту поставлено многое. Еще вчера, как только был найден Токарнов, наша либеральная публика, можно сказать, взвыла на весь мир, голося о преследованиях и убийстве неугодных властям представителей российских СМИ. Ну а Запад это тут же подхватил, подняв галдеж о возвращении «тридцать седьмого», о диктатуре и тоталитаризме… В конторах ЕС уже начали размышлять о новом пакете санкций. Поэтому, чем скорее удастся найти убийц журналиста, тем скорее заткнутся эти забугорные «блюстители демократии». Черт бы их побрал!

Лев и Станислав, переглянувшись, попеняли Петру за хроническую привычку слово давать и забирать его обратно, после чего отправились в свой кабинет, захватив переданный им Орловым скоросшиватель с первичной документацией, оформленной на месте обнаружения тела убитого. Шагая по коридору, Стас небрежно пролистал содержимое скоросшивателя и досадливо проворчал:

– У нас не работа, а сплошное приключение типа «дня сурка». Постоянно происходит одно и то же: как только наметились выходные, что-то где-то обязательно случается. Как по заказу! Причем каждый раз из категории «громких». И – все! Наши выходные накрываются медным тазом, и мы снова, повесив язык на плечо, бежим ловить биндюжников-мокрушников и прочую двуногую заразу. Как это уже достало!..

Открывая дверь кабинета, Гуров усмехнулся.

– Ничего, Стас, жизнь устроена так, что все в ней рано или поздно заканчивается. Вот выйдем мы с тобой на пенсию и будем грустить по этим дням, по погоням за этими самыми биндюжниками-мокрушниками… Все еще впереди!

Крячко отчего-то сразу замолчал и насупился.

– Умеешь ты «утешить»! – входя следом за Львом в кабинет, пробубнил он. – Про пенсию, не к ночи будь помянута, философию развел… Ладно уж! Куда деваться? Беремся за этот «глухарь». Движение это – жизнь!

– Вот и я об этом же! – резюмировал Лев, взяв скоросшиватель. – Ну что, приступаем к изучению вопроса?

…Как явствовало из актов и протоколов, тело пропавшего без вести корреспондента издательства «Кримин-лайф» Дмитрия Токарнова было обнаружено жителем Москвы Геннадием Красилинским, который, согласно путевке Общества охотников и рыболовов, охотился на боровую и позднюю водоплавающую дичь в районе озер Кривого и Вороньего. Обнаружив признаки захоронения человеческого тела, он по телефону сообщил об этом в полицию. Выехавшая к месту происшествия опергруппа Дерихватовского РОВД установила, что в лесном массиве действительно имеет место быть захоронение мужчины, примерно тридцати-сорокалетнего возраста. Глубина захоронения оказалась незначительной – не более полуметра. Но, судя по той тщательности, как оно было замаскировано, убийцы явно рассчитывали, что их жертва будет найдена не раньше чем через год-два. Как было установлено в ходе предварительного осмотра тела, убит Токарнов был из огнестрельного оружия (скорее всего, из пистолета) прямым выстрелом в сердце. Судя по характеру пулевого канала, выстрел был произведен почти в упор – с расстояния не более одного метра. Никаких документов при себе у убитого не оказалось.

Услышав про сторублевку с издевательской надписью, Крячко хмуро прокомментировал:

– Ты глянь, какие козлы! Мало им было убить парня, так еще и поехидничать решили, уроды! Читал я статьи Токарнова. Конечно, случались у него и перегибы, но в целом журналист он был правильный. Писал по совести, и про чинуш, и про всяких паханов… Видимо, кто-то из них и решил свести с ним счеты…

Покончив с изучением документов, опера обсудили те или иные варианты происшедшего – где, кто, как и каким образом мог убить журналиста. В частности, было непонятно, где именно произошло убийство – в пределах Москвы или где-то невдалеке от места захоронения. Если считать, что Токарнова убили на какой-то из столичных улиц, то тогда возникал вопрос об обстоятельствах транспортировки его тела в Подмосковье и захоронения в отдаленной от дорог чащобе. По мнению Стаса, убить Токарнова могли в границах Москвы, после чего труп на машине вывезли в сторону Дерихватова, не поленившись проехать более сотни километров.

Чтобы уточнить реальные причины смерти (вдруг Токарнов вначале был отравлен или задушен, а уже потом убийцы сделали контрольный выстрел), Лев созвонился с главным судмедэкспертом главка Дроздовым. Как оказалось, он только что вернулся из морга, где провел все необходимые в таких случаях исследования. По словам Дроздова, причиной наступления смерти журналиста стало именно огнестрельное ранение. Поскольку пуля прошла навылет, установить тип оружия и калибр оказалось затруднительным. Но, скорее всего, некто стрелял в Токарнова с метровой дистанции из пистолета системы «браунинг» калибра шесть тридцать пять. Каких-либо хронических (тем более смертельных) болезней у убитого обнаружено не было.

– …По всем параметрам здоровущий был, – прокомментировал Дроздов свое заключение. – Если бы не убили, сто лет прожил бы! – отметил он.

– Ну, и с чего начнем? – передав Станиславу услышанное от Дроздова, Гуров сунул телефон в карман.

– Я думаю, можно было бы сделать так… – Крячко, глядя куда-то в пространство, потер переносицу. – Я галопом по Европам проскачу по городу. Пообщаюсь с народом в редакции «Кримин-лайфа», попробую найти родных Токарнова. А вот ты, Лева, «прошерсти» интернет – это у тебя классно получается, не то что у меня, собери информацию там. О! С Амбаром можно было бы созвониться. Если парня грохнули уголовники, то что-то как-то об этом в его притон вполне могло просочиться. Как смотришь на мое предложение?

Немного подумав, Лев пожал плечами:

– Ну, в общем-то, рассуждаешь резонно. Хорошо! Давай так и сделаем. Наверное, еще и с Сашей стоило бы созвониться. Вдруг у них на этот счет есть какая-то информация?

– Оʼкей! Заметано! Отбываю! – изобразив вскинутым левым кулаком пролетарское приветствие «Рот Фронт!», Стас лихо подмигнул и вышел из кабинета.

Сев за свой стол, Гуров шумно вздохнул (заранее было ясно, что «пропахать» ему придется уйму газетных публикаций и просмотреть не один десяток телепрограмм), он включил компьютер и, забив в поисковую систему запрос: «Дмитрий Токарнов, все публикации в «Кримин-лайфе», получил уйму ответов. Но для начала решил просмотреть публикации за последние пару месяцев.

Последним материалом Токарнова, опубликованным в «Кримин-лайфе», было его весьма жесткое эссе о разрушительных последствиях для столичной экономики и экологии деятельности строительной компании The hut is super («Хата-супер»). Дмитрий провел журналистское расследование деятельности этих «зодчих» и установил, что в недалеком прошлом на счету «Хаты» имелась не одна сотня (если только не одна тысяча!) обманутых ею вкладчиков. Дома, построенные «Хатой», имели массу недоделок, а иные и вовсе представляли собой стопроцентный брак. Кроме того, за этой компанией водился и такой грешок, как самострой в природоохранных зонах. За взятку малоприметные чиновнички из тех или иных администраций закрывали глаза на фактический беспредел мошенников. «Хата», игнорируя протесты местного населения и природоохранных организаций, возводила даже на руслах засыпанных мусором рек коттеджные массивы, которые продавала людям, мечтающим вырваться из душных городских коробок на природу. А потом вдруг выяснялось, что эти дома построены незаконно. Приезжала строительная техника и сносила постройки. Потерпевшим, понятное дело, никто ничего не компенсировал. Даже наоборот: они должны были оплатить снос своего жилища.

Но, что называется, вишенкой на торте было то, что Токарнов назвал настоящего хозяина «Хаты». Тот, что числился владельцем официально – некий Рудольф Лисянц, был всего лишь зиц-председателем. А вот в реальности компания принадлежала крупному криминальному авторитету Автандилу Базилидзе, он же – Базик. Разразился скандал, в результате которого «Хата» стала объектом проверки сразу нескольких комиссий. Замаячила перспектива астрономических штрафов и даже отправки на нары не только менеджеров компании, но и целого ряда купленных ими чинуш.

Дочитав материал до конца, Гуров задумался. Разумеется, зная наши реалии, заранее можно было предполагать, что, прикрывшись бригадой прожженных адвокатов типа Гугвы и Рубника, которые оппонировали гособвинению во всех процессах, где в роли обвиняемых оказывались либералы и толстосумы, какой-либо серьезной ответственности «Хата» не понесет. Максимум, чего сможет добиться суд (и то, если только он состоится вообще!), это наложения на компанию смехотворного штрафа и отстранения от должности ее управляющего. И только! Впрочем, в любом случае, так или иначе, но судебное решение может, пусть и вскользь, задеть лично Базика. А вот этого он может и не простить. Да, между прочим! Так что Базилидзе взять на заметку стоит…

Продолжив свои изыскания в интернете, Лев обратил внимание на статью Токарнова о безобразиях, творящихся в частном транспортном предприятии таксомоторных перевозок «МКПТ-Эвкалипт». Дмитрий описал несколько типичных ситуаций, характерных для данного оператора. Мало того, что на работу в систему такси принимаются мигранты-нелегалы, зачастую не знающие русского языка, так еще и у многих из них имелось богатое криминальное прошлое, в том числе и эпизоды преступлений, совершенных на территории России. Уж такие мелочи, как отсутствие проверки таксомоторов перед выходом на линию, отсутствие должной проверки таксистов на алкоголь и наркотики, отмечались сплошь и рядом. А поводом к публикации стало весьма некрасивое происшествие, о чем заявила пассажирка одного из таксомоторов. Его водитель, уроженец ближнего зарубежья, ее ограбил и пытался совершить с ней нечто очень гнусное. Бедолаге едва удалось вырваться и убежать. И вот хозяин «Эвкалипта», вместо того чтобы навести порядок в своей шарашке, помог отморозку уйти от ответственности и сделал вид, что вообще ничего не произошло. Впрочем, что удивляться такой черствости, такому безразличию? Токарнов открыто назвал владельца этого МКПТ. Им оказался бывший рэкетир, некто Владислав Трубицын, известный в определенных кругах как Владя Бартер.

Дойдя до этого места, Гуров вспомнил, что о Трубицыне-Бартере немало слышал лет пятнадцать назад. С середины девяностых до начала нулевых в столице многие сотрудники органов знали о неуловимом главаре «бригады» вымогателей, который ухитрялся выкручиваться из любых передряг. Его несколько раз ловили, но каждый раз отправить Бартера на нары не удавалось. Во-первых, отмазывать его брались Гугва и Рубник и им подобные адвокаты. Во-вторых, будучи большим специалистом по уголовному праву (как-никак выпускник провинциального юридического вуза!), Трубицын умело вел свою криминальную деятельность таким образом, что лично он сам ни в чем не оказывался замешанным. Впрочем, однажды он все-таки влип и отправился на нары. Правда, всего на пять лет, хотя его «подвиги», если бы хватило доказательств, потянули бы лет на двадцать. Но и после пятилетнего пребывания в ИТК Бартер завязал с так сказать, официальной криминальной деятельностью и занялся легальным бизнесом. Купил сеть из десятка магазинов и организовал структуру, занимающуюся таксомоторными перевозками. Впрочем, его уголовная натура дала себя знать и на этом поприще. В его магазинах преобладали просроченные и суррогатные продукты подвально-китайского производства, а его таксисты то и дело оказывались участниками или ДТП, или обвиняемыми по уголовным статьям.

Еще один субъект из мира криминала, некто Эдуард Вулюнене, «знаменит и славен» был как порноделец, специализировавшийся на детском порно. За свою «творческую» деятельность он уже отбывал трехлетний срок, но выводов из этого так и не сделал. Повествуя об этом «деятеле искусств», Дмитрий Токарнов без каких-либо обиняков поставил вполне закономерный вопрос о непонятно как и чем объяснимой лояльности суда к преступнику. С чего бы это вдруг наш самый «гуманный и справедливый» так сочувственно отнесся к явному педофилу, «постеснявшись» назначить ему лет семь-восемь строгача, да еще и, по сути, не дав ему отбыть до конца «трешку», отпустив на свободу по УДО? Но Токарнов, как уже понял Лев, не был бы самим собой, если бы не нашел ответ и на этот вопрос. Как удалось выяснить Дмитрию, немалую роль в либеральном отношении судьи Бажамбекова к порнографу сыграл некто Серафим Пупырякин, помощник депутата Госдумы Элианохина. Отсюда возникал закономерный вопрос: а что может связывать технического сотрудника парламента, а также его патрона – действующего депутата – с криминальным дельцом, которого презирают даже в уголовной среде? Уж не некие ли не вполне пристойные вкусы «слуги народа» тому причиной, не его ли тайное пристрастие к «кинопродукции» Вулюнене?.. Кстати, на это довольно прозрачно намекнул в своем материале Токарнов.

«Да-а-а, не робкого десятка был парень! – мысленно резюмировал изученные материалы Гуров. – Таких хищников против себя настроил, что только держись!.. Если разобраться, то уже этих трех криминальных дельцов более чем достаточно, чтобы кто-то из них организовал на журналиста покушение. А ведь список недовольных Дмитрием гораздо шире…»

В числе изученных Львом материалов Токарнова еще один из недавних касался исправительно-трудовой колонии, где администрация, потеряв берега, устроила настоящий беспредел, карая и милуя заключенных по своему усмотрению. Если «хозяин» кем-то был недоволен, то этот человек оказывался вне закона. Его терроризировали не только по линии официальных мер воздействия администрации (необоснованная отправка в карцер, лишение свиданий и т. п.), но он еще и оказывался во власти криминальной верхушки колонии. С таким заключенным могло произойти все что угодно – его могли избить, покалечить, «опустить», что «хозяином» вполне одобрялось. Выдав эту информацию открытым текстом, Дмитрий особо подчеркнул, что данная ИТК «славна» не только беззаконием в отношении немалой части заключенных, но еще и весьма преуспела в коррупции. В частности, в весьма масштабном казнокрадстве. Поворошив память, Гуров припомнил, что около пары недель назад в главк пришла информация о том, что начальник ИТК в одной из соседних областей за серьезные злоупотребления властью был снят с должности и арестован. Скорее всего, теперь его самого будет ждать отсидка… Следовало полагать, прихлебатели задержанного «хозяина» тоже были не в восторге от случившегося с ним.

Вспомнив о своем давнем информаторе по кличке Амбар (по паспорту – Константин Бородкин), Лев набрал номер телефона и, услышав отклик, произнес условную фразу для того, чтобы выяснить, может ли тот говорить, нет ли рядом с ним посторонних ушей. Жизнерадостно хохотнув, Бородкин уведомил:

– Один я, один, Левваныч! Доброго денечка. Есть какие-то дела?

Гуров в общих чертах рассказал ему о том, что случилось с Дмитрием Токарновым. Амбар внимательно его выслушал, лишь время от времени издавая неопределенное «гм». Закончив это повествование, Лев добавил, что надо бы провентилировать обстановку и выяснить, кто мог бы поиметь умысел убить журналиста. Похмыкав и поэкав, Бородкин пояснил, что вообще-то в среде его ныне действующих коллег журналисты, особенно пишущие на темы, связанные с криминалом, особым почетом не пользуются.

– …Знаете, Левваныч, кого-то из них побаиваются, кого-то вообще ненавидят. Есть и те, кого уважают. Но даже этих не любят. Так что непросто сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы…

– Ну, любят или не любят… Как тут сказать? Нашу службу тоже не все любят. Особенно бывшие сидельцы. А как до одного места припечет, так все равно к нам бегут. Вон когда два года назад у Вити Косаря дочь пропала без вести, так он прямо к нам в главк прибежал. Вот так-то!

– А! Че-то такое я слышал… Это… Не припомню – нашли его, что ль, дочку, Косаря этого? – заинтересовался Бородкин.

– Нашли! Ее обкуренные мажоры на «бэхе» сбили и увезли к одному из них домой, спрятали в подвале особняка. Там мы ее и обнаружили в тяжелом состоянии. Эти два засранца в тот же день смылись за границу. До сих пор где-то там прячутся. А Токарнов, кстати, не так давно рассказал в своей газете про беспредел в Волколесской колонии. Там начальник творил такие безобразия, что только триллеры про это снимать. Ну а сейчас сам сухари сушит. Если бы не этот журналист, так бы беспредел там и творился. Так что пусть господа авторитеты мозгами малость пораскинут: если журналистов будут убивать за их работу и писать о криминале никто не станет, однажды они и сами могут погореть. И о-о-очень сильно!

– Лады, Левваныч, все понял! Через день-два позвоню…

Закончив разговор с Амбаром, Гуров продолжил изучение материалов, опубликованных в «Кримин-лайфе». На фоне, можно сказать, вопиющего безобразия, о чем он прочел выше, публикация о, так сказать, житейских буднях отставной чиновницы Бэллы Сытнец выглядела ординарной и даже скучноватой. Как сообщил в своей статье Дмитрий Токарнов, данная особа, до недавних пор трудившаяся на вторых или даже третьих ролях в структурах федеральной власти, выйдя в отставку, засучила рукава на ниве обустройства своего «имения». Как оказалось, возведя в рекордно короткие сроки двухэтажный особняк на пятьсот квадратных метров в природоохранной зоне, министерская «труженица» на этих же заповедных землях установила трехметровую железобетонную стену, присоединив к особняку «огородик» гектара на два с гаком. Кто и каким образом разрешил ей подобный захват – осталось загадкой. Как признался в своем материале Дмитрий, к кому бы он ни обращался с вопросом об особняке и «огородике» Сытнец, все лишь многозначительно молчали и разводили руками.

Немало интересного Лев нашел и в архивных записях телепрограммы «Кримин-лайф», в которой Дмитрий Токарнов очень часто принимал участие. Наиболее показательной он счел передачу о криминальных лесорубах, под видом санитарных рубок уничтожающих в том числе и заповедные леса. Не робея и не комплексуя, журналист открыто назвал имя главаря банды браконьеров, каковым оказался некто Тормохин, он же – Слава Тормоз. А его главным покровителем был назван замглавы Никоновского района Шустрилов.

…Когда Гуров, уже после обеда, заканчивал изучение видеоматериалов, за дверью кабинета в коридоре раздались быстрые шаги, и на пороге, словно джинн, вырвавшийся из кувшина, появился Станислав Крячко. Устало выдохнув, он без предисловий поинтересовался:

– Обедать ходил?

– Нет, еще не успел, – ответил Лев, неохотно отрываясь от монитора.

– Вот и хорошо! Пошли в кафешку. А то я, можно сказать, умираю с голоду. А ты что, есть не хочешь? – с некоторым недоумением уточнил Стас.

– Да как-то не очень… – Гуров чуть пожал плечами.

– Идем, идем! Время-то уже – начало третьего! – Крячко указал пальцем на меланхолично тикающие настенные кварцевые часы.

– Ну хорошо… Пойдем пообедаем. Что там у тебя? – поднимаясь из-за стола, Лев выжидающе взглянул на приятеля.

Как оказалось, чего-то такого, что могло бы дать подсказку, где именно и в какой среде искать заказчика и исполнителя убийства, Станиславу узнать не удалось. Первым человеком, с кем он встретился, была вдова журналиста, Тамара Токарнова – запредельно печальная молодая женщина в траурном черном платье и черной косынке. Выслушав визитера из угрозыска, Тамара грустно посетовала на то, что Дмитрий ей никогда не рассказывал о своей работе. Скорее всего, он не хотел ее тревожить какими-то подробностями своих расследований и разоблачений. Женщина сообщила, что никогда не слышала от Дмитрия о том, что кто-то ему высказывал свое недовольство, угрожал или в какой-то форме проявлял свою агрессию.

– …Я несколько раз пыталась его уговорить бросить эту работу, – покачав головой, Тамара тягостно вздохнула. – Но он меня не слушал. Знаете, мне кажется, за годы своей работы в «Кримин-лайфе» он стал неким подобием так называемых руферов, зацеперов и прочих им подобных любителей пощекотать нервы смертельной опасностью. Понимаю, что Димой прежде всего двигало врожденное чувство справедливости. Но он иногда, знаете, сам сознательно шел на обострение ситуации. Он брался за расследование тех случаев, имеющих криминальную подоплеку, от которых наотрез отказывались другие его коллеги. Вот он и дорисковался… Теперь двое мальчишек больше уже никогда не увидят своего папу…

Побывав в объединенной редакции «Кримин-лайфа» (газеты и телеканала), Крячко встретился с главным редактором Юлием Прохошиным. Тот, не тая своей досады из-за случившегося с ведущим журналистом издания, признался в том, что теперь «Кримин-лайф» рискует потерять немалую часть своей аудитории. Дмитрий всегда был, по его словам, «гвоздем программы» – и печатного издания, и телеэфира. Некоторые коллеги из-за этого даже питали к нему затаенную зависть.

– …Предполагая ваш вопрос на эту тему, поспешу заверить, что убийство Дмитрия никак не может быть делом рук тех, кто ему завидовал, – заявил Прохошин. – Нет, нет! Убил его кто-то из криминальной среды, о ком он писал и рассказывал.

– А лично вам никогда не угрожали? – в ходе разговора поинтересовался Стас.

– Было, и не раз… – Прохошин невесело усмехнулся. – Я уже третий редактор «Кримин-лайфа». Двое моих предшественников не выдержали давления и ушли. Вся беда в том, что нас в равной степени не любят не только всякие там уголовники, криминальные дельцы, вороватые чинуши, но и ваши коллеги, не любят прокуроры и судьи, не любят представители пенитенциарной системы. Вот не так давно Токарнов опубликовал громкий материал о Волколесской колонии. Столько было в наш адрес обвинений в предвзятости в стремлении на чужой беде заработать популярность!..

Собеседник Стаса припомнил случай, когда он и его заместитель ехали на региональное совещание работников СМИ. И вот на одном из перекрестков, когда они остановились на красный сигнал светофора, к их авто с разных сторон подбежали несколько человек в медицинских масках и металлическими прутами разбили все стекла и помяли кузов. Редактор и его зам тут же заявили о происшедшем в полицию. Но, как их уведомили пару недель спустя, найти нападавших не удалось. По мнению Прохошина, возможно, погромщиков никто и не искал.

– …Избиение журналистов, работающих в таких, как наше, изданиях, явление частое и в чем-то даже заурядное. – Прохошин нахмурился и коротко, саркастично рассмеялся. – А чего стоит получение в ОВД какой-либо информации о происшествиях? Да, для контактов со СМИ созданы пресс-службы. Но есть одно «но»! Если этой службой заведует человек, «неравнодушный» к журналистике, он будет давать только то, что никому не интересно. А вот за что-то достойное внимания ему надо платить. Мне рассказывали, что в провинции это явление весьма распространенное.

– И сколько же требуют эти хапуги за информацию? – внутренне испытав неловкость из-за своих сребролюбивых коллег, уточнил Станислав.

– В среднем полста… Нет, нет, не рублей! Баксов. Станислав Васильевич, не хочу вас обидеть, но, думаю, именно в недрах милицейско-полицейских органов придумали такой анекдот: для чего милицию переименовали в полицию? Чтобы брать взятки в долларах и евро. Смысл какой? Взял за информацию три-четыре тысячи рублей? О-о-о! Это – цифра: три или четыре тысячи!!! А взял пятьдесят баксов? Да это так, тьфу, пустячок… «Полтишок», пусть и в долларах, берут за средненькую информацию, типа «гражданин А. в ходе ссоры пырнул своего собутыльника Б. кухонным ножом». А вот если что-то более громкое, например, «рэкетиры похитили бизнесмена и держали его в заложниках, требуя крупный выкуп» – иной раз и сотки будет мало… Кстати, с чем не раз сталкивался я сам, так это еще и с необходимостью периодически приглашать пресс-службиста в кабак и поить его там за свой счет.

– Но над этим самым пресс-службистом есть же начальство! Почему бы не решить вопрос через руководство ОВД? – сказав это, Стас снова испытал некоторую неловкость, теперь уже за себя самого, – Юлий взглянул на него как на победителя конкурса «Мистер наивность».

– Если конкретный исполнитель давать информацию не пожелает, то и сам министр в этом вопросе ему не шибко-то поможет! – Прохошин с удрученным видом вздохнул.

Как рассказал он далее, и на телевидении, и в печатных СМИ, специализирующихся на криминальной тематике, текучка кадров очень высокая. Например, в телепрограмме «Теледетектив», в которой рассказывается о нераскрытых громких преступлениях, а также объявляются в розыск их фигуранты, главные редакторы работают не более двух-трех лет. С одной стороны, свою агрессию проявляет криминал – журналистов, которые готовят такие материалы, его представители очень даже недолюбливают. Если не сказать – ненавидят. А с другой стороны, не слишком дружелюбно воспринимают такую информацию и органы внутренних дел. А то ж! Как ни верти, а информация в эфире о нераскрытом преступлении – это как бы намек на их нерасторопность и некомпетентность.

– …Сколько к нам было всяких судебных исков, сколько устраивалось скандалов!.. – продолжал рассказывать Юлий, чуть замедленно качая головой. – Я сам впервые оказался в весьма скверной ситуации, когда еще только начал работать в газете…

По его словам, свою профессиональную деятельность после журфака университета он начал в конце девяностых, в качестве зама главного редактора районной газеты в Поволжье. Занимался он промышленной и сельхозтематикой, а также подготовкой криминальных сводок. Информацию брал в местном райотделе милиции. В ту пору все было устроено гораздо проще, без взяток и посиделок в кабаке. В ту пору райотделы были открыты для всех – туда можно было зайти просто, как к своему соседу. Тогда не было нынешних бронедверей и домофонов. Прохошин заходил в РОВД раз в неделю, брал рабочие журналы для сводок о происшествиях и выбирал из них все, что ему казалось интересным. Брал в суде рассматривавшиеся там дела и тоже делал обзоры судебной хроники. Его материалы читались, тираж газеты рос…

Но однажды он сделал материал о ЧП, случившемся с местной станцией «Скорой помощи». Случилось так, что ночной порой некие отморозки сняли с ее машин, стоявших в гараже, аккумуляторы. Утром десятки человек не могли получить медицинскую помощь. Юлий написал гневный материал, в котором высказал все, что думал о подонках, которые сознательно поставили под угрозу жизни многих людей. В заключение добавил, что милиция ищет зарвавшееся ворье и виновники обязательно будут привлечены к ответу. Но в текущий номер этот материал не попал – не хватило газетной площади из-за необходимости разместить пространный спич районного главы.

И тут Прохошину позвонили из областной коммерческой развлекательной газеты «Параллели энд меридианы», с которой он иногда делился своими материалами. Те, узнав о происшествии на станции «Скорой помощи», попросили дать материал им. Юлий охотно согласился. Гонорары «меридиановцы» платили высокие, поэтому работать с коллегами было не в убыток. Но на следующий день Прохошину позвонил начальник местной МОБ Журавлев. Задыхаясь от ярости, он проорал в трубку:

– Прохошин, ты там не белены ли объелся? Ты что себе позволяешь?

На полное недоумение Юлия – в чем проблема, его собеседник в тех же повышенных тонах сообщил, что сообщение о случае на станции «Скорой помощи» в «Параллелях» – верх свинства и хамства. И пусть он теперь на пушечный выстрел обходит райотдел. Теперь никакой информации ему никто не даст. После чего со стуком бросил трубку. Теряясь в догадках, что же произошло, Прохошин сбегал к ближайшему газетному киоску и купил свежий номер «Параллелей». С трудом найдя свой материал, который озаглавил «За гранью ума и совести» (теперь он именовался «Беспредел в Кубовском, или Куда смотрит милиция?!»), Юлий, прочитав его, не смог не выразиться самым непечатным слогом. Кто-то переписал его материал на свой лад, по сути, не дав нравственных оценок ворам, зато высказав немало совершенно необоснованных претензий местной милиции. Резюме написанного, под которым значилось «Юлий Прохошин», было разгромным и категоричным: не пора ли разобраться тем, кто руководит Дубовским райотделом, с его кадровым составом?

Немедленно созвонившись с главным редактором «Параллелей» Мариной Мачинской, Прохошин потребовал ответа: кто посмел переврать его материал? Та пояснила, что его заметку творчески переработала их корреспондент Светлана Шапурова.

– …А что такое? Что случилось? – удивилась она. – Светлана опытный журналист, свое дело знает. Ну, может быть, она несколько сгустила краски. Но нам же надо как-то повышать тиражи!

– Марина Геннадьевна, я считаю, что Шапурова – или полная дура, или хитрый провокатор. Вы понимаете, что со мной теперь в Кубовском никто не будет работать? Ни милиция, ни суд, ни кто-то другой! Отсюда информация вам больше не поступит. Вы это понимаете? И я могу сказать, для чего это было сделано. Вы считаете Светку своей лучшей подругой? Зря! Эта стерва спит и видит себя на вашем месте. Она сознательно гадит вашим корреспондентам, чтобы те от вас отвернулись. Она лишает вас источников информации. Вы неглупый человек, но сваляли дурака. Мне вас жаль!

Как стало известно несколько позже, когда Юлий уже уволился из районки и уехал в Москву (ему и в самом деле везде и всюду «перекрыли кислород»), все случилось именно так, как он и предполагал. Мачинскую сняли с должности и поставили на ее место Шапурову. Светка тут же уволила из газеты свою «лучшую подругу», и Мачинская устроилась простым корректором в уже умирающую областную газету «Наши вести» – больше никуда устроиться не удалось. Но всего полгода спустя она умерла прямо на работе от сердечного приступа. Видимо, ее сердце не выдержало предательства Шапуровой, которая несколько лет изображала из себя лучшую подругу, чтобы, выждав подходящий момент, нанести змеиный укус.

– …Так что, Станислав Васильевич, работа в СМИ, а тем более в криминальной хронике, – это как прогулка по минному полю, – заканчивая разговор, сказал Прохошин. – Я искренне сожалею о случившемся с Дмитрием, тем более что мы с ним были хорошими товарищами. Но я не удивлюсь, если вам не удастся найти убийц и заказчиков. Не удивлюсь и тому, что даже если вдруг вам и удастся найти виновников, то привлечь их к ответственности не получится.

– Но тогда чего ради заниматься такой опасной деятельностью? – недоуменно поинтересовался Крячко. – Вам за вашу работу платят очень много?

– Как сказать? Да, получаю я несколько больше, чем мои коллеги из, скажем так, «мирных» газет. Мы – на «острие». Кому-то, как и мне, просто деваться некуда – надо где-то работать, содержать семью… Для кого-то подобная трудовая деятельность – сплошной адреналин. Как, например, для Дмитрия… Разумеется, мы тоже живые люди, мы тоже жаждем возмездия убийцам. Поэтому буду иметь в виду: если вдруг поступит какая-то информация – обязательно с вами поделюсь.

…Подкрепившись в кафе, приятели неспешно зашагали в сторону главка. Завершая свое повествование о беседе с вдовой журналиста и главным редактором «Кримин-лайфа», Станислав сказал:

– …Похоже, с этой стороны ничего накопать не удастся. Ни вдова, ни главный редактор хоть чего-то стоящего рассказать не смогли. Так что включаем интуицию на полную мощность. Итак, чем мы располагаем? – спросил он.

– Пока что очень немногим… – начал говорить Гуров, но его перебило пиликанье телефона, выдавшего рингтон мультяшной песенки «Я гениальный сыщик, мне помощь не нужна…».

Звонил судмедэксперт Дроздов. Чуть занудливо и дидактично он сообщил, что закончил вместе со своими помощниками обработку данных, полученных в ходе обследования тела Токарнова. Совместно с коллегами был сделан окончательный вывод, что журналист был убит из браунинга. Выстрел был произведен с расстояния около метра, скорее всего, совершенно неожиданно для потерпевшего. Следует полагать, Токарнов с кем-то разговаривал стоя, причем разговор не имел излишней эмоциональной напряженности. Наверняка обсуждавшиеся вопросы не содержали каких-либо угроз в его адрес. Поэтому убийца выстрелил внезапно, выбрав удобный для этого момент. Например, когда журналист на что-то отвлекся. Пуля прошла через сердце, поэтому смерть наступила мгновенно. Судя по направлению пулевого канала, убийца на полголовы ниже потерпевшего. Кроме того, специалисты изучили сторублевку с надписью. По их мнению, надпись была сделана мужской рукой. Каких-либо отпечатков пальцев или следов касания руками к купюре или одежде убитого, пригодных для генетической экспертизы, найти не удалось.

Поблагодарив Дроздова за информацию, Лев сунул телефон в карман и вкратце передал Станиславу только что услышанное.

– Конечно, это очень важные сведения, – проговорил он. – Но пока что и они не слишком продвигают нас в расследовании. О, смотри-ка! Дождь пошел!

Приятели поспешили зайти в свою «контору», подгоняемые холодными каплями осеннего дождя. Пройдя в свой кабинет, они продолжили обсуждение. Единственная реальная зацепка, которая имелась в этом деле, – обнаруженный в теле убитого след от пули браунинга.

– Ну что ж, давай плясать от этой печки, – опустившись на свой стул, Гуров откинулся к его спинке и, немного помолчав, задумчиво предположил: – А что если это работа киллера из тех самых, не к ночи будь помянуты, лихих девяностых? – он вопросительно взглянул на Крячко.

Плюхнувшись на свой стул, тот потер кончик носа пальцем и сделал недоуменную мину – это о ком ты?

– Кешу Браунинга помнишь? – прищурившись, Лев чуть подался вперед. – Был такой киллер. Вроде бы промышлял отстрелом несговорчивых коммерсантов, которые отказывались платить дань рэкетирам. Но была и такая информация, что Браунинг ликвидировал и беспредельщиков. Причем если киллеры использовали чаще всего «ТТ», то он стрелял только из браунинга. Его взяли где-то в середине девяностых, когда он «завалил» главаря банды никодимовских, которые крышевали Осьмушкин рынок. На нем к той поре было уже пять или шесть трупов. Ему светила вышка. Но, как ты знаешь, к той поре вышку «заморозили». А тут еще Кешу взялся защищать сам Гугва, поэтому получил он даже не пожизненное, а «четвертак». Улавливаешь, какая тут «изюминка»?

Хлопнув себя по лбу, Стас закивал.

– Да, да, да! Помню, помню! Ешкин кот! Кеша Браунинг… Мы с тобой в ту пору взяли его коллегу, Антошенко, по кличке… Э-э-э…

– Крафт, – подсказал Гуров.

– Точно, Крафт! – крутанув головой, удивился Крячко. – Ну у тебя и память! Прямо компьютерная… Значит, ты предполагаешь, что Браунинг уже вышел на свободу и снова взялся за старое?

– А почему бы нет? – сцепив меж собой пальцы рук, Лев оперся локтями о стол. – Сейчас созвонюсь с информационщиками, пусть наведут справки о Кеше. Заодно пусть выяснят, с кем из нынешних криминальных главарей он отбывал срок на одной зоне.

– А! Ты имеешь в виду, с кем-то из тех, о ком Токарнов писал в «Кримин-лайфе»? – Стас выразительно ткнул в его сторону указательным пальцем.

– Ну да… – Гуров снял трубку телефона внутренней связи. – Почему бы не допустить, что такое действительно имело место быть? Если вдруг окажется, что это так и есть, то тогда у нас появляется шанс выйти на заказчика…

Созвонившись с Жаворонковым, он изложил майору, какую хотел бы получить информацию. В частности, не было ли среди сокамерников Кеши Браунинга таких личностей, как Владислав Трубицын, Вячеслав Тормохин и ряда других, им подобных. Тот пообещал позвонить в ближайшие полчаса.

– Ну, чую, что-то интересное мы сейчас обязательно узнаем! – потирая руки, оптимистично сказал Станислав. – Кстати, Лева! На днях по телику смотрел программу, в ней рассказывали про роботизацию. Типа, и на заводах, и в институтах, и в полях будут вкалывать роботы. Может, так и случится. Но вот роботы-сыщики, думаю, уж точно не появятся! Как считаешь?

Задумчиво улыбнувшись, Лев чуть пожал плечами:

– Как сказать… Если считать, что электронные мозги роботов будут работать по тому же двоичному принципу, что и нынешние компьютеры – да, роботов-сыщиков не будет. А вот если появятся квантовые компьютеры, то тогда – кто знает…

– Квантовые? – несколько обескураженно переспросил Стас. – Так-то это название я уже, было дело, слышал. Но-о… Так и не въехал: а в чем их суть-то?

– Знаешь, я и сам не спец по этой части… – наморщив нос, Гуров изобразил руками неопределенный жест. – Как я понял, это переход от цифры к аналоговым компьютерам. Что такое «биты», ты знаешь – ноль и единица, да – нет. А там работает даже не электроника в чистом виде, а какая-то лазерно-ионная система, у нее несколько таких понятий: не только да – нет, но и одновременно да – нет.

– Это как это? – Крячко расширил глаза.

– Говорю же, что сам толком не знаю! – Лев отрицательно потряс головой. – Эта штука называется кубитом. Там, в зависимости от их состояния, в смысле ионов, кубиты превращаются в кудиты, потом еще в какие-то… Как их? Кутриты, кукварты… Язык сломаешь! И вот такой компьютер будет работать и быстрее нынешних, и соображать будет более гибко. Так что, Стас, в наше время все возможно. В том числе возможен и электронный сыщик.

Явно огорченный сообщением приятеля о возможном появлении сыщика-робота, Станислав попытался хоть как-то возразить Гурову:

– Слушай, но это же… Когда он еще появится, такой комп?! К концу века?

– Нет, голубчик, ученые обещают, что всего через несколько лет такая техника уже вступит в строй. Увы! – Гуров широко развел руками.

В этот момент зазвонил телефон внутренней связи. Подняв трубку, Лев услышал голос Жаворонкова.

– Лев Иванович! Я просмотрел все базы данных и могу сказать, что результаты очень даже интересные. Да, нынешним летом гражданин Чумакин Иннокентий Кириллович вышел на свободу. Из известных криминальных дельцов с Чумакиным вместе отбывал срок криминальный авторитет Павел Брухашко по кличке Паша Тротил. Этот тип вышел на свободу еще в позапрошлом году.

Когда Гуров положил трубку, Стас с ликованием вскинул над головой крепко сжатые кулаки:

– Есть контакт! – с азартом воскликнул он. – А ну-ка, Лева, порыскай в «досье» Токарнова: писал он про Тротила или нет?

Чуть снисходительно усмехнувшись (что прыгать от радости, если реальных фактов пока что ноль!), Лев по диагонали просмотрел прошлогодние газетные и телематериалы Токарнова. И вдруг нечто знакомое ему бросилось в глаза. В судебном очерке, озаглавленном «Уцененная совесть», повествовалось о деятельности шайки «черных риелторов», которые обманом отнимали квартиры у пенсионеров. Всего за полгода мошенники сделали бомжами восемь человек. Полиция шайку задержала, состоялся суд, все получили сроки. Однако реальный организатор этой аферы – Павел Брухашко, который менее года назад вышел из заключения, где отбывал срок за аналогичные проделки, каким-то невероятным образом смог отвертеться и прошел по суду лишь свидетелем. Хотя – это было видно даже невооруженным взглядом! – он и в этот раз был главным в шайке аферистов. Завершая публикацию, ее автор попенял суду и следствию, которые почему-то «не заметили» решающей роли в преступлении Паши Тротила…

– Ага! Вот тебе и реальный факт: журналист дал информацию о Тротиле, а тот затаил зло и при первой же возможности с ним рассчитался. – Стас громко постучал пальцем по крышке стола. – Ну что, будем брать обоих – и Браунинга и Тротила? – Он сидел напружинившись, словно готов был вскочить с места и, выхватив пистолет, куда-то бежать и кого-то задерживать.

Но Гуров его эмоций не разделял. Все так же, с оттенком иронии, он поинтересовался:

– И что мы им предъявим? В чем уличим? Гарантирую, что у них обоих уже имеется подкрепленное свидетелями железное алиби. Даже если мы доведем дело до суда, его там развалят тот же Гугва или Рубник. Нет, мы будем тупо копать, копать и копать, укрепляя доказательную базу. И лишь когда у нас на руках будут железные факты виновности в преступлении Браунинга и Тротила, мы их задержим.

Его последние слова заглушила требовательная трель телефона внутренней связи.

– О! – обрадовался Станислав. – Похоже, Валера еще чего-то накопал!

– Это не Жаворонков, это – Петр, – как будто скучая, обронил Лев и поднял трубку.

Звонил и в самом деле Орлов.

– Ну, как там дела? Подвижки уже есть?

– Есть, есть! – громко сообщил Крячко.

– Что, и в самом деле есть? – с осторожной радостью уточнил Петр.

– Есть лишь условно подозреваемые! – суховато пояснил Лев, с укоризной взглянув на Стаса.

– Хм-м-м… Ну-ка оба ко мне! Сейчас вместе разберемся, что у вас там есть и чего у вас нет, – строго распорядился Орлов.

…Доклад Гурова о Браунинге и Тротиле генерал выслушал очень внимательно. Выслушал и пламенный спич Стаса о необходимости спешных, решительных действий. Поразмыслив, Петр резюмировал:

– В общем, так… Поскольку других подозреваемых на данный момент нет, этих двоих взять в разработку. Но не тянуть, а отработать их максимум за пару дней. Мне сегодня уже дважды звонили. И из министерства, и из какого-то фонда защиты журналистов. Достали уже!

…Выйдя в коридор, приятели быстро определились со своими дальнейшими действиями. Тротила пока решили не трогать, а вот Браунинга – хорошенько прощупать. Эту миссию Стас решительно взял на себя.

– Лева, давай, я им займусь? – предложил он. – Сейчас тряхну его старых знакомых, выясню, где он прячется, и вытрясу из него «чистуху». А ты доработай «досье». Вдруг Токарнов еще что-то писал про Тротила? А завтра с утра займемся этим хреновым «риелтором». Оʼкей?

– Да, хок-кей, хок-кей… – отмахнулся Гуров. – Дерзай! Премия имени Шерлока Холмса тебя уже ждет в Лондоне на Бейкер-стрит.

Удивленно похлопав глазами, Крячко осторожно поинтересовался:

– А разве такая премия есть? Что-то ни разу о ней не слышал…

– Я тоже не слышал. Но, думаю, что-то похожее персонально для тебя придумают. – Лев хлопнул приятеля ладонью по плечу и зашел в кабинет.

– Х-ха! – саркастично произнес Станислав, направляясь к выходу.

Сев за свой стол, Гуров стукнул пальцем по клавише «энтер» и, положив руку на мышку, продолжил просмотр материалов Токарнова за текущий год. Как явствовало из тематики публикаций, диапазон его профессиональных интересов был весьма широк. Помимо изобличения откровенных уголовников, маскирующихся под цивилизованных предпринимателей, помимо жуликов и хапуг полукриминального пошиба, орудующих в сфере теневой экономики, Дмитрий уделял внимание и чиновникам, управленцам как криминально-легального, так и легально-криминального характера.

Читая криминальный очерк о некоем Хриттусе, заме главы одной из столичных управ, который, что называется, «потеряв берега», хапал деньги и из казны, и в форме взяток (минимальное «подношение» равнялось полумиллиону рублей), Лев не мог не прийти к выводу: а ведь этот чинуша тоже мог бы нанять киллера. Токарнов его, можно сказать, «размазал по асфальту», что наверняка не могло не разъярить героя публикации.

Не менее острой была статья и о некоем паевом инвестиционном фонде «Блистательный мир», который, судя по характеру его деятельности, имел все признаки финансовой пирамиды. Его создала бывшая адвокатесса, некая Жанна Альеми. Вкратце коснувшись былой, адвокатской, деятельности этой мадам, Дмитрий, приводя реальные факты, дал неприглядный портрет запредельно меркантильной и морально нечистоплотной особы, готовой ради денег пойти на любую подлость, на любое преступление. И вот теперь экс-адвокатесса создала ПИФ, который работал по шаблонам печально известного «МММ». Людям обещали громадную прибыль за сделанные ими вклады, но на самом деле это было вульгарной финансовой аферой все того же мавродистского пошиба.

Далее, в более поздних номерах «Кримин-лайфа», Гуров нашел послесловие к очерку об Альеми. В нем Токарнов сообщил читателям, что следственные органы и прокуратура обратили внимание на деятельность «Блистательного мира», которая судебным решением была приостановлена. В отношении Жанны Альеми и ее подельников началось следствие, которое запросто может вылиться в судебное дело. Следовало думать, экс-адвокатесса, которая некогда отмазывала крупных уголовников от ответственности, за что и была лишена адвокатской лицензии, тоже едва ли могла испытывать признательность к своему разоблачителю.

Льву эта фамилия была знакома. О Жанне Альеми он слышал еще лет десять назад. Уже тогда она слыла «еще той штучкой» в плане тесных связей с крупным, организованным криминалом. Славилась еще и использованием в своей работе самых грязных и недостойных методов, в частности шантажа и подкупа свидетелей, а также организации в отношении их всевозможных провокаций.

«Надо бы к этой Жанне присмотреться как следует. Очень даже непростая особа!..» – мысленно отметил Гуров.

Хлопнула дверь, и в кабинет ворвался чем-то взвинченный Станислав Крячко. Оглядевшись, он передернул плечами.

– Что-то холодновато у нас! – поморщился Стас.

Взглянув на приятеля, Лев невозмутимо произнес:

– Как сказал один юморист, если тебе холодно – встань в угол. Там всегда строго девяносто градусов.

Крячко громко фыркнул – острота пришлась ему по душе.

– Прикольно! – оценил он, вскинув большой палец. – Ну что… Нашел я Браунинга. Только, Лева, нам он ничего уже не скажет.

Разведя руками, Стас издал громкое «пф-ф-ф-ф!».

– М-м-м! Надо понимать, он умер или его убили? – испытав мимолетную досаду, уточнил Гуров.

– Этот вопрос пока не выяснен. Он сейчас в морге, и им там занимаются патологоанатомы… О-хо-хо-о-о! – Крячко плюхнулся на свой стул. – Как говорится: что такое «не везет» и как с ним бороться?

– Занятно! – Лев поднялся со своего места и прошелся по кабинету. – Нет, ну ты глянь, как все «удачно» совпало! Такая интересная цепь событий… Вышел Чумакин из заключения, и вскоре именно из браунинга был убит Дмитрий Токарнов. Только киллер попался нам на заметку, как тут же оказался в морге. Уверен, что его убили. И убить его мог только заказчик убийства Токарнова. Значит, если найдем того, кто убил Браунинга, – считай, дело раскрыто… Ну-ка, расскажи-ка, что удалось накопать?

…Получив в информотделе по максимуму информацию об Иннокентии Чумакине, Крячко отправился прямо домой к его старому «корешу», некоему Илье Шерепято. Тот во времена «лихих девяностых» входил в группировку известного налетчика Яши Цеппелина. «Бригада» Цеппелина занималась как изощренным рэкетом, замаскированным под оказание охранных услуг, так и банальным грабежом, совершая налеты на объекты торговли, филиалы банков и инкассаторов. И вот во время одного из нападений на перевозчиков наличности, как говорится, что-то пошло не так. Парни-инкассаторы оказались крепкими орешками, прошедшими горячие точки. Они вовремя засекли засаду грабителей и, не давая тем опомниться, открыли по ним огонь из автоматов. Цеппелин был убит на месте, двое его подручных в панике успели убежать. А вот Илья Шерепято по кличке Шарпей и еще один член банды были ранены. Их подлечили, а потом за все свои прежние «подвиги» налетчики получили лет по десять строгача.

Выйдя из тюрьмы, Шарпей, памятуя о своем «знакомстве» с инкассаторами, с криминалом завязал. Он устроился сторожем в небольшую фирму по производству скобяных изделий. Прямо на рабочем месте Крячко его и обнаружил. Узнав о том, кто к нему пожаловал, Шерепято сразу же напрягся и помрачнел. Выслушав опера, он отчего-то занервничал еще больше. Свою нервозность он пояснил тем, что прошлое вспоминать «чрезвычайно тяжело», к тому же «Кешка» куда-то запропастился и на связь почему-то не выходит.

В ходе дальнейшего разговора несколько успокоившийся экс-налетчик рассказал, что с Чумакиным, после того как тот вышел из заключения, они встречались довольно часто. Ходили по пивбарам, перебрасывались в картишки. На вопрос Крячко, где именно играли в карты, Шарпей ответил, что обычно картежничали в его квартире. Изредка играли дома у Чумакина. Выйдя на свободу, тот сошелся с одной из своих «заочниц», проживающей в Косом переулке.

– …Так-то баба у него вроде бы и стоящая, хотя, если по совести, стерва еще та, – особо подчеркнул Шерепято. – Например, насчет карт – Ленка страх как это дело не любит. Да и меня самого она чегой-то крепко невзлюбила. Кешки я уже второй день не вижу. Хотел забежать к нему на Косой, но решил еще подождать, до вечера, вдруг сам появится. С евонной мымрой бодаться желания нет никакого…

Уточнив домашний адрес Чумакина, Стас отправился в сторону Косого переулка. Нынешнее место жительства Браунинга находилось в старой пятиэтажке, скорее всего, уже предназначенной к расселению – в некоторых местах по ее стенам, сложенным из силикатного кирпича, змеились длинные трещины. Ступеньки на крыльце и в подъезде были выщерблены. Стены сплошь изрисованы всевозможными граффити. На звонок в квартиру из двери к Станиславу вышла что-то жующая круглолицая, грудастая особа в застиранном цветастом байковом халате. Вопросительно мотнув головой, она неприязненно осведомилась:

– Чего тебе?

Мгновенно сделав нужные выводы, не представляясь, Крячко изобразил бесшабашно-беззаботную улыбку и с «блатной» интонацией заговорил:

– Привет, красавица! Кешка Браунинг здесь, что ль, квартирует? Как бы мне его повидать?

– Шарпей, что ль, подослал? – подозрительно прищурилась «красавица». – Если он, то проваливай, откуда пришел!

– Не, не, не, не! – все в той же манере блатаря поспешил заверить Стас, для убедительности отрицательно помотав рукой. – Шарпея знаю, но мы с ним не в дружбе. Тут такое дело… Моему боссу нужен хороший охранник, нормальски владеющий «пушкой». Босс «горилл» не признает. Нужен человек такой, чтобы и в глаза не бросался, но если какой косяк – сразу смог бы угомонить любого киллера. Босс обещает штуку баксов в месяц, плюс премиальные, почти столько же.

Глаза сожительницы Чумакина Елены при последних словах улыбчивого крепыша в потертой кожаной ветровке расширились и алчно блеснули.

– Японский городовой! – досадливо произнесла она. – Вот знать бы, что сегодня ты придешь, я бы его позавчера хрен бы куда пустила бы! А то, зараза, куда-то умотал, и до сих пор сюда носа не кажет. Поди у какой-нибудь шлюхи завис, скотина!

– Ну что уж сразу – у какой-нибудь шлюхи?! Может, он где-нибудь по делам рыскает? Вдруг ему клевый прихват подвернулся? Эх, бабы, бабы! Ревнивый вы народ! Моя вон тоже, как домой приду, так всего и проверит, и обнюхает: не пахнет ли какой-нибудь чужой девкой? – Стас рассмеялся. – Вот и Кешка, небось, тоже где-нибудь бабло заколачивает?

– «Бабло»… – саркастично сказала Елена. – Я же не какая-нибудь дура малохольная, чтобы с ничего «порожняк гнать»! Позавчера ему баба какая-то звонила. С ней он минут пять трындел!

– О-о-о! – недоверчиво протянул Крячко. – Да это – мало ли, кто и с кем болтает? Вот мы сейчас с тобой толкуем о том, о сем. Но базарим-то мы не ради того, чтобы просто потрепаться! Базарим-то по делу! Мне босс поручение дал, я его выполняю. Будет Кешка у него работать – тоже не засидится без дела. Только вот найти бы мне его… А ты ему звонить не пробовала?

– Раза три звонила! О! Давай-ка попробую прямо сейчас? Вдруг окажется на проводе? – собеседница Стаса достала из кармана своего халата кнопочный телефон и, выведя на дисплей номер мобильника Чумакина, нажала на кнопку вызова.

Некоторое время Елена держала телефон у уха, затем с недовольным видом помотала головой и сердито нажала на кнопку отбоя.

– Даже вызова нету, только робот дундит что, мол, телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – огорченно сообщила она. – Вот Кешка паразит! Ну, скотина! Я еще тогда почуяла, что дело пахнет керосином. Уж очень та сучка его уговаривала приехать, прямо стелилась под него. Я мимо проходила, хорошо слышала, как она с ним всякие там трали-вали разводила: «Приезжай обяза-а-тельно! Очень тебя буду жда-а-ть!» Поехал… Теперь я вообще не знаю, дождусь его или нет.

Сообразив, что с Чумакиным, скорее всего, что-то случилось, Крячко собрался уходить и напоследок предложил своей собеседнице обменяться номерами телефонов:

– Ты мне и Кешкин номерок черкни – буду ему позванивать. Мало ли чего? Вдруг откликнется? А я тебе номер своей мобилы дам. То же самое: если Кешка появится, звякни. Меня Стасом зовут. Мол, так и так, он уже дома. Я сразу подскочу.

Выйдя из подъезда на улицу, Крячко немедленно созвонился с информотделом. Он попросил майора Жаворонкова взять на контроль номер телефона Чумакина. Прежде всего следовало попытаться определить его местоположение. Также Станислава интересовали входящие и исходящие звонки за последние пять дней – кто именно звонил Чумакину и кому звонил он сам. Кроме того, Крячко высказал пожелание, чтобы информотдел связался с моргами города и установил – не поступал ли туда интересующий его человек.

– Допускаю, что Чумакин мог поступить в один из моргов как неопознанный и невостребованный труп, – пояснил он Жаворонкову. – Его сожительница о том, где он может быть, ничего не знает. Никаких запросов она пока что не делала, поскольку считает, что Чумакин находится у какой-то другой женщины.

– Хорошо, Станислав Васильевич, сделаем все, что в наших силах, – пообещал майор. – Запросить информацию из моргов проблем не составит, установим и абонентов Чумакина. Но вот местоположение сотового, если он выключен, установить будет сложнее. Это только в шпионских фильмах можно в один момент запеленговать любой телефон. На самом деле сделать это не так-то просто. С кнопочными мобильниками в этом отношении проще, а вот «смарты» – «орешек» покрепче… Минут через пятнадцать я вам позвоню!

Скоротав четверть часа в ближайшей кафешке за чашкой кофе, Крячко вышел на улицу, и в этот момент в его кармане запиликал телефон. Звонил Жаворонков. Он сообщил, что труп человека, похожего на Чумакина, вчера был случайно обнаружен в придорожной лесополосе за МКАД. В данный момент он находится в морге Журавлевской клиники. Абоненты, с которыми общался Чумакин последние пять дней, установлены. Их список сброшен на электронную почту Гурова. С телефоном Чумакина дистанционно работают, пытаются с ним «договориться», но пока особого прогресса добиться не удалось.

Сразу после этого разговора Стас на своем безотказном «мерине» отправился в Журавлевскую клинику, находящуюся на одноименной улице. Вместе с санитарами морга он вошел в холодную покойницкую, пропахшую формалином. Окинув взглядом предъявленного ему покойника, Крячко сверил восково-желтое лицо с фотографией Чумакина, которую ему прислал на телефон информотдел. И хотя смерть внесла свои «коррективы» в черты лица Браунинга, все равно было яснее ясного: это именно он. Выйдя из морга, Станислав позвонил своей недавней собеседнице:

– Елена, это Стас, я недавно был у тебя. Слушай, нашел я Кешку. Только дело хреновое – он в морге… В каком? В Журавлевском.

После этого он созвонился с главком и поставил в известность судмедэксперта Дроздова о том, что надо бы установить причину смерти Иннокентия Чумакина, одновременно проведя опознание усопшего сожительницей Еленой.

…Завершая свое повествование, Станислав досадливо изрек:

– Вот такое, Лева, хреновое дело! Только надыбали кандидата в киллеры, как он взял и «вознесся»! И, скорее всего, не из-за какого-нибудь там инфаркта-инсульта. Нет! Кто-то ему очень сильно «помог» умереть – в этом я уверен. Ну а кто мог это сделать? Понятное дело, только заказчик убийства Токарнова. Надо понимать, он испугался того, что убийство журналиста получило широкую огласку, и поэтому начал прятать концы в воду. Теперь его найти будет очень непросто.

Слушая Станислава и глядя в пространство, Гуров как-то неопределенно покачал головой:

– Значит, перед тем как исчезнуть, Чумакин разговаривал с какой-то женщиной. Хм-м-м… Очень интересно! Отсюда следует, что женщина могла быть заказчицей. И, между прочим, кандидатуры на эту роль имеются… – Лев пристукнул крепко сжатым кулаком по углу крышки стола.

– Так, так, так! – насторожился Стас. – И что же это? Любопытственно!

Лев в общих чертах рассказал о двух серьезных представительницах организованного криминала, о которых писал Токарнов. Как раз перед прибытием Стаса он штудировал материал о некой Бэлле Сытнец. Чего-то из ряда вон выходящего об этой мадам в материале не имелось. По мнению журналиста, она являлась заурядной чиновной хапугой, которая, как и многие другие «столоначальники» (российские и не только) имела излишне липкие ручонки. Запуская их в бюджетные средства, она крала свой «маленький процент», после чего с «кем надо» делилась и благодаря этому избегала знакомства с ОБЭП и прокуратурой. Разумеется, на основании публикации Токарнова Бэллой обязательно должны были бы заинтересоваться оба вышеназванных ведомства. Но что-то ничего похожего слышно не было. И, скорее всего, не потому, что обэповцы и прокуроры явили преступное безразличие к фактам, изложенным журналистом. Вовсе нет! Наверняка у этой особы имелась мощная крыша где-то очень высоко, которая вовремя блокировала любые действия правоохранителей, нацеленные на привлечение Бэллы Сытнец к ответственности. Впрочем, учитывая то, что мы отчасти все еще так и не вышли из безвременья «лихих девяностых» (как их назвала одна из известных, близких к власти особ – «святых»), подобное не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Тем не менее материал о Бэлле Сытнец явно был не из самых громких. Заурядно-вороватая чиновная «серая мышка» никак не тянула даже на роль некогда знаменитой Соньки Золотой Ручки.

– Ну и как ты считаешь, Сытнец может быть причастна к убийству Токарнова? – разведя руками, с недоумением спросил Станислав. – Или она серость во всем, даже в смысле криминала, и потому в круг подозреваемых ее не включаем?

– Разве я это сказал? – с той же степенью недоумения Лев тоже развел руками. – Нет! Сытнец у меня тоже под подозрением. Но, учитывая ее криминальный «калибр», мною она оставлена, так сказать, про запас. Как бы там ни было, она все же уступает Жанне Альеми в масштабах преступной деятельности. Вот уж Жанна штучка так штучка!

Он в деталях рассказал о предприимчивой экс-адвокатессе, которая в свою адвокатскую бытность не единожды ухитрялась «кидать» даже криминальных авторитетов. А случалось, могла даже прилюдно отхлестать по мордасам кого-то из своих проштрафившихся помощников. В том числе и тех, что в уголовной среде считались личностями не из последних. При этом ей было плевать на статус «воспитуемого» в криминальной среде. За это ее, случалось, именовали «Розочкой», причем к цветам это прозвище не имело никакого отношения. Тот, кто дал Альеми такую кликуху, имел в виду «розочку» из разбитой бутылки, которую в драках многие использовали вместо ножа. Тем более что раны от «розочки» не так уж и редко бывают куда более опасными, чем ножевые.

Выслушав Гурова, Станислав обхватил подбородок пальцами. Удивленно мотнув головой из стороны в сторону, он протянул:

– Да-а-а!.. Вот уж это действительно прямо-таки атаманша из «Снежной королевы»! Ну, наверное, помнишь детский фильм? Вот такой «живой реликт» девяностых. Я в девяносто втором брал одну такую мокрушницу. В течение месяца троих мужиков ограбила и убила. Представляешь?! Так, значит, подозреваемая номер один – Жанна Альеми… Тогда, выходит, Паша Тротил тоже отправляется в «запасник»?

Раздумывая, Лев немного помолчал, потом отрицательно качнул головой:

– Вот насчет Паши давай подумаем… Он тоже, надо сказать, перец, каких поискать. У него мотивы были, к тому же более чем серьезные. На кону – его свобода. Если, скажем, прокуратура поставит вопрос о более дотошном расследовании его роли в банде «черных риелторов» и повторное следствие покажет, что эта «невинная овечка» на самом деле матерый волчара, то сядет он очень даже надолго. Скажем, он мог заподозрить, что на руках Токарнова есть серьезный компромат, который тот использует для очередной статьи о нем. Это реальный мотив для организации убийства.

– Добро! И как тогда спланируем свою работу? Будем разрабатывать сразу двоих? – деловито уточнил Стас.

– Да, наверное так… – Гуров взглянул на уже начавшее темнеть окно. – О! Что-то засиделись мы сегодня… Ну что, выбирай сам, какое возьмешь направление. Альеми или Брухашко?

– Ну-у-у… Выберу бывшую адвокатессу, как более перспективный вариант! – уверенно объявил Крячко.

– Хорошо! – кивнул Лев. – Значит, мой – Паша Тротил. Эх, черт! Мы же так и не глянули, с кем общался Чумакин. Ну-ка, давай посмотрим, чего накопали информационщики…

Как явствовало из сообщения информотдела, за последние пять дней до своего исчезновения Браунинг сделал и принял суммарно более трех десятков звонков. По каждому звонку имелась персональная информация о том или ином собеседнике Чумакина – фамилия, имя, отчество, домашний адрес, род занятий. Среди тех, кто звонил Браунингу и кому звонил он сам, оказался Брухашко, или, по-другому – Тротил. Зато не обнаружилось ни одного звонка, сделанного им Жанне Альеми, не было звонков, сделанных ему и самой бывшей адвокатессой. Этот факт Станислава несколько огорчил. Впрочем, не было выявлено телефонных разговоров Чумакина и с Сытнец. В числе неоднократно звонивших Чумакину женщин оказалась Елена, его сожительница. Звонил ей и он сам. Кроме того, также звонила Браунингу и некая Лана Такталина. Проживала Лана на улице Зеленогорской, работала продавцом в одном из магазинов торговой сети «Рублик».

Помимо номеров с установленными абонентами, три номера информационщикам идентифицировать не удалось. Наверняка использованные «симки» были «левыми». Это обстоятельство весьма огорчило приятелей – ведь именно эти звонки и могли быть сделаны интересующими их людьми.

А еще в день исчезновения Браунинга кто-то ему звонил с городского таксофона, установленного в районе Парка Горького. Дойдя до этого места в сообщении информационщиков, Крячко удивленно покосился в сторону Льва:

– Обалдеть! Оказывается, на территории Москвы все еще есть таксофоны. Их же, по-моему, уже давно отправили в утиль. Мобилы сейчас у ста процентов населения. Таксофоны-то сегодня кому нужны?

Гуров оторвался от монитора компьютера.

– Ну да, – сказал он, чуть пожав плечами. – Их вроде бы одно время ликвидировали. Но потом какую-то часть восстановили. Резоны тут какие? Сотовые, бывает, ломаются, теряются, разряжаются. А у кого-то, например, сложилась очень трудная ситуация, и надо срочно позвонить. Кто-то вдруг увидел пожар, кому-то надо вызвать «Скорую», кто-то стал свидетелем преступления… И если свой телефон не работает, как об этом сообщить? Только с помощью таксофона.

Качнувшись из стороны в сторону, Стас как-то неопределенно повел головой.

– М-м-м… Не знаю, не знаю… Предположим, моя мобила потерялась или сдохла, а надо срочно позвонить тебе. Начинаю искать таксофон. Но они же теперь не на каждом углу, как тогда-то быть? Во-о-о-т! Но, допустим, я его нашел. А чем оплачивать звонок? Когда-то в телефон кидали двушки. Потом стали продавать специальные жетоны. Потом ввели таксофонные карты… А что сейчас?

Смеясь, Лев отмахнулся – вот пристал!

– Точно не могу сказать – сам таксофонами давно уже не пользуюсь, но вроде бы звонок теперь бесплатный.

– Ага-а-а! – с усмешкой протянул Крячко. – А вот скажи, сколько примерно нужных ему номеров помнит среднестатистический москвич? Ну в лучшем случае свой собственный. А некоторые даже и его не помнят. Ну и как он куда-то позвонит?

Удрученно покачав головой, с абсолютно серьезным видом, но при этом с веселыми искорками в глазах Гуров доверительно посоветовал:

– В таком случае есть только одно средство: снять штаны и бегать по улице, громко крича: «Я – марсианин! Я – марсианин!..»

– Это еще зачем?!! – с оттенком возмущения спросил Станислав.

– А затем, что кто-нибудь, у кого с его сотовым все в порядке, обязательно позвонит в «Скорую», и за тобой очень скоро приедут. Конечно, домой они тебя не повезут: «Скорая» не такси. Но в клинику доставят гарантированно, где какое-то время ты сможешь провести в компании с Ньютоном, Эйнштейном и пришельцем с Альфы Центавра… Все, Стас! Таксофонную тему закрываем. Читаем дальше.

Как явствовало из дальнейшего сообщения, информационщики главка проверили записи с камер видеонаблюдения на территориях, прилегающих к парку, и смогли вычислить звонившего. Им оказалась женщина во всем черном – в черных брюках, в черной куртке с капюшоном, в черных перчатках, в черной медицинской маске. Но кто она такая, не смогла установить даже специальная компьютерная программа, позволяющая определить личность человека по особенностям его фигуры и походки. Вполне возможно, эта дама не засветилась ни в одной базе данных, и сверять снятую камерой особу было попросту не с кем. Кроме того, как пояснил Жаворонков, скорее всего, неизвестная была хорошо осведомлена о том, как именно работает программа идентификации. Поэтому она и приняла все меры к тому, чтобы изменить свои антропологические показатели. Например, походку, склад фигуры. Тем не менее сотрудники информотдела пообещали работу с данной записью видеокамеры продолжить и постараться подобрать «ключик» к расшифровке личности звонившей.

– Жаль, что эту дамочку персонифицировать не удалось… – огорченно отметил Стас. – Наверняка она имеет отношение к этому делу. Не просто же так она замаскировалась?.. Ну что, Лева? Наверное, на сегодня хватит. Вон уже настоящая ночь на дворе. Все-таки осень – это осень. Чуть время к вечеру близится, уже темно…

– Да, давай закругляться, – чуть флегматично согласился Гуров. – Уже и поужинать бы не мешало… По домам! Стас, наверное, завтра спозаранок поедешь к Такталиной на Зеленогорскую. Выяснишь о ней и у нее все, что возможно. Все же дамы – это твоя стихия… Не возражаешь?

– Х-ха! Лева, всю жизнь мечтал об этом! – не без сарказма бросил Крячко, направляясь к выходу.

…Руля по уже темному, залитому лишь светом фонарей вечернему городу, Лев размышлял о перипетиях расследования доставшегося им со Стасом «глухаря». Не будучи склонным к пустопорожним умозаключениям и мечтательству и трезво оценивая ситуацию, он хорошо понимал, что, скорее всего, на раз-два эту историю распутать не удастся. И самое сложное в ней – избыток подозреваемых. Уже сейчас их десять человек. И это только начало расследования! Даже если разбираться только с этими десятью, времени потратить придется уйму. Но и это еще бы ничего, если бы имелись хоть какие-то характерные моменты в почерке преступника: во времени, месте или способе осуществления убийства… Да, такой факт, что Токарнов убит из браунинга, можно считать бесспорным. И будь сегодня жив Чумакин, он же – Браунинг, о финале расследования можно было бы не беспокоиться. Но Чумакин сейчас в морге. Эта ниточка к убийству журналиста кем-то предусмотрительно (причем очень хитро!) оборвана. И поэтому вероятность того, что их со Стасом ждет скорый успех, упорно стремится к нулю…

В этот момент, едва не притерев боком «Пежо» Гурова, мимо на бешеной скорости промчалась дорогая иномарка – черный «Майбах». Скорее всего, решил порезвиться какой-то мажор, любитель поиграть в шашечки. Обогнав Льва, «шашечник» еще больше прибавил ходу. И тут… Гуров вдруг увидел впереди на пешеходном переходе женщину, которая катила детскую коляску. Шла она на зеленый сигнал светофора, но «шашечник» сбрасывать скорость, как видно, и не думал. Исход происходящих на глазах Гурова событий решали мгновения. Льву было яснее ясного, что если ополоумевший «шумахер» не изменит траектории своего пути, он сметет с дороги и маму, и ее ребенка. Даже то, что она предусмотрительно катила коляску не перед собой, а позади себя, едва ли могло спасти малыша от угрозы погибнуть под колесами.

Казалось, еще доля секунды, и свершится нечто, весьма печальное. Но в этот момент водитель «Приоры», которую обходил «шашечник», как видно, вовремя через зеркало заднего вида заметив лихача и в долю секунды оценив ситуацию, резко кинул свое авто влево. Раздался громкий грохот. Лихача закрутило и кинуло в сторону осевой линии. Закрутило и «Приору». Движение на дороге тут же встало. Многие даже не успели понять, что же произошло. Из кабины «Майбаха» с трудом выбрался долговязый юнец, который, что-то достав из кармана, пьяно пошатываясь, направил- ся к «Приоре», из которой, с трудом открыв искореженную дверцу, выбрался интеллигентного вида мужчина средних лет.

Немедленно остановив автомобиль, Гуров поспешил к ним. Мама с коляской, все еще пребывая в оцепенении, ошарашенно взирала на битые машины и образовавшуюся пробку. Тем временем «шумахер», мотая перед лицом хозяина «Приоры», как успел разглядеть Гуров, пистолетом, пьяно орал на всю округу:

– Ты че творишь, падло?! Ты знаешь, козел дебильный, сколько стоит моя тачка?!! Да я сейчас из тебя решето сделаю!

– Молодой человек! – вытирая кровь с разбитого лица, с упреком в голосе заговорил его оппонент. – Я выполнил этот маневр, чтобы спасти женщину с ребенком, жизнь которых из-за вашего лихачества висела на волоске. Вам это ясно?

– Ты еще чего-то там гундишь, быдло нищебродское?!! – заорал «шашечник», хватая левой рукой хозяина «Приоры» за ворот куртки, а правой рукой, в которой был пистолет, широко размахивая.

Судя по всему, он собирался нанести своему «визави» удар пистолетом по голове. Но сделать этого не успел – успевший к ним подбежать Лев Гуров вовремя перехватил его запястье и сжал в своей крепкой руке, как в тисках. Ойкнув, тот разжал руку и выронил пистолет. Гуров на лету проворно поймал оружие свободной рукой и сунул его себе в карман.

– А ну-ка! Не сметь! – Лев измерил «шумахера» изучающим, пристальным взглядом. – Кто такой? Документы! – распорядился он.

В этот момент из «Майбаха» выбрались двое весьма небедно одетых парней, явно принадлежащих к народам южных регионов России. Они с угрожающим видом направились в сторону Гурова.

– Стоять! – смерив их недружелюбным взглядом, сурово предупредил Лев. – Иначе будете лежать. Документы, я сказал! – только что не прорычал он.

Инстинктивно ощутив опасность, исходящую со стороны этого очень даже сильного дяди, который взирал на него с яростью разозленного тигра, мажор нехотя достал из кармана дорогущей куртки «от кого-то» водительское удостоверение и техпаспорт своего авто. Взглянув на глянцево поблескивающие пластиковые прямоугольнички документов, Гуров вполголоса вслух прочел:

– Курашевич Антуан Аркадьевич, год рождения тысяча девятьсот девяносто девятый… А где полис обязательного страхования?

– Нету… – шмыгнув носом, буркнул мажор.

В этот момент где-то рядом замигали проблесковые маячки гаишников, и к месту ДТП торопливо подошли двое – капитан и старший лейтенант. Представившись (при этом у «шумахера», услышавшего звание и место работы Гурова, сразу же вытянулось лицо, а его дружки, топтавшиеся рядом, шмыгнули обратно в «Майбах»), Лев изложил коллегам суть происшедшего. Обратив их внимание на необходимость тестирования мажора на алкоголь и наркотики, он сел в свой «Пежо» и продолжил путь домой.

Когда Гуров вошел в свою квартиру, Марии дома еще не было. Поворошив память, он вспомнил, что сегодня в театре, где служила супруга, намечен бенефис в честь юбилея одного из ветеранов сцены. Очевидно, мероприятие еще продолжалось, раз Мария до сих пор не пришла. Быстро поужинав, Лев сел за компьютер и в течение часа просмотрел всю возможную информацию о предполагаемых фигурантах дела об убийстве журналиста. Исходя из той груды фактов, каковой он располагал к этому моменту, «фаворитом» расследования в наибольшей мере стал вырисовываться Паша Тротил. И прежде всего потому, что у него были мотивы, потому, что он был близко знаком с Браунингом, на данный момент уже отбывшим в мир иной. Кроме того, у Тротила за плечами было несколько тюремных сроков, в том числе за крупные финансовые аферы, вымогательство и даже убийство.

Запросив в поисковой системе сведения о Брухашко, Лев увидел высветившийся на экране монитора целый ряд заголовков интернет-материалов, посвященных данному «авторитету». В том числе и уже знакомый материал Токарнова о деятельности тротиловской шайки «черных риелторов». Еще раз просмотрев его, Гуров внимательно изучил и все прочие материалы. В частности, статью некой Лилии Форинт, посвященную судьбе Павла Брухашко. Читая жизнеописание Тротила, Гуров обнаружил немало интересного.

Как оказалось, когда-то, в школьные годы, Брухашко посещал музыкальную школу и причем подавал большие надежды как музыкант. Все, кто его знал, ожидали, что Паша пойдет в консерваторию и станет вторым Паганини. Но этого не случилось. С какого-то момента одаренного, прилежного мальчика словно подменили. Он вдруг забросил учебу, начал курить и употреблять спиртные напитки, подворовывать у своих однокашников. А в девятом классе, не дожидаясь конца учебного года, вообще ушел из дома и связался с какой-то шайкой малолетней шпаны. Он стал жить где придется – в каких-то общагах, притонах, а «оперившись», как член криминальной шайки, снял себе однушку. Дела его шли в гору, и всего через год он стал главарем своей шайки. Их криминальная компания вначале занималась мелкими кражами в супермаркетах, из машин, из квартир. Потом начала торговать наркотиками. И тут шайку взяли…

Свое совершеннолетие Павел встретил на нарах. Правда, срок ему дали не слишком большой – три года общего режима, поэтому, выйдя на свободу «положенцем», он тут же взялся за старое. Но действовать теперь стал умнее и хитрее. За время отсидки, которое он не терял даром, Брухашко почти наизусть выучил УК и многое другое, что могло бы ему помочь в опасном и нелегком «труде» вора и мошенника. И впрямь, ловко перекладывая грязную работу на своих подельников, теперь он гораздо чаще выходил сухим из воды. Но все равно случались и накладки, и Паша Тротил еще несколько раз отправлялся за решетку.

…Читая этот очерк, Гуров никак не мог понять: что именно своим опусом хотела сказать читателям Лилия Форинт? Если в одних абзацах повествования ощущалось осуждение действий «положенца», то в других – чуть ли не восхищение его «организаторскими талантами» и «его природным оптимизмом и умением держать удар».

«Надо же! – усмехнувшись, мысленно отметил Лев. – У него есть еще и природный оптимизм. Интересно, какой оптимизм он дарил бедолагам-старикам, которых лишал жилья и имущества?!»

Нашлись в интернете сведения и о Славе Тормозе. Этот «железный дровосек» (как себя именовал он сам) когда-то работал матросом торгового флота. Попутно «подрабатывал» контрабандой. На этом и погорел. Однажды Тормохин был застигнут в момент реализации «швейцарских часов» (китайских подделок, купленных в Гонконге). И только тогда узнал, что уже давненько был на контроле у милиции. Состоялся суд, дали ему пять лет. После отсидки устроиться на прежнее место больше не удалось. И тогда Тормоз (такую кличку ему дали в заключении) решил вспомнить ремесло своего папаши, который в течение немалого числа лет занимался незаконными порубками. Переехав из Владивостока в Подмосковье и обосновавшись в Никоновском районе, Тормоз первым делом постарался обзавестись полезными знакомствами.

И таким «полезным» знакомым оказался замглавы района Шустрилов. Очень нечистоплотный, скользкий и изворотливый чинуша и экс-контрабандист сразу же нашли общий язык. Шустрилов (в стенах администрации прозванный Налимом) регулярно оформлял разрешения на санитарные вырубки, в том числе и на территории заповедных, реликтовых рощ. Сколотив бригаду (точнее, шайку) «черных лесорубов», Тормоз с энтузиазмом взялся за дело. И так преуспел в «лесной санитарии», что с карты района исчезли несколько столетних дубрав и сосновых боров. В карман лесного браконьера потекли миллионы, которыми он делился со своим покровителем. И все бы ничего, но тут вдруг начали возмущаться защитники природы. Они стали организовывать пикеты, писать коллективные письма в самые разные инстанции, вызывать телевидение. К тому же сменился районный прокурор. Прежний, по прозвищу Дремыч, ушел на пенсию, а новый, из «не прикормленных», к которому обратились защитники природы, заинтересовался деятельностью ООО «Лесная санитария» и «взял на мушку» Шустрилова-Налима.

Далее случилось то, что и должно было случиться: Налим, почуяв, что запахло жареным, так же, как и его тезка – речной налим, поспешил «уйти в тину». Он немедленно уволился, собрал манатки и куда-то уехал. На Тормохина завели дело, но и он, будучи уже подкованным по части того, как «прятать концы в воду», сумел (не без помощи адвокатов, понятное дело!) доказать, что занимался именно санитарными рубками, что от его топора не пострадало ни одно здоровое дерево. А тех мерзавцев, которые вырубили реликтовые рощи, заявил в прокуратуре Тормохин, он их сам не знает и в глаза не видел. Тем не менее свое ООО он немедленно объявил банкротом и тут же образовал новое, теперь уже ЗАО «Природа», которое выкупило заброшенный песчаный карьер (кстати сказать, нелегальный, потому и закрытый!), куда (не бесплатно, разумеется!) столичные «мусорные короли» стали сваливать сотни тонн бытового мусора. Очень скоро жители поселка Уходово, неподалеку от которого и находился карьер, ставший свалкой, ощутили густые «ароматы». И снова начались пикеты, протесты, письма во все инстанции…

«Е-п-р-с-т! – дойдя в заметке до этого места, Лев покачал головой из стороны в сторону. – Что творится! Жулик на жулике сидит и жуликом погоняет. Правильно сказал сатирик: в нулевые весь цвет организованного криминала забросил свои утюги и паяльники и дружно перешел в коммунальную сферу. Там эти флибустьеры занимаются тем же рэкетом, только на законных основаниях. Ну, твою дивизию, жизнь веселая наша!»

Поискал Гуров материалы и об Автандиле Базилидзе. Но, кроме того, что написал Токарнов, информации о нем было мало. Выяснилось, что Автандил москвич во втором поколении, образование имеет неполное среднее, свою криминальную «карьеру» начал в девяностые, в качестве средней руки рэкетира. За эту деятельность отсидел четыре года. Потом решил завозить из Грузии препараты из конопли. Троих нанятых им дурачков («верблюдов») задержали пограничники, и все трое сели на большие сроки. Самому Базику удалось выйти сухим из воды. Кроме срока за рэкет он сидел за нанесение тяжких телесных (избил водителя на перекрестке за то, что тот, имея преимущество, согласно ПДД, не уступил ему дорогу), за ДТП со смертельным исходом (будучи пьяным, сбил велосипедиста) и за финансовую аферу с фальшивыми авизо. Женат дважды. Первый раз был женат на дочери крупного столичного чиновника. Но разлюбил жену сразу же после того, как тестя поперли с работы за взятки. Тут же по «пылкой любви» женился на вдове известного столичного бизнесмена, владельца строительной фирмы, очень скоро став ее фактическим хозяином. По мнению людей, знающих Базика, он чрезвычайно ревнив и мстителен.

«Ого! А вот это интересно! – про себя отметил Гуров. – Мстителен… Значит, Базика тоже стоило бы основательно прощупать. Судя по найденной в кармане журналиста сторублевке с надписью, его убийство было именно местью!..»

В этот момент щелкнул замок входной двери, раздались легкие шаги в прихожей, и в гостиную вошла Мария с большим, роскошным букетом цветов. Устало опустившись на диван, она с сочувственной иронией поинтересовалась:

– Ужинал? А то, я гляжу, в своей «конторе» не наработался – и на дом работу прихватил. Поди и поесть-то было некогда…

– Ужинал, ужинал, – заверил Лев. – Как прошел бенефис?

– На высшем уровне! Как сказала одна наша постоянная зрительница – она и подарила мне эти цветы – мы сегодня превзошли самих себя. Кстати, все наши еще на банкете. Думаю, разойдутся не скоро… – Мария тихо рассмеялась.

– Ну и чего же отрываешься от коллектива? – шутливо попенял супруге Гуров. – Помнишь, как в «Кавказской пленнице» аксакал наставлял Шурика своим тостом про маленькую, но очень гордую птичку?

– Помню, помню… – Мария отчего-то вдруг вздохнула.

– У тебя какие-то проблемы? – Лев сразу же насторожился.

– Не у меня. У одной из наших девочек. – Мария говорила, сцепив меж собой пальцы рук. – Есть такая Ирина Романцова, у нас она работает всего год. Очень одаренная, видная собой, недавно вышла замуж. И вот с некоторых пор у нее появилось ощущение, что за ней кто-то следит, кто-то ее преследует. Последнее время после работы она вызывает такси лишь хорошо известного ей оператора. В случайные таксомоторы не садится. И уже несколько раз было такое: она выходит из такси, идет к своему подъезду, а где-то невдалеке маячит большая черная машина. Кто этот человек, чего ему нужно – она не знает. Но очень боится еще и за своего мужа. Он сотрудник одного из закрытых НИИ, работает допоздна. Обычно возвращается часам к восьми, к девяти. Она боится, что неизвестный преследователь может на него напасть, чтобы сделать ее вдовой… Ее жизнь превратилась в сплошной триллер.

Пожав плечами, Гуров уточнил:

– Она в полицию обращалась?

Супруга досадливо поморщилась.

– Обращалась. Но ей сказали, что на данный момент помочь ей ничем не могут. Явных попыток неизвестного установить с ней какой-либо контакт не было, реального нападения не было, угроз не было… А она чувствует – это то, что вокруг нее происходит, неспроста. Ей по ночам уже снятся кошмары. Ей снится, что она идет по улице, к ней подъезжает та черная машина, ее хватают за руки и куда-то увозят. Она просыпается, охваченная ужасом…

Поднявшись из-за стола, Лев прошелся по комнате. Услышанное от Марии его основательно напрягло. Еще бы! Тут своих хлопот невпроворот, а еще, по-видимому, надо принять участие в судьбе молодой актрисы, которую взялся преследовать какой-то маньяк. Да, разумеется, можно, даже не вникая в суть вопроса, объявить тревоги молодой коллеги Марии пустыми страхами, манией преследования и порекомендовать ей посетить психиатра. Но Лев интуитивно уже почувствовал, что опасность Ирине Романцовой угрожает не вымышленная. Кто-то и в самом деле начал охоту за девушкой с какими-то неведомыми целями. Хотя… Что гадать? Ответ лежит на поверхности. Цели, скорее всего, гнусные и подлые. Поэтому преследователей надо бы рассекретить и предельно жестко потребовать от них ответа.

– Хорошо! – остановившись напротив жены, Гуров кивнул. – Завтра что у вас в планах?

– Ну что? – Строева чуть развела руками. – Как и всегда: начиная с обеденного времени – репетиции, вечером постановка… Ирина, понятное дело, будет в театре. Она задействована во всех постановках. Закончим ближе к девяти.

– Понятно… Займемся мы этим «инкогнито», займемся. И если мы со Стасом по каким-то причинам будем заняты, отрядим к театру самых лучших стажеров. Так что обещаю: завтра кошмар твоей коллеги завершится! – твердо пообещал Лев.

…Прибыв утром на работу, Гуров первым делом созвонился со Стасом. Тот в это время собирался на рандеву с Ланой Такталиной. Приятели обговорили нюансы беседы с женщиной, звонившей Браунингу. По мнению Гурова, в разговоре с этой особой стоило бы, не акцентируя на данном моменте особого внимания, как бы исподволь выяснить: не знакома ли она с Бэллой Сытнец и Жанной Альеми.

– Хм… – услышав это суждение, Крячко озадаченно посмотрел на Гурова. – А эти-то две дамочки, в контексте нашего интереса к Браунингу и Тротилу, с какого боку припека?

– Знаешь, если честно, то я и сам пока что не знаю. Просто внутренне ощущаю, что выяснить, знакомы ли дамочки с Такталиной, не помешает. Будем рассуждать так… Скажем, определенная группа неких, изначально меж собой не знакомых граждан, которые испытывали к журналисту, писавшему о них нечто скандальное, не самые добрые чувства, вполне могла объединиться для его устранения. А для представителей криминалитета, у которых принцип «рука руку моет», является одним из основополагающих, такой альянс вполне реален.

– А-а-а… – озадаченно протянул Стас. – Да, похоже, ты прав. Материалы Токарнова все они, скорее всего, читали и, при некоторых обстоятельствах, у них мог появиться мотив объединить против него какие-то свои намерения и усилия. Вот только персонально Лана Такталина, мне так кажется, не совсем из этой «обоймы». Не исключено, что в истории с убийством она совершенно посторонний человек, и ее отношения с Чумакиным ограничивались, например, постелью. Как считаешь?

– Согласен, согласен! Допускаю и такой вариант. Но смысл-то моей мысли в том, чтобы всегда иметь в виду и не упускать из поля зрения саму вероятность такой тенденции. Чтобы весь круг наших подозреваемых мы не рассматривали как неких злыдней-одиночек, которые существуют сами по себе и действуют порознь, кому как на ум взбредет, при этом ничего не зная друг про друга. У меня почему-то есть уверенность в том, что хоть и шапочно, но многие из этих людей меж собой так или иначе знакомы. И вот это обстоятельство, я считаю, должно сработать на нас, а не против нас. Кстати! Мария вчера тоже «подогнала» нам с тобой одну «калымную» работенку…

Он в общих чертах рассказал о преследовании неведомым соглядатаем молодой актрисы театра. Выслушав приятеля, Крячко немедленно загорелся жаждой разобраться с «этим фруктом» – он обожал незапланированные приключения робингудского стиля.

– Сегодня же возьмем его за шкирку! – провозгласил он. – Ну ладно, я погнал!

Созвонившись с информотделом, Гуров попросил Жаворонкова найти ему контакты Павла Брухашко по кличке Тротил. Майор пообещал найти требуемую информацию как можно быстрее, но предупредил, что реально сможет накопать что-то дельное только минут через пятнадцать. В данный момент он выполнял срочное поручение Орлова.

Едва Лев положил трубку телефона внутренней связи, тут же запиликал его сотовый. Звонил информатор Бородкин, он же – Амбар. Поздоровавшись и посетовав на то, что «шибко уж заковыристая темка нарисовалась», Константин сообщил об услышанном от завсегдатаев его «мельницы» (т. е. притона). По его словам, как он и предполагал заранее, «мужики» по вопросу убийства журналиста оказались не слишком осведомленными. Ну а те, кто что-то и слышал, особой скорби по этому поводу не выражали. Если не сказать – наоборот, считали, что «таких писак, которые братве хамят, надо мочить как можно больше». К счастью, развить тему и углубиться в нее помог включенный телевизор. «Братва», как и подобает «правильным мужикам», официальные телеканалы не жаловала. Гости Амбара смотрели только те каналы, где «травили» анекдоты, исполняли «русский шансон», показывали что-нибудь из жизни в местах заключения. И вот в новостной врезке в программу транслировавшихся выступлений шансонье было рассказано о нынешней ситуации в Волколесской колонии, о которой писал Токарнов. По словам диктора, благодаря публикации журналиста в ИТК произошли существенные перемены. Новый начальник, по словам «сидельцев», оказавшийся «правильным хозяином», работал строго в рамках закона. Хотя он и не допускал незаконных «послабонов», что многим авторитетным сидельцам было не по нраву, но уж и того беспредела, каким отличался его предшественник, не было и в помине. Во всяком случае, в отличие от времен «хозяина-беспредельщика», когда в течение года двое осужденных, не выдержав издевательств, покончили жизнь самоубийством, теперь жизнь наладилась, о чем обитатели ИТК сказали на камеру.

Услышанное гости амбаровского притона встретили со сдержанным одобрением – а «журналюга»-то, выходит, иной раз правильно писал! Кто-то даже высказался в том ключе, что его запросто «могли замочить вертухаи». Но его мнение опроверг другой, некто Гошка Язь. По словам Гошки, он где-то слышал, что вроде бы на «журналюгу» уже давно имел зуб мокрушник-беспредельщик Леха Капкан. А вот кто он такой, Капкан, что собой представляет и за что именно он был зол на Токарнова, Гошка был «не в курсах».

– Вот такой расклад, Левваныч! – проговорил в заключение своего рассказа Амбар.

Сообщив Бородкину о пиво-рыбном «гонораре» в пивбаре «Балык», Лев отключил связь и задумался. Информация Амбара, конечно, представляла кое-какой интерес, но использовать ее как одну из версий, скорее всего, пока резона не было. Надо будет лишь навести справки о Гошке Язе и Лехе Капкане и этим ограничиться. Пусть эта версия будет в запасе.

Размышления Гурова прервал звонок Жаворонкова, который сообщил сразу три возможных адреса проживания Тротила, а также номер его сотового телефона. Поблагодарив майора за оперативно присланную информацию, Лев тут же дал ему поручение найти информацию по Гошке и Лехе. Едва они закончили разговор, как телефон внутренней связи запиликал снова.

«Петр, не иначе!» – догадался Гуров. Звонил и в самом деле Орлов. Приятель-начальник, как и следовало ожидать, с ходу поинтересовался развитием процесса расследования. Узнав о том, что уже есть определенное число подозреваемых, Петр это одобрил и осведомился, чем приятели заняты в данный момент.

– Стас – на выезде, у него «рандеву» со знакомой Чумакина. Я сейчас собираюсь созвониться с подозреваемым Брухашко, он же – Тротил. Тоже предполагаю встретиться с ним в неофициальной обстановке, чтобы задать несколько вопросов.

Их разговор перебил звонок сотового телефона. Взглянув на дисплей, Лев увидел высветившуюся на нем фамилию судмедэксперта Дроздова.

– Петр, подожди секунду, – попросил он. – Мне вон Дроздов звонит на мобильник. Видимо, хочет сообщить результаты вскрытия трупа Чумакина.

– Хорошо, я жду, – согласился Орлов.

Гуров ответил на звонок Дроздова.

– Судя по содержанию метилата в тканях исследуемого трупа, – с ходу сообщил судмедэксперт, – выпил ваш Браунинг не менее половины литра «паленки». От отравления метиловым спиртом и умер. Ну а если судить по отсутствию каких-либо телесных повреждений, то какого-либо насилия по отношению к нему применено не было. То есть пил он добровольно, воспринимая отраву как доброкачественный алкогольный напиток. Ну, обнаруженные у него патологии, наподобие уже сформировавшейся аденомы простаты, второй стадии жировой дистрофии печени, и иные болячки, думаю, вам не интересны. К конкретной причине смерти особого отношения они не имеют.

Поблагодарив Дроздова за информацию, Лев снова поднял трубку телефона внутренней связи.

– Ну и что там? – полюбопытствовал Петр.

Лев в общих чертах пересказал ему услышанное от судмедэксперта и заявил:

– Считаю, что это не несчастный случай, Чумакина отравили преднамеренно. Надо понимать так, что заказчик убийства Токарнова начал «зачищать» всех, кто к этому делу причастен. Поэтому не исключаю и того, что это убийство не последнее…

Его слова заглушил донесшийся из телефонной трубки сигнал вызова мобильника Орлова.

– Кто еще там? – проворчал тот, судя по стуку, он положил трубку на стол и взял сотовый телефон. – Не дадут поговорить… Да, я слушаю!

Минуту спустя он снова поднял трубку внутренней связи и буркнул:

– Лева, давай ко мне!

Гуров тут же догадался, что некто, позвонивший Петру, говорил именно о нем. Но кто и по какому вопросу мог позвонить? Стоп, стоп! А не отголосок ли это вчерашнего ДТП? Точно, точно! Скорее всего, да. Трое то ли подпитых, то ли обкуренных гаденышей, едва не убившие мать с ребенком, как видно, протрезвев, возжелали сатисфакции.

Когда он вошел в кабинет своего приятеля-начальника, тот по телефону сердито говорил своему собеседнику на другом конце телефонной линии о неких беспардонных людях, у которых ни стыда ни совести. Бросив трубку, Петр с недоуменным видом помотал головой и, глядя в пространство, сердито рассмеялся.

– Нет, ну надо же! – с сарказмом произнес он. – Оказывается в том, что ополоумевшие от безнаказанности сопляки лихачат по столичным улицам, виновата полиция! Расскажи хоть, что случилось-то вчера?

Неспешно опустившись в кресло, Лев в нескольких словах поведал о вчерашнем ДТП. Выслушав его, Орлов нахмурился.

– Во-он оно чего… Они, оказывается, чуть не убили женщину с ребенком! Поня-а-тно!.. Мне звонил небезызвестный Рубник. Этот знаменитый наш адвокат, который в каждой бочке затычка… Он мне много чего тут наболтал, но если исходить из сказанного тобою, дело было иначе…

Как рассказал Петр далее, судя по всему, гаишники оказались парнями порядочными. Учитывая поручение сотрудника главка угрозыска, они дотошно осмотрели машину «теплой» компании и нашли в бардачке несколько пакетиков с подозрительным порошком. Заподозрив, что гонщики перед поездкой баловались кокаином, гаишники предложили тем пройти освидетельствование на наличие в организме алкоголя и наркотиков. «Шумахеры», понятное дело, отказались наотрез. И тут примчалась «группа поддержки» в лице папочек «гонщиков». На своем «Бентли» прискакал Курашевич-старший, хозяин холдинга «Раша-майт». Следом за ним на «Роллс-Ройсе» примчался и отец приятелей Антуана Курашевича, Рустмали Мурзаляев – глава некой диаспоры, а также хозяин одного из крупных вещевых рынков. Оба папы с ходу, толком даже не разобравшись с сутью происшедшего, обрушились и на «виновника» ДТП, и на «курицу безмозглую» с ее «недоноском», и на гаишников, с градом оскорблений и обвинений в предвзятости, в попытке под вымышленным предлогом выбить себе крупную взятку.

Когда же сотрудники ГИБДД, проявив хладнокровие и выдержку, предупредили излишне горячих граждан об ответственности за их оскорбительные слова, те тут же сменили тон и попытались «договориться». Но, похоже, с этим делом они опоздали. Их щедрое предложение оплатить всем присутствующим моральный и материальный ущерб услышано не было. Разбирательство длилось около часа. Вслед за разгневанными папами примчались их адвокаты, потом прибыло начальство гаишников, представители страховых компаний…

– Так что шумиха предполагается неслабая, – усмехнулся Орлов. – Папа-Мурзаляев, я так понял, начал давить на национальный фактор. Вроде того, он столкнулся с ярыми ксенофобами, которые именно из своей личной неприязни и ненависти к его народу специально устроили «гнусную провокацию». Кстати! А ну-ка, немного напрягу информационщиков… Пусть найдут информацию по этим троим «шашечникам».

Он поднял трубку телефона внутренней связи и, когда произошло соединение с линией информотдела, продиктовал задание. Закончив говорить, Петр сокрушенно вздохнул.

– Вот времена настали! Развелось на наших дорогах «дворцов на колесах» – как в каких-нибудь Эмиратах. И вся беда-то в том, что за рулем этих сверхскоростных тачек зачастую сидят обнаглевшие, зарвавшиеся балбесы, которые мнят себя королями, которым все можно. А как только в отношении их начинают применять какие-то меры воздействия, они тут же поднимают хай о ксенофобии, о социальной ненависти «тупых нищебродов» к «гениальной элите» общества, которая «умеет жить»…

Зазвонил телефон. Выслушав говорившего, Петр коротко рассмеялся.

– Ну так я и думал! – бросив трубку, он покачал головой. – У Курашевича-младшего больше сотни неоплаченных штрафов. В его «активе»: превышение скорости в два-три раза разрешенной, пересечение перекрестка на красный сигнал светофора, пересечение двойной сплошной и куча иных «подвигов». Братья Мурзаляевы уже без прав. Одного лишили прав полгода назад – удирал от гаишников, а когда его загнали в тупик, пошел на таран служебной машины. Один сотрудник из-за этого оказался в травматологии.

– И этого «славного мальчика» не посадили? – задал риторический вопрос Гуров.

– Информации нет, но, я думаю, раз он и сейчас на свободе, то получилось «как всегда». Ну а что? У его папаши денег – как у дурака махорки, а у нас – сам знаешь, многое покупается и продается. Вот… Второй из братьев Мурзаляевых месяц назад спровоцировал ДТП с маршруткой. Пострадали двое пассажиров. У одного перелом, у другого сотрясение мозга. Да он еще и водителя маршрутки избил, якобы тот ехал неправильно. Кстати, своего же земляка. Опять пошли в ход папины бабки. Единственное наказание, назначенное этому хаму – лишение прав на год. И вот, значит, вчера это долбаное трио мажоров «отличилось» в очередной раз… Просто чудо, что они никого не убили. Кстати, все трое учатся на юридическом факультете. Вот такие «ценные» кадры скоро станут судьями, следователями, прокурорами… А они станут обязательно: папины миллионы – тому гарантия!

– Значит, Мурзаляев-старший рулит некой южной диаспорой… – задумчиво сказал Лев. – Хм! Диа-спора… – язвительно повторил он. – Когда-то большое количество уроженцев Италии переехало на ПМЖ в Соединенные Штаты. Образовалась обширная итальянская диаспора. И так она о себе там громко заявила, что стала знаменитой на весь мир. Думаю, сегодня все, от мала до велика, во всех уголках земного шара знают, что такое «Коза ностра», что в переводе на русский – «Наше дело»… Интересно, как эта милая, добрая, законопослушная диаспора, возглавляемая господином Мурзаляевым, называет себя на своем, родном языке?

Орлов неопределенно пожал плечами:

– Ну-у-у-у… Ты полагаешь, что все южные диаспоры – это поголовная мафия?

Гуров отрицательно качнул головой:

– Нет, всех поголовно в мафию не зачисляю. В любом народе много законопослушных, порядочных людей. В том числе и среди мигрантов. Но! Они ли «делают погоду»? Скорее всего, ее делают те, кто приехал к нам не жить и трудиться, а те, кто заслан провоцировать смуту, хаос, вражду…

Петр поморщился и уточнил:

– Ты считаешь, что часть прибывших кем-то заслана в Россию с определенными, враждебными целями?

– А ты в этом сомневаешься? Ты хочешь сказать, что в исламистских группировках типа «Аль-Каиды», или «ИГИЛ», дураки состоят? Конечно, нет! Это крайне враждебные нам формирования, которые ищут любой повод, чтобы нанести нам максимальный вред. А тут такой отличный вариант внедрения своей агентуры на нашу территорию – рабочая миграция, миграция с получением гражданства и заселением территорий. Как считаешь: если среди обычных «гастеров» будут всего лишь единицы тех, кто заслан исламистами, кто в их среде будет задавать тон? Правильно, засланные. И я уверен, что именно они формируют этнические ОПГ, которые с одной стороны ослабляют наше государство, с другой – вызывают острую неприязнь коренного населения к приезжим на самых разных территориях. Итог? Страна постепенно превращается в пороховую бочку. А ты слышал, что наши либералы во власти и вовсе планируют завозить «гастеров» целыми эшелонами? Ты представляешь, к чему это может привести?

– Лева, не надо сгущать краски! – отмахнулся Орлов. – Это не более чем «теория заговора». Тебя послушать, так – все кругом погибло, все кругом пропало!..

Гуров испытующе взглянул на своего приятеля-начальника.

– Слушай, ты вроде на наивного не похож, а рассуждаешь… В Европе, если помнишь, тоже было время, ликовали и прыгали от счастья, когда к ним хлынула лавина мигрантов с Ближнего Востока и из Северной Африки. Но вот сейчас они уже взвыли… Да и у нас кое-где уже схватились за голову: что делать, как быть? Ишь ты, «теория заговора»… Пару лет назад, помнится, было дело, по этому поводу многие язвили. Более того, всех тех, кто предупреждал о рисках бесконтрольной, массовой миграции, шельмовали, высмеивали, обзывали паникерами. И только потом этим «юмористам» вдруг стало ясно, что миграция вовсе не стихийна и не спонтанна, что за нею стоят конкретные люди, наподобие Сороса. Слышал о таком?

– Сорос? Ну да, об этом-то «меценате» я наслышан. Кто ж его не знает?! – Петр сцепил меж собой пальцы рук и оперся локтями о стол.

– Вот-вот! – Лев положил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. – Ведь уже давно известно, что кто-то нелегальных переселенцев снабжал инструкциями, связью, проводниками, плавсредствами, кто-то раздувал газетную шумиху, поливая грязью тех, кто не желал превращать свою страну в большой табор. За всем этим стоят большие деньги и хитрая политика. Это чья-то хорошо продуманная, далеко идущая стратегия и тактика. И при этом, что самое хреновое, такое же «счастье» усиленно ломится и к нам. И уже проломилось!

Закашлявшись, Петр потер лоб ладонью.

– Что-то мы слишком далеко ушли от первоначальной темы, – проворчал он. – Начали с ДТП, а забрели в международную политику.

– Уважаемый, в этом мире все взаимосвязано. Лично меня – почему напрягает ситуация с нашей нынешней миграционной обстановкой. Потому, что она ущербна изначально. Кто против переезда к нам нормальных, квалифицированных, законопослушных людей? Я – только «за»! Но к нам-то едут зачастую не самые лучшие люди. Вот в чем проблема! У нас своих мерзавцев – пруд пруди. Всяких этих Тормозов, Браунингов, Тротилов… А тут еще и приезжие повышают уровень криминогенной обстановки! Нужны серьезные «фильтры», чтобы негодяев отсеивали еще на границе. А у нас с этим вопросом – черт знает что и сбоку бантик! Мой сосед по подъезду недавно рассказывал. Его двоюродный брат с восьмидесятых после вуза жил и работал в Средней Азии. Его туда послали по комсомольской путевке. Решил вернуться. И десять лет добивался возможности жить в России. Десять лет! Сколько из него крови попили подонки при должностях! И знаешь, почему не пускали? Он, оказывается, плохо знал российскую историю. Не смог назвать имя бабушки Петра Первого. Представляешь?! В то же время каких-то неизвестных граждан, которые по-русски ни слова не знают, пропускали «на раз». А почему? Видать, кто-то очень заинтересованный хорошо заплатил кое-кому из нашей «миграционки». Это просто удивительно, что сегодня у нас все относительно спокойно, нет массовой уличной резни и взрывов домов.

– Типун тебе на язык! А то еще, чего доброго, накличешь… – Орлов отмахнулся в очередной раз.

– А тебе – два типуна за то, что со мной не согласен! – поднимаясь с кресла, иронично сказал Гуров. – Все, я пошел!.. Сейчас попробую назначить встречу Тротилу… – выходя из кабинета, добавил он.

…Не испытывая особых надежд на то, что ему с ходу удастся дозвониться до Брухашко, Лев набрал номер его телефона. Тем не менее тот откликнулся – после третьего или четвертого гудка Гуров услышал несколько самодовольный голос:

– Да-а?..

– Гражданин Брухашко? – осведомился Лев тоном невозмутимого, как бы даже скучающего человека.

На некоторое время в трубке воцарилось молчание. Затем Брухашко заговорил, и самодовольства в его голосе поубавилось.

– Да-а-а… – недоуменно проговорил он.

На сей раз Гуров представился и поинтересовался, где они могли бы встретиться в течение ближайшего часа. Он пояснил, что хотел бы обсудить со своим собеседником некоторые важные вопросы.

Теперь уже встревоженный, Брухашко нервно закашлялся и уточнил:

– А в чем, собственно, дело, гражданин начальник?

Было ясно, что Тротил сильно занервничал и сейчас лихорадочно прикидывает: а не залечь ли на дно, а не дать ли деру? Упреждая возможные действия подобного рода, полковник строго уведомил:

– Гражданин Брухашко, пускаться в бега не советую! Это автоматически будет означать признание вами вины со всеми вытекающими последствиями.

– Какой вины? – фальшиво удивился Тротил.

Чуткое ухо Льва мгновенно уловило эту фальшь, и он сразу же понял: даже если Брухашко к смерти Токарнова и Чумакина непричастен, какую-то аферу он все же сотворил и поэтому боится разоблачения. Впрочем, ухо Тротила тоже оказалось чутким и вполне явственно уловило металлические нотки в голосе Гурова. Поэтому Паша счел за благо перейти на примирительный тон:

– Ну, гражданин начальник, если надо, можем и встретиться. Почему бы и нет? Пожалуйста! Забивайте стрелку… То есть это… Место и время называйте. Буду!

Определившись, что увидятся они в Михайловском парке ровно через полчаса, Лев не спеша отправился к ведомственной парковке, где стоял его «Пежо».

Пока ехал к парку, он напряженно размышлял о предстоящем разговоре. Гуров заранее обдумывал вопросы, которые обязательно нужно будет задать Тротилу. При этом он чувствовал, что, скорее всего, Тротил ни к смерти Токарнова, ни к бесславной кончине Браунинга особого отношения не имеет. Это он ощутил интуитивно, улавливая на слух какие-то характерные интонации и обертоны в голосе Брухашко. За долгие годы работы в угрозыске Гуров очень часто, безо всяких детекторов лжи, определял, лжет ему тот или иной собеседник или нет.

В самом деле! Еще древние греки были уверены в том, что мысли человека материальны и его истинные настроения, независимо от сказанных им слов, имеют внешние проявления – в мимике, в тембре голоса – именно такие, какие могут вызвать только они. Если кто-то говорит своему собеседнику о том, что желает ему добра, но на самом деле желает ему смерти, то тонкий наблюдатель по одному лишь голосу поймет, что тот думает в реальности. Разумеется, уточнить еще раз, насколько верны ощущения и предположения, возникшие после телефонного разговора с Тротилом, стоило в любом случае. И тем не менее… Если исходить из того, что Гуров уже успел узнать о Брухашко, тот, хоть и был матерым уголовником, ярым сторонником «мочилова» не являлся. Все же Тротил хорошо сознавал, что, попавшись на убийстве (особенно журналиста!), он очень сильно рискует отправиться на пожизненное.

Само собой разумеется, как и подавляющее большинство других представителей криминального мира, избытком сантиментов Тротил не страдал. И все же, в отличие от многих своих «коллег», при всей своей вспыльчивости Брухашко был чрезвычайно осторожен. Следовало думать, Чумакина грохнул тоже не он: убийство Браунинга выглядело слишком уж, так сказать, «дамским». Мужики, если надо кого-то «убрать», чаще используют пулю, нож, дубину, тогда как использование отравы, особенно метилового спирта под видом ликера или коньяка – более свойственно женщинам. Поэтому с точки зрения банальной логики в этом смысле «рандеву» с Тротилом являлось не более чем заурядной формальностью. Но прекрасно зная, что бесполезных встреч не бывает, что даже отрицательный результат – тоже результат, Гуров никогда не скупился на время, если имелась и необходимость, и возможность побеседовать с кем-то из криминальной «клиентуры». И иногда случалось так, что, казалось бы, совершенно пустой разговор вдруг давал неожиданный толчок для дальнейшего продуктивного расследования того или иного глухаря.

Встречу в парке Гуров тоже назначил не случайно. Именно в такой непринужденной обстановке в парковой зоне он наиболее тонко мог почувствовать истинные настроения собеседника, как бы тот ни прятал их под различными фальшивыми масками. А уж учитывая то, сколь располагала к себе и релаксировала любого, даже самого ярого мизантропа, умиротворяющая обстановка зеленого оазиса в недрах каменных, городских «джунглей», более подходящего места для допроса и придумать было нельзя. Свою предстоящую беседу с Брухашко Лев решил построить без намека на официоз. Зачем? Лучше всего будет изобразить из себя жизнерадостного циника, карьериста, для которого повышение – альфа и омега его бытия, конформиста и ловкого приспособленца. Такие у представителей криминала вызывают больше доверия, с такими они чаще откровенничают, давая порой, сами того не ведая, очень ценную информацию.

Как выглядит Тротил, Гуров уже знал – информационщики по его просьбе сбросили на телефон несколько фото Брухашко. Поэтому, когда тот появился в воротах парка и обеспокоенно стал оглядываться, Лев неспешно зашагал в глубь парка по центральной аллее, коротким взмахом руки позвав его следом за собой. Догнав Гурова и шествуя параллельно с ним на расстоянии пары шагов, Брухашко сдержанно уточнил:

– Вы полковник Гуров? Если можно, хотел бы узнать: чем я заинтересовал уголовный розыск?

– Не спешите, Павел Павлович, всему свое время… – умиротворенно произнес Лев, приподняв голову и рассматривая облака. – Гляньте, какой замечательный парк! Какая красота! А мы ведь порой этой прелести совсем не замечаем. Вы – занимаясь своим темным бизнесом, я – гоняясь за вами и вашими коллегами… А жизнь-то проходит мимо! Почему вами заинтересовался угрозыск? Скажу! Почему же не сказать? Вы, наверное, уже слышали, что не так давно в лесу охотник нашел тело убитого журналиста Дмитрия Токарнова, который пропал без вести больше недели назад… О-о-о! По вашему лицу вижу, что он вам где-то как-то знаком. Я прав?

Сразу же помрачневший Тротил безрадостно хмыкнул.

– Ну, допустим, заочно знаком. И-и-и… Что из этого?

– Видите ли… Расследование этого убийства поручили мне и моему напарнику, полковнику Крячко. Понятное дело, если мы не найдем убийцу, на нас повесят всех собак, оставят без премии, да и служебный рост – а кто о нем не мечтает? – окажется под большим вопросом. Значит, что из этого следует? Правильно: во что бы то ни стало надо найти того, кто убил журналиста. Ну или того, кто признается в этом… – с циничной многозначительностью Гуров выделил последние слова.

Это заявление еще больше напрягло его собеседника.

– И вы решили, что это мог сделать именно я? – возмущенно и с сарказмом спросил Брухашко.

– Павел Павлович, если бы я спросил вас, скажем: летали ли вы на Луну, и вы мне ответили бы «нет», то я поверил бы вам без малейшей тени сомнения. А вот что касается убийства Токарнова, то… С этим вопросом дело обстоит гораздо сложнее. Кстати, Павел Павлович! Какого черта вас занесло в криминал? Вы же добивались невероятных успехов на музыкальном поприще! Е-мое! Если бы я имел такие же таланты, как у вас, то меня в угрозыск и палкой никто не загнал бы. Но, увы, у меня таких дарований нет. А вот у вас… – мечтательно сказал Лев и сделал многозначительную паузу. – Представляете, сейчас висела бы на всю стену вон того дома афиша: великий пианист Павел Брухашко дает сольный концерт. Это же – всемирная слава, громадные деньги, сотни самых красивых женщин… А что в теперешней, реальной жизни? Мелкие, не самые оригинальные аферы, ходки в тюрягу, жизненные перспективы – коту под хвост. Это все равно что картину Ребрандта продать за стольник и радоваться купленной на эти гроши бутылке паленой водки… – он укоризненно покачал головой.

Гуров специально столь резко поменял тему начатого разговора. Как когда-то учил его, еще молодого стажера, один из его наставников – старый опер Михаил Степанович Лосев, «клиента» сначала нужно расслабить, потом – ошарашить, а потом – озадачить. Нужно несколько раз резко поменять его эмоциональный фон, резко поменять течение мысли. Это помогает взломать его внутренние защитные психологические барьеры. И, надо сказать, в своей практике этот прием Гуров использовал уже не раз. Не так уж и редко эта психологическая уловка оказывалась весьма эффективной, когда требовалось вызвать подозреваемого на откровенность.

– Почему-почему… Так сложилось! Как говорится, так карта легла… – судя по выражению лица Тротила, своими рассуждениями Гуров попал в самое больное место уголовника. – Попал в черную полосу, вот и занесло…

Неожиданно для самого себя, Брухашко вдруг разоткровенничался. Кривясь и морщась, он согласился, что – да, у него и в самом деле был талант, были перспективы. Но однажды он пережил, причем два раза подряд, самые большие разочарования в своей жизни. Все началось с женщины. Ему было пятнадцать, когда весенним днем, вернувшись с занятий в «музыкалке», на своей лестничной площадке он случайно столкнулся с соседкой по этажу, молодой разведенкой Анджелой. Та слыла особой весьма раскованной, с «широкими взглядами» на жизнь. От нее пахло вином и духами. Она явно искала приключений. Подмигнув Пашке, соседка поинтересовалась его успехами в музыке, а потом, вспомнив, что у нее есть пианино, попросила парня немного ей поиграть. В квартире выяснилось, что никакого пианино у разведенки нет, зато есть початая бутылка ликера. Они выпили по рюмке, и Пашка оказался с Анджелой в постели.

Длились его отношения с соседкой около года. А потом, таким же весенним днем, позвонив в дверь Анджелы, он увидел перед собой здоровенного усатого брюнета.

– Тебе чего, пацан? – вытаращился тот, изучающе глядя на подростка. – Это не твой, часом, хахаль? – обернувшись, спросил он Анджелу.

– О чем ты, Арсен?!! – донесся из глубины квартиры голос молодой женщины. – Стану я связываться с малявкой из детского сада! Ха-ха! – пренебрежительно бросила она.

Дверь тут же захлопнулась перед самым носом Пашки, и он, чувствуя себя морально убитым, побрел домой. А на следующий день ему снова крупно не повезло. Пашка вдруг узнал, что на региональный конкурс молодых исполнителей, к которому он так готовился, поедет не он, как ранее ему обещали, а его главный конкурент Борька Мельников, сын крупного столичного кооператора. Судя по всему, Борькин папа очень щедро заплатил их преподавателю…

Завершил эту полосу неудач скандал с матерью. Та каким-то образом узнала о том, что ее сын похаживал к непутевой соседке, и сильно его за это отругала. Сделав вывод, что весь мир против него, Пашка тем же вечером сбежал из дому. Около недели бродяжил. Потом встретил «нормальных пацанов» и влился в их компанию. Потом сам стал ее главарем. За вспыльчивый характер получил свое прозвище – Тротил…

– …Так что, гражданин начальник, мне просто сильно не повезло, – закончил Брухашко свое повествование. – Так все-таки, что там за предъявы ко мне у «уголовки»?

– Все очень просто… – глядя на кроны деревьев, ответил Лев с нотками доверительности. – Судмедэкспертиза показала, что Токарнов был застрелен из пистолета системы Браунинга. Выстрел был произведен почти в упор. Трассолог установил, что стрелявший на голову ниже убитого. Тут же возникло предположение, что этим стрелком мог быть только Иннокентий Чумакин: именно он ниже Токарнова ростом, именно у него была такая особенность – стрелять с близкого расстояния в сердце, и именно из браунинга. Потом было установлено, что граждане Чумакин и Брухашко пересекались в местах лишения свободы. Чумакин был объявлен в розыск. И тут… Опять, как говорится, рояль в кустах: Иннокентия нашли, но уже в морге. Возник вопрос: у кого мог быть мотив ликвидировать Браунинга? Ну, наверное, у заказчика убийства Токарнова. А кто мог заказать журналиста? Правильно! Тот, кто был недоволен его публикациями. Сопоставим все вышесказанное и попробуем угадать всего с одной попытки: кто же он, этот загадочный инкогнито, заказавший журналиста и ликвидировавший киллера?

Озадаченно хлопая глазами, Брухашко уточнил:

– Гражданин начальник, вы это серьезно, что Кешку, того, грохнули?

– Куда уж серьезнее, – Гуров чуть заметно усмехнулся. – Иннокентий сейчас в Журавлевском морге, где было произведено его официальное опознание. Гражданская жена Чумакина опознала его в безымянном жмурике, найденном в лесополосе за МКАД. Так что факт смерти Чумакина доказан на все сто. Вопрос: кто его убил?

– Секунду! А как он был убит? Его тоже застрелили? – зачастил Брухашко, выбитый из колеи тем, что сообщил полицейский.

– Нет, его отравили паленым пойлом с большим содержанием метилового спирта, – невозмутимо пояснил Лев, мысленно отметив, что для его собеседника сообщение о смерти Чумакина и в самом деле стало шокирующей новостью.

– Ек твою кочерыжку!.. – медленно крутанув головой из стороны в сторону, пробормотал Брухашко. – Вот это да! И теперь я, выходит, главный подозреваемый. Ну, задерживайте… Вот мои руки. Доставайте «браслеты».

– Павел Павлович, мне не нужны липовые подозреваемые. Мне нужны железные факты, подтверждающие чью-то виновность или невиновность. Если вы согласны с изложенными мною фактами, то тогда мы едем в главк, чтобы там официально оформить признание. Если есть возражения, хотел бы услышать их прямо сейчас. Чтобы потом на суде не краснеть, если вдруг вылезут нестыковки и вся моя работа окажется халтурой. Слушаю!

После некоторых размышлений Тротил тягостно вздохнул и поинтересовался:

– Гражданин начальник, если я прямо сейчас сделаю «чистуху», мне это зачтут?

– Разумеется! Чистосердечное, и только чистосердечное, без каких-либо умолчаний и утаек! – подтвердил Гуров.

– В общем, так… Когда убили этого журналиста?

– Примерно дней восемь-девять назад, – Лев все так же оставался безмятежен и невозмутим.

– Так вот, две недели назад вместе с Кешкой мы поехали в Питер. Ну-у… Там одно дельце провернули. А сюда вернулись четыре дня назад. Все это время были там. Так что и Кешка ни в кого не стрелял, и у меня убить его возможности тоже не было.

Неспешно шагая по аллее, глядя перед собой, Гуров уточнил:

– Кто может подтвердить, что вы все это время были в Питере? И что за дельце вы там провернули?

Издав конфузливое «гм», Брухашко рассказал, что месяц назад он «закатился» в одну «хазу», где схлестнулся в «двадцать одно» с одним серьезным каталой. Тот уже не слабо успел опустошить карманы завсегдатаев притона и предложил сыграть Тротилу. На свою беду, катала не распознал в нем не менее крутого, чем он сам, картежника. Своими чувствительными, гибкими, музыкальными пальцами Пашка умело манипулировал картами, и очень скоро весь выигрыш каталы перекочевал к нему в карман. Тогда, чтобы отыграться, шулер предложил сыграть последний кон. Поскольку у него с собой денег больше не было, он предложил старинное полотно, не так давно кем-то похищенное из квартиры известного коллекционера антиквариата. Катала его только что выиграл сам. И почти тут же проиграл.

Вспомнив, что Браунинг когда-то пару лет промышлял антиквариатом, Брухашко встретился с ним. Кешка, лишь взглянув на полотно, объявил, что это, скорее всего, настоящий Поленов. Поскольку в Москве продавать картину было слишком рискованно, приятели поехали в Питер. Там сняли двушку и начали искать покупателя. Дело это оказалось не слишком скорым. Затянулось больше чем на неделю. Чтобы не скучать, подельники нашли себе подружек и все эти дни с ними «гужбанили». Наконец покупатель нашелся. Цену он, правда, сбил на четверть, но все равно четыре тысячи баксов за полотно они взяли. И вот приятели организовали для своих красоток прощальный вечер, а утром проснулись без денег. Девахи оказались ловкими клофелинщицами. Подлив Брухашко и Чумакину транквилизатора в выпивку, красотки забрали деньги и были таковы. Впрочем, следовало отдать им должное: средства на билеты до Москвы они оставили, да еще и бутылку водки на опохмелку.

– Так что, гражданин начальник, лоханулись мы здорово! – с грустью заключил Тротил.

Выяснив все необходимые детали поездки в Питер и взяв с Брухашко написанное им чистосердечное признание, а также порекомендовав ему не покидать столицу, Гуров отправился в главк.

Войдя в свой кабинет, Лев увидел Стаса, сидящего за своим столом и смотревшего в монитор ноутбука. Судя по всему, тот зависал в интернете.

– О, Лева! – откинувшись на спинку стула, Крячко потянулся и вопросительно посмотрел на приятеля. – Как успехи? Что новенького?

– Ну, что новенького? – Гуров сел за свой стол и стукнул пальцем по клавише «энтер». – Пообщался с Тротилом. Судя по тому, что он рассказал, ни к убийству Токарнова, ни к смерти Чумакина он отношения не имеет…

Лев сжато передал основные моменты своего разговора с Брухашко.

– Вот написанное им чистосердечное признание. На серьезную статью продажа им и Чумакиным полотна Поленова не потянет. Тем более, если его удастся вернуть владельцу. Но в любом случае их пребывание в Питере в то время, когда был убит журналист, говорит о том, что в смерти Дмитрия Токарнова Браунинг и Тротил не виновны. Что касается отравления Чумакина, то у меня есть ощущение того, что это часть чьей-то аферы. Может быть, кто-то пробует нам «помочь» в том, чтобы мы клюнули на Брухашко как на главного подозреваемого?

– Вполне может быть! – Станислав вскочил со своего места и прищурился. – А что, если договориться с Тротилом насчет его временного помещения в Лефортово? Пусть думают, будто мы клюнули на эту «наживку», я имею в виду тех, кто решил его нам подсунуть как главного подозреваемого?

Гуров некоторое время напряженно думал.

– Мысль интересная… Но тут надо хорошенько подумать. Хотя бы посоветоваться с Петром – что он скажет? Да и с Брухашко удастся ли договориться? Видишь ли, бывшие сидельцы, особенно имеющие несколько ходок, люди в той или иной мере суеверные. Будучи не осужденным, добровольно идти в СИЗО, по их мнению, чревато тем, что очень скоро и в самом деле попадешь туда. Ладно, еще не вечер, мы с ним еще переговорим по этому поводу. Ты лучше расскажи, что удалось узнать от Такталиной. Ты с ней встретился?

– Встретился… – кивнул Крячко. – Нашел ее на работе. Ну чего-то уж очень важного, конечно, от нее не услышал.

…Лана Такталина оказалась худощавой, светловолосой, среднего роста, на вид ей было около тридцати. Узнав, кто и с какими вопросами к ней пришел, Лана засмущалась и поэтому на вопросы отвечала не очень охотно и лаконично. Как можно было понять из всего сказанного ею, с Чумакиным она познакомилась случайно, при довольно драматичных обстоятельствах. Минувшим летом она, уже в сумерках, со своей маленькой дочкой возвращалась от знакомых. И вдруг дорогу ей загородили трое парней, явно подпитых, явно неместных. Довольно развязно они начали уговаривать ее пойти с ними, обещая «кайф неописуемый». Прижав заплакавшую дочку к себе, Лана уже собиралась закричать, чтобы хоть кого-то позвать на помощь. Но тут откуда-то подбежал некий небритый гражданин ниже среднего роста, причем, судя по его виду, весьма серьезно настроенный. Чувствовалось, что он не из боязливых. Хихикнувших было парней он огорошил длинной фразой на непонятном языке. Вернее, язык-то был русский, но какой-то особенный. Как догадалась Лана чуть позже, мужчина говорил на жаргоне, на каком говорят в преступном мире.

Трое непрошеных «ухажеров», сразу же «сдувшись», поспешили прочь, что-то возмущенно галдя на своем родном языке. А Лана, обратив внимание на руки своего спасителя, исколотые синими татуировками, испугалась еще больше: матерь божья, вот это спаситель! Но незнакомец поспешил ее успокоить:

– Да не боись ты, не обижу! Я не садюга… Дочку твою жалко стало. Вон как напугали кроху эти хреновы «моджахеды»!

Он проводил ее с дочкой до дому, а пока они шли, рассказывал о себе. Попутно расспрашивал Лану – где работает, как зовут дочку, почему развелась с мужем… Чувствуя себя обязанной (а может, и еще по какой-то ей самой непонятной причине), Лана пригласила незнакомца на чай. Засиделись они допоздна. И незнакомец, которого звали вполне интеллигентно – Иннокентий, уже не казался ей злым и страшным. Более того, много знающий и остроумный, он сумел расположить молодую женщину к себе. И как-то так получилось, что гость остался у Ланы до утра. Потом Иннокентий периодически стал к ней заезжать. Навещал он ее, самое малое, раза два в неделю. Привозил гостинцы дочке, покупал продукты, помогал с ремонтом мебели, проводки… Иннокентий рассказал Лане о том, что у него есть гражданская жена, с которой он прожил уже около года. Но, скорее всего, они расстанутся. Чумакин надеялся, что Елена подарит ему ребенка, однако его надежды уже почти растаяли. Как-то он нашел пустую упаковку из-под таблеток для предотвращения беременности. Сожительница поспешила заверить Иннокентия в том, что «эта хреновина неизвестно с каких пор валяется». Но он понял однозначно: ребенка она не хочет.

Знала ли Лана о том, что Иннокентий отсидел более чем двадцать лет? Знала. Он ей сам рассказал об этом. Однако, по словам собеседницы Станислава, в сравнении с ее «бывшим», который, хоть и ни одного дня не сидел, но часто бил ее с садистской жестокостью, экс-киллер для нее оказался светом в окошке. Несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте, они всегда и во всем находили общий язык. Он сразу же привязался к Ксюхе, да и девочка отвечала ему взаимностью. Правда, подруги Ланы тревожились – не будет ли беды с этим бывшим зэком? Не покусится ли он на ребенка? На что Лана возражала: нечто подобное скорее можно было ждать от «бывшего». Тот-то как раз и проявлял нездоровый интерес к малолеткам, в том числе и к родной дочке. Она и подала-то на развод не столько из-за побоев, сколько из боязни за их общего ребенка.

– А он вам рассказывал о тех, кого ему заказывали, так сказать, ликвидировать? – в ходе разговора с молодой женщиной поинтересовался Станислав.

– Да, рассказывал… – кивнула Лана. – Но, по его словам, ни одного человека не из криминальной среды он не тронул и пальцем. Он говорил так: «Я был “санитаром леса”. Я, как охотник, отстреливал вконец оборзевших волков. Заказы на правильных ментов, судей не принимал принципиально. Если бы не я и другие “санитары”, ты себе даже не представляешь, что творилось бы в России. Да, я грешник. Но за это отвечу перед Богом. Если меня определят в ад, значит, так тому и быть…».

На вопрос Крячко, не говорил ли Иннокентий о том, что ему кто-то угрожает или подбивает взяться за старое, его собеседница припомнила, что подобное действительно было. Месяц назад ему звонила какая-то женщина и, как поняла Лана, предложила кого-то «убрать», но Чумакин довольно резко ответил, что считает себя «санитаром», а не «мясником». Он так и ответил звонившей ему: «На такой заказ, мадам, ищите себе мясника. Я – санитар, и такие заказы не принимаю!» Еще Лана рассказала о том, что недели три назад Иннокентий приехал к ней радостный и возбужденный. Он рассказал о том, что намечается некое очень даже «клевое дельце». Как он считал, если оно «выгорит», то поможет ему заработать «крутые бабки», после чего он переедет к ней уже навсегда. Потом недели две он не появлялся и лишь изредка позванивал, а потом приехал хмурый и чем-то крайне огорченный. Лана сразу же догадалась, что «клевое дельце» у него не «выгорело».

Лишь в конце разговора Станислав рассказал своей собеседнице о том, что Иннокентия, увы, уже нет в живых. Молодая женщина некоторое время сидела молча с окаменевшим лицом, а по ее щекам бежали слезы. Наконец, утерев глаза и щеки платочком, она тягостно вздохнула и прерывающимся голосом произнесла:

– Я чувствовала, что это случится! Чувствовала! Особенно после звонка той особы. Знаете, после того как Кеша закончил с ней разговор, за его спиной словно выросла из пола какая-то черная тень. Он в тот день у меня на ночь не остался, ему нужно было срочно куда-то ехать. И вот, знаете, он пошел к своей машине – у него была старенькая синяя «семерка», а я глядела ему вслед, и мне чудилось, что черная тень следует за ним по пятам. Я еще подумала: как бы Кеша не попал в ДТП! А его – видите чего! – отравили метилом… Но, в любом случае, наверняка это она – та ведьма. Она его убила!

…Выслушав рассказ Станислава, Гуров чуть заметно двинул подбородком из стороны в сторону и негромко сказал:

– Хм-м! Сюжет, достойный пера Шекспира! Значит, Браунинг был не просто киллер, а киллер с принципами, считавший себя санитаром общества… М-да… Оригинальный тип. Ну, теперь многое становится понятным. Например, про «клевое дельце». Думаю, разговор шел о той самой совместной поездке Чумакина и Брухашко в Питер, где они «толкнули» полотно Поленова. Кстати, здорово они там облажались! «Нагрели» их клофелинщицы по полной программе. Что самое для них досадное – и в полицию-то не пожалуешься…

Слушая Гурова, Стас поморщился и с сарказмом сказал:

– Нет, Лева! Этот сюжет не для пера Шекспира, а скорее для пера той француженки… Как ее там? Ну, которая написала «Эммануэль». Почему? Так Браунинг и Елену, и Лану дурил… И от той, и от другой гулял налево – «кувыркался» в Питере с клофелинщицами. Ну да черт с ним. Не нам теперь его судить. Интереснее другое: как бы нам узнать, что ж это за заказчица ему звонила? То, что она заказывала именно Токарнова, я не сомневаюсь. Если уж считать, что Чумакин и в самом деле не убивал людей, непричастных к криминалу, то речь могла идти только о Токарнове.

– А ты не допускаешь, что между собой и киллером реальный заказчик мог использовать связующее звено – посредника, вернее, посредницу? – Лев негромко постучал по столу указательным пальцем. – Кстати сказать, такие варианты в моей практике встречались. Реальному заказчику чаще всего невыгодно «светиться», и поэтому он старается оставаться в тени, вместо себя подставляя кого-то другого.

– М-м-м! – многозначительно протянул Крячко. – Неожиданный вариант… Хорошо, будем иметь в виду и это. Что еще у нас на сегодня? Вернее, кто?

– Ну кто? Думаю, есть смысл проверить на вшивость Автандила Базилидзе, он же Базик, да и Жанну Альеми тоже. Ну, я заранее предполагаю, что на себя ты с большим удовольствием возьмешь Жаннулю. Я прав? – говоря это, Гуров сдержанно улыбнулся.

– Конечно, прав! Я всегда выбираю, где труднее, где опаснее! – с утрированным пафосом провозгласил Станислав, размашисто стукнув себя в грудь кулаком. – Ну что, с этой мадам встречаюсь, и – «нах хаус»? – уточнил он.

– Какой «хаус»?! – Лев, удивленно воззрившись на приятеля, поднял перед собой ладонь. – Ты о чем? Мы же собирались вечером разобраться с преследователем молодой актрисы Ирины Романцовой. Забыл, что ль, уже?

Хлопнув себя по лбу, Крячко виновато рассмеялся.

– А-а-а, точно! Запамятовал! Тогда давай определимся заранее: где именно, во сколько, что и как делаем?

Прикинув, Гуров предложил встретиться у театра ближе к девяти. Дождавшись, когда Ирина сядет в такси, они поедут следом. За ней они проследуют до двора ее дома. Если там окажется та самая загадочная черная машина, они ее плотно блокируют и тут же произведут захват всех тех, кто окажется в автомобиле.

– Добро! Идет! – бодро откликнулся Стас, исчезая за дверью.

Достав свой телефон, Гуров снова набрал номер Брухашко. Услышав голос Гурова, тот несколько удивленно поинтересовался: уж не появились ли за истекший час у гражданина начальника в отношении его еще какие-то вопросы и подозрения?

– …Нет, Павел Павлович, у меня появилась мысль о том, что вас могут отправить в тот же мир, что и Иннокентия, – Лев сообщил это страшненькое суждение буднично и невозмутимо, без каких-либо эмоций. – Проанализировав все, что мне удалось узнать про Чумакина, я пришел к выводу, что его убийство было «операцией прикрытия» настоящего убийцы Токарнова, чтобы пустить нас по ложному следу. Но если Чумакину «добрые люди» отвели роль исполнителя, то должен же быть и заказчик? Верно? А на роль заказчика кого лучше всего подсунуть угрозыску? Угадайте-ка с одной попытки!

– Черт! – ошарашенно выдохнул Тротил. – То есть меня?!! Значит, вы имеете в виду, что эти уроды могут или устроить мне ДТП, или имитировать мой суицид? Типа, заказчик убийства Токарнова, мучимый угрызениями совести, сам полез в петлю? Нет заказчика и исполнителя – дело можно закрывать?

– Совершенно верно! – одобрил Гуров ход мысли собеседника. – А потому есть вот какая рекомендация… Вам надо срочно, сегодня же, или куда-то незаметно уехать, или же, как это называется, залечь на дно. Ну а я по своим каналам дам информацию о том, что вы задержаны по подозрению в убийстве Токарнова и находитесь в секретном боксе «Лефортово». Есть там такой… Вот такое предложение.

Несколько секунд помолчав, Брухашко ответил, что исчезнет сей же момент.

Отключив телефонную связь с Тротилом, Лев тут же позвонил Константину Бородкину. Не вдаваясь в подробности, Гуров распорядился, чтобы информатор через пару часов пустил слушок о том, что Пашу Тротила по подозрению в убийстве Токарнова вроде бы «замели менты» и кинули в секретный бокс «Лефортово».

– Понял, Левваныч! Бу сделано! – не выразив никакого удивления относительно требования полицейского, откликнулся Амбар.

– Насчет пива и балыка – все как всегда… – уведомил напоследок информатора Гуров и отключил связь.

Затем он созвонился с информационщиками. Взяв у них контакты Базилидзе (те предоставили сразу три номера телефонов сотовой связи), Лев набрал первый из телефонных номеров и долго ждал отклика. Длинные гудки следовали один за другим, но владелец этого номера не откликался. Наконец, робот уведомил о том, что с абонентом не удастся пообщаться. Отключив связь, Гуров набрал второй номер. И тоже долго и безуспешно ждал отклика. Наконец, когда Лев набрал третий номер, после пятого или шестого гудка откликнулась какая-то женщина.

– Слушаю… – сквозь слезы произнесла она.

– Здравствуйте! Я могу поговорить с господином Базилидзе? – осведомился Гуров.

– Нет, не можете. Его больше нет. Десять минут назад он умер. Увы, его больше нет… А вы кто? – всхлипнув, спросила женщина.

Мгновенно сообразив, что свою принадлежность к уголовному розыску раскрывать не стоит, Лев быстро придумал, что сказать.

– Это… Ну, скажем так, его давнишний знакомый. Меня зовут Лев. Одно время у нас с Автандилом были общие дела. Мы с ним уже сто лет не виделись, не контачили. А тут у меня наметился интересный бизнес-проект, хотел позвать в долю и его… А тут – видите чего! Он умер… О-е-ей!.. Мои вам самые искренние соболезнования. Я могу спросить, что же с ним случилось-то?

– А-а-а… Пока сказать не могу. Сама ничего не понимаю. Его только что увезла «Скорая». Врачи констатировали смерть, а о причинах пока еще ничего не сказали.

Еще раз выразив соболезнования, Гуров поспешил связаться с Дроздовым. Он попросил его, используя свои контакты с работниками моргов, выяснить, куда именно был направлен признанный умершим Автандил Базилидзе и что стало причиной его смерти. Этот запрос Лев сделал не из праздного любопытства. Он опасался, что смерть Базика могла быть инсценировкой. Если предположить, что Базилидзе напрямую причастен к убийству Токарнова и вдруг узнал о том, что расследованием занялся главк угрозыска, понятное дело, он вполне мог запаниковать. А как лучше всего открутиться от оперов, которые в любой момент могут нагрянуть и задать много-много неприятных вопросов? Самый надежный способ – «умереть». Разумеется, не в буквальном смысле. Умереть на словах, чтобы выиграть время, чтобы успеть под шумок куда-нибудь смыться. Например, в тот же Лондон, желанную «тихую гавань» всех российских взяточников, казнокрадов и аферистов всех мастей, а то и воров в законе.

Минут через десять телефон Льва пропиликал мультяшную песенку «гениального сыщика» – это звонил Дроздов. Он подтвердил, что Базилидзе и в самом деле умер. В данный момент в одном из столичных моргов проводится вскрытие бездыханного тела столичного криминального авторитета. Предварительная причина его смерти столь же незамысловата, сколь и нелепа. С ним случилось то же самое, что и с Зоргом – главным злодеем фантастического блокбастера «Пятый элемент». Базик ел маслины, запивая их пивом, и одна из ягод попала в гортань, из-за чего произошел рефлекторный спазм голосовой щели. И если в фильме нашелся человек, который из сострадания стукнул Зорга по спине, чтобы инородное тело покинуло гортань, то рядом с Автандилом такого человека не оказалось. Жена нашла его на полу перед работающим телевизором с посиневшим от асфиксии, перекошенным от ужаса лицом…

Немного подумав, Гуров решил, что раз уж высвободилось время, то было бы неплохо навестить еще кого-то из потенциальных подозреваемых. Например, «черного лесоруба» Тормохина по кличке Тормоз. А почему бы нет? Разумеется, на данный момент усопший Базилидзе был бы объектом в расследовании куда более предпочтительным, причем по многим причинам. Однако у сыскной работы есть такая особенность, как необходимость постоянно и дотошно проверять и перепроверять самые разные, даже бесспорно очевидные факты. Особенно если они касаются людей, которые потенциально могут быть причастны к преступлению. И в этом кроется весьма серьезный смысл, поскольку, казалось бы, стопроцентно очевидный факт запросто может оказаться следствием личного заблуждения опера. Человек, некритично настроенный, случается, сам этого не заметив, начинает под требуемый ему результат подсознательно «подгонять» факты, отметая все то, что ему не нравится, и выпячивая подтверждающую его версию. Так что, сколь бы подозрительным ни был тот же Базик, не менее дотошно следует проверить и других: а вдруг именно самый неприметный и законопослушный фигурант дела может оказаться махровым злодеем?

Взяв у информационщиков координаты Тормохина – телефон и домашний адрес, Лев отправился в подмосковный поселок Уходово. Руля в юго-западном направлении, он пересек МКАД и покатил в сторону Никоновского района. Менее чем через час езды на ответвлении шоссе, ведущем вправо, Гуров увидел несколько помпезную стелу с объемными буквами «НИКОНОВО».

Свернув вправо, еще минут через двадцать он миновал обычный дорожный указатель, на котором синими буквами значилось «Уходово». Этот поселок, представлявший собой пеструю смесь из нескольких пятиэтажек, двух-трех десятков элитных коттеджей, окруженных высокими ограждениями, а также обширной россыпи обыкновенных деревенских домов, раскинулся по обоим берегам длинного пруда. И вблизи поселка, и в отдалении от него виднелись обширные лесные массивы. Быстро сориентировавшись в не самой замысловатой деревенской географии, Лев довольно быстро нашел улицу Столичную, на которой в доме пятнадцать проживал Вячеслав Тормохин, он же – Слава Тормоз.

Дом пятнадцать оказался двухэтажным коттеджем с участком соток на тридцать, а то и больше того, огороженным забором из синего металлопрофиля. Гуров нажал на кнопку звонка у фасонистой калитки и минуты через две услышал по ту сторону забора чьи-то шаркающие шаги. Это его несколько озадачило. Походка любого человека всегда индивидуальна, как отпечатки пальцев, и она, как бы обладатель ни пытался ее изменить, как бы ни притворялся кем-то другим, всегда в самой полной мере отражает его характер. В представлении Льва Тормохин был рослым, крупным типом, с угловатым лицом, с неприязненным взглядом и манерами завсегдатая третьесортной пивнушки, где имеют обыкновение тусоваться босяки и прочие асоциалы (собственно говоря, именно таким он и выглядел на снимке, сброшенном на телефон Гурова информационщинками). У авторитарного асоциала походка могла быть только тяжеловесно-размашистой, с тяжелой постановкой ноги. Этим он как бы заявлял миру: все, что я вижу, все, что вокруг меня, что у меня под ногами – мое, мое и только мое!

Поэтому совершенно неавторитарное шарканье, донесшееся до слуха Гурова, заставило его даже малость усомниться – а Тормохин ли идет? Когда, щелкнув замком, калитка распахнулась, Лев увидел перед собой типа лет за сорок, уже основательно испитого, преждевременно постаревшего, с неаккуратной щетиной на лице и выжидающим взглядом. Это был несколько иной человек в сравнении с тем, что был на снимке. Осунувшийся, явно невыспавшийся тип, в состоянии хронической депрессии, с обострением хронического гепатита и панкреатита, не говоря уже о таких «мелочах», как хронический цистит и артрит коленных суставов, безрадостно взирал на окружающий мир. Все эти подробности своим изучающим взглядом Лев определил в долю секунды, лишь раз взглянув на Славу Тормоза.

«Да, похоже, укатали Сивку крутые горки…» – мысленно заключил он, сочувственно отметив, что при таких серьезных болячках Тормохину было бы лучше залечь на дно и не дергаться. Но никак не совершать тех или иных криминальных подвигов.

– Здравствуйте! Гражданин Тормохин? Старший оперуполномоченный главного управления угрозыска полковник Гуров, – представился Лев, показав хозяину этого поместья свое служебное удостоверение. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– А-а-а… Э-э-э… Н-ну, х-хорошо, зада-вайте… – как видно, ошарашенный таким визитом, неуверенно ответил Тормохин.

– Давайте присядем? – Гуров кивком указал на лавочку невдалеке от калитки. – Меня интересует такой вопрос: вам знаком Дмитрий Токарнов? Если – да, то что вы о нем думаете, что можете сказать?

Взглянув в сторону гостя, Тормоз, как бы оправдывая свое прозвище, некоторое время молчал, скорее всего, напряженно раздумывая.

– Ну-у-у-у… Что я могу сказать? Кстати, его же совсем недавно убили? – Тормохин вскинул указательный палец. – Тогда… Как это советовали древние: об умерших – или хорошо, или ничего. О Токарнове ничего хорошего сказать не могу. Поэтому лучше промолчу.

– Понятно… – усмехнулся Лев (надо же – какие у него богатые познания!). – А вам с ним лично встречаться доводилось?

Тормоз тут же снова несколько «завис», лихорадочно прикидывая – что же сказать?

– Да, встречался я с ним, – неохотно признался он. – Один раз всего виделись! – поспешил добавить «черный лесоруб».

– Когда, при каких обстоятельствах? Если говорили с ним, то о чем? – Гуров задавал вопросы невозмутимым, безмятежным тоном.

Тормоз отвечал на них, то бледнея, то краснея.

– Э-э-э… Года три назад он ко мне приезжал, все выспрашивал да выяснял… – Тормохин покрутил перед собой руками, как бы что-то невидимое раскручивая или разматывая. – Ну, типа того, зачем я гублю родную природу, зачем уничтожаю леса… Я ему тогда сразу сказал: природу я не гублю. Я вырубаю только больной лес, от которого может заразиться и заболеть здоровый. Он мне начал «втирать» насчет того, что у него есть информация от местных общественников, будто я вырубил несколько делянок здорового леса. Я ему сказал: какие ко мне вопросы? Иди в лесничество, там точно скажут, здоровый этот лес или больной. Иди к районной власти, пусть она скажет, законно или незаконно я рублю лес.

– К районной власти – то есть к Шустрилову по кличке Налим? – с некоторым как будто даже сочувствием в голосе осведомился Лев.

Услышав это, Тормохин от неожиданности издал сдавленный звук, как будто чем-то подавился.

– А… Гхм… Гражданин полковник, я не интересуюсь, кто и какую кличку носит. Я человек законопослушный, свою деятельность, значит, это… совершал только на основании официальных документов.

– Кстати, а вы не в курсе, где он сейчас? Я имею в виду Шустрилова?

– Нет, нет, не знаю о нем ничего. Уволился, уехал… А куда? Да откуда мне знать? – Тормоз пожал плечами.

– А вот критические публикации Токарнова вас сильно раздражали? Не было желания с ним расквитаться? – Гуров спросил об этом, как о чем-то пустячном, малозначащем.

Его собеседник по обыкновению на некоторое время «завис», потом категорично мотнул головой:

– Нет, не было. Сейчас про кого только и чего только не пишут?! Ну писал он и писал… Я даже не читал, чего он там про меня накропал. Мне это было неинтересно.

Лев сразу же понял: врет! Читал «черный лесоруб», читал, изучая написанное чуть ли не под лупой. Однако насчет того, что именно он мог быть заказчиком или даже самим убийцей журналиста, имелись серьезные сомнения. Скорее всего, Тормохин к этому преступлению непричастен.

– А вам знакомы такие дамы, как Бэлла Сытнец и Жанна Альеми? И если знакомы, то что можете о них сказать? – прозвучал очередной вопрос опера, вновь повергший его собеседника в ступор.

Наконец с мученическим видом (и когда же ты, наконец, от меня отвяжешься?!!) Тормохин сказал:

– Слышал краем уха… Э-э-э… И про ту, и про другую. Но лично не знаком. Да и с чего бы нам быть знакомыми? Крутимся мы в разных сферах, общих дел у нас нет… – Он натянуто рассмеялся.

Но опер тут же сделал коварный выпад:

– А откуда вы знаете, что у вас разные сферы деятельности?

В очередной раз издав несколько маловразумительных междометий, Тормоз пробормотал:

– Ну-у-у, не будут же бабы лесом заниматься. Да и чего мне с ними знакомиться? Про них же тоже этот Токарнов писал? Во-о-о-т! Отсюда и знаю! – обрадованно добавил «черный лесоруб».

Гуров тут же отметил: с кем-то из этих двух особ он знаком. И причем отлично знаком! В этот момент запиликал телефон сыщика. Звонил информатор Амбар.

– Левваныч, это я… Только что был у меня один человечек, Колькой Пономарем его кличут. Так вот, значит, промеж всякого пустого трепа толковал он с мужиками про каку-то бабу из приблатненных. Вроде того, деловая – круче некуда. Те, кто ее знает, кличут ее Мадам Крап. А знают не шибко многие. Вот, к примеру, я такое погоняло раньше вообще не слыхивал. А он, я так смекаю, ее хорошо знает. Говорят, баба очень опасная. Ей человека приговорить – что комара шлепнуть. И вот вроде бы того журналиста заказала она. Вот это все, что я слыхивал!

Поблагодарив Бородкина за сообщение, Лев сунул телефон в карман и вопросительно взглянул на отчего-то вдруг напрягшегося Тормоза.

– Скажите, а вы не слышали о такой особе, которую именуют Мадам Крап? Речь о российской гражданке с криминальными наклонностями, которая, насколько мне известно, в настоящее время орудует в Москве и Подмосковье, – все таким же безмятежным тоном поинтересовался Гуров.

Судя по мимике «черного лесоруба» (его лицо сразу же стало испуганным и удивленным одновременно), он понял: знает! И очень боится. А Тормохин, жутко переигрывая, как актер из захудалого театра, попытался изобразить крайнюю степень удивления. Он широко развел руками и недоуменно потряс головой.

– Гражданин полковник, и не слышал, и не знаю! – недовольно произнес Тормоз.

– Ну, не знаете, и ладно… – улыбнулся Лев. – Бывает!

Он задал еще несколько малозначащих вопросов и, взяв номер сотового телефона своего собеседника, уведомил его о том, что тому ближайшие пару недель из Уходова лучше никуда не отлучаться. Поднявшись с лавочки, Гуров как-то отстраненно произнес:

– Я понимаю, что здешнюю Мадам Крап боятся не на шутку, но в бега ударяться было бы нежелательно. Мы хоть и не Мадам Крап, но от нас не удастся спрятаться ни в брянских лесах, ни на мысе Дежнева. Ну вы меня поняли! Желаю здравствовать!

Он помахал на прощанье рукой и зашагал к своему авто, на ходу заметив, как Тормохин чуть ли не опрометью метнулся к себе во двор. Лев тут же достал телефон и, связавшись с информотделом главка, продиктовал номер мобильника «черного лесоруба», поручив выяснить, кому именно сегодня будут сделаны звонки с этого телефона. Получивший распоряжение сотрудник информотдела, пообещав немедленно выполнить это поручение, сообщил, что прежнее задание – найти информацию по Гошке Язю и Лехе Капкану – выполнено. Как удалось установить совершенно достоверно, уголовник-мокрушник Леха Капкан месяц назад был убит ножом в ходе пьяной драки. А вот упомянувший о нем Язь оказался весьма занятной личностью. Он когда-то отбывал срок за квартирную кражу. С той поры в поле зрения полиции не попадал. То ли завязал, то ли продолжал воровать, но работал чисто и не попадался. Но был слух о том, что Язь работает слухачем у кого-то из больших криминальных боссов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.