Татьяна Чистова
Но кто же знал, что мир перевернется

Убивать голыми руками ему раньше не доводилось, но выбора не было. Олег прикидывал, что прямо сейчас, сию секунду будет быстрее и проще. Наверное, лучше всего банально придушить – обхватить за шею, и держать, пока не закончится агония. Потом положить на диван, накрыть пледом и…. Дальше фантазия вовсе шла вразнос, и Олег в такие минуты сам себя боялся и ненавидел. Как Лариску, свою собственную, любимую еще недавно до дрожи, до умопомрачения жену, и ходившая волнами ярость по силе и накалу вдвое превосходило все прочие, уже забытые чувства. Смотрел, и понимал с ужасом и отчаянием, что готов убить. Вот прямо сейчас, своими собственными руками, или чем придется, лишь бы все закончилось.

Лишь бы не слышать визгливых криков, не видеть перекошенного багрового лица, злости и взаимной ненависти, что так и рвется наружу. Чтобы та – растрепанная, вконец потерявшая лицо и способность здраво мыслить заткнулась, наконец. И, желательно, навсегда.

      А Лариска точно его мысли прочитала, хлопнула кухонной дверью так, что дремавшая под столом Хельма, годовалый лабрадор, подскочила, врезалась лобастой башкой в столешницу и попятилась к балкону. Лариска злобно глянула на собаку, скривилась вовсе уж неприятно, и выкрикнула Олегу в лицо:

– Ты баран, Нестеров, ты кретин! Только идиот вроде тебя мог отказаться от такого предложения! Это шанс был, понимаешь, шанс! Раз в жизни выпадает! Ты только о себе думаешь, а на нас тебе наплевать!

И замолкла, наконец, стояла напротив, тяжело дыша, и смотрела куда-то вбок. Олег глядел в окно, пользуясь передышкой, чтобы погасить злость.

Как раз о ней он и думал, и Митьке, что – к гадалке не ходи – подслушивал за дверью. Вернее, стоял в коридоре, готовый рвануть прочь, как только кухонная дверь распахнется. Родительские разборки пугали его чуть ли не до обморока, и Олег после каждого скандала не раз замечал в глазах мальчишки слезы. Но Митька, серьезный и не по годам сообразительный пацан, делал вид, что ничего такого не происходит, а сам смотрел затравленным зверьком. И как-то обмолвился, точно невзначай, что с мамой он жить не хочет, а хочет остаться с отцом и Хельмой. Олег велел сыну даже не помышлять о чем-то подобном, а у самого кошки на душе скребли. Представил вдруг, как все это бывает: переезд, дележка имущества, развод, суд… Внутри все сжалось не от мыслей уже, а от вдруг накрывшего предчувствия, остро кольнувшего сердце – а ведь все к тому и идет.

– Олег, – зло выдохнула Лариска, – Олег, как ты мог! Это был такой шанс вырваться отсюда, уехать в нормальную страну, и хоть несколько лет пожить по-человечески! Неужели мы тебе безразличны – я, Митька? Ведь за границей…

– Далась тебе эта заграница! – взорвался Олег, и схватил Лариску за плечи, встряхнул, что было сил. Та вскрикнула, Хельма вскочила, заметалась у балконной двери и вдруг завыла, тоненько и жутко, но Олег не обращал на собаку внимания.

– Далась тебе эта заграница! – проорал он в лицо жене, – одно название, а в реале дыра дырой! Я там три месяца продержался и сбежал, не выдержал, а ты и столько не протянешь! Зимой ночь по полгода, летом дожди неделями, кругом тундра, до ближайшего города час на вертолете! Что ты там делать будешь? Пить, как вахтовики после смены, сутками напролет, чтоб ничего вокруг себя не видеть? Ладно ты, а Митька? В школу он как пойдет, ты подумала?

Не подумала, конечно. Но чего тут думать, когда есть муж, и он все устроит. Вывезет семью за границу – так она подружкам наплести успела – а школа… Ну, подумаешь, час на вертолете в одну сторону. Можно и дома буквы учить, в конце концов. Одна неосторожно сказанная фраза «мне предложили работу в Норвегии» срубила Лариску наповал, она мигом нафантазировала себе приятную жизнь, слушать не желая о мерзком климате, лютых ледяных ветрах с Баренцева моря, метелях, что не стихали неделями, и накрывающей психозом бесконечности полярной ночи. О повальном пьянстве персонала, жутком, диком, до потери людского облика, до зеленых чертей, и наши мужики в сравнении со скандинавами – ну просто гимназистки. «Не умеют пить в России» – со времен Серебряного века ничего не изменилось. Заграница… Да какая там заграница, одно название, деньги, правда, предполагались более чем хорошие, но условия для претендентов концерн выставил жесткие: едут только семейные и контракт на три года, с отпусками, правда, но дела это не меняло. Олег лично знал нескольких, что из такой вот командировки вернулись другими людьми – двое спились, а третий держался кое-как на плаву, отваливая психотерапевтам нехилую часть зарплаты. И все развелись, ни одна из трех семей не выдержала испытания полярной ночью, ужасом пустоты за стенами коттеджа и деньгами. А Лариска, услышав вторую часть фразы «я отказался», напрочь лишилась рассудка. Жену точно подменили, и сейчас перед Олегом стояла другая женщина, не ее он любил, желал, рвался к ней через расстояния, а чужая, посторонняя, не та. Умом он понимал, что это мать его сына, но сердце отвергало такой расклад, и Олег понимал, что их мир – он, Лариска, Митяй и Хельма – подвис на ниточке, и та вот-вот оборвется.

Он опустил жену, она не шелохнулась, лишь прикусила губу и опустила голову. Хельма оказалась рядом и крутилась под ногами, стукнула Олегу по колену хвостом, лизнула Лариске ладонь. Олег погладил собаку по спине, взял жену за руку.

– Ларис, – негромко сказа он, ну зачем тебе эта заграница, чего тебе тут не хватает? Квартиру купили, машина есть, Митьке осенью в первый класс идти. Я скоро повышение получу, замначальника проекта в Питер переводится, я на его место сяду. Денег и тут заработать можно…

Говорил, и точно видел, как слова летят в пустоту – Лариска не слушала его. Терла пальцами переносицу, поправляла короткие темные волосы и Олег никак не мог поймать ее взгляд. Но хоть молчала, и на том спасибо. Хельма на радостях, что все закончилось, встала на задние лапы и довольно сильно толкнула Олега в живот. «Нифига себе псинку откормили» – он выпустил Ларискину ладонь, и принялся тискать собаку. Та повизгивала от удовольствия, жмурилась, и все норовила лизнуть Олега в нос, топала, как слон, и мотала хвостом.

– И Хельму куда мы денем? – Олег трепал псину по холке, – видишь, какая красотка у нас выросла! Ну как ее тут одну бросить на три года? Подохнет ведь с тоски….

Лариска кривовато улыбнулась, села на табуретку у стола, и привалилась спиной к стене. Хельма сунулась к хозяйке, метнулась обратно к Олегу, снова кинулась к Лариске, а та сидела как неживая, все улыбалась куда-то в пространство. Потом рассеянно погладила собаку по спине, посмотрела на Олега.

– Да, ты прав, – услышал он спокойный голос, – Хельму девать точно некуда, и это меняет дело.

Псина услышав свою кличку, уселась напротив Лариски, и положила ей на колени сначала одну лапу, потом вторую, пристроила сверху белейшую умильную морду и лукаво зажмурилась. Знает, поганка, чем хозяев взять и развести на прибавку к давно минувшему завтраку: при виде такой физиономии руки сами тянутся к дверце холодильника, за которой скрывается много вкусных вещей. Колбаса, например… «Перебьешься» – Олег критически оглядел собаку: Хельма, как сказал спец по их породе на последней выставке, по весу и стандартам подходила к пределу своей возрастной группы. Много ела, проще говоря, вот и растащило девушку.

– Перебьешься, – повторил Олег вслух, и потянул Хельму за шкирку. Псина заворчала, ощерилась, показывая довольно крепкие клыки, но дала стянуть себя на пол. Лариска очнулась, отряхнула коленки, поднялась, и оказалась лицом к лицу с мужем. Он оттащил Хельму подальше, и тут заметил на полу небольшие бурые пятна. «Созрела барышня» – мелькнуло в голове, Хельма недоуменно обнюхивала пол. Лариска перешагнула через собаку, распахнула дверь, и Митьку вихрем вымело из коридора. Мальчишка метнулся в комнату и моментально пропал там, Лариска и ухом не повела. Она запнулась на пороге, обернулась и сказала совершенно спокойным и ровным голосом:

– Я все поняла. Ты мерзавец, Нестеров, ты просто скот, тебе наплевать на нас. Я развожусь с тобой и сына ты не увидишь. Катись ко всем чертям со своей собакой, такой муж мне не нужен.

И грохнула дверью так, что стекло чудом удержалось в пазах. Хельма вздрогнула и зарычала. Олег вышел в коридор, прислушался. Из ванной слышался плеск воды, сквозь щель под дверью Митькиной комнаты пробивался солнечный луч. Хельма с разбега кинулась на дверь, врезалась в нее боком, и створка распахнулась. Собака ворвалась в комнату и бросилась к Митьке. Тот обнял Хельму, ткнулся носом ей в шерсть. Олег подошел, сел напротив, Митька поднял голову, в его серых глазах блеснули слезы.

«Дрянь» – устало ворохнулось в голове, но сил уже не осталось. Олег привлек сына к себе, пригладил ему светлые волосы.

– Не плачь, – сказал, глядя на Митькин затылок, – все будет хорошо. Через две недели ты пойдешь в школу, а следующим летом мы поедем на море. Хочешь на море?

      Митька ткнулся лбом собаке в загривок, обхватил ее за шею, и пробубнил еле слышно:

– Вы с мамой разводитесь, да? Она заберет меня отсюда, и я тебя больше не увижу?

– Еще чего, – голос дрогнул. Вранье давалось с трудом, да и смысла в этой лжи – пусть во спасение – не было. Мальчишка не дурак, он все видит и слышит, и запросто сложил два и два после недавней родительской разборки. Мать с отцом разводятся, это уже решено, недавний разговор стал последней каплей, и оба поняли это. Ничего, Лариска найдет себе кого получше, да и он сам не пропадет. Но вот насчет всего остального…

– Даже не думай, – строго сказал Олег, глядя сыну в глаза. – Увидишь, еще как увидишь, и не сомневайся. И меня, и Хельму. И на море поедем, как я сказал…

Зазвонил мобильник, Олег глянул на определившийся номер и скинул вызов, посмотрел на часы. Да, надо ехать, время поджимает, он многих подведет своим отказом. Да и к чему отказываться, раз все решено. Квартира принадлежит им обоим, и Лариске придется терпеть его рядом еще не один месяц. «Ничего, перетопчешься» – неожиданно мстительно подумал он, и направился в коридор. Митька кинулся следом, Хельма торопилась позади, стучала когтями по ламинату и толкалась.

– Можно мне с тобой? – с надеждой попросил Митька, глядя, как отец одевается. Олег зашнуровал треккинговые кроссовки и уж было собрался отказать, как передумал. А почему нет, собственно? Да, на улице дождь и довольно прохладно, но Митьку можно одеть потеплее, сапоги там плащ, свитер. Взять с Митьки клятву, что никуда не денется, что будет слушаться отца…

– Еще чего! – от крика Хельма с перепуга присела на задние лапы, а Митька сжался, точно от удара. Лариска буквально вывалилась из ванной, схватила сына за футболку и втолкнула в комнату. Тот кинулся обратно, но Лариска захлопнула дверь перед его носом. Хельма благоразумно убралась прочь – проскочила по стеночке и скрылась в кухне.

– Еще чего! – визжала Лариска Олегу в спину, – в эту помойку ты не поедешь! И я не поеду, понял? Ни за что, никогда в жизни не поеду жить в эту дыру, идиот! Найди себе другую дуру!

Она орала что-то еще, но Олегу было наплевать. Он накинул видавшую виды ветровку, аккуратно прикрыл за собой дверь, и побежал по ступенькам вниз, по привычке считая их. Ровно тридцать семь, и он оказался под дождем, под серым низким небом, наглухо завешенным тучами. Боком, по бортику обошел совершенно по-хамски припаркованный чуть ли не впритык к дверям подъезда чей-то черный «ровер» с областными номерами. Махина появлялась тут как по расписанию – в пятницу вечером, а исчезала на рассвете понедельника, и все выходные жителям приходилось просачиваться в подъезд по бортику вдоль дорожки. Олег все собирался потолковать с владельцем «ровера», устроить краткий ликбез по правилам хорошего тона при парковке, но никак не мог подловить поганца. Проще всего было пнуть корыто по колесу и подождать, кто прибежит на вой сигнализации, но вот как раз сию минуту времени не было совсем. Олег пробежал по бортику вдоль кустов и пошел к парковке.

Было очень тихо, лишь шуршал по листьям и траве тихий предосенний дождь. По газону носились два ротвейлера, здоровенные откормленные кобели играли друг с другом, глухо рычали, и даже в шутку покусывали друг друга. Но вообще эти звери, жутковатые на вид, ни в чем плохом замечены не были, на других собак и даже кошек внимания почти не обращали и беспрекословно подчинялись хозяину, невысокому плотному коротышке с круглыми глазами и складками на затылке. Звали его Дима Никитин, он был профессиональным заводчиком этих монстров. Он жил он в соседнем подъезде и всю энергию тратил на собак, зарабатывая на них неплохие деньги.

Сейчас Дима как раз стоял неподалеку, свистнул негромко, псы прекратили возню и тяжелой рысцой побежали к хозяину. Тот распахнул дверцу белой «нивы», ротвели моментально оказались на заднем сиденье и улеглись, положив головы на спину друг другу. Никитин сел за руль, и «нива» укатила. Олег завел свою «тойоту» и поехал следом, догнал «ниву» у светофора. Дима исподлобья глянул в окошко и тяжко кивнул головой в знак приветствия. Олег махнул рукой, светофор зажегся зеленым, и тут их дороги разошлись: Дима повез своих зверей прямо, а Олег свернул вправо и скоро оказался у границы города. Проехал мимо поста ДПС, проскочил под эстакадой, и погнал по Ярославскому шоссе, держа курс на север.

Дырой и помойкой Лариска называла небольшой поселок в полусотне километрах от столицы. Место было тихое, какое-то уютное и безлюдное, что редкость по нынешним временам. Это объяснялось просто – поселок стоял в стороне от всех дорог, маршрутки и автобусы сюда не ходили, сотовая работала отвратительно, а магазина или аптеки не было и в помине. Зато тишина стояла такая, что на уши давило с непривычки, от запахов дождя, мокрой травы и увядающих листьев кружилась голова, а с пруда нагоняло туман. Пруд начинался у ограды участка, и – весь в ряске и листьях кувшинок – тянулся куда-то в неизвестность, пропадал в тумане, скрывался за ветками берез. Берег был довольно сырой, под ногами сочно чавкало, Олег перепрыгнул с кочки на кочку, и оказался на твердой земле. На тропинке, что вела к дому.

– Ну как тебе? Понравилось? Торг уместен, если что…

Анечка Медведва, кадровичка из их конторы, невзрачная на лицо тридцатилетняя барышня с потрясающей фигурой, стояла поодаль. Она не хотела пачкать обувь в глине, и наблюдала за покупателем издалека. «Поместье» принадлежало Анечкиному деду, старик год назад отошел в мир иной, оставив внучке еще вполне себе крепкий дом с печкой и участок в пятнадцать соток. Анечка с мужем, сутулым очкариком Сашей, что держался в сторонке, уже не первый раз пытались обратить наследство в деньги, но желающих не находилось. Покупателей отпугивали отдаленность поселка от цивилизации, отсутствие приличной дороги, а последнюю парочку пенсионеров, по словам Анюты, напугали остатки сгоревшего дома у въезда в поселок, причем, уже третьего или четвертого по счету. Другие обгоревшие развалины помещались в разных концах поселка, и к ним уже успели привыкнуть, но это пожарище было свежим, от головешек пахло дымом. Дом, по словам Анюты, пустовал уже лет десять, потихоньку разваливался, сад давно одичал, зарос травой и кустарником в рост человека. И вдруг сгорел в считанные часы, хотя какие – там часы – интеллигентный Анютин муж сам присутствовал при данном событии и зачем-то засек время:

– За сорок минут сгорел. Мы как раз уезжать собирались… – он осекся под взглядом жены и отступил к жаровне, занялся шашлыком. Смотрины дома на предмет покупки его Олегом решили совместить с небольшим пикником. Саша занялся мясом и шампурами, принялся переворачивать их, зашипел на углях сок, и запахло так вкусно, что Олег невольно ускорил шаг. Анечка шла рядом, делая вид, что ей все равно, купит Олег дом или нет. На самом деле она очень волновалась: Олег аж спиной чувствовал ее пристальный взгляд. И по тому, как она отводила глаза и придавала себе безразличный вид, Олег понимал, что деньги семейству Медведевых нужны позарез. Саша трудился искусствоведом в небольшом музее на какой-то невнятной должности, был, что называется, малость не от мира сего, и за пополнение семейного бюджета отвечала Анечка. Зарабатывала она неплохо, недавно получила должность ведущего специалиста, но средств на новую квартиру все равно не хватало. Замахнулись Медведевы сразу на трешку, Анечка понимала, что им двоим эту ношу не потянуть, и Олег был их последней надеждой, а тот не торопился с ответом.

Он пересек участок, подошел к забору, за которым начиналась чужая территория, причем, обитаемая. Олег подпрыгнул, ухватился ладонями за края мокрых досок, подтянулся и лег животом на забор, осмотрелся. На крыльце играли котята, черный и рыжий, катались, сцепившись в клубок, а белая кошка с рыжими ушками лежала на пороге приоткрытой двери и наблюдала за своими детьми. Из дома доносилась музыка и голоса, раздался знакомый слоган рекламного ролика.

– А ну, кыш! Кыш, кому говорят!

Рыжеухая подскочила на все четыре лапы и прошмыгнула в дом. Котята скатились на песок и моментально забились в щель под стеной дома. На крыльце показалась полная пожилая женщина в пестром халате, она взялась за перила, качнула их, точно проверяя на прочность, и принялась осторожно спускаться по ступенькам. Олега она не замечала.

Анечка приникла к щели в заборе, прищурилась, и улыбнулась.

– Баба Вера, – девушка следила за старухой, – деду моему ровесница. У них даже любовь была, пока дед не помер. Она так по нему убивалась…У нее внук был, Генка, старше меня на семь лет. Влюбился, когда я еще школу заканчивала, предложение мне делал. Я отказалась, он уехал, и больше я его не видела. А баба Вера сказала потом, что он в Чечне погиб. Денег заработать поехал, по контракту, и не вернулся….

Баба Вера с ведром в руке неспешно шла к калитке. Анечка отошла назад, и тут забор опасно покачнулся, Олег спрыгнул на траву. Анюта оступилась в заросшей травой борозде, чертыхнулась, и принялась оттирать лопухом туфли. Олег прошелся по волнистому газону с торца дома – тут когда-то располагался огород, и старые борозды давно заросли травой и даже мелкими осинами. Справа вдоль ограды, что выходила к дороге, росла малина и смородина, впереди виднелся пруд, где, по словам Анюты, было полно рыбы. Впрочем, данный биоресурс в стоимость сделки не входил, шел бонусом, как тишина и свежий воздух.

Анюта снизу вверх смотрела на Олега, а со стороны за обоими наблюдал Саша, и мясо без присмотра уже начинало подгорать.

– Понравилось.

Сказал, душой при этом не покривив: ему тут нравилось, даже очень. И дом, пусть старый, но еще основательный и крепкий, и участок, и пруд, и лес на другой его стороне. И даже дорога, посыпанная гравием грунтовка не смущала – меньше народа сунется сюда зимой, да и не только. В ремонт дома, понятное дело, придется вложиться, и хорошо вложиться, но деньги есть. Отец несколько лет назад дал своему со школьных еще времен приятелю, Мартынову, в долг приличную сумму. Тому деньги были нужны позарез, и он согласился на условия кредитора: отчислять ежемесячно процент за пользование деньгами, и вернуть весь долг сразу и по первому требованию. Лет с того дня прошло без малого десяток, отец Олега умер от болезни, но Мартынов договор соблюдал свято. Проценты ежемесячно приходили на счет, и были совсем нелишними, но сейчас от них придется отказаться. Жаль, конечно, что финансовый ручеек, пусть тонкий, скоро пересохнет, но дело того стоило.

– Понравилось, – повторил Олег, и вытер ладони платком. – Пошли, отметим.

Анечка расцвела, едва не захлопала в ладоши от радости, но сдержалась, лишь улыбнулась смущенно, и опустила взгляд. Олег галантно взял Анечку под локоток и повел по бороздам к жаровне, откуда несся уж вовсе умопомрачительный запах приготовленного на углях мяса.

«В субботу за деньгами съезжу», – на ходу планировал Олег, – «позвоню завтра, и договорюсь». А сам уже по-хозяйски приглядывался к своему приобретению, и решил, что до зимы крышу он сделать успеет. А остальное весной, потом сюда приедет Митька, будет играть с Хельмой…

«Помойка, значит?» – Олег поморщился: ему показалось, что Лариска стоит неподалеку и снова издевается над ним. Помойка… «В голове у тебя помойка» – Олег вдруг отчетливо понял – он больше не может видеть Лариску. Ни видеть, ни говорить с ней, ни оставаться под одной крышей. Впрочем, последнее решается легко – найти жилье не проблема. Но неприятные мысли он решил оставить на потом: портить себе аппетит перед роскошным обедом Олег не собирался.

– Прошу. – Саша все понял с пол-оборота: сияющая Анечкина физиономия говорила сама за себя. На белом пластиковом столе мигом появились овощи, зелень и блюдо шашлыка. Саша с ловкостью заправского кулинара раздал всем полные тарелки, не забыл о себе.

– Жаль, выпить нельзя. – Анечка с аппетитом уничтожала шашлык, – ну, ничего, еще отметим это дело как полагается….

Саша что-то промычал, Олег же на слова не отвлекался – мясо оказалось превосходным. С мужем Аньке явно повезло, у нее кулинарные способности отсутствовали начисто.

Мясо смели в считанные минуты, Саша занялся новой партией шашлыка, Олег уселся в пластиковое кресло, напротив устроилась Аня. Накатила сытая сонливость, говорить не хотелось, Олег смотрел, как шевелит ветками смородина у ветхого забора, следил за птицами, что ловко прыгали по веткам. С пруда наползал туман, он стлался над поросшими травой бороздами, и уже подбирался к настежь открытой двери дома.

– Ну, что, доволен? Отгрохаешь тут себе новый дом, и будет у тебя родовое поместье!

Олег усмехнулся, а у самого на душе кошки скребли. Родовое, как же… Сам еще неделю назад так думал, но пару часов назад понял, что ошибался. С Лариской они чужие друг другу люди, единственное, что их пока связывает, это Митька. И тут – можно не сомневаться – Лариска устроит им обоим веселую жизнь. «Ну, это мы еще поглядим» – на душе стало еще горше от предчувствия близких судебных тяжб, хождений по инстанциям и общения с чиновниками. «Может, договоримся?» – мелькнула, было, надежда, но Олег отогнал эту мысль. Лариска чисто из вредности и глупой бабской мести за несостоявшуюся норвежскую сказку наделает своему бывшему множеством мелких и крупных гадостей. Анютка наклонилась вперед, и сказала вполголоса:

– Чего ты на Кастберг ехать отказался? Заработал бы нормально, и купил себе что-нибудь приличное, поближе к Москве, второго бы с Лариской родили….

«И ты туда же!» – Олег еле сдержался, чтоб не послать Анечку куда подальше. С трудом сдержался, надо сказать – удар пришелся в болевую точку. Лариска никак не могла залететь после свадьбы, год прошел, а ничего не получалось. Проверялись оба, у Лариски обнаружились большие проблемы по женской части, так что Митька чудом появился на свет. А вот второго точно не будет, «и не мечтайте» – так ей врачи сказали. И тут понял, отчетливо и бесповоротно – мальчишку он своей бывшей не отдаст. Пусть мир рухнет, но Митьку она не поучит.

Олег глянул вправо, где за сизой дымкой почти уже скрылся из глаз пруд, на Сашу, что склонился над жаровней, и бросил нехотя:

– Я и тут заработаю. Чего я на этом Кастберге не видел… Холод собачий, а норвеги, психи и алкаши через одного. Хотя рыба там зачетная, конечно. Рыба! – он подался вперед, и Анюта едва успела отшатнуться.

– Ты говорила, что в пруду полно рыбы? Где она? Показывай!

Он чуть ли не силком согнал Анютку с кресла и буквально потащил к пруду, стараясь не глядеть на встревоженного Сашу. Впрочем, на очкарика сейчас было плевать – Олег был готов на все, лишь бы уйти от неприятного разговора. Командировку на Кастберг ждали многие в их конторе, ждали долго, а когда пришла штатка, там оказались всего пять фамилий, в том числе и Олега. А он уже заранее знал, что откажется, и сейчас, когда до даты подписания контракта осталось всего две недели, за свободную вакансию шла чуть ли не открытая война. На Олега смотрели, как на того самого психа – по мнению коллег, только дурак мог отказаться от такой возможности пожить в «приличной», по их понятиям, стране, да еще и неплохо заработать при этом.

– Далась тебе эта рыба, – Анютка с ворчанием топала по мокрой от тумана траве, – удочки, что ли, покупать собрался, или сразу сетку? Проще динамитом, возни меньше…

Она остановилась, глянула на Олега, потом на дом за забором. Олег тоже смотрел туда, и ловил каждый звук. Показалось, или оттуда донесся звон разбитого стекла? Звук был тихий, и какой-то нечеткий, точно смазанный, и дальше ничего не последовало.

– Показалось. – Анютка нехотя пошла дальше. Впереди в сизой дымке виднелась остролистая осока и мощный камыш, что вымахал уже в рост человека. Его бурые толстые макушки мотались под ветром, и с них, как весной с одуванчиков, отлетали клочья пуха. Под ногами захлюпало, Анютка остановилась, обернулась.

– Дальше не пойду…

И осеклась, смотрела куда-то вдаль, и даже прищурилась близоруко, вытянула шею. Олег обернулся.

Над соседкиным забором поднимался дым, густой, черный столб. Он рос на глазах, колыхался от ветра, и вдруг лег набок, раздался негромкий треск.

– Пожар… – Анютка не верила своим глазам и затыла на месте, осознавая происходящее. Олег рванул к забору, бежать пришлось в горку, и ноги скользили по мокрой глине.

– Пожар! – кричала ему в спину Анечка, – пожар, горим! Саш, звони! Да быстрее ты…

Муж что-то орал в ответ, но Олег не оборачивался. Он оказался у забора, ухватился за край, подтянулся, и повис животом на досках. Те кое-как держали его вес, скрипели и качались, со старых деревяшек сыпалась труха, но Олег держался крепко. Грохнется забор – плевать, тут невысоко, гораздо хуже другое.

Из окна бабы Вериного дома рвалось пламя. Быстрый рыжий огонь бился внутри, выплескивался наружу, стены быстро покрывались копотью. Пламя гудело, набирало силу, и тут его перекрыл жуткий то ли вой, то ли крик. Олегу стало не по себе, он все никак не мог понять, откуда несется этот звук, пока не поймал краем глаза быстрое белое пятно. Белая кошка с рыжими ушками носилась вдоль дома и орала едва ли не человеческим голосом, звала своих детей, а те не отвечали. Тогда кошка кинулась к окну, но тут же отскочила – оттуда вырвался длинный огненный язык и свесился с подоконника, стена мигом почернела и задымилась.

– Что там? – Анютка тщетно пыталась взобраться на забор, смешно подпрыгивала рядом. Сюда же торопился Саша, бежал почему-то с лопатой в руках, и тревожно поглядывал на густой дым от пожара.

– Что там? – Саша запыхался и пытался успокоить дыхание. Олег только собрался ответить, и тут увидел бабу Веру. Она стояла у распахнутой калитки с полным воды ведром в руке. Стояла и смотрела на свой горящий дом, потом разжала пальцы, выронила ведро и побежала по тропинке к крыльцу. А дальше все произошло очень быстро – пожилая женщина споткнулась на ровном месте, грузно упала наземь, попыталась подняться, и не смогла. И вдруг закричала, как недавно кошка, только громче и страшнее, и Олег почувствовал, как это бывает, когда кровь стынет в жилах. Он подтянулся повыше, влез на полусгнившие доски, и кое-как держал равновесие, точно акробат в цирке. Забор ходил ходуном, доски визжали, внизу, вздыбив шерсть, металась перепачканная сажей белая кошка, и яростно шипела. А баба Вера не двигалась, так и лежала ничком на тропинке, неловко подвернув под себя руки.

– Туда, быстро! – крикнул Олег Медведевым, и они дружно рванули в обход, причем Саша с лопатой так и не расстался, тащил ее на плече.

– В «скорую» звоните и в полицию! – проорал им вслед Олег. Анютка на ходу принялась набирать с мобильника номер, обогнала мужа и скрылась за углом забора. Олег чуть привстал, приготовился спрыгнуть с забора, и тут заметил слева какое-то быстрое движение. Две темные фигуры резво метнулись прочь, у одной на спине Олег заметил рюкзак, второй беглец обернулся и наддал еще.

«Ах ты тварь!» – от догадки аж дыхание перехватило. Значит, не показалось тогда, стекло, действительно, разбилось. А вот почему: бутылку с «молотовым» кинули, или, расколотив, просто плеснули в окно бензина и бросили спичку – это уже неважно. Эти двое постарались, к гадалке не ходи. И не сразу смылись, а ждали, когда разгорится пожарче….

Забор повело вбок, Олег спрыгнул вниз и едва успел отскочить в сторону. Доски рядком повалились следом, и едва не пришибли его. Под ноги метнулась кошка, зашипела, вздыбила шерсть, и едва не кинулась на Олега. Потом шарахнулась к дому, но оттуда несло нестерпимым жаром, и кошка отскочила, снова заорала, да так, что по спине пробежал холодок.

– Баба Вера, вы живы? – Анюта оказалась рядом со старухой, но близко подойти не решалась. Зато Саша мигом оценил обстановку – перевернул женщину на спину, и плеснул бабе Вере в лицо колодезной водой. Анюта заметила Олега, и кинулась, было к нему, но тот крикнул ей:

– Здесь ждите! Полицию вызвали?

– Да, и «скорую»! – Анюта показала мобильник, точно доказательство. Олег развернулся и рванул к камышам, куда бежали те двое. Бежали резво, оглядывались редко, и, заметив Олега, дружно наддали, да так, что моментально ушли в отрыв. Но рано радовались, сырая почва тормозила бег, трава, кочки и кротовьи норы делали свое дело, и беглецы начали уставать. Оглядывались они уже чаще, и Олег успел отлично рассмотреть их. Овцеводы или сборщики хлопка были примерно одного роста, невысокие, один плотнее, другой тощий, на спине у него болтался рюкзак. Оба черноволосые, узкие глазки зло прищурены. Смуглые рожи успели побагроветь от натуги, тот, что поплотнее, на бегу вытер рукавом лоб. Оглянулся еще раз и с размаха грохнулся в мокрую глину, заелозил в ней. Тощий сбавил прыть, притормозил, и даже дернулся назад, но Олег успел первым.

Он сшиб с ног вымазанного в грязи человека, швырнул его рожей в прибрежную тину и вывернул тому руки. Заозирался в поисках, чем бы связать поганца, а тот дергался, вертелся ужом, и Олег врезал-таки ему кулаком по затылку. Ударил вполсилы, но «овцеводу» хватило, он вскрикнул и затих, и Олег, не долго думая, спеленал его по старинке. Сдернул куртку до локтей, и «овцевод» оказался точно в смирительной рубашке, не очень надежной, правда, зато теперь можно заняться вторым.

Тот – ну чисто д’Артаньян – подельника не бросил, ломанулся обратно. На ходу сдернул рюкзак, и выдернул оттуда что-то, как оказалось вблизи, пистолет. Ощерился желтыми зубами, прицелился, причем довольно уверенно, и принялся наступать на Олега. Шел осторожно, пробуя пред собой дорогу, и не сводил с Олег взгляд. Тот понемногу отступал, перешагнул через притихшего «овцевода», и едва не сбил с ног Аньку. Она как из воздуха появилась, топталась теперь позади и сжимала в ладони мобильник.

– Олег…

Тот грубо оттолкнул ее вбок, и Анька замолкла, застыла столбом на мокрых кочках. Тощий с пистолетом усмехнулся, навел прицел на девушку, потом переключился на Олега. Шагнул вперед, потом еще раз, и оказался у тела «коллеги», что так и лежал в грязи. Пробормотал что-то по-своему, потом выкрикнул уже по-русски:

– Не лезь! Или стреляю!

– Это они дом подожгли? – неожиданно деловито поинтересовалась Анютка. Говорила она спокойно и ровно, точно обсуждала с подружкой последнюю модель купальника из летнего каталога. Так и этак прикидывала, стоит ли она запрошенных денег, и если стоит, то где их взять, ведь до зарплаты еще неделя…

Олег мельком глянул на кадровичку, но та выглядела как обычно. То ли шок с ней приключился, то ли и правда не понимает, во что ввязалась. Ну вот на кой черт ее сюда принесло, спрашивается: сидела бы с бабой Верой, ждала бы «скорую»…

Тощий же, не опуская ствол, нагнулся над своим, и принялся одной рукой помогать тому освобождаться, но дело сразу не заладилось. То ли «молнию» заело, то ли в замок попала ткань, но расстегиваться та не желала, и «пеленка» держалась крепко. Тот, что на земле, извивался, бился в своих путах, а второй лишь рвал ткань одной рукой, продолжая держать Олега на прицеле. И вдруг поднялся на ноги и скомандовал:

– Ты! – он показал на Аньку, – помоги! Или застрелю обоих…

Блефовал он или нет – непонятно. Выглядел спокойным, говорил почти без акцента, не дергался, не истерил. Только зрачки узких глаз едва помещались в глазницы, огромные, черные, они казались неживыми. «Обдолбался» – Олег не сводил с оппонента глаз. Открытие настораживало, от человека под кайфом можно ждать чего угодно. Накидался, значит, перед «делом», не иначе – для храбрости, как сто грамм на грудь принял. Хотя тут явно не сто грамм, тут гораздо больше в героиновом эквиваленте…

– Имейте ввиду, что сейчас сюда приедет полиция!

Олега точно кипятком ошпарило. «Дура!» – едва не слетело с языка, но Анечка уже гордо вышла вперед, и присела на корточки рядом со связанным телом. Поморщилась и, брезгливо придерживая ткань кончиками наманикюренных пальцев, принялась дергать «молнию». Минута, две, и тощий наклонился, и приставил к Анькиной макушке дульный срез пистолета.

– Быстро, сука, или умрешь.

Он не шутил, он торопился убраться отсюда, и забрать с собой подельника, чтоб обоим не спалиться. Олег все пытался рассмотреть, что за ствол у того в руке, травмат или нарезное. Хотя вот именно сейчас, сию минуту это неважно, резиноплюй, приставленный к голове, таких дел может натворить, что и думать неохота.

– Быстро!

Анютка точно ничего не замечала, продолжала дергать ткань, застрявшую в замке, а тот, что на земле, вдруг извернулся так, что куртка затрещала по швам. Он толкнул девушку коленом, и та неловко плюхнулась на пятую точку.

– Быстро!

Тощий проорал еще что-то на своем языке, мешая его с матюками, Олег подхватил Анютку под руку, вроде как помогая встать. А сам что было сил врезал носком ботинка тощему по запястью. Пистолет красиво улетел вверх, Анька сообразила отползти вбок, а второй удар пришелся обкуренному в пах. «Сборщик хлопка» шумно выдохнул и свалился на колени, согнулся в три погибели, и Олег не сдержался, и по русскому обычаю угостил того третьим. Контрольный планировался по ребрам, а пришелся в челюсть – тощий как-то резко сник, а, получив по физиономии, свалился рядом с напарником. Тот еще пытался освободиться, когда Олег подобрал пистолет, и оказался рядом с обоими.

– Лежать, твари!

Он едва коснулся спуска, и раздался выстрел. Пистолет оказался травматом, но подшаманенным под стрельбу боевыми, пуля ушла в глину рядом с ногой связанного, отдача швырнула ствол вбок, но Олег удержал оружие. Кисло завоняло порохом, Анютка подалась вперед, точно желая рассмотреть пистолет поближе.

От домов раздались крики, Олег глянул туда. К берегу бежали двое полицейских с оружием наготове, следом торопился перемазанный сажей Саша. Олег успел заметить, что дыма уже почти нет, а к небу поднимается лишь тонкая светлая струйка и пропадает в тумане.

– Брось пистолет! – проорал белобрысый полицай, что бежал первым, – бросай, быстро!

Олег отшвырнул травмат и поднял руки. «Овцеводы» дружно заныли что-то на своем языке, потом перешли на ломаный русский, но парни в форме мигом скрутили их, вздернули на ноги. Тощий сплевывал кровь и не сводил с Олега глаз, бормотал что-то невнятное, второй хныкал и все норовил упасть на колени.

– Не дергайся! – буркнул полицейский, ловко скрутил Олегу руки и защелкнул на них «браслеты». Анечка подскочила, кинулась к стражам порядка.

– Вы что? – она замахнулась на белобрысого смартфоном, – вы что делаете? Это наш сотрудник, я его знаю! Он поджигателей поймал! Прекратите сейчас же!

– Разберемся! – белобрысый повернулся к Анютке спиной, и мотнул головой в сторону поселка:

– Топаем активно! Дурить не советую!

Олегу вдруг стало смешно, он точно видел себя и всю процессию со стороны. Накатил приступ нервного смеха как реакция на недавно пережитый шок и осознание близкой смерти. Пряча улыбку, прошел мимо оторопевшей Анютки, встревоженного Саши, забрался в «уазик» у ворот «собственного» дома и через полчаса оказался в местном УВД. К дознавателю его вызвали последним, и серьезный, невысокого роста парень с погонами капитана быстро дописывал что-то, когда Олега привели в кабинет.

– Авдеев, – представился капитан, оглядел Олега и придвинул к себе пыльную клавиатуру.

– Как вы оказались в Ильинках?

– К друзьям приехал, хотел дом купить, – честно сказал Олег, и капитан принялся двумя пальцами жать на клавиши.

В душной небольшой комнате с решетками на окнах Олег просидел больше часа, отвечая на вопросы Авдеева. Тот не торопился, задавал вопрос один за другим, внимательно слушал Олега и неспешно выстукивал текст на клавиатуре. Говорил спокойно и ровно, иногда ворошил в папке исписанные корявым почерком листы, что-то читал там, и откладывал обратно. И задавал новый вопрос, пока Олег не сообразил, что они уже пошли по второму кругу.

– Капитан, – сказал Олег, – ты мне или что-то предъявляй, или отпускай. Я тебе все рассказал, как дело было. Докажи, что я соврал.

– До трех суток могу вас продержать без предъявления. – Капитан снова копался в папке. Потом закрыл ее, и посмотрел на Олега. Предъявить капитану было нечего, это он и сам прекрасно понимал.

– Не вопрос. – Олег легко улыбнулся. Он, правда, с трудом представлял себе, как объяснит свое трехдневное отсутствие на работе. С другой стороны, Анька все сама видела, и подтвердит в случае, если у руководства или СБ возникнут вопросы. А вот Лариска обрадуется, это уж точно, но Митька расстроится. Решил, что отец его обманул…

– Но свидетельские показания подтверждают ваши слова: вы приехали к друзьям осмотреть дом с целью его покупки, потом заметили, как горит соседний, и задержали подозреваемых в поджоге…

– Свидетелей? – перебил капитана Олег, – что за свидетели?

Тот перевернул исписанный мелким почерком лист, прищурился, потом отодвинул его подальше от себя.

– Медведева Анна Николаевна и Медведев Александр Станиславович. Знаете таких?

– С Анной Николаевной мы работаем вместе, – сказал Олег, проникаясь к кадровичке еще большей симпатией. Вот же умница, не поленилась, сообразила показания дать, что называется, по горячим следам. «Должок за мной» – подумал Олег, и решил, что торговаться с Анюткой не станет, а сразу отдаст за дом всю сумму. «Не обеднею» – он смотрел, как Авдеев аккуратно складывает бумаги в папку. Капитан вынул из ящика паспорт Олега, и положил на стол.

– Вы свободны, можете идти. И спасибо, что помогли нам. Мы этих паразитов два месяца ловили.

– Все сгоревшие дома – это их работа? – Олег спрятал паспорт во внутренний карман куртки и поднялся со стула. Авдеев тоже встал, направился к двери.

– Пойдемте, провожу.

Он пропустил Олега перед собой, закрыл дверь на ключ, и пошел по длинному пустому коридору к лестнице.

– Их, – сказал он по дороге, – уже сознались, поганцы.

– Зачем? – Олег никак не мог успокоиться, перед глазами все еще стояла картинка: вот пламя выбивается из окна, вот мечется у горящего дома кошка, вот пожилая женщина бежит к дому и падает на тропинку. Снова стало не по себе, и он передернулся, как от морозца.

– Им заплатили. Кто – пока не говорят, но скоро все узнаем. Так что вы не волнуйтесь, покупайте там дом и живите спокойно. Вас никто не потревожит.

«Пусть только попробуют» – Олег счел за благо промолчать, и подумал, что покупку травмата, пожалуй, стоит ускорить. А лучше прямо с понедельника заняться справками, документами – всем, что требуется для разрешения на покупку оружия. Путь несерьезного, но все ж лучше, чем ничего. А там и на «сайгу» разориться можно – место глухое, народу немного, мало ли что может произойти…

– Но пределы самообороны вы превысили, – негромко сказал Авдеев, спускаясь следом за Олегом на первый этаж. – У Мамаджонова челюсть сломана, у Халилова сотрясение, легкое, но все же. Вы бы поаккуратнее, что ли…

– Спасибо, капитан.

Олег пожал Авдееву руку, тот кивнул сержанту с автоматом, что сидел за стойкой у турникета. Зажглась зеленая стрелка, и Олег оказался на свободе. Он толкнул тяжелую дверь, вышел на крыльцо УВД, и первым делом увидел Аньку. Та слонялась по дорожке напротив входа, а на парковке Олег увидел черный медведевский «паджеро». Саша курил, открыв дверцу, первым заметил Олега и выбросил сигарету. Анютка обернулась, и заторопилась ему навстречу.

– Наконец-то! – она улыбалась во весь рот, – отпустили. Мы уже три часа тут торчим…

– Спасибо тебе! – Олег обнял девушку за плечи и поцеловал ее в щеку. Саша грозно сверкнул очками и открыл заднюю дверь. Анютка запрыгнула вперед, уселась боком и уставилась на Олега:

– Ну, Нестеров, ты даешь! Как ты их уделал, я до сих пор в шоке! Сдуреть – одному врезал, другого отфигачил! Ты видел? – она толкнула мужа в бок.

– Нет, не видел, – как-то очень спокойно отозвался он, – я огонь тушил. Хорошо, ведро почти полное было, я в дом забежал, и полкомнаты залить успел. Потом еще раз к колодцу сбегал, пока вы этих ловили…

– Правильно! – Олег хлопнул Сашу по плечу, – молодец, что сообразил! Зато дом уцелел…

– Там теперь ремонт делать надо, мебель покупать и стекла вставлять, – трещала Анька. Потом сунулась в просвет между креслами, и спросила вполголоса:

– Ты где этому научился, а? И драться, и с оружием обращаться? Колись сейчас же! И не ври мне, я брехню сразу вижу, столько собеседований провела…

Олег поймал пристальный Сашин взгляд в зеркале заднего вида, и понял, что уйти от разговора не получится. Анька, понятное дело, рассказал муженьку о нестеровских подвигах, и Саша ждал ответа. Олег чувствовал себя прижатым к стенке – показал себя во всей красе, теперь придется ответ держать.

– В армии служил, – сказал он, глядя на улицы небольшого городка за окнами машины, – а потом легионером хотел стать, на войне деньги зарабатывать…

Анька захлопала ресницами, глянула на мужа, на Олега, и уточнила:

– Легионером?

– Ага, – отозвался тот, – я даже во Францию ездил, на призывной пункт.

Саша едва не пропустил желтый, затормозил так резко, что Олег бросило вперед, а Анька едва не свалилась с сиденья.

– Солдат удачи? – Саша смотрел на Олега в зеркало заднего вида, и снисходительно улыбался. Олег кивнул, Анютка схватилась за спинку сиденья и зашептала быстро-быстро:

– Наемником, что ли? Обалдеть… Расскажи, расскажи, пожалуйста! Я никому, вот зуб даю!

Она уставилась на Олега и смотрела в упор, Саша сверлил его взглядом, отраженным от зеркала. Деваться было некуда, и Олег сказал:

– Да, было дело. По молодости, по глупости. Отслужил, потом еще полгода тренировался, язык учил и работал, на тур деньги копил. Поехал, в Марселе сбежал от группы, пришел на призывной пункт Легиона…

– Что – вот так просто? – Анютка была малость разочарована. Неизвестно, что она там себе насочиняла, но реальность оказалась проще и незатейливей, чем казалось сначала.

– Так просто, – подтвердил Олег, – там все просто. Берут всех подряд, даже без гражданства и паспортов. Сначала медосмотр, потом тесты на физподготовку, потом обучение, потом служба.

«Паджеро» тронулся вместе с потоком машин, Анютка поглядела в окно, потом повернулась к Олегу:

– И зачем тебе это надо было? Умирать за чужую страну…

Сейчас Олег и сам себе не ответил бы на этот вопрос. Черт его знает, что полтора десятка лет назад в голове творилось. Помнил только, что привлекали легкий, как казалось тогда, заработок. По условиям контракта, который заключался сразу на пять лет, рядовой получал тысячу евро в месяц, сержант полторы. Остальное пропало, как в тумане – и мотивы, и желания тогдашние, и как вообще мог додуматься до такого. И не только додуматься, но и до конца дело довести. Ну, почти до конца.

– Престиж, во-первых. Легион – гордость Франции, русские гордость Легиона, – Олег повторял самого себя, но на пятнадцать лет моложе. И потом условия отличные. Сама посуди – после четырех лет службы предоставляется возможность подавать на французское гражданство. А после увольнения можно получить ПМЖ во Франции, сначала на десять лет, потом продление. После пятнадцати лет службы получаешь пенсию, которую выплачивают в любой стране до конца твоей жизни. Я думал тогда: дембельнусь, и дом в Провансе куплю, на выходные буду в Ниццу ездить. Как Бельмондо…

Саша усмехнулся, и включил левый поворотник. Анька поглядела в смартфон, в окно, и спросила:

– А если убьют тебя, Бельмондо, что тогда?

– Если тело обнаружено, то похороны проводятся за счет французского государства, – сказал Олег, – а где – не знаю.

– Вот-вот, если обнаружено, – с издевкой отозвался Саша. – А если нет? Правильно, сэкономил бы им кучу денег. И твое, заработанное, в этом случае куда бы делось? Что-то мне подсказывает, что все это заграбастало бы французское государство.

Олег промолчал, он словно заново переживал те дни своей молодости, вспоминал себя, безбашенного, глупого, уверенного, что весь мир у него в кармане. Точно снова шел по улицам Марселя мимо зданий из светлого камня, шел по платановым аллеям к морю, а потом поднимался по узкой улице в гору. Как нашел улицу и дом, как топал вдоль глухого забора, как стучал в калитку, и та открылась. И еще неделю потом в казарме, набитой разным сбродом из Европы и не только, потом тесты на физо, проверка психики, потом приговор – свободен. Десять евро в зубы, и калитка с глухим стуком закрывается за спиной без объяснения причин. Не подошел, и все тут, Олег подозревал, что провалил «физику», а именно кросс по пересеченке, но спросить было не у кого. Потом ночевка под открытым небом и короткая кровавая драка с двумя арабами – они решили, что одинокий светловолосый парень будет легкой добычей. Попытка грабежа закончилась плохо для всех троих – он оторвался на них так, точно именно эти грязные вонючие существа были виноваты в его провале. Арабов увезла «скорая», а Олег ночевал в полицейском участке, в компании смуглых оборванцев, что заполонили улицы красивого приморского города. Но тут все прошло спокойно, Олег слышал, как полицейские говорили о нем, мелькнуло слово «легион», и Олега никто не беспокоил. А в глазах полицаев читалось уважение и что-то вроде зависти, когда он через переводчика объяснял им, что произошло. Легкий упрек в недостаточной толерантности по отношению к угнетенным некогда народам Африки, в ответ посыл на три всем известных русских буквы, и результат – депортация. Но не за драку – виза была просрочена почти на месяц, и Олегу объяснили, что он вряд ли когда-нибудь сможет вновь посетить Францию.

В тот же день он улетел в Москву, еще с месяц слонялся без дела, а потом взялся за ум на радость родителям, что уж было махнули рукой на непутевое чадо. Поступил, выучился, нашел работу, потом карьера, женитьба, сын. И вот очередной промежуточной финал, как та депортация – развод. Снова не сложилось, снова, как тогда, он стоит у закрытых ворот. В голове пусто, на душе отчаяние и боль, и страшно так, точно мост, по которому шел над бездной, вот-вот рухнет.

– В анкете об этом ты не написал, – строго сказала Анечка. Олег развел руками:

– В трудовой книжке отметки нет, писать не о чем.

Анютка усмехнулась, Саша нервно поправил очки. Разговор этот ему очень не нравился, но приходилось терпеть. Олег отвернулся к расчерченному дождевыми штрихами окну, и смотрел на лес, что тянулся вдоль обочины дороги.

В поселок приехали уже в сумерках. Туман мешался с дымом, дома еле виднелись в сизой дымке. В окнах «своего» Олег заметил свет, Саша с Анюткой переглянулись, и та сказала:

– Это баба Вера, ей идти некуда. Там все мокрое и грязное. И стекла выбиты. Мы ей разрешили тут посидеть, если ты не против.

Дверь открылась, и на крыльцо вышла пожилая женщина. Постояла, присматриваясь к людям, и принялась спускаться по ступенькам. Олег пошел ей навстречу. Та остановилась, тяжело дыша, подняла голову, поправила седые растрепанные волосы. От ее одежды пало дымом и гарью, а у ног терлась белая кошка, и жалобно мяукала, глядя на людей.

– Погодите, – сказал Олег, – оставайтесь, если хотите. Я сюда нескоро перееду, можете пока тут пожить. Вы же не против?

Он обернулся на Медведевых, и Анютка крикнула:

– Нет, конечно! Мы тут не живем! И вообще ты теперь хозяин, ты и решай!

Вопрос решился моментально. Баба Вера расплакалась, ее под руки быстро завели в дом, оставили привезенные продукты. Олег незаметно подсунул старухе в карман половину налички, что была с собой, отдал старухе ключ от входной двери.

– Через неделю приеду, – сказал он на прощанье. – Тут скоро люди работать будут, вы уж присмотрите, чтоб все в порядке было.

Понимал, что с бабки толку много не будет, но хоть какой-то пригляд за работягами нужен. Сам хорошо, если раз в неделю появится, работы невпроворот. Анютка думала о том же, махнула Олегу на прощанье из окна машины:

– До завтра! И не опаздывай, солдат удачи!

Саша резко дал по газам, «паджеро» покатил по мокрой щебенке и скоро пропал из виду. Олег попрощался со старухой, и поехал домой.

Держался в правом ряду, не торопился, все прикидывал в уме, хватит ли тех денег, что должен ему Мартынов. Получалось, что вполне себе достаточно, и даже кое-что останется. Можно будет отложить на поездку, как и обещал Митьке. А то и в сентябре рвануть: черт с ней, со школой, высшую математику в первом классе на задают, ничего не случится за пару недель. С собой учебники можно взять, в конце концов. И уломать начальство подписать заявление на отпуск, впрочем, упрашивать долго не придется. Начальник отдела сам нацелился поехать на Кастберг вместо Олега, и с радостью отпустит подчиненного с глаз долой, опасаясь, как бы тот не передумал. Вот как так вышло, что опыта и навыков работы «в поле» у заместителя больше, чем у начальника? Неудивительно, что норвеги именно Нестерову вызов прислали. Смешно получается…

Зазвонил в кармане мобильник, Олег посмотрел на экран. Номер был незнакомый, Олег нажал «отбой», но мобильник почти сразу ожил снова. Определился тот же номер, и кто-то с той стороны был очень настойчив. Олег решил ответить.

– Добрый вечер. Я Нестерову звоню, – устало проговорил какой-то мужик.

– Я самый, – отозвался Олег и прислушался. Фоном к их разговору были голоса, пиликанье гудков, шум машин – обычные звуки улицы.

– Капитан полиции Лосев беспокоит, – назвался собеседник. Олег поморщился: вот оно, началось. Авдеев, похоже, сменился, а у его коллеги возникли вопросы. Как бы не пришлось обратно тащиться, а это почти сорок километров, крюк неблизкий. И завтра на работу, между прочим, надо еще до дома добраться.

– Капитан, ведь все решили уже, – с досадой сказал Олег, – ну, что еще? Я все написал, свидетели подтверждают…

– Вы уже в курсе? Тогда прошу прощения, – донеслось из трубке.

– Не понял. – Олег перехватил мобильник поудобнее, – в смысле в курсе? В курсе чего? Вы Авдеева спросите, он меня допрашивал…

Лосев молча дышал в трубку, потом раздались нечеткие голоса, потом чей-то приглушенный крик. Потом раздался визг покрышек, и где-то очень близко крякнул спецсигнал. Олег вслушивался в эту мешанину звуков и ничего не понимал, а Лосев молчал, отчего сердце невольно сжималось.

– Ваша жена в реанимации. Состояние тяжелое.

Капитан снова отвлекся, чертыхнулся, потом стало очень тихо. Олег сжимал телефон в руке и смотрел на дорогу. По стеклу ползали «дворники», разгоняли дождевую воду, обогнавшая по левой полосе машина обдала «тойоту» фонтаном грязных брызг. Лариска в реанимации – рассудок отказывался связать два эти слова. Что могло произойти, что случилось? Жена в тяжелом состоянии, а где Митька? Может, его тесть с тещей забрали, или он остался дома? Сидит один, в темноте, и трясется от страха. Вместе с Хельмой трясутся, она барышня пугливая, шарахается от каждой тени.

– Лосев! – крикнул Олег в трубку, – товарищ капитан! Что случилось? Где она, в какой больнице, я приеду!

– В двадцать шестой, – прогудел Лосев, а ваш сын… Телефон запишите.

Олег съехал на обочину, заглушил двигатель, и полез в бардачок: там лежала ручка и куча ненужных бумаг – счета, чеки, квитанции и прочая муть. Принялся искать на ощупь ручку, и тут пальцы свело судорогой, они не слушались, и Олег ничего не мог с этим поделать. Зачем записывать телефон, когда можно сказать и так? Почему он должен что-то писать?

– Где Митька? – проговорил Олег, – где он? Лосев, ты меня слышишь?

Слышал, еще как слышал. Вздохнул негромко, и сказал:

– В морг уже увезли. Телефон запишите. Вам скажут, когда можно забрать тело.

«Чье тело?» – губы не слушались, язык присох к небу. Когда-то давно, в детстве, Олег терял голос – простудился, никому не сказал, и болезнь запустили. Тогда тоже слова вымолвить не мог, просто разевал рот, как рыба на берегу.

– Слышите меня? – Лосев точно из-под земли говорил, так глухо и нечетко прозвучали эти слова. Олег слышал, но отказывался понимать их, он распахнул дверцу и выскочил под дождь.

– Чье тело? – кое-как проговорил Олег. – Чье тело – Митькино? Что значит – тело? Ты в уме, капитан, ты что несешь? Ты охерел, Лосев…

Казалось, что проорал это во все горло, а на самом деле кое-как выдавил из себя. Рассудок отказывался принимать услышанное, отторгал, как здоровая клетка инородное тело, бился с ним, сопротивлялся из последних сил.

– Телефон запишите, – устало повторил Лосев. – Там все скажут. И побыстрее, если можно, я на дежурстве.

Олег нацарапал на бумаге ряд цифр и бросил мобильник на пустое сиденье. Сидел, и не мог оторвать взгляд от своих часов: там секундная стрелка сделала полный оборот вокруг циферблата, потом еще один, потом еще. А Олег все смотрел на нее, и боялся глянуть чуть левее – там на подлокотнике лежал чек, и на его обороте были цифры. Номер телефона, там можно найти Митьку. Только он уже не ответит.

Белый свет жег глаза точно кислотой, блики прыгали по белому кафелю стен и расплывались на нем мутными пятнами. Олег смотрел в то на стенку перед собой, то в пол, успел изучить каждую трещину в буром линолеуме, пересчитать все полоски. Сверху их было шесть штук, дальше шло большое размытое пятно, потом тянулись еще семь, и восьмая уходила под длинную лавку, где Олег сидел уже больше часа. Справа тянулся длинный коридор, он поворачивал и заканчивался лифтом, а слева была большая глухая дверь с толстым стеклом. За ним виднелся другой коридор и еще двери, они иногда открывались. Появлялись медсестры, врачи, они двигались быстро, говорили тихо. Попасть туда не было никакой возможности – Олег сунулся, было, войти, но его мигом выставили прочь, пригрозив позвать охрану. Олег смирился, и уже второй час то считал полоски на затертом линолеуме, то смотрел в окно, за которым шел дождь.

Ужас и шок от свалившегося кошмара сменился апатией. Отчаяние и боль точно сгорели, присыпав душу пеплом, не оставив там ничего, кроме горечи и ледяной пустоты. Олег тупо глядел перед собой, уже с трудом соображая, что происходит и где он находится. Потом привалился к стенке, прикрыл глаза, и принялся слушать шорох дождя по стеклу. А тот звучал все глуше, тише, потом исчез, потом по глазам снова резанул яркий свет. Лампочка мигнула, погасла, зажглась снова, и тут Олег сообразил, что его трясут за плечи. Невысокий пожилой человек в белом халате стоял напротив, и пристально глядел Олегу в лицо. Тот опомнился, вскочил, и оказался на целую голову выше человека. Потом снова сел, прижал ладони к лицу.

– Вы Нестеров? – раздался над головой тихий голос.

Олег кивнул и убрал руки. Врач сел рядом, положил себе на колени бумаги и рентгеновский снимок. Олег все пытался разглядеть, что там такое на этом снимке, но ничего не понял. Врач отложил бумаги в сторону и сказал:

– Я Руссков, завотделением. Ваша жена пришла в себя, ее жизни ничего не угрожает. Мы скоро переведем ее в общую палату, как только спадет лихорадка. Возможен сепсис, поэтому на денек оставим ее у себя…

– Что случилось? – перебил врача Олег. Усталость, осознание необратимости, потеря, которую не заменит ничто в жизни, высосали из него остатки сил. Он и говорил-то с трудом, а соображал и вовсе неважно. Держало на плаву одно – надо узнать, как все произошло, а потом решать, как быть дальше. Да и надо ли вообще.

– Множественные рваные раны лица, шеи, верхних конечностей. Кровопотеря, болевой шок, сепсис на ранней стадии…

Олег не понимал и половины слов. Вернее, никак не мог связать Лариску, и все, что говорил этот бледный от усталости врач. Какой сепсис, откуда? Кровопотеря, шок… О чем это он?

– Что случилось? – повторил Олег, – почему, откуда…

Руссков осекся, повернул голову. Из-за белой двери с окошком показалась ярко накрашенная медсестра с рыжей челкой, но врач махнул на женщину, и та сразу пропала. Повернулся, глянул Олегу в глаза.

– Я думал, вам полиция сообщила. На вашу жену напали собаки, разорвали ей руки и лицо, разорвали до костей, если хотите подробности. Кто-то заметил это, вызвал полицию, те застрелили собак, вызвали «скорую». Мы сделали все, что смогли, сейчас вашей жене ничего не угрожает. Но последствия… Понадобится пластическая операция, и не одна.

Он умолк, видя, что Олег его не слушает. Тот поднялся, подошел к окну, отвернулся. А сам сжал кулаки до хруста в суставах, прикусил губу, чтоб болью заглушить новый приступ отчаяния, сдержаться. Он смотрел, как дождь чертит по стеклу косые штрихи, и пытался осознать услышанное. На Лариску напали собаки, и разорвали ей до костей лицо и руки. Почему, какие собаки, когда? И Митька – значит, он был с ней в этот момент, значит…

Оконную раму повело вбок, проем из квадратного сделался каким-то многоугольным, Олег схватился за подоконник, но тот неожиданно ускользнул. Стало темно и очень холодно, потом окно вернулось на место, и на его фоне Олег увидел Русскова и встревоженную медсестру. Та сунула Олегу под нос пропитанный нашатыркой комок ваты. Олег отшатнулся, но женщина не унималась, и отстала лишь когда он перехватил ее руку.

– Хватит.

Медсестра отошла к подоконнику, Руссков оказался на ее месте.

– Вам надо отдохнуть. Езжайте домой, лучше вызовите такси, а завтра позвоните. Все страшное уже позади, с вашей женой ничего не случится.

Нет, ты не прав, ты тоже ничего не знаешь, завотделением. Все страшное только начинается сейчас, в эту самую минуту, и что может быть страшнее чем знать, как умер твой ребенок. Если Лариске псы сожрали руки до костей, то Митька…

На лбу выступила испарина, дыхание перехватило. Руссков пристально смотрел Олегу в лицо, поманил к себе медсестру, и та мигом оказалась рядом. Выдернула пробку из пузырька с нашатыркой, да так и застыла, держа его наготове.

– Езжайте домой…

– Мне надо поговорить с Ларисой. С моей женой.

Олег поднялся, опираясь рукой о стенку, но все прошло благополучно. Врач и медсестра смотрели на него снизу вверх, потом переглянулись.

– Не положено, – сказала женщина, – во-первых, уже очень поздно. И потом в реанимацию нужен пропуск. – Руссков кивнул, сделал шаг к двери, медсестра следовала за ним.

Олег принялся выворачивать карманы. Выгреб всю наличку, сложил кое-как и догнал врача у двери, сунул деньги ему в карман халата.

– Мне очень нужно сделать это сейчас. Прошу вас. Я поговорю с ней и сразу уйду. Это очень важно. Пожалуйста.

Медсестра прижалась спиной к двери и мотала головой так, что челка выбилась из-под белой шапочки. Руссков недоуменно поглядел на Олега, на свой карман, и принялся выгребать оттуда деньги.

– Вы что себе позволяете, – прорычал врач, – вы где находитесь, молодой человек? Я сейчас охрану вызову. Покиньте помещение!

Он бросил деньги на подоконник и рывком распахнул дверь. Медсестра проскочила внутрь, на порог упала полоска синеватого света, запахло лекарствами. Руссков шагнул следом, и тут Олег негромко сказал ему в спину:

– У меня сын погиб, шесть лет. Он с Лариской был, его в морг увезли. Пропустите меня, пожалуйста.

Врач остановился, медсестра рывком обернулась и уставилась на Олега во все глаза, отшатнулась. Руссков медленно повернул голову и бросил еле слышно:

– Пять минут, если она не спит. Халат ему, бахилы. Быстро!

Медсестру как ветром сдуло. Она пропала с глаз долой, Руссков сгреб деньги с подоконника и отдал их Олегу. В глаза не смотрел, молчал и отворачивался, перехватил у подбежавшей медсестры халат, кинул Олегу, заставил надеть синие бахилы. И быстро зашагал по коридору мимо дверей с небольшими окошками, Олег торопился следом, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала. Остановились перед пятой, Руссков глянул через стекло, и приоткрыл дверь, вошел в палату первым. Олег осматривался с порога.

Помещение небольшое, окно закрыто жалюзи, тумбочка, потом большая кровать, рядом аппаратура. В полумраке светятся и мигают диоды, слышатся тихие щелчки и тонкий писк, и очень холодно, так холодно, что того гляди пар от дыхания пойдет.

На кровати лежал человек, не двигался и смотрел в окно. Олег сунулся вперед, но Руссков оттолкнул его. Олег остался на пороге, лишь прикрыл за собой дверь. Стало еще темнее, по спине пробежала струйка ледяного пота и Олег сжал зубы. Холодно, как в морге. Господи, Митька…

Он прикрыл глаза и прикусил губу, кое-как отогнал от себя эту мысль. Потом, позже, не сейчас. Лариска здесь, она жива, она все расскажет, если не спит, как сказал врач.

– Лариса, вы слышите меня? К вам пришли, ваш муж пришел. Вы можете говорить?

Невнятный шепот, шорох, тихий стон, и Руссков отходит вбок, поворачивается к Олегу, тот делает шаг вперед, а человек на кровати поворачивает голову.

– Олег.. – от этого голоса обдало жаром, в виски ударила кровь. Олег узнал ее голос, но не мог заставить себя подойти ближе. Под ногами точно пропасть разверзлась, бездна, что пролегла от их утреннего разговора и того, что сейчас предстоит.

– Пять минут, – повторил Руссков, и вышел в коридор, за дверью послышались тихие шаги. Олег так и стоял столбом и чувствовал на себе Ларискин взгляд. Та смотрела на него, и дышала еле слышно.

– Олег, где Митька? Я ничего не помню, потеряла сознание от боли, очнулась здесь… Мне ничего не говорят… Где он?

«Она не знает» – Олег собрался с силами и шагнул в бездну. Но пол не провалился, не рухнула земная твердь. Он оказался возле кровати, сел на белый стул у кровати, сжал кулаки.

Лариска лежала на спине до подбородка укрытая толстым одеялом. Забинтованные до локтей руки лежали как неживые, лицо тоже в повязках, видны одни глаза и неестественно распухшие губы. Взгляд рассеянный, зрачки расширены. Лариска, глядела, не моргая, и Олегу стало не по себе. «Я должен сказать ей» – он не мог пересилить себя, заставить произнести хоть слово. Я время летело, минуты таяли, он понимал это, но сделать с собой ничего не мог.

– Собаки, Олег, из соседнего подъезда, две здоровенные псины, ты знаешь их. Хельма запросилась на улицу, я повела ее, на поводке, как ты велел. Митька увязался с нами. Мы пошли к оврагу…

Да, к оврагу. Недалеко от их дома есть пригодное для выгула собак местечко, территория бывшей промзоны. Там есть, где побегать псам, там встречаются все собачники, их питомцы давно знакомы друг с другом, собачьи драки если и случаются, то редко.

Олег кивнул, точно Лариска могла видеть это в полумраке. Та облизнула губы, и тихо проговорила:

– А у подъезда уже гулял этот… жирный, Дима зовут. Его псы бросились на Хельму, сбили ее с ног. Митька пытался отогнать их, а дальше плохо помню. Было очень больно, очень….

Значит, это были ротвейлеры Димы Никитина. Псы, почуяв течную суку, превратились в неуправляемых зверей. Лариска, ничего об это мне зная, как всегда, отпустила Хельму побегать, ротвели накинулись на нее, та бросилась за защитой к хозяйке, Митька оказался рядом…

– А Никитин? – кое-как выговорил Олег, – он где был, ты не помнишь?

– Звал их, потом подбежал, потом не помню, – прошептала Лариска. Посмотрела на Олега в упор и спросила:

– Олег, где Митька? Он дома, спит? Почему ты оставил его одного?

Стало очень тихо, раздавались лишь тихие щелчки и треск. Мигнул зеленым и погас диод на панели, рядом зажегся другой. Олег следил за ними, и чувствовал на себе Ларискин взгляд. Она попыталась приподняться на локтях, но сразу свалилась на спину, охнула и заплакала, отвернулась.

– Спит, – сказал Олег, наклонился к Лариске, ткнулся лбом в подушку рядом с головой жены. Отчаяние и боль мешались в душе с черной яростью, что поднималась из глубины. Дима звал их, значит. Звал своих чудовищ, сучий потрох. И подбежал, когда было уже поздно.

Лариска всхлипнула еще раз, потом затихла. Она не двигалась, Олег так и сидел рядом, потом осторожно обнял Лариску за плечи.

– Не плачь, не надо.

– Хорошо… – она вздохнула, и тут точно плотину прорвало, слезы потоком хлынули на повязку.

– Олег, я теперь урод, чудовище. Эти твари меня изуродовали, и лицо, и руки… Я никому не нужна, я повешусь! Врач сказал, пластика поможет, но это дорого, очень дорого! У нас нет таких денег… Я повешусь, как только меня отсюда выпустят, тебе не придется жить с уродом…

– Прекрати! – Олег поднял голову, – прекрати, что ты говоришь. Пластика – ерунда, мелочи. Я найду деньги, не думай об этом. Все будет хорошо, поняла?

Он заставил Лариску повернуть голову и смотрел ей в глаза. Та не отводила взгляд, и у Олега по спине пробежал холодок. Все было понятно без слов, но на душе стало вдвое тяжелее. «Надо сказать, лучше сейчас, и лучше это буду я, чем чужие люди» – Олег поднялся на ноги, Лариска следила за ним.

– Олег, что…

Он наклонился над женой, уперся ладонями в подушку. И выдал залпом на одном дыхании:

– Лариса, Митька умер. Его собаки загрызли, он в морге. Я все сделаю, как надо, а ты пока останешься здесь. Я найду деньги, тебе сделают операцию, и все будет хорошо. Мне надо идти, я приду позже. Дождись меня, пожалуйста.

Лариска непонимающе глядела на него, Олег поцеловал жену и быстро вышел из палаты. В коридоре на него налетела рыжая медсестра, и чуть ли не силком потащила к выходу.

– Быстро, быстро, – шептала она, – мы и так все инструкции нарушили… Горе-то какое, господи! Вам нашатырь с собой дать?

Она помогла Олегу снять халат, пихнула в мусорку бахилы и открыла дверь в общий коридор. Олег придержал дверь за ручку, и сказал медсестре:

– Вы присмотрите за Ларисой, пожалуйста. Она только сейчас все узнала. Я боюсь, как бы она глупостей не наделала. Я вам заплачу.

Он снова полез в карман, достал купюры, но медсестра ударила его по руке.

– Прекратите. Господи, бедная женщина…

Она перекрестилась, вытолкнула Олега в коридор и закрыла дверь. Тот бессмысленно поглядел на белую створку и поплелся к лифту. На первом этаже прошел через пустой холл, и скоро оказался на улице, сел в «тойоту» на парковке, и ждал пару минут, пока перестанут дрожать руки. Не от слабости, нет, от ярости, что глушила звуки и краски, что держала за горло, не давая дышать. Олег помнил, что надо позвонить по тому страшному телефону, что надиктовал Лосев, но пока не мог заставить себя это сделать. Посидел, приходя в себя, и поехал домой.

Дождь давно перестал, задувал острый, совершенно осенний ветер, когда Олег был у своего подъезда. Белая «нива» стояла на своем месте, строго напротив второго подъезда: аккуратист-Дима всегда парковал ее здесь. Олег поставил «тойоту» в другой стороне, посидел, вдыхая холодный воздух, пока совершенно не успокоился. В голове сделалось ясно и пусто, руки больше не дрожали. Он вытащил из-под сиденья монтировку, вытер ее чистой тряпкой, вышел из машины и направился к «ниве». Обошел, постоял у водительской дверцы, и врезал монтировкой по лобовому стеклу.

Треск, скрежет, вой сигнализации, звон металла – какофония ложилась бальзамом на душу. Рассудком Олег понимал, что так нельзя, что он ничего не изменит, что полиция скоро будет здесь, что его видят соседи. И ничего не мог с собой поделать, разнес вдребезги лобовое стекло, выбил водительское, обошел «ниву» с другой стороны и увидел Диму.

В трениках, майке, кроссовках с развязанными шнурками тот выбежал из подъезда и торопился на парковку. Подхватил на бегу спадающие штаны и кинулся навстречу Олегу, встал у него на пути и по-бычьи наклонил голову. Олег хлопнул монтировкой по ладони, потом тычком врезал по целому пока заднему стеклу. Оно моментально пошло трещинами, а от следующих ударов провалилось в салон. Дима не шелохнулся, не сказал ни слова, а лишь следил за Олегом, и все тер ладонью свою лысину.

Со стеклом было покончено, Олег шагнул дальше, но Дима не шелохнулся. Глядел исподлобья крохотными глазенками, побагровел, но заднюю включать не торопился. Олег двинул монтировкой по крыше «нивы», потом углубил вмятину, врезал по двери. И вплотную подошел к Диме, толкнул его плечом. Того мотнуло, но и только. Он продолжал буравить Олега взглядом, и молчал при этом, лишь нажал на брелоке ключей кнопку, и сигнализация заткнулась. В тишине они стояли лицом к лицу, и Олег сдерживался уже из последних сил. Поудобнее перехватил монтировку, примерился.

– Давай, убивай, – сквозь зубы проговорил Никитин, – сядешь, дурак.

– Плевать, – неожиданно спокойно сказал Олег, не покривив душой. И правда, плевать, чего церемониться, раз жизнь кончилась. Раскроить Диме башку, но не убивать, как тот сам напрашивается. Убивать – еще чего, пусть живет, идиотом, овощем, пусть до конца жизни под себя ходит, пускает слюну и улыбается, как и положено дебилам. Убивать… За тяжкие телесные тоже срок полагается, и хороший срок.

– Твоя баба сама виновата, – прогудел Дима, – отпустила течную суку с поводка. У моих псов башку и сорвало. Соображать надо! – он постучал себя пальцем по темечку. Потом отвернулся, вздохнул:

– Алекс и Юстас, какие кобели были… Элита, производители. Медалей по три кило у каждого, с психикой и наследственностью полный порядок. А экстерьер какой, лучшие представители породы. Ко мне очередь стояла, я на щенках больше, чем ты зарабатывал! Машину вот купил!

Он хлопнул ладонью по искореженному крылу «нивы» и побрел осматривать свое сокровище, повернулся к Олегу спиной. Шел, и что-то бормотал себе под нос на ходу, а у Олега вдруг подкосились ноги. Он кое-как добрался до «тойоты», сунул монтировку под сиденье, закрыл машину и потащился к подъезду. Дома, не раздеваясь, пошел в кухню, огляделся – на плите сковородка, на столе хлеб в пакете, йогурты и чипсы. У окна миска с водой для Хельмы, рядом валяется зеленый резиновый мячик, в угол забился небольшой комок светлой собачьей шерсти. Олег плюхнулся на стул, выложил мобильник и пару минут смотрел на него, собираясь с духом. Потом набрал номер.

– Я отец Нестерова Дмитрия. В полиции сказали, что он у вас.

Олег не мог заставить себя выговорить «его тело», и говорил о Митьке, как о живом. И до последнего надеялся – глупо, отчаянно, что это ошибка, что Лосев спьяну или от усталости что-то напутал. Ждал, слушая тишину в трубке, слыша отдаленный шорох бумаг и стук клавиш, потом раздался равнодушный мужской голос:

– У нас, но вскрытие еще не проводили. Вечером позвоните.

– Хорошо, – как о чем-то постороннем сказал Олег, и нажал отбой. Вскрытие еще не проводили. Значит, ошибки нет.

Дверной проем как недавно окно в больнице повело вбок, но все быстро встало на свои места. Олег посидел еще немного, убедился, что с дверями все в порядке. Потом стащил с себя одежду, ботинки и свалился на диван. «Надо поспать» – была последняя мысль. Поспать, отдохнуть, чтобы не сойти с ума и сделать все, что должен для Митьки и для Ларисы. Кроме него некому.

Сильный влажный ветер бил в лицо, выбивал слезы из глаз. Олег не закрывал окно и гнал под двести, наплевав на последствия в виде штрафа за превышение скорости или чего похуже: отобранных прав, например. Дорога всегда помогала ему, лечила, как лечит время, километры позади точно повязкой ложились на свежую глубокую рану, и боль стихала. Но Олег знал, что это обманка, что это ненадолго, и стоит повернуть назад, как все пойдет по новой. И жуткая тишина в пустой квартире, и легкий шорох в коридоре, приглушенный звуки детского голоса и тихое повизгивание Хельмы. И сквозняк, что пробегал по полу, забирался на кровать, бросая то в жар, то в холод, отнимая сон, подводил к грани меж рассудком и безумием. Олегу не раз казалось, что он сошел с ума, когда после похорон сына пришлось вернуться в пыльную брошенную квартиру.

Он сразу рухнул спать, но перед глазами всплывала одна и та же картина – небольшой закрытый гроб опускают в глубокую яму, и на дне полно воды. Раз, другой, третий – и Олег уже просто смотрел в потолок, но там в переплетении теней виделось одно и то же. Встал, прошелся по комнатам, выпил ледяной воды из-под крана, снова лег, задремал. А потом пришла Хельма, ткнулась мокрым носом в щеку, что-то неразборчиво крикнул Митька, и Олег вскочил, закрутил головой спросонья. И тут с души точно камень свалился – конечно, гроб был пустой, там никого не было. Он же не видел Митьку мертвым, значит, похоронили кого-то другого, а его сын дома, только что вернулся с прогулки. И Хельма здесь, носится, мокрая, по квартире, а Лариска ловит ее, чтобы помыть лапы, и ругается на собаку. А Митьке смешно, он нарочно отпустил псину, и теперь помогает матери ее ловить…

Смех и крик повторились, но уже издалека, Олег помотал головой, приходя в себя, поднялся, вышел в коридор. Никого, тихо, темно и пыльно а кричат с улицы – он забыл закрыть окно в кухне. И снова сжалось сердце и заныли виски: чуда не произошло. Митька остался под старой рябиной, под холмиком из живых цветов, а Лариска все еще в больнице, но уже не в реанимации, а в хирургии. В небольшой, пропахшей лекарствами отдельной палате, накачанная успокоительными и снотворным – Олег заплатил персоналу, и за Лариску был пока спокоен. Утром ей сняли повязки, Лариска поглядела на себя в зеркало и молча отвернулась к окну. Лежала спокойно, не плакала. Олег заставил ее перевернуться на спину, заглянул в худое заострившееся лицо жены, и невольно вздрогнул – со лба до подбородка тянулись здоровенные багровые рубцы, рассекали губы и щеки. Лариска чудом не лишилась глаз: когти или зубы – уже непонятно – у Диминых тварей были отменные. «А Митька?» – шелохнулось в голове, и Олег до боли прикусил губу. Лариска пристально поглядела на мужа и спокойно сказала:

– Я повешусь, Олег. Я, не буду жить, я не смогу.

– Молчи. – Он подошел к окну, спиной чувствуя ее взгляд. Колоть успокоительные ей перестали лишь вчера, и соображал Лариска еще неважно, однако последние слова она произнесла вполне осмысленно. Не угрожала, не шантажировала, не закатывала истерику, просто предупреждала, что намерена делать дальше. Олег приоткрыл шторку на окне, глянул вниз, на залитый дождем больничный двор, повернулся.

– Молчи, – повторил он, – не говори глупости. Не тебе решать, кому жить, а кому нет.

Он осекся, снова глянул вниз. Лариска молчала, и дышала еле слышно. Потом потянулась пальцами к лицу, но забинтованные руки слушались плохо. Лариска зажмурилась, Олег наклонился над ней.

– Не надо, – попросил он, – пожалуйста. Потерпи, я все сделаю. Деньги будут уже скоро, с врачом я договорился. Все наладится, поверь.

Он осторожно поцеловал Лариску и вышел из палаты. Шел по коридорам, спускался в лифе, пересекал холл, потом бежал под дождем к машине, и все гнал от себя эту мысль: ничего не наладится. Ничего и никогда, для Нестеровых все закончилось неделю назад, их больше нет, остались тени. И, казалось, теперь можно спокойно разводиться, их ничего не держит вдвоем, однако Олег понимал, что это не так. Он и Лариска теперь всегда будут вместе, общее горе убьет их поодиночке, а выжить они могу лишь рядом друг с другом. И еще – Олег вдруг представил, что было бы, если б Митька увидел мать такой, с изуродованными собачьими клыками или когтями лицом, с разорванными до костей руками… Рассудком понимал, что это невозможно, что быть этого не может, но точно слышал Митькин голос: «папа, почему ты не помог ей?». Слышал, и который день жил на грани помешательства, и едва сдержался от радости, когда позвонил Мартынов, и сказал, что все готово, Олег может забрать деньги. Говорил, правда, быстро, отрывисто и как-то нехотя, явно не горя желанием выдернуть из оборота немаленькую сумму и расстаться с ней. Но уговор соблюдал честно, назначили дату и время, и Олег рано утром выехал из дома, чтобы сделать все одним днем – промчаться семьдесят километров от Москвы, забрать деньги и вернуться. А завтра можно приглашать к Лариске спеца по пластике, и договориться об операции, перевезти жену в другую больницу…

Все, что угодно – ехать к черту на рога, звонить, договариваться, платить, лишь бы подольше не появляться в пустой квартире, не слышать звуков, шорохов и голосов, не шарахаться от каждой тени, отвечать им, чувствовать, как постепенно сходишь с ума.

Через забитую пробками единственную центральную улицу города Олег тащился минут сорок. А потом еще столько же блуждал по окраинам, пока не нашел-таки детище отцовского компаньона, внушительный по провинциальным меркам автоцентр с мойкой, магазинами, сервисом. Место было шумное, оживленное, через дорогу высился торговый центр «Тироль» с кинотеатрами, кафешками и даже боулингом, о чем извещала аляповатая растяжка через две полосы. Свободных мест на парковке перед автоцентром не оказалось, Олег оставил «тойоту» напротив «Тироля» и позвонил Мартынову.

– Я на месте, – после приветствия сказал тот, – давай ко мне в кабинет. В зале спроси кого-нибудь, тебе покажут.

Олег перебежал дорогу и направился к дверям автосалона. Внутри оказалось довольно приятно и многолюдно. Народ интересовался в основном недорогими иномарками, и на белый «мерседес», блестевший в центре зала, лишь поглядывал издалека и проходил мимо. Дорогая машина последней модели красовалась тут чисто для привлечения внимания, почти как музейный экспонат. В зале было чисто и светло, слышались голоса и тихая музыка, публика разглядывала машины и интересовалась возможностью приобретения авто в кредит. К Олегу сразу подошла миловидная барышня в красно-белой униформе, и любезно проводила гостя почти до дверей начальства.

Мартынов Павел, высокий тощий, с седыми волосами, с кем-то говорил по телефону, и, завидев на пороге Олега, поспешил закончить разговор. Предложил сесть, сам закурил, малость нервно теребя сигарету в длинных костлявых пальцах. А сам смотрел то в стол, то в стену, то в окно напротив, и заметно нервничал. «Психует дядя. С чего бы?» – Олег давно знал этого человека, помнил еще по детству как отцовского сослуживца. Они вместе поступили в военное училище, вместе закончили его и служить отправились сначала на Дальний Восток, а потом по очереди сгоняли «на юг», как говорил отец Олега. В подробности он не вдавался, Мартынов тоже оказался неразговорчивым, вернее, ловко уходил от ответа, переводя разговор на другое. С семьей у него не задалось, Мартынов два раза женился, и каждый раз дело заканчивалось разводом. Зато бизнес у него быстро пошел в гору, и деньги сослуживца помогли поднять скромный автосервис до нынешних, пусть провинциальных, но все ж таки высот.

Мартынов затянулся пару раз, глядя при этом в окно за спину Олегу, откинулся на спинку кресла.

– Не передумал? – первым делом спросил он, стряхивая пепел в мраморную тяжелую плошку на столе. – Я готов процент больше платить, вдвое.

Олег молча покачал головой. Нет, не передумал, тем более, они уже обсуждали эту тему несколько дней назад. Мартынов выдохнул сизый дым, постучал пальцами по столу, пристально глядя на Олега, и вдруг знакомо улыбнулся.

– Похож на отца, похож, ну прямо одно лицо с Серегой. Точно его перед собой вижу, будто время назад отмотали… Семья как, сын?

В лицо ударила кровь, зашумела в ушах, стало жарко. Олег отвернулся к окну, и сказал, как мог спокойно:

– Все в порядке, спасибо. Вот дом решил купить, деньги нужны. Там дел много, хочу до зимы крышу поправить.

А самого внутри сжималось все аж до судорог, он точно заново переживал тот день: и скандал со Лариской, и поездку за город, и гонку за поджигателями, и все, что было потом. Медведева сама позвонила ему через несколько дней после похорон, сказала, что заявление на отпуск подписано и разревелась в трубку. Потом что-то говорила еще, кажется, извинялась, но Олег просто нажал отбой и отключил телефон. В тот миг ему было плевать на работу, на Анютку с ее недотепой-мужем, на тихий пруд у старого дома, на весь мир. Да и сейчас, честно говоря, все безразлично, хочется одного – забрать деньги и поскорее вернуться домой. К своим призракам, что теперь до смерти будут рядом.

– Лады. – Мартынов затушил окурок в пепельнице. – Дом – это правильно, Серега бы одобрил. Поехали.

Он поднялся с кресла, застегнул пиджак светлого летнего костюма и принялся собирать со стола ключи, мобильник и еще какую-то мелочь. Перехватил недоуменный взгляд Олега, и пояснил:

– В банк поедем, деньги в ячейке. Я сюда их привозить не стал – сумма большая, так будет безопаснее.

Он снова отстраненно глянул в окно, нервно дернул ртом и направился к выходу. Олег шел следом, гася поступившую вдруг злость: договорились же за неделю, он что – не мог деньги сюда привезти? Что тут может случиться, скажите на милость, когда в салоне полно охраны? И сейф в кабинете наверняка имеется. Что за блажь: банк, ячейка? Теперь придется черт знает куда тащиться, время терять, а ведь хотел к вечеру домой вернуться…

Мартынов резво сбежал по ступенькам вниз, и быстро шел через зал. Покупатели на него внимания не обращали, зато персонал только что в струнку не вытягивался при виде обожаемого начальства.

– Склады тут были, – на ходу говорил Мартынов, – стены в дырах, крыша текла. Крысы стаями ходили, псы бездомные. Строители, когда дерьмо это разгребать начали, даже труп нашли!

Глянул на Олега и пояснил:

– Мумию бомжа какого-то. Напился, замерз и кони двинул – менты потом так сказали. Зато сейчас…

Мартынов повел руками вправо-влево, и горделиво посмотрел на Олега. Он вымученно улыбался, а Мартынову того и надо было:

– Все коммуникации, вода, электричество, центральная канализация. Пультовая охрана, видеонаблюдение, спутниковое телевидение есть, интернет. Три бокса, кафе с кухней и прочим, как полагается, комната персонала, комната ожидания. Оборудование купил, мебель. Второй этаж с двумя отдельными входами под магазин, офис. – Мартынов нахваливал свою империю, говорил, быстро, без запинки. Олегу оставалось лишь слушать и делать вид, что ему очень интересно.

– Вторую линию недавно в порядок привел, два помещения по четыреста квадратов пристроил, плюс переход в основное здание. На первом этаже круглосуточная автомойка будет, на втором магазины и склад. Мне бы еще заправку поближе к территории подвинуть, я б тогда вообще горя не знал. Но не все сразу, не все…

Мартынов на ходу кивал знакомым и все ускорял шаг, почти бежал, и Олег еле поспевал за ним. Догнал, пошел рядом, до выхода оставалось метров двести, когда Мартынов резко затормозил. Олег проскочил немного вперед, и огляделся, не понимая, в чем дело. Все спокойно – машины, люди, охрана, персонал. Все заняты своими делами: кто задает вопросы, кто на них отвечает, кто следит за порядком. А кто-то так пристально разглядывает товар, что едва носом по стеклу не возит: какой-то парень в толстовке и джинсах так пристально изучает салон «шкоды», что едва не ткнулся лбом в приборную панель. А Мартынов плелся еле-еле, глядя при этом вбок. Олег повернул голову.

Там стояла девушка, невысокая, с очень светлой кожей, тонкой, почти прозрачной, как бумага, с русыми волосами до плеч. Обычная, в толпе по такой скользнешь взглядом и пойдешь дальше, тут же забыв об увиденном, одета просто: джинсы, легкая куртка и яркая футболка под ней, кроссовки. Девушка машинально поправляла рыжеватые пряди, отводила их за уши, и не сводила с Мартынова взгляд. Между ними точно искра пробежала, и Олег понял, что эти двое хорошо знают друг друга, и что Мартынов не ожидал ее тут увидеть. Он побледнел, глаза его неприятно забегали, заметались, он вдруг втянул голову в плечи, шагнул в сторону, чтобы не приближаться к девушке. Та еще пару мгновений «держала» Мартынова взглядом, потом отступила. Парень высунулся из «шкоды», повернулся, и Олег успел заметить его острый подбородок, обтянутые кожей скулы, плотно сжатые тонкие губы под надвинутым на глаза козырьком бейсболки. Парень выпрямился, а девушка уже шла к выходу. Шла очень быстро, не оглядывалась, и скоро скрылась за дверью. Мартынов, как показалось Олегу, облегченно выдохнул, шагнул дальше, и тут его окликнули.

– Эй, погоди! – разобрал Олег, обернулся вместе с Мартыновым и тут в глаза ударил огонь. Вспышка, звонкий сухой щелчок, душная вонь пороховой гари – все произошло в одно мгновение, а потом время остановилось. Парень в бейсболке совершенно по-киношному спрятал пистолет с глушителем под ремень джинсов, прикрыл его толстовкой и двинул к выходу. Не бежал, просто шел, быстро, не оглядываясь, а Мартынов завалился навзничь, грохнулся с высоты своего роста на чистые плиты пола и выгнулся, точно в припадке, и захрипел. Олег все еще следил за парнем, видел, как тот выходит из дверей, как пропадает в ничего не подозревающей толпе. От пинка по голени Олег очнулся и посмотрел вниз. Мартынов умирал на полу у его ног, умирал с пулей в переносице, безобразно корчился и плевался розовой пеной.

И тут точно пелену с мира сдернули, кто-то заорал, кто-то ринулся к дверям, а кто-то наоборот – поглазеть на умирающего. Охрана в первые минуты совсем потерялась, но потом сообразила выгнать всех посторонних на улицу и караулить двери до приезда полиции. Та появилась точно по волшебству, прилетели аж два патруля, поглазели на труп и приказали закрыть салон к чертовой матери и ждать следаков.

Те заявились почти через час, Олег все это время сидел на широком подоконнике и то рассматривал машины, выставленные на продажу, то глядел в пол. В голове было пусто, почему-то бил озноб, да так, что пришлось сжать зубы. Отчего-то накатила обида на весь мир – ну вот почему именно сегодня, а? Почему не завтра, ни через неделю? Почему этот парень в бейсболке прострелил Мартынову голову именно сегодня? И как ловко сотворил этакое окаянство, как уверенно, и попал с первого же выстрела. Тут дошло, что он сам стоял рядом с Мартыновым, и что промахнись парень, лежать бы Нестерову с простреленной головой. «Кому суждено быть повешенным – тот не утонет» – Олег нервно фыркнул. Поднялся, и принялся ходить вдоль огромного окна, глядя то на дорогу, то на уродливую громаду «Тироля» напротив. И как ни гнал от себя мысль, что час назад был, что называется, на волосок от смерти, все никак не мог от нее избавиться. И даже обрадовался, когда у следака дошли до него руки.

Коренастый флегматичный парень с погонами лейтенанта выслушал Олега, неспешно записал его показания, и принялся заполнять какой-то бланк. Возился минут пять, потом протянул бумагу Олегу:

– Подпишите.

«Обязуюсь не скрываться от предварительного следствия и суда…», «не угрожать свидетелю…», «не покидать территорию…» – дальше шло название города. Олег глядел то на лейтенанта, то в бумагу, а тот терпеливо ждал, перебирая документы.

– Что это? – Олег пытался погасить поднимавшуюся злость. Он соображал еще неважно, но эта чертова бумажка была препятствием, мешала ему, держала, точно клещами.

– Подписка о невыезде, – сказал лейтенант, – подпишите и сообщите адрес, где вас можно будет найти. Следователь вызовет вас, когда появится необходимость.

«Какая необходимость?» – едва не заорал Олег, но сдержался. Он понимал, что нервы сейчас у всех ни к черту, и этот неторопливый парень, дабы избавить себя от лишних проблем, просто арестует его, и придется ночь коротать в местном УВД. И еще неизвестно, одну ли ночь.

– Лейтенант, какая подписка? – Олегу даже удалось улыбнуться. – Я Мартынова сто лет знаю, он мне денег должен. Мы как раз в банк собирались…

«А его убили» – сердце резанула острая, почти детская обида. Смешались в ней и жалость к старому другу отца, и горечь собственной беды, и досада, что не получилось все, как планировал, и рвущая душу вынужденная задержка в чужом городе. А лейтенант быстро глянул на Олега, и улыбнулся с легкой ехидцей:

– За деньгам, значит? Может, ты его и убил за эти деньги.

– Да он мне должен, – горячо заговорил Олег, – и отдать собирался…

Хотел сказать, что помнит Мартынова еще черт знает сколько лет, что это сослуживец его отца, но глядя на равнодушную физиономию лейтенанта, передумал. И спросил, сменив тон на деловой:

– Из чего убил?

– Из неустановленной пока марки огнестрельного оружия, – как по писаному отчеканил лейтенант.

– А ты его найди, отпечатки мои с него сними и тогда предъявляй, – Олег бросил бумагу на подоконник. – Я не буду это подписывать.

Лейтенант глянул на брошенный бланк, пожал плечами.

– Найдем, не сомневайся. А ты пока здесь останешься. Следователь за тобой бегать не будет, если понадобишься. Или в ИВС тебя отправить?

Тон и вид лейтенанта шансов не оставляли. Олег мог орать сколько угодно, биться головой о стену, но без толку. Парень неспешно собирал бумаги, аккуратно складывал их в пластиковую папку, а на Олега не обращал внимания.

– Лейтенант, у меня жена в больнице, – вырвалось у Олега, – я ей помочь должен. Ну куда я денусь, а? Приеду по первому требованию, вот зуб даю!

Но парень был неумолим, и Олег даже понимал его. Убийство, наглое, как вызов, да еще и не последнего в городе человека, да еще и в общественном месте – тут всю полицию на уши поставят. А он свидетель, как ни крути, и деваться некуда.

– До десяти суток могу вас держать без предъявления…

Лейтенант умолк, глядя, как Олег подписывает бланк. Стержень порвал бумагу в нескольких местах, но полицая это не смутило. Он убрал подписку в папку, и сказал:

– Когда вам позвонят, сообщите адрес, где вас можно будет найти. Вас скоро вызовут.

И потопал к выходу, посторонился в дверях, пропуская двух бомжеватого вида мужиков с носилками. Те сноровисто погрузили на них мертвого Мартынова, и понесли к желтой «газели» с глухим, без окон кузовом. Олег подождал, когда «газель» скроется из виду, и вышел под дождь. Постоял, подышал, приходя в себя, и поплелся к машине. Посидел, собираясь с мыслями, и поехал искать себе пристанище.

Ночевать предстояло в довольно приличной по местным меркам гостинице со смешным названием «Улитка», что нашлась недалеко от вокзала. В небольшом чистом номере под косой крышей имелось все необходимое, в том числе кабельное ТВ и интернет. Окно выходило на железную дорогу, и, несмотря на тройные стеклопакеты, в номере отчетливо слышался грохот колес и гудки поездов. Олег первым делом умылся, поглядел в окно на очередной поезд, грохотавший едва ли не под окнами, и позвонил жене. Лариска ответила сразу – она ждала звонка.

– Ты приехал? Все в порядке?

Она говорила очень спокойно, даже отрешенно, и Олег понял, что ей снова кололи успокоительное. Он зачем-то задернул шторы, сел на кровать и сказал:

– Нет пока. Тут такое дело… Придется задержаться, ненадолго. Я вернусь через два дня.

Лариска молчала, Олег слышал лишь ее хрипловатое дыхание – похоже, истерика закончилась недавно, и Лариска только приходила в себя. Но слез уже не было, как и упреков, она помолчала еще немного, и уточнила:

– Это надолго?

– Нет, конечно, – поспешно соврал Олег, хоть не знал и знать не мог, как долго ему придется тут оставаться. Надеялся лишь на одно: завтра волна уляжется, полиция поймет, что Нестеров – всего лишь случайный свидетель, и его отпустят восвояси. Сам себя убеждал, что по-другому и быть не может, но грызло душу предчувствие, что так просто все не закончится. Лариске ничего рассказывать не стал, пообещал перезвонить завтра и плюхнулся на кровать. И не торопясь, шаг за шагом, минута за минутой, перебрал в памяти весь сегодняшний день – от раннего старта от подъезда своего дома до расчета за номер на ресепшене отеля. Оплатил на всякий случай две ночи, чисто для страховки, от души надеясь завтра же убраться прочь из этого городишки. А пока вспоминал, прилежно и старательно все, что предстояло рассказать в полиции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.