Павел Алексеев
Непобедимое племя

1

Золотистая кайма украсила зубчатые горы, подчеркнув их величие. Над ними в холодной выси трепетали едва различимые звезды, мигали за прозрачными облаками, плывущими по следу закатного солнца. Небо цвета спелой сливы минута за минутой теряло яркость. Октябрьский вечер на западе как никогда полон красок и жив. Он умиротворяет, заставляет мыслить и дышать. Дышать взахлеб, полной грудью, до колик.

Я сидел на своей излюбленной лавочке возле дома. Элегантно откинувшись к спинке, разглядывал горную цепь, простиравшуюся с юга на север. Рядом стояли два вспученных кожаных чемодана, готовые вместе со мной к долгой дороге. 1900-й год для меня полон сюрпризов, и он еще не окончен. В Бронсе пятое октября, впереди бессонная ночь, а на рассвете я уезжаю… надолго или навсегда!

Я могу сидеть так часами, не шевелясь, размышляя, прокручивая в голове ворох мыслей. Со стороны в такие минуты я, должно быть, похож на памятник. И пусть, пусть люди считают, как им угодно, а я буду сидеть и думать, потому как затем я и родился, чтобы думать. Одни рождаются, чтобы стать портными, другие появляются на свет, чтобы убивать. Кто-то рождается кошкой, а кто-то коршуном. Нас связывает одно – рождение. Но сейчас я хотел думать не о том, кто кем родился, а о другом.

Городок у нас небольшой. Пять улиц, включая длинную центральную. Сплошные деревянные бараки для железнодорожных рабочих, угольщиков и людей прочих профессий, торговые лавки, мастерская, школа и университет. Кирпичная цивилизация до нас еще не добралась. Многие, как и моя мать, в свое время успели выкупить частный дом недалеко от города. Пешком идти минут десять.

Так вот, двумя днями ранее ровно в три тридцать пополудни я вышел из редакции газеты «Громкий Бронс». Для меня был небольшой праздник: мир, а если быть точным, небольшой городок Бронс, население которого едва перевалило за тысячу, увидел двадцать восьмой номер газеты. Конечно, для редакции это не событие, но для меня, для Теодора Ливза, еще какой повод заглянуть в салун , что находится на центральной улице. Выпуск-то непростой, а с моей статьей об индейском племени аджа. В ней я поделился своими мыслями о том, насколько сильно они полюбились мне. Да, за статью получил десять долларов. Это хорошая премия при моем заработке в пятерку за месяц.

Когда я наградил своим появлением бармена старика Тейлорса, тот сразу забубнил о деньгах, что я ему должен. Пришлось выложить пятнадцать центов и десять центов сверху. Затем я попросил его налить мне рому. Он любезно обслужил меня и даже угостил сигареткой.

Пока я наслаждался жгучим вкусом рома, справа ко мне успел подсесть мужчина. По профилю его лица я заметил, что красотой он не обделен. Сложно сказать, как я это определил, но казалось, что такие, слащавые внешне, с острым ястребиным взглядом и худым лицом только и привлекают женщин. Он примерно моего возраста – лет тридцать, не более, хотя я мог и ошибаться. Еще у него был шрам на левом виске. А кто сегодня без шрамов? И у меня есть этот мерзкий отпечаток. Помню, как брюхо себе вспорол, когда летел с дерева. Да уж, нечего было подглядывать за учительницей миссис Хронс. Все равно так ничего и не увидел.

– Не помешаю? – спросил он важным лидерским тоном.

– Нет! – ответил я и выплюнул горький сигаретный дым.

– Тейлорс, уважь тем же, – сказал он, а затем обратился ко мне: – Смотрю, любите выпить? Третий день и в то же время!

– Я пью, когда мой организм того просит, – задумчиво сказал я и, очнувшись, взорвался: – Какого мула вы за мной следите?

– Я тоже здесь часто бываю. Сижу вон за тем столиком, – сказал он, обернулся и крикнул: – Я сейчас подойду, парни!

«Пошел к черту, жалкий проныра!» – прозвучало со стороны. Я покосился на неопрятных завсегдатаев-картежников, что сидели за круглым столом в центре.

– Хах, шутят, – улыбнулся мужчина.

– Не нужно мне тут, – взвинтился я. – У меня отличная память… на лица в том числе. Вас здесь не было! Впервые вижу!

– Угомонитесь, – просил он.

– Вы мне не друг и даже не знакомый, чтобы успокаивать!

– Я так полагаю, друзей у вас нет, – сказал он обидчивым тоном.

– С чего вы взяли?

– Ваша одежда. Кто из нормальных людей пойдет в этот салун в сюртуке и белой рубашке? Вы либо благородных кровей, либо сумасшедший.

– По-вашему, только сумасшедшие носят сюртук?

– Нет. Просто в этом месте вы уж слишком выделяетесь, а значит, я за вами не следил. Верно? Как только вы входите сюда, то приковываете все взгляды. Спросите любого, и он вам скажет, в какое время и когда вас здесь видели.

– Что ж, мне теперь одеваться, как вы и как полтора десятка тех неотесанных фермеров?

– Кажется, разговор уходит не в ту сторону. Я Брэдли! – сказал он и протянул руку.

– Тео… – я поперхнулся и добавил: – Теодор.

– Значит, Тео?

– Нет, Теодор! – повторил я.

– Теперь знакомы? – спросил он.

– Допустим…

– Хорошо, – сказал Брэдли и шлепнул газетой по стойке. – Ты не знаешь человека, написавшего статью? – он ткнул пальцем в мою статью об индейцах, под которой было написано имя «Родоет Звил».

– Понятия не имею, – хмыкнул я. – Он что-то натворил?

– Нет. Я так понимаю, он хорошо разбирается в индейцах. Точнее, он, наверняка, знает язык племен аджа.

– Оно одно, – сорвалось с моих губ. Я вытер взмокший лоб и добавил: – Племя аджа одно.

– А вам, Теодор, откуда известно?

Вопрос загнал меня в тупик. Сам виноват. Глаза мои забегали, я разгладил свои белесые усики, а через мгновение серьезным тоном выдал:

– Каждый об этом знает, – и тут же я спросил: – Так зачем вам аджа?

– Тейлорс, налей моему другу еще! – сказал Брэдли, а после вполголоса добавил: – Не они мне нужны. Хеллисине. Слышал об этом племени?

Я неловко заерзал на высоком стуле, осмотрелся по сторонам. В это время Тейлорс подставил мне под нос рюмку с ромом. Я хлопнул ее не глядя, тяжело выдохнул и выдавил:

– Нет!

– Брось, – взвыл Брэдли. – Хватит дурака валять. Я же знаю, что это твоя статья, и знаешь ты об этом племени!

– Предположим. А мне-то до них что?

Брэдли пригнулся к стойке, наклонил меня и снова заговорил вполголоса:

– Я золотоискатель. Говорят, у этих хеллисин полно золота. Ты что думаешь?

– А что мне нужно думать?

– Ну… это… Мне нужен переводчик. Если отправишься со мной, я поделюсь золотом.

В ту минуту я задумался. Подозрительный незнакомец следит за мной, подсаживается и предлагает вступить в его шайку. Нет, конечно, золотоискатели зарабатывают хорошо, но предложение выглядело слишком темным. Одно меня останавливало от того, чтобы послать Брэдли к бесу – хеллисине меня интересовали не меньше.

– Значит ты, как тебя там, – начал я, – самый быстрый на западе или самый меткий?..

– Самый удачливый, – смялся Брэдли и застенчиво отвернул лицо.

Я расхохотался. Тейлорс подхватил смех, забирая у меня пустую рюмку. Пышные седые бакенбарды старика подпрыгивали вместе с отвисшими щеками. Брэдли раскраснелся, а вены на его висках взбухли. Он хотел что-то сказать, открыл рот, но захлопнулся, снял серую шляпу с головы и положил ее на стойку. Было видно, что он злится, но ничего сделать не может. Другой бы двинул мне по роже или еще чего хуже, но этот держался. Я сразу прочухал, что из себя представляет Брэдли.

– Так что? – сухо спросил он.

– Я подумаю, – ответил я и встал из-за стойки. Ноги ощущались ватными, меня слегка шатало.

Я подошел к двустворчатым дверцам, что висели на скрипучих проржавелых петлях и качались всякий раз, когда дунет ветер, обернулся на Брэдли. Он надел шляпу и громко сказал:

– Завтра в это же время!

Я никак не отреагировал. Вышел и направился к дому. Там меня ждала Сьюзен. Мы не были женаты. Сожительствовали, вроде так это называется. Об отношениях не распространялись.

Я прошел в крохотную кухоньку моего небольшого двухэтажного дома, что достался от матери, положил газету на стол, пододвинул ее к локтю замечтавшейся Сьюзен и произнес:

– Новая статья. Там про аджа написано.

Сьюзен, как обычно, улыбнулась, встала, поцеловала меня и задала свой коронный вопрос:

– Ты голоден?

Да, в ту минуту я действительно был голоден. Меня не трогало то, как она реагирует на мои статьи. Пара из нас вышла странная: тихая, будто две мертвые куклы. Возможно, мы подходили друг другу, но с другой стороны, меня она совсем не интересовала. Была скорее дополнением в пустующем доме, чтобы скрасить мое одиночество.

Вечером, после ужина я вышел на улицу. Там, на своей истрескавшейся деревянной лавочке я проводил закат. Смотрел на горы, придумывал себе, что может быть за ними. Под утро, когда полоски солнца осветили их хребет, я вернулся в дом. Сьюзен еще спала, а я, как последняя скотина, завалился рядом, тем самым разбудив ее. Проспал добрую половину дня. Очнулся от противного скрежещущего голоса, что доносился с первого этажа. Это была миссис Хамлоу, матушка Сьюзен. Женщина из тех, что любит чистоту и порядок. К ее великому сожалению, таких слов в нашем доме будто и не знали. Не хочу ругать Сьюзи, но хозяйка она так себе, ленива, да и плохая повариха. Не представляю, что бы творилось, будь у нас дети. Возможно, я зря ее ругаю. Молода она еще, на десять лет младше меня. Девахе едва стукнуло восемнадцать, а тут зачесалось ниже пояса. Ну да ладно, это все неважно.

Так вот, миссис Хамлоу я совсем не любил и видел такую же отдачу от нее. За одним столом мы не могли находиться более десяти минут: то она начинала пререкаться, то я. Черт ее знает, что там на уме: может мужика давно не пробовала, может, боялась за дочь, но, скорее всего, дело в ее сучном характере.

Я вышел из комнаты в ночной пижаме. Знаю, что такой мой вид сильно раздражал миссис Хамлоу, но ничего не поделаешь, ведь дом мой и правила в нем только мои. Она здесь никто, и даже ее дочь Сьюзен, как бы я хорошо к ней не относился, тоже никто.

Миссис Хамлоу стояла в холле. Ее пожухлое лицо походило на пекан. Она молчала и следила за тем, как я медленно и надменно спускаюсь по лестнице. Когда поравнялся с ней в плечах, бездушно поприветствовал и прошел в кухню, где Сьюзен что-то готовила. Запах был похож на рыбу, только протухшую, или на немытые ноги. Хамлоу, кстати, ни слова не обронила. Она лишь вошла за мной, присела на стул у кухонного стола и противно отвернулась. Вероятно, чтобы не видеть меня.

– Что на завтрак? – спросил я у Сьюзен.

Та что-то промямлила. Я не расслышал, но хмыкнул, будто понял. Мне было все равно, чем она сегодня попытается отравить меня. Настроения не было. Наверное, из-за присутствия ее матушки. Я взял газету, деловито раскрыл и начал неспешно ходить глазами по строкам собственной статьи. Я помнил ее наизусть, но в тот миг это было лучшее, чем я мог себя занять.

– Что-то не так, Теодор? – расторгла тишину миссис Хамлоу.

Я не ожидал этого, но быстро сообразил.

– Нет-нет, все в порядке, – с издевкой произнес я. Мне и самому был отвратен мой голос. Представляю, каково было ей.

– Я пришла увидеть свою дочь! – сказала Хамлоу. – Или это запрещено?

– Увидели? – спросил я.

Та запыхтела, отвернулась и смешно затопала каблучками. Она всегда так делала, когда злилась, а меня это забавляло. Когда я встал и подошел к Сьюзен, чтобы поцеловать ее в шею, Хамлоу оживилась. Я знал, что ее это взбесит. Она как-то недружелюбно вскочила и посмотрела на меня. Ее лицо скукожилось еще сильнее, губы вздулись, а чуть рыжеватые волосы на свету торчали в разные стороны, как у ведьмы.

– Можно вас на минутку, Теодор? – проскрежетала она и направилась к выходу.

Я все же поцеловал Сьюзи, а потом пошел к миссис Хамлоу. Та, сложив на груди руки, ждала меня на крыльце, нервно постукивала носком одной ноги по настилу и презрительно прошивала меня взглядом. Я спокойно спустился по ступеням и прошел к излюбленной лавочке, что одиноко дожидалась меня под унылыми ветвями ивы. Завидев возле соседнего дома миссис Мириголд, изобразил улыбку. Она как обычно развешивала во дворе белье. В руках держала большой таз, а изо рта ее торчали несколько прищепок. Она неестественно вертела своим огромным задом и мычала какую-то мелодию, а двое ее отпрысков носились рядом и пинали мяч.

– Здравствуйте, миссис Мириголд, – заботливо сказал я.

Она обернулась, поставила таз на землю, вынула изо рта прищепки и улыбчиво ответила тем же.

– Сегодня вы прекрасны, как Химера! – сказал я с интонацией поэта, а потом усмехнулся в душе.

– Химера? – удивилась она. – А кто это?

– Неважно, – ответил я, снова ухмыльнулся и добавил: – Главное, что вы прекрасны!

– Вы тоже, – смущенно сказала она. – Пижама вам очень идет!

Она засияла в улыбке, щеки зардели. Странная она. Приехала сюда несколько лет назад. Ничего не знает, даже писать не умеет. Пару раз прибегала с просьбой начеркать письмо для мужа. Говорила, что тот на войне уже пять лет. Вот только мне интересно, от кого детишки берутся, ведь двое точно не доросли до пяти, да и грудничок из дома часто воет.

– Сколько можно? – спросила Хамлоу и шагнула ко мне так близко, что я учуял запах жареных бобов. Наверное, ими она и завтракала.

– Что можно? – спросил я и отступил.

– Когда ты женишься на Сьюзен?

– Это так важно, миссис Хамлоу? Я придерживаюсь свободы в жизни и не хочу никого обременять собой. Если ее это не устраивает, то готов выпустить со всеми вещами. Согласны?

– Нет! – обидчиво ответила Хамлоу.

– Так что вы переживаете? Она живет у меня, я не запрещаю вам с ней видеться. Или у вас на меня взгляды?

– Побойся Бога! – взвыла она так, что соседские дети услышали.

– Значит взгляды на дом? – прищурившись, спросил я.

– Неужели ты меня считаешь настоль корыстной? Неужели тебе, Теодор, не жаль бедную девочку? Ты забыл, что с нами сделал мистер Нейлз…

– Не нужно о нем! – оборвал я.

– Так почему не хочешь взять ее в жены?

– А почему вы так настойчиво этого добиваетесь?

– Сожительствуют только блуды! – сердито говорила она. – Вам нужно по-людски, как Бог велел…

– Вот и пусть бог вас в жены берет, а меня не смейте трогать! – отчесал я, а потом пробурчал под нос: – Что ни день, то старая песня.

– Грешный ты человек, Теодор! Не веруешь в Бога нашего, в создателя нашего и спасителя. Как же тяжело тебе живется с таким-то бременем грешника, непослушника Господнего.

– Нормально живется, – отвернувшись, сказал я. – Вам, погляжу, тяжко дается жизнь, что верите в чепуху!

– Как ты такое сказать посмел? – проскрипела она.

– Где был ваш бог во время чумы, войн, голода, цунами и землетрясений? Где он был? Или ваш бог убийца?

– Значит, люди заслужили того! – бездушно сказала она.

– Опомнитесь, миссис Хамлоу! – сказал я с желанием постучать по ее голове. – Вы верьте! Никто вам этого не запрещает, но не нужно навязывать свою веру мне.

– А ты совсем безвер, я погляжу, – рассердилась она.

– Почему же?..

– По глазам вижу! Так и не хочешь принять в жены мою дочь…

– Причем здесь это? – спросил я. – И какая выдра вас, таких умных, плодит?

– Попрошу без оскорблений! – отозвалась она и подступила ко мне. – Бог все слышит. Бог в каждом из нас!

– Не буду ручаться за каждого, но скажу, что внутри вас не бог, – я кипел от злобы. Не хотел грубить, но она снова до этого довела.

– А кто?

– Гарпия в манто! – гаркнул я, топнул, подняв пыль, и ушел.

Меня окутывала ярость, тянуло пинать песок. Я хотел разбить кулаки о те редкие деревья, что попадались под руку. И разбил, но было так больно, что пожалел об этом через секунду после первого удара. Со вторых этажей деревянных бараков таращились старики и дети. Возможно, и не на меня таращились. Подобными мне город кишел каждый день. Не раз замечал, как средь бела дня люди били друг другу морды, а шериф пожимал плечами и повторял: «Таковы правила».

Я шел по центральной улице, мимо проскакивали лошади с наездниками; раз пыль поднял отчаянный машинист, или как их там, кто ездит на машинах. У нас такое редкость. В основном все на ногах, по-человечески.

Церковный звон развеял городскую суматоху. Все вмиг замолчали и начали слушать этот прекрасный железный бой. Правда, молчание длилось недолго. Как только третий удар увял где-то в поднебесье, разноголосица возродилась.

Салун. То, что я увидел перед собой. Не знаю, судьба или злой рок сыграл со мной так, но иного выбора не было. Ноги тащили именно туда, откуда выныривали люди, сумевшие достичь духовной связи с личным богом, падали перед ним на колени и отрыгивали подобие молитвы. Я поднялся по ступеням, обходя и перешагивая тех двоих, что уже наладили контакт со Всевышним. Миновал мельтешащие дверцы, словил поток прохладного, но пропитанного алкоголем и опиумом воздуха. Уже от этого запаха становилось хорошо. Поразительно, но раньше я этого не замечал. Проплыв взглядом, убедился, что все троглодиты на месте. Они занимали свои, словно подписанные, места и никогда их не меняли. Столик слева: Майк, Норис, Колби, Дилан и Лью; следующий столик: Мик, Джек, Хьюи, Маронс, а Филипа почему-то нет, хотя обычно бывает; третий столик: Моби, Дик, Том, Сойер и Фиц. У барной стойки как всегда беспалый Коди, красотка Сила и ее сестра Хэнри.

На меня все оглянулись, и в салуне родилась тишина. Я хмыкнул, потер растесанный о дуб кулак и прошел к стойке. Взгромоздившись на высокий стул, подозвал старика Тейлорса. Тот посмотрел на меня и промямлил:

– Сегодня опять в долг?

– Я за него заплачу, – сказал Брэдли, внезапно появившийся ниоткуда. – Две текилы, будь добр.

Тейлорс кивнул, достал из-под стойки два стакана и нацедил в них жгучей кактусовой водки. Первый стакан я махнул в секунду, а со вторым спешить не стал, теребил стакан в руке. Услышал, как Брэдли попросил Тейлорса налить еще один стакан текилы. Вероятно, второй он заказывал для себя. Ну да ладно. Я оглянулся. Тут же поймал на себе тяжелый взгляд то ли Мика, то ли Джека. Я их всегда путал. Этот леший смотрел на меня как-то странно: жадно, как плут на дешевку. В такие, выбивающие тебя мгновения, теряешься, ничего не слышишь. Я и пропустил, что сказал мне Брэдли. Придя в себя, одарил его своим вниманием и переспросил:

– Что?

– Ты точно сумасшедший! Никак не из благородных кровей!

– Почему?

– Вчера в сюртуке, сегодня в ночной пижаме. Все в порядке?

– А ты мне друг, чтобы я тебе все докладывал? – спросил я.

– Нет, но знакомый, а это уже что-то. Сам же говорил.

– Почему я в пижаме, не твоего ума дело!

– Хорошо, – сказал Брэдли и обиженно отвернулся.

Что-то дернуло меня повернуться вслед за ним и толкнуть его в плечо. Потом я выпил второй стакан текилы и, раскрепостившись, спросил:

– Так что там с твоим золотоисканием?

– Не так громко, – вполголоса сказал он и добавил: – Пойдем на улицу.

Мы вышли. В пустом закоулке, между двух телег с помоями, остановились. Брэдли огляделся и посмотрел на меня так, словно хотел в любви признаться. Я отстранился, уперся плечом в деревянную стену и разул уши.

– Завтра мы отъезжаем на поиски хеллисин, – начал он. – У них много золота, если верить источникам…

– Каким источникам ты веришь? – спросил я, глядя в его наивные глаза.

– Люди говорят!

– Люди много чего говорят. Ты понимаешь, что это опасно?

– Про опасности не рассказывай, – гордо сказал Брэдли и показал пальцем на шрам на виске.

– Откуда? – спросил я.

– Долгая история! Так что, ты с нами?

– С кем с вами? – спросил я и оглянулся. Наше уединение расторг молчаливый пьяница, решивший испражниться возле одной из телег с помоями. Мы минуту молчали, а как только мужчина исчез из виду, я добавил: – Это может стоить жизни!

– Я слышал, что хеллисине жестоки, – говорил Брэдли, – сдирают кожу с людей. Но мы рискнем. Уж очень много у них золота.

– Глупости! – твердил я. – У них нет золота.

– Ты же говорил, что не знаком с ними, – заверещал Брэдли.

– Я знаком с аджа, а они почти братья с хеллисинами.

– Хочешь смейся, хочешь нет, но я самый удачливый на западе и найду золото хеллисин. Ты со мной?

– Вера твоя, – безучастно сказал я. – Не думаю, что ты там найдешь что-то кроме разочарования.

Я собирался уйти, но он остановил меня, схватил за плечо и протянул несколько долларовых купюр. Осмотревшись по сторонам, Брэдли сквозь зубы выдавил:

– И процент от находки!

Я хмыкнул, огляделся, забрал деньги и безучастно выдал:

– Мне по пути. Но знай, что это опасно!

Он улыбнулся, ткнул себя в грудь большим пальцем и гордо сказал:

– Опасность и Брэдли – одна семья!

Я посмотрел на него, как на отчаявшегося вора, что хочет украсть кусок угля из рушащейся шахты. Он вызывал одновременно и умиление, и сострадание. Есть множество маршрутов, о которых наверняка никто не знает. Зачем ему сдалось индейское племя, которое может пустить его на заготовки?

Когда мы расходились, он, словно король Шотландский, пафосно крикнул:

– Жди нас на рассвете!

– А ты знаешь, где я живу?

– Да!

***

И теперь, глядя на потерянные под ночным небом горы, я держу в ладони амулет. Поглаживаю большим пальцем правой руки верхнюю часть орлиного клюва. Перья этой гордой птицы щекочут мое запястье. Хочется повесить на шею длинную полоску из оленьей шкуры, но нельзя. Амулет предназначен не мне.

2

И вот рассвет. Горы уже не так живописны, как на закате. Они бледны, несуразны, за серой дымкой не разглядеть их выразительных черт. Едва солнечные лучи коснулись гор, я услышал цокот лошадиных копыт, а затем увидел, как через ивовую рощу к моему дому неспешно движется повозка. Пара гнедых лошадей и крытая белым шатром телега. Наездники – два странных типа, которые мне с первой минуты не понравились. Потрепанные пиджаки с брюками, пыльные шляпы, одутловатые мохнатые лица. Точно бандиты с листовок «разыскиваются». Телега остановилась, и из нее сзади выпрыгнул Брэдли. Он подошел ко мне, обнял, как-то странно, по-братски и с улыбкой сказал:

– А ты себе не изменяешь: сюртук чист, рубашка бела, туфли начищены до блеска, а шляпе не хватает страусиного пера. Не к индейцам едешь, а на собственную свадьбу!

Не знаю, чем так удивил мой наряд Брэдли, но мне в такой одежде действительно комфортнее. Она нигде не натирает и легко чистится. По крайней мере, у меня проблем с этим нет. Я и в прошлый поход был наряжен также.

– Я еду с индейцами говорить, а не охотиться! – сказал я.

– Твоя воля, – сказал Брэдли.

Я хмыкнул, разгладил усики у себя под носом и поднял два чемодана, набитые тряпьем, книгами, едой и сувенирами. Сувениры индейцы любят, поэтому я взял для них некоторую посуду, зубочистки и несколько коробков спичек. Также я прихватил дневник, в котором собирался вести записи о путешествии. Я закинул чемоданы в телегу, где сидели еще двое. Они выглядывали из полумрака, и лиц их было не разобрать.

– С родными попрощался? – спросил Брэдли.

– Поехали! – недовольно буркнул я. Брэдли забрался в повозку и подал мне руку. С непривычки я кое-как вскарабкался, и телега тронулась.

Я презрительно осмотрелся. На меня пялились старик и рыжеволосый пацан. В глубине телеги стоял бочонок и, судя по всплескам, в нем было что-то жидкое. Точно не порох. Рядом с пузатым бочонком неприметный сундук. Что в нем, даже и гадать не хотелось. Я достал из своего чемодана книгу. Думал почитать, но напрасно. Брэдли подсел и начал трещать над ухом.

– Так что, ты познакомишься с командой? – спросил он.

Я оторвался от страницы и посмотрел на двоих, что сидели напротив.

– Команда, – усмехнулся я. – Как гордо сказано. Нет, не хочу!

– Ну же, – подбадривал Брэдли. – Это Гимли, – он указал на рыжего недоростка. – А это мистер О’Блик, – сказал Брэдли и кивнул на странного старика с колпаком на голове и седой козьей бородкой.

Как ни странно, О’Блик внушал больше доверия, нежели тот недоумок, что не спускал с меня глаз и лыбился, как квокка.

– В твоем роду викингов не было? – поинтересовался я у пацана.

– Это из-за моих волос? – спросил Гимли. – Нет. Зато мой отец Майкл Пирс. Вы, должно быть, слышали о нем. Он знаменитый на западе путешественник. Кстати, вы на него очень похожи.

– Боже упаси! – выплюнул я. – Брэдли, какого хрена ты с собой ребенка тащишь?

– Я не ребенок, – влез Гимли. – Мне уже шестнадцать.

– Успокойся, Тео, – просил Брэдли. – Он хорошо разбирается в местности, – сказал Брэдли.

– Ни дня в школе не пропускал? – возмутился я. – Я тоже в местности хорошо разбираюсь! Этот обрубок не охотник и даже не похож на него. Сомневаюсь, что он нас куда-то приведет! Ох, зря я подписался на это!

– Не ворчи! – просил Брэдли.

– А этот, волшебник Мерлин, чем нас спасет? – спросил я, кивнув на старика. – Его папка поваром был?

– Он доктор, – сказал Брэдли.

– Лекарь, – поправил старик.

– Хорошо, доктор-лекарь, – сказал я. – В Бронсе больше нет больных?

– Конечно же есть, – любезно ответил он.

– Тогда зачем поперся с нами?

– Я вам точно пригожусь. Лекарь в любом походе нужен. А в городе есть еще несколько людей, кто не хуже меня справится с моими обязанностями. Будьте в этом уверены и не кричите. Все же нам предстоит долгий путь.

Он снял колпак и вытер им взмокший лоб. Я посмотрел на его блестящую макушку, ухмыльнулся и надменно выдал:

– Гляжу, вам терять нечего.

– В смысле? – спросил старик.

– Скальп – пышный трофей любого индейца. Вас они убьют в последнюю очередь! – доходчиво объяснил я, а затем обратился к Брэдли: – Умеешь ты набирать команду, Бренди! – съязвил я.

– Брэдли, – поправил он.

Я все же смог отлучиться от этой компании, но только в своем сознании. Читал книгу. Они там что-то верещали, как птенцы в гнезде, но я не обращал внимания. Ехали мы медленно, и мне было все равно, периодически таскал из чемодана яблоки, благо их было достаточно.

В полдень мы остановились у заброшенного старого форта. Привал на полчаса. Там кроме гнилых построек и кучи камней ничего. Так сказал Брэдли. Форт я видел из телеги. Даже не спускался. После небольшого перерыва поехали дальше.

Зеленая гладь не имела краев. За нами тянулись две еле видные борозды примятой колесами травы. Мне казалось, что эта прерия никогда не закончится. Прошло много часов, а пейзаж из телеги все тот же. Менялось только небо. Иногда набегали тучи, но ничем кроме как своим видом они не пугали, наоборот, давали насладиться прохладным воздухом, которого так не хватало в этой знойной жаре. Тучи уносились на восток, и снова шпарило солнце, накаляло тент, от чего в телеге находиться было настоящим испытанием. Брэдли веселил Гимли и О’Блика какими-то историями. Я их не слушал. Слышал только ржач диких гиен, с которыми довелось ехать в одной повозке.

Вскоре мы остановились на ночлег в чистом поле. Я скинул на землю один из своих чемоданов, затем сам спрыгнул. За мной остальные. Не успел я привыкнуть к земле, как передо мной появились те двое, что управляли лошадьми.

– Познакомься, – тут же сказал Брэдли. – Это Элл и Стил. Они братья.

Кривозубого Элла я точно никогда не забуду, после того, как он мелькнул своей улыбкой. Второй подозрительно молчал. Я пожал им руки и отошел к Брэдли.

– Эти дикобразы безопасны? – пригнув голову к его плечу, спросил я.

– Будь спокоен. Я их знаю, как себя. Мы вместе уже больше десяти лет. Ты ведь не спросил самого главного…

– Чего? – поинтересовался я.

– Что мы везем взамен?

– А мы что-то везем? И чему взамен?

– Ты что, не видел в телеге сундук и бочонок?

– Ром?

– Конечно!

– Удивил, как покойника. Я знаю, что они любят выпить. А в сундуке, наверное, одежда?

– Да, – с потерянным восторгом сказал Брэдли.

– Ну… молодец. Поцеловать в пятки?

Брэдли, вероятно, обиделся. Лицо его скисло, детский взгляд сошел на нет. Где-то я был не прав. Да, таков мой характер, и с ним я сам едва уживался, хотел его усмирить в себе, но всегда что-то мешало: то глупые люди, то их поступки, то дурацкие законы, то дикое поведение общества.

Я отнес свой чемодан подальше от телеги. Не хотел никого слышать и видеть. Было как-то зябко на душе. Усталость ломила. Некоторое время я еще сидел под янтарным небом и записывал в дневник свои наблюдения и мысли, но когда голова стала пуста, резко потяжелела, я лег на траву, подушкой служил чемодан с одеждой. Странное чувство, когда организм изможден, и ты пытаешься уснуть, но что-то этому препятствует, не отпускает разум в свободное плавание.

Вскоре пришел Брэдли. Я узнал его по грязным сапогам, что остановились у моего носа.

– Присоединишься? – спросил он, и наверняка указывал на разожженный костер в трех метрах от повозки.

– Извини! – ответил я и отвернулся.

3

Шорох сквозь сон. Что может пугать сильнее? Я проснулся от скользящего шуршания. Кровь в жилах заледенела. Дышать и шевелиться боязно. Рядом со мной что-то проползло. Невысокая трава расходилась от этого и щекотала левую руку. Мне пришлось держать дыхание больше минуты. Когда это что-то уползло дальше, я выдохнул и медленно с опаской повернул голову. Ничего не разобрать. Темень кромешная. Там, в десяти метрах от меня, виднелись раскаленные угольки погасшего костра. Храп разносился, наверное, на несколько километров. Но меня он не волновал. Пугало то, что проползло мимо меня и устремилось в ту сторону, где спали остальные. Я поднялся и шагнул вперед. Трава передо мной вмиг зашелестела, задвигалась, и ползучая тварь дернулась дальше с такой скоростью, будто до этого не спеша прогуливалась, а теперь обрела цель.

– Уходите! – крикнул я.

После моих слов голову поднял Брэдли и непонимающе переспросил:

– Что?

– Быстро все в телегу! – сказал я.

Брэдли неторопливо встал, отряхнулся, а через секунду отпрыгнул. Его прыжок был достаточно высок. Думаю, он догадался, в чем дело. В тот же миг подскочили и остальные. Элл схватил ружье и нацелил на землю. Он водил дулом, не понимая, что должен поймать на мушку. Брэдли, О’Блик и Стил полезли в телегу. Я сделал шаг в их сторону и почувствовал под ногой что-то неприятно мягкое. Оно яро зашипело и вырвалось из-под подошвы. Я окаменел. Под лунным светом блестящая трава вокруг меня зашевелилась, а через мгновение что-то коснулось моей кожи под правой брючиной.

– Как ты там? – крикнул Брэдли из телеги.

Я боялся что-либо отвечать. По всему телу прокатилась дрожь. Я лишь поднял глаза и посмотрел вперед. Элл тоже успел взобраться в телегу, а Гимли стоял, как и я. Он не шевелился и постанывал, почти плакал.

– Ты это чувствуешь? – спросил я.

Гимли судорожно кивнул. Змея тянулась все выше. Я ощущал ее уже под коленкой. Не знаю, где она лазила у пацана, но моя сволочь мне не нравилась. Самое страшное, что не было никаких идей, как избавиться от нее. Быть может змея и безобидна, но в этих прериях водились и другие ползучие, способные лошадь завалить. Я посмотрел на Гимли, чье лицо скукожилось до сушеного финика. Хотелось успокоить парня, но мои мысли разбил внезапный выстрел. Земля вокруг как взорвалась, и змея кинулась в бега. Я услышал истошный юношеский вопль. Гимли держался за ногу и выл. С испугу я бросился к нему и подхватил тощее тело. Брэдли и Стил затащили его в телегу, а после и меня. Элл сидел с ружьем и целился в траву. О’Блик сразу же начал осматривать ногу Гимли.

– Под коленкой укус, – сказал лекарь и добавил: – Кто же в такие походы никербокеры надевает.

Пальцами руки он начал разминать кожу на месте укуса, а через пару минут прильнул к ноге губами. Зрелище, я скажу, не из приятных. Он отсосал яд, сплюнул его, вытер губы и повторил процедуру снова. И так на протяжении десяти минут.

Гимли стонал и вертелся. Я видел, как тяжело парню и нехорошо О’Блику, что пыхтел над ним. После операции я помог перевязать ногу Гимли. Лекарь дал парню какую-то таблетку, после которой тот уснул.

Это утро будто и не собиралось наступать. Солнце пряталось за мрачными тучами. Только спустя несколько часов прерия прояснилась, и мы смогли увидеть среди травы сотни змей, с которыми делили ночлег. Мы могли бы уехать отсюда сразу же, как только забрались в повозку, но наши облюбованные ползучими тварями вещи могли еще пригодиться.

– Какой план? – спросил Брэдли.

–Я беру ружье у Элла, а вы спускаетесь и забираете вещи, – сказал я с усмешкой в душе.

– Ты рехнулся? – возразил Брэдли.

– Вас они еще не трогали, – сказал я. – Поверь, ощущение незабываемое. Почти как прикосновение любимой.

– Черт с этими вещами, – просипел Элл.

– Нет, не черт! – воскликнул я. – Мой чемодан мне нужен.

– Тогда спускайся и забирай его сам! – сердился Элл.

Я посмотрел на Элла, затем на Брэдли, и остановил свой взгляд на лекаре. Тот лишь пожал плечами и сказал, что его вещи при нем. Я разгладил усики, свесил ноги с повозки и собрался прыгать, но почувствовал на плече руку. Брэдли. Он умоляюще посмотрел, точно не хотел, чтобы я спускался.

– Дай револьвер! – сказал я.

Он подал оружие. Я проверил барабан. Полон. Спрыгнув, я выстрелил два раза в землю. Трава очнулась в пронзительном шипении. Змеи расползлись, но будто еще больше разозлились. Я сделал шаг и забрал первый чемодан. Забросил его в телегу.

– Не нужно! – просил Брэдли.

Я взглянул на него, а затем на чемодан, что лежал в трех метрах справа от меня. Несколько языкастых змей гладили его своими брюхами, одна зараза объяла ручку и таращилась на меня. «Не отдам!» – вероятно, сказала бы она мне, умей говорить. Я направил в ту сторону револьвер, защурился и выстрелил несколько раз. Змей, как не бывало. Они поспешно отступали. Одна из тварей была поражена пулей и в муках мотала хвостом. Я приблизился и с ненавистью вдавил ее в землю. Взял чемодан и широкими прыжками двинулся к телеге.

– Брось! – повторял Брэдли.

Нет. Оставался мой чемодан. Самый дальний и, как мне виделось, самый оккупированный. Он шевелился, как живой, покрыт чешуйчатыми телами, лоснился. Я сделал неуверенный шаг. Трава у ног проснулась, и змеи расползлись, освободив для меня путь. Десять метров – не близко в таких условиях. По обеим сторонам длинные языки и сотни глаз, ужасающих черных точек. Ни одна зараза не желала бросаться на человека с револьвером. Не понимаю, почему их здесь было так много. Они чувствовали страх и наслаждались моей медленной смертью в их представлении. Я добрался до чемодана. Почти. Он был на расстоянии вытянутой руки, оставалось отвоевать его у змей. Я направил дуло револьвера на самую жирную, что находилась выше всех. Вокруг нее десятки змей поменьше. Гремучие оживились, но не расползлись, как почуяли угрозу. Я медленно надавил на курок. Щелчок. Выстрела не случилось. Снова нажал на курок, и опять осечка. Меня это насторожило. Руки судорожно затряслись, на лбу выступила испарина. Я обернулся и посмотрел на выглядывающего из телеги Брэдли. Он показал большой палец, как будто все отлично. Нет, я был в шаге от укуса… или смерти. Мул его знает, чем обернется это для Гимли, но мне не хотелось переносить те же испытания. Я задрал нос к небу. Тучи сгустились над головой и вот-вот разродятся ливнем. Внезапно где-то вдалеке молния пронзила воздух, а через секунду громыхнуло. Шипение со стороны чемодана усилилось. Та крупная змея сползла на землю и осторожно потянулась ко мне. Я затрясся, зашмыгал носом, а потом еле слышно сказал:

– Стреляйте мне под ноги!

– Что? – переспросил Брэдли.

– Стреляйте под ноги! – повторил я уже громче.

– Говорит, стрелять ему в ноги! – обратился Брэдли к Эллу.

– Идиоты! – закричал я. – Под ноги, а не в них!

Раздался выстрел. Меня бросило в дикий пляс. Змея кинулась к моей шее, но я успел схватить ее. Перед лицом сверкнули два клыка. Звонкое шипение вырвалось из мерзкой пасти. Змея норовила укусить меня, но я извивался, будто повторял ее движения. Хвостом она пыталась окольцевать мою руку. Я извернулся и со всей мощи хлестнул ползучей по земле. Но она не сдавалась, хоть и нападала с меньшим рвением, скорее, чтобы спастись. Я отшвырнул суку в сторону, в беспамятстве вырвал чемодан из чешуйчатых объятий и ринулся к телеге. Слышал, чувствовал погоню за мной, но не сбавлял темпа. Меня спас прогремевший выстрел, что снес тварь, вцепившуюся в мой ботинок. Я забрался в телегу и рухнул на спину рядом с безмолвным Гимли.

4

Дожди в этих местах редкость, но если случаются, то как в тропиках: сильные, безжалостные, но непродолжительные. На удивление, ткань повозки была достаточно прочной и не пропускала воду. Дождь лишь засекал со сторон. Гимли лежал в центре. О’Блик накрыл его одеялом. Я видел, как парня лихорадит, бросает то в жар, то в холод. Его лоб покрывали капли пота. Лекарь периодически смачивал кусок ткани под дождем и протирал им лицо юнца. Я злобно смотрел на Брэдли, которого в эти секунды била дрожь. Казалось, его нечем напугать. Первое впечатление складывалось о нем, как о славном вояке, что похоронил множество своих друзей и родных, но на деле оказалось иначе.

– Дай, Аид, тебе здоровья! – сквозь зубы выдавил я, не сводя взора с побледневшего лица Брэдли.

– Я не знал, что там может быть так опасно, – сказал он. – Вечером их не было.

– Вечером мы приехали, – сказал я. – Спугнули их. Потом костер, а они огня боятся. Когда он погас и все уснули, змеи вернулись. И на кой ляд ты взял с собой пацана?

– Он знает дорогу, где останавливалось племя. Знает их точный маршрут…

– Не поленюсь спросить, откуда? – произнес я. – Индейцы и сами не знают своего маршрута. Идут туда, где есть добыча.

– Я тебе тогда в салуне не все рассказал.

О’Блик читал Библию, но периодически выглядывал из-за нее и косился на нас, подслушивал. И смотрелось это так смешно, что хотелось сказать ему в лицо, но я продолжил слушать Брэдли, поглядывая на лекаря.

– Хеллисине осторожны, – говорил Брэдли, – у них есть карта с построенным на ней маршрутом. Их предки оставляли драгоценности на всех своих стоянках. Ритуалу этому уже несколько столетий. Они должны найти клад и оставить новый, который им не нужен или не интересен, наследникам. Получается, что у них есть устоявшийся маршрут и множество не только старинных артефактов, но и прочего, включая золото и драгоценности.

– Откуда ты знаешь об этом? – спросил я.

Брэдли глазами указал на Гимли. Парень взвывал, бредил, что-то мычал. Меня это не столько пугало, сколько раздражало. Потом я снова обратил внимание на Брэдли и спросил:

– А ему откуда известно?

– Его отец однажды наткнулся на индейское племя. Ему удалось втереться в доверие. Он нашел дневник и переписал его.

– Похоже, я знаю, о ком идет речь, – задумчиво сказал я.

– Да, ты должен был слышать о великом Майкле Пирсе!

– Великом? – фыркнул я. – Если только великом идиоте.

– Это еще почему?

– Он подверг опасности людей! Многие погибли.

– Расскажи, – с огоньком в глазах просил Брэдли.

– Нет! – оборвал я и посмотрел на О’Блика, что резко вернулся к чтению Библии.

– Гимли говорил, что его родителей убили индейцы!

– Он сам это видел?

– Не знаю, но я ему верю! – сказал Брэдли.

– Да-да, был случай, – влез О’Блик. – Дело в каком-то дневнике. Из-за него убили и семью, жившую по соседству со мной.

– Ты видел индейцев в момент убийства? – спросил я.

– Видел. Один высокий приезжал. Но не в момент убийства, а через несколько дней после похорон.

– Где карта? – спросил я.

– Знает только Гимли, – отозвался Брэдли.

– В его чемодане? – спросил я.

– Даже если и там… Это не наши вещи и не нам в них рыться! – сказал Брэдли.

– А индейцы ему зачем? Хочет выпытать у них правду? Не думаю, что она будет радужной!

– Ты ему не веришь? – спросил Брэдли.

– Странное предприятие у вас, – засомневался я. – Какие-то тайны, сокровища, вырезанные семьи. Книжек начитались? Хеллисине никогда бы на это не пошли. Насколько мне известно, они добры к пришельцам, будь то белый или человек из другого племени. Единственное, кого они опасаются, это ситсов. Те – угроза всем. Не дай бог наткнуться на этих дикарей. Пощады не жди!

– Кто такие ситсы? – испуганно спросил О’Блик.

– Те, от кого никакая Библия не спасет! – сказал я. – И ваш хваленый бог!

– Вы не веруете в Бога? – изумился старик.

– У каждого своя вера, и моя резко отличается от вашей! – ответил я.

– И какая же у вас вера?

– Не ваше дело! Не отрывайтесь от чтения.

Мы ехали еще несколько часов до ближайшей остановки. Она случилась внезапно. Даже очень внезапно. Дело в том, что по плану привал в три часа дня, а произошло это двумя часами ранее. Впереди показалась большая Лосиная река. Кривозубый Элл прокричал, что видит воду. Мы высунулись из повозки и посмотрели. Ничего не было видно. Я достал подзорную трубу, глянул в глазок и действительно, в паре километров от нас я разглядел водяные отблески. Благо мы находились на возвышенности. Когда спустились к берегу, то дикобразы Элл и Стил тут же разделись догола и кинулись в воду. Элл визжал, как целомудренная сучка, а его странный братец пугающе выл и беззубо лыбился. Они плескались в воде и напоминали мне двух человеческих детенышей. Хотя нет! Не человеческих. Просто детенышей кого-либо, но не человека. Мнение свое я поменял, когда увидел, как два недоумка начали пускать пузыри из задниц. И с животными их было сравнивать немного стыдно.

Я спрыгнул с телеги и помог спустить Гимли. Мы с Брэдли дотащили его до песчаного берега. О’Блик сказал, что нужно промыть рану. Мы поместили парня по пояс в воду. Лекарь что-то колдовал над его опухшей ногой, но Гимли все равно трясся. Честно, мне было страшно за пацана. Хоть я и узнал о нем много нового и о цели его похода, но участи такой он явно не заслуживал. Нога выглядела пугающе: синюшная, опухоль размером с мою голову. Я думал только об одном – отрезать ее к чертям. Зато парень будет жив. Гремучие змей кровожадны. Перед ними человеку сложно устоять. И лекарь, по сути, ничем не помог, ведь часть яда так и осталась внутри. Старик только продлил муки несчастного.

Мы промыли рану Гимли, погрузили его в повозку, а потом сами искупались, освежились. Вода, действительно, была хороша и чиста. Течение в этом месте не сильное, а из-за открытой местности солнце прогревало воду до самого дна. Дикобразы резвились, как умалишенные.

– Почему Стил так странно мычит? – спросил я.

– У него нет языка, – ответил Брэдли.

– То есть как, совсем нет?

– Да, отрезали.

– Кто отрезал?

– Понятия не имею. Элл не говорит. Он вообще редко разговаривает.

– А как же ты с ними тогда познакомился?

Брэдли увел взгляд. Он будто не хотел говорить на эту тему. Лоб смялся, а скулы заострились.

– Можешь не говорить, – сказал я.

– Нет. Одиннадцать лет назад, когда война на западе уже заканчивалась, а французы начали отступать, мы с дядей Фридманом наткнулись на форт. Форт Нилмана. Там в руинах, в полном запустении и нашли Элла и Стила. Они жили, как бездомные, питались сырым мясом случайно пойманных животных. Даже нас, когда увидели, хотели убить и съесть. Благо мы были вооружены и с едой. Накормили их, дали понять, что не опасны, а потом пригласили в компанию.

– Где Фридман?

– Умер пять лет назад. Ему было за семьдесят.

– То есть ты за десять лет ни разу не встречал индейцев?

– Если быть точным, то не за десять, а за двадцать пять. Когда родители умерли, дядя Фридман забрал меня. Он научил меня всему. И да, я никогда не общался с индейцами. Нет, я их встречал, и не раз. В некоторых факториях их полно, и я видел их племена… но издалека. Дядя Фридман говорил, что дикари опасны, что они срезают с людей кожу.

– И ты этому веришь?

– Почему нет?

– Значит, и в сказки веришь?

Тут к нам присоединился О’Блик. Старик плескался так, будто бывал в воде впервые. Он не по-старчески хихикал и брызгался водой. Я недовольно посмотрел на него и вышел на берег.

Здесь же мы пообедали. Куски залежавшегося вяленого мяса и жареная фасоль. Еда, приготовленная Сьюзи, была в разы лучше, но пришлось согласиться и с этим. Не вырвало, и ладно. Запасы подходили к концу. Странно, что Брэдли не позаботился о еде. К тому же неизвестно, сколько до племени добираться.

Мы проехали километры, прежде чем, Гимли пришел в себя. Он все также периодически взвывал, а его нога действительно ужасала. Казалось, что в ней что-то живет и шевелится. Я и представить не мог, что с ней делать. Неудачно пошутил, сказал: «Оставим Гимли здесь, а на обратном пути заберем». Никто не понял. Я так и подумал. Ведь здесь собрались только серьезные воины, которым все по плечу.

Справа от нас вдалеке тянулись горы. Серые глыбы, как огромная стена между двумя мирами. Что за ними? Новая прекрасная жизнь или мертвые земли? Они символично поднимались по пути нашего следования. Словно намекали, что мы идем к вершине. Но за любой вершиной спуск, а значит, достигнутая цель – лишь самоудовлетворение и не больше. Небо над нашей повозкой стало малиновым. Я смотрел, как солнце пряталось за клыкастыми серыми громадами, что не вызывали симпатии. Если видом со своей лавочки я восхищался, то теперь камни мне казались только камнями.

Брэдли спал, а О’Блик читал молитвенник. Хорошо, что делал это он про себя, иначе я оторвал бы ему язык. Не терплю, когда над ухом кто-то без толку шелестит ртом. Я высунулся из телеги и из-за спин дикобразов таращился вдаль. Лошадиная поступь смешивалась со скрипом заднего колеса телеги, а иногда молчание рассекал громкий орлиный крик.

Я увидел вдалеке тоненькую струйку дыма. Сначала в задумчивости не придал ей значения, а когда опомнился, тут же схватился за подзорную трубу. Там, за невысоким холмом, я разглядел несколько деревянных домов и маленькие движущиеся точки возле них.

– Люди! – радостно вскрикнул я. – Там кто-то есть!

Дикобразы очнулись, а справа от меня высунулся Брэдли. Он удивленно посмотрел вдаль, а после попросил трубу. Через минуту затишья с некоей нотой довольства в голосе произнес:

– Фактория! – он достал из своего чемодана карту местности и проплыл по ней пальцем, а затем добавил: – Точно, она! Фактория Литла Черча.

– Заедем? – спросил я.

– Конечно! – ответил Брэдли. – Нам нужно переночевать. Возможно, там помогут Гимли.

Элл и Стил вскинули поводья, и телега ускорила ход.

5

Когда мы подъезжали к фактории, уже стемнело. Из торговой деревни доносились веселые мелодии скрипки и довольные пьяные возгласы. Навстречу нам двигались четверо индейцев на двух лошадях, а за одной из них тащилась пустая телега. «Все продали», – подумал я.

– Не они? – прозвучал тягучий голос кривозубого Элла. Он косился на полуобнаженных мужчин, что поравнявшись с нами, как по команде, в знак приветствия вместе кивнули головами.

– Что? – спросил я.

– Не этих обезьян мы ищем? – спросил Элл.

– Нет, – уверенно ответил я. – Это племя абау-де-мине. У каждого из них на плече татуировка ящерицы. Это значит, что они очень хорошие охотники, умеют маскироваться. Впрочем, так и их племя называется…

– Хорошо прячущиеся ящерицы? – усмехнулся Элл.

Я посмотрел на него, как на дебила, но не стал раскрывать все карты. Пусть живет с этим. Я лишь сказал, что их племя носит название «невидимые охотники».

Мы заехали в деревушку, полную ярких огней от керосиновых ламп, свисавших с крылечных навесов. Я насчитал семь одноэтажных деревянных строений. Не густо, но что-то. В центре так называемой улицы, вдоль которой и стояли дома, творился кутеж. Пара десятков пьяных путешественников, охотников, купцов и прочих торгашей орали песни, плясали и пили. Мы остановились, спешились, оставив О’Блика с Гимли. Старик не горел желанием идти в люди. Дикобразы привязали лошадей, а мы с Брэдли решили пройтись по улице, полной пьяного сального отребья.

– Куда пойдем? – спросил Брэдли.

– Понятия не имею. Ты что-то говорил про Литла Черча.

– Предлагаешь поискать его?

– Да!

– Не лучшая идея, – сказал он, нырнул в толпу и начал плясать.

Элл и Стил кинулись за ним в пляс. На их изысканных рожах было написано, что они только этого и хотели. Брэдли через танцы под быструю мелодию скрипки знакомился с людьми, что-то обсуждал с ними и строил из себя свойского парня. Я стоял в стороне и остерегался контакта с недалекими.

Когда ко мне подошла особа в пышном белом платье и в кружевной шляпке, из-под которой свисали две белые косы, я немного опешил. Она была пьяна, как и все в фактории. Спросила, откуда я, а я недружелюбно ответил, что из Бронса, отступил на пару шагов вбок и отвернулся. Она снова, как приставучая гусеница, подползла и сказала:

– Я Эвелин. Не хочешь отдохнуть?

– Мне не нужны проблемы с Эвелинами, – ответил я. – И вообще, предпочитаю отдыхать один!

Она снова что-то буркнула на своем алкогольском языке, но я уже не слушал. К тому времени Брэдли вытащил какого-то мужика из толпы и подвел ко мне. Тот выглядел лучше, чем остальные, что судорожно тряслись под музыку. У толстяка хоть жилетка была чиста, брюки не выглядели грязными и монокль на левом глазу говорил о его нормальном восприятии действительности.

– Это Генри, – сказал Брэдли. – Он знает Черча.

– И что? Мне ваш Черч, как мыло в печке! – сказал я.

– Мистер Черч сейчас в отъезде, – заговорил усатый толстяк Генри. – Приедет через пару дней. А по какому вопросу вы к нему?

– Я к нему ни по какому вопросу! – ответил я. – Здесь есть врач?

– Конечно! – сказал он так, будто сам таковым является. – Кого лечить?

Я указал на телегу и сказал, что там лежит парень, которому нужна помощь. После добавил, что ночлег бы не помешал.

– И еда, – добавил Брэдли.

Генри заявил, что незнакомцев не впускает на ночлег просто так. И по его же заверению все комнаты были забиты. Конечно, мы могли переночевать и в повозке, но с Гимли нужно было что-то делать. Я не знаю, сколько он мог еще продержаться, и жив ли он вообще. Когда мы уходили, он не двигался, хотя О’Блик корпел над ним.

Брэдли сказал, что вернется через минуту. Так и сделал. Он протянул Генри несколько долларовых купюр и упаковку патронов, а затем что-то шепнул на ухо. Генри вмиг подобрел в лице и схватил меня под руку. Я не понимал, куда он меня тащит. Обернувшись, видел лишь Брэдли и пристающую уже к нему Эвелин.

– Куда мы идем? – спросил я.

– Я покажу вашу комнату, сэр! – сказал он.

– А как же остальные?

– Комнат хватит всем. Накормим вас ужином. Кому нужен доктор?

– Юноше. Змеиный укус, нога распухла.

– Решим и это. Доктор придет утром.

– А пораньше никак?

Генри указал пальцем на валяющегося на земле мужчину с бутылкой в руке и сказал:

– Если разбудите его, то получится и пораньше.

Генри затащил меня в самый дальний дом, зажег керосиновую лампу и провел по помещению. Раньше здесь был салун. В центре стоял овальный стол и четыре стула вокруг. На стенах висели портреты неизвестных мне военачальников. Единственное окно заколочено досками, а возле него в стенах сквозные отверстия от пуль. Там, где должна быть барная стойка, пусто. Будто ее специально снесли, ведь пол на ее месте более светлый и чистый. У стены справа две деревянные полки, заставленные пустыми бутылками. Между ними стояли массивные напольные часы. Дубовый шкаф, за дверцей которого висели гири и маятник, выше меня на пару голов, хотя я не такой и низкий. Циферблат с позолоченными резными стрелками, что не шевелились, должно быть, повидал многое, но теперь молчал. Пол местами в темных пятнах. Не могу утверждать, но похоже на кровь, пропитавшую скрипучие половицы. Под лестницей, ведущей на второй этаж, я увидел пианино. Судя по слою пыли, оставшейся на моем пальце, стояло оно здесь давно. Мы поднялись на второй этаж, вошли в комнату. Там находилась широкая кровать и пара стульев. Генри мне все объяснил и сказал, что в ближайшее время в дом принесут выпивку и закуски.

Я вернулся к повозке. Вместе с лекарем мы спустили Гимли на землю. Обвив его ноги и грудь связанными тряпками, кое-как доволокли до того дальнего дома, затащили внутрь и положили на лежанку из кучи ненужных платьев, мундиров и прочего барахла, что я нашел в шкафах. Под голову впихнули подушку.

Как ни странно, Брэдли нигде не было. Я высматривал его, пока ходил за своими чемоданами. Элл и Стил веселились в изрядно поредевшей толпе. Их звать я и не думал. Придут и придут, а не придут, и черт с этими псами. Генри и еще двое его товарищей принесли несколько чашек с вяленой олениной, кувшин рома, шесть курительных трубок и коробочку с табаком. Я тут же кинулся к кувшину, сделал несколько глотков, затем забил трубку табаком и прикурил. Казалось, этого я ждал вечность. Да и табак хорош. Никогда такого не пробовал. Только спустя некоторое время взялся за мясо. Наевшись вдоволь, попробовал разбудить Гимли, но тот крепко спал. Его телом овладевал жар, нога пульсировала. Я притронулся к опухоли и будто почувствовал всю боль на себе. Мне стало жаль парня, и я был готов отдать все: еду, трубку, выпивку ради того, чтобы его быстрее осмотрел нормальный врач, а не этот боговер с целым чемоданом ненужных пилюль. Я не верил О’Блику, человеку, взявшему с собой набор препаратов и не способному исцелить от банального укуса змеи. Он не врач, чувствовало мое сердце. Шарлатан, не более. За сутки он ничего, кроме болеутоляющего, не применил.

Тут в дом ворвались дикобразы. Не вошли, а ворвались, чуть не снеся дверь. Они были пьяны, поддерживали друг друга. Когда увидели стол с едой и выпивкой, набросились. Я не встречал столь дикого прыжка на еду. Даже пума, прежде чем наброситься на добычу, просчитывает все ходы, готовится, подползает, и только потом рывком кидается. А эти двое тут же смели все, чуть ли не ногами на стол взгромоздились. Тьфу. Хорошо, кроме меня и лекаря никто этого не видел.

Через некоторое время в дом пришел Генри. Он посмотрел на нас с О’Бликом, затем на лежавшего рядом Гимли и на двух дикарей, пытавшихся изображать борьбу: бросались друг на друга с ножом и шлепали себя по щекам. Мне было стыдно за них, но, глядя на невероятно веселое и безразличное лицо Генри, становилось легче. Толстячок справился, нужно ли нам еще что-то. Я сказал, что нет, но братья-планктоны попросили еще рома и еды. Генри кивнул и убежал. Через десять минут вернулся со свитой, снова устелил стол тарелками с мясом и несколькими кувшинами с выпивкой. Не знаю, что тогда шепнул ему Брэдли, или сколько дал ему денег, но обходился Генри с нами, как с владельцами этих земель.

Вечер стремился к завершению. Два млекопитающих валялись на полу, Гимли продолжал бездушно лежать, а О’Блик за весь вечер съел только небольшой кусок мяса и отпил пару глотков рома. Он сидел под светом керосиновой лампы и читал свою книжечку с молитвами. Я допил остатки рома, подымил на улице трубкой и поднялся на второй этаж в комнату. В глазах к той минуте уже все плыло, ноги заплетались, а мозг не хотел соображать. Я лег в мягкую, как перо, кровать и отключился.

6

Проснулся я от толчка в бок. Открыл глаза и недоуменно осмотрелся. Рядом, уткнувшись лицом в подушку, лежала Эвелин. Она была обнажена и даже не прикрыта одеялом. Распущенные светлые волосы устилали ее спину и тянулись к заднице, отражающей солнечные лучи. Я тут же вскочил. На мне мой костюм, значит, ничего постыдного не случилось. Я вытянул шею и увидел за Эвелин лежащего в позе эмбриона Брэдли. Тот тоже был без всего. Тут же мне стало противно. Чем они занимались, пока я спал рядом? Уж точно не разговаривали.

– Привет, малыш, – сонно пробубнила Эвелин.

– Что здесь происходит? – вскрикнул я.

Брэдли очнулся, потер рукой макушку и рассеянно осмотрел комнату. Он молчал и громко недовольно сопел. Эвелин улыбалась и тянула Брэдли за руку к себе, но тот, видимо, понимая, что совершил ошибку, ненавистно оттолкнул ее и встал. Он выпрямился подобно Гермесу, заслонил собой свет, льющийся в окно, и выкатил на обозрение всю свою натуру. Я отвернулся, не хотел смотреть на этот стыд, пусть фигура у него и была идеальна. Разгладив усики, я сказал:

– Однажды вычитал в одном журнале, что беспорядочные половые связи ни к чему хорошему не приводят. Особенно тебе, Брэдли, я советовал бы держаться подальше от таких фурий, как эта…

– Не будь занудой, – протянул он.

– Как вы меня назвали? – возмутилась Эвелин.

Я услышал, как она стремительно встала и подошла ко мне со спины. От нее воняло похотью и кислотой вчерашнего рома. Мне стало не по себе, когда я почувствовал ее дыхание у самого уха. Она прошептала:

– Вы мерзкий и меня тошнит от вас!

– Вас тошнит не от меня, а от похмелья, – сказал я. Она раскрыла рот и что-то хотела ответить, но я ее перебил более высоким тоном: – И да, вы меня никак не задели!

Я уверенно покинул комнату и спустился в просторный холл. Возле Гимли стоял невысокий горбатый мужчина и недовольно качал головой. Юноша был в сознании. Он даже обрадовался, завидев меня, но ничего не сказал. Дикобразы валялись на полу и с храпом пускали пузыри из носа.

– Это серьезно? – спросил я, подойдя к доктору. – Я так понимаю, вы врач?

– Доброе утро, – устало сказал тот и поправил большие очки у себя на носу. – Да, я местный врач. Змеиные укусы здесь не редкость. Проблема лишь в том, что рана, как я понимаю, не свежая.

– Я Теодор Ливз, – сказал я и протянул руку доктору.

– Молодец! – ответил он, нежно ощупывая распухшую синюю ногу Гимли. – Так когда змея укусила?

Я хотел ответить, но меня опередил Гимли. Он гордо сказал:

– Прошлой ночью!

– Тя-же-ло! – отрывисто произнес доктор.

– Ногу не спасти? – спросил я.

– Спасти-спасти, но мне очень тяжело! Зря я вчера так много выпил.

К этой минуте в холл спустились Эвелин и Брэдли. Хоть одеться удосужились. Брэдли подошел к Гимли и спросил:

– Ну как ты, боец?

– Жить буду, – отважно сказал парень.

Было видно, что ему становится лучше, несмотря на то, что нога увядает. Доктор раскрыл свой черный сундучок, вынул из него пузырек с каким-то лекарством и поставил его на стол. Затем он достал большой шприц. Гимли на все это смотрел со страхом в голубых глазах, с ожиданием адской боли. И мне было не по себе от этого. Я решил выйти на улицу и столкнулся у двери с Генри. Тот держал в руке кувшин, как я понял, с выпивкой.

– Уже уходите? – улыбчиво спросил он.

– Воздухом подышать, – ответил я и уступил ему дорогу.

– Вам у нас понравилось?

– Можно так сказать… – ответил я и злобно посмотрел на парочку извращенцев в лице Эвелин и Брэдли.

– Хорошо, когда клиент остается доволен, – произнес он и тут же добавил: – Вот вашему товарищу у нас не понравилось.

– Кому это? – удивился я.

– Старик, что был с вами. Странный такой, лысый. Отвязал от повозки лошадь и умчал.

– Давно? – проснулся Брэдли.

– На рассвете. Сразу после вашего прихода.

Мы переглянулись с Брэдли и тут же ринулись к повозке. Действительно, одной лошади не хватало. Мы заглянули в телегу и были поражены. Все чемоданы вывернуты наизнанку. Он явно что-то искал. И, судя по всему, нашел, если исчез.

– Карта! – кинул Брэдли и посмотрел на меня.

– Вот же мерзкий скунс, – негодовал я и в панике замельтешил перед Брэдли. – Что делать будем?

Генри подбежал к нам и с тревогой в голосе спросил:

– Что-то стряслось?

– Куда он поехал? – в один голос спросили мы.

Генри указал на горную цепь, что красовалась на горизонте.

Брэдли посмотрел на меня так, будто я что-то мог решить. Он молча махнул на коня. Я понял его намерения, но меня это немного пугало.

– Ты со мной? – спросил он и запрыгнул на лошадь.

Мне ничего не оставалось, как усесться за его спиной. Надежда нагнать О’Блика еще была. За несколько часов он не мог далеко уехать. Да и по виду его можно было понять, что лошадьми он владеет так же, как и людей лечит. Я поверить не мог, что с виду безобидный старикашка способен на такую подлость. Хотя подозрения закрадывались. Еще тогда, в телеге, я заметил, как он с интересом впитывал все, что рассказывал Брэдли.

Лошадь со странной кличкой Сахар несла нас через прерию к самой подошве горной цепи. Я впервые так быстро скакал на лошади. Пусть и не без участия умелого наездника, но все же. Некий страх витал внутри меня. Иногда казалось, что соскочу и переломаю себе все кости, но Сахар будто чувствовал меня, всегда подкидывал вперед, как только я начинал сползать, удерживал.

Скачка была долгой. Иногда конь медлил. Видно, от усталости. Но Брэдли хлестал его поводьями и сжимал брюхо между шенкелями, чтобы тот двигался быстрее. Солнце уже было в зените, а горы только начали приближаться к нам. Должно быть, мы проскакали часов шесть, а то и больше.

– Думаешь, он там? – крикнул я.

– Посмотрим, – ответил Брэдли. – Пробежимся вдоль гор. Если ничего, то вернемся.

Мы скакали еще час, прежде чем оказались у подножья этих махровых гор. Издали они казались совершенно серыми и безликими, но вблизи все иначе. Высившиеся над нами глыбы были украшены пушистыми деревьями.

Мы приостановили ход и неторопливо исследовали подножье. Наше молчание перебивал громкий сап коня. А его иногда перекрикивали орлы, кружившие в небе. Издали доносился шум воды. Вероятно, поблизости водопад.

И пятисот метров мы не проехали, как увидели худощавого волка, что кружил возле чего-то непонятного. Из-за высокой травы было не разглядеть, к чему у серого такой интерес. Мы приблизились и увидели лошадь. Я спрыгнул на землю и поспешил вперед, но Брэдли остановил меня.

– Возьми, – сказал он и протянул револьвер, который вытащил из-за спины.

– А ты?

– Я на коне!

Он остался на том месте, а я пошел вперед. Волк находился метрах в пятидесяти, но как только под моей ногой хрустнула сухая веточка, отбежал и наблюдал за мной со стороны. Я осмотрелся и пошел дальше. Револьвер держал крепко, хотя руки тряслись, сам не знаю отчего. Вроде бы и ничего страшного, но тело бросало в дрожь. Я подошел к лошади. Это была она. Да, подруга Сахара. Я запомнил ее по белым кругам вокруг глаз. Она лежала бездвижно. На ее брюхе две колотые раны и одна такая же на шее. «Точно от стрел», – подумалось мне. Такие же оставались у оленей во время охоты аджаитов. Так я называл людей в племени аджа.

– Ну что? – крикнул Брэдли.

Я тут же пригнулся, обернулся к нему и приставил палец к губам. Мне стало страшно, сердце заколотилось, как от выпитой бутылки коммандарии. Он спрыгнул с коня и подошел ко мне.

– Что случилось? – спросил он.

Я указал на раны на лошади и сказал, что индейцы рядом. Он ринулся к Сахару и привел его ближе. Больше всего я боялся, что конь заржет и выдаст нас, хотя я не был уверен, есть ли здесь кто-то еще. Возможно, индейцы ушли. Так или иначе, Брэдли завел коня в рощицу, привязал его к дереву и прикрыл сверху лещиновыми ветвями. Знаю, не надежно, но за минуту только это пришло в голову.

Мы осмотрели землю вокруг лошади и обнаружили следы. Вероятно, следы О’Блика. Правда, довольствовались ими недолго. Через несколько шагов начались камни. Но мы не теряли надежды найти старика, хотя нам нужен был не он, а карта.

Шум водопада близился. Мы осторожно следовали возможному пути лекаря, но никаких зацепок не было: ни следов, ни сломанных веток, ни капель крови, если того поймали индейцы. Брэдли даже предложил разойтись, но я сказал, что это глупая идея, и попросил его молчать. У индейцев слух чуткий, ведь они прежде всего искусные охотники.

Выйдя из лещиновых зарослей, мы очутились у реки. Она катилась вниз по камням, а чуть выше справа я увидел тот небольшой водопад, серебристое шваханье которого томило мои уши.

– Куда? – тихо спросил Брэдли.

Я огляделся и заметил камень. Борозда от него тянулась несколько сантиметров, но можно было понять, что человек поскользнулся. И шел он в сторону реки. Возможно, на тот берег.

– Туда, – шепнул я.

Мы тихо спустились, пересекли по булыжникам реку и оказались у высокой скалы, с которой и падали горные воды. Брэдли шел за мной, а я нетерпеливо шагал вперед. Когда увидел за водяной стеной щель, то наивно ускорил шаг, будто забыв об опасности. Брэдли меня отдернул:

– Ты рехнулся?

– Я только посмотре…

Не успел я закончить фразу, как послышался хлопок. Хлопок в ладони. Он донесся из леса. Мы с Брэдли замерли. С полминуты простояли, а потом Брэдли мелькнул в обход меня. Он беспечно скрылся в ущелье за водопадом. Я осмотрелся, тихо пошел следом и скрылся между двух высоких камней. Смелости пойти в пещеру у меня не хватило. Выглянув из-за громоздкого камня, увидел лежащего на холодной земле О’Блика. Он был весь в крови: руки, ноги, голова, лицо. Будто без кожи. Брэдли сначала рванул к нему.

– Заберите меня! – выл О’Блик.

– Где карта? – спросил Брэдли.

– Заберите, прошу…

– Скажешь, где карта, и заберем!

– Пиджак за камнем, – выдавил лекарь.

Брэдли заглянул за камень, но никакого пиджака не было, как я понял. Тогда он вернулся к старику и снова спросил, где карта. О’Блик стонал и не мог пошевелиться. Его колени перебиты, а руки вывихнуты. Видимо, индейцы так позаботились, чтобы пленник не сбежал.

Треск камней о камни. Я припал к земле. Меня спас булыжник, за которым я таился. Подняв глаза, увидел, как перед носом, буквально в шаге, промелькнули шрамистые босые ноги. Они следовали туда, где в тот момент находился Брэдли. Когда я снова посмотрел по сторонам, то больше никого не увидел. Пришлось привстать и посмотреть, что там, в ущелье.

Высокий, как колосс, индеец прислонил к стене копье, а затем подошел к испуганному и почти мертвому О’Блику. Он схватил его за голову и насильно раскрыл бедняге рот. Затем залез в него пальцами и начал тянуть за язык. Это выглядело омерзительно. Крик лекаря раздирал меня на части. Не знаю, где таился в те секунды Брэдли, но мне хотелось сбежать, вернуться домой. Теперь я понял, какую ошибку совершил, когда согласился на это.

Снова выглянул из-за камня. Мое внимание привлек непомерно мелкий пиджак, сидевший на индейце. Тут я и подумал, что именно в нем может быть карта, однако мои раздумья решил перехватить Брэдли. Он накинулся на исполина со спины и ухватился обеими руками за глотку. Пытался задушить. Я отпрянул к камню, дышал глубоко и не знал, что делать. Дрожащей рукой потянулся к поясу, за которым находился револьвер. Вынул его, но боялся встать, страшился появиться там. А вдруг это чудовище кинется на меня? Не знаю, что там происходило с Брэдли в те секунды моего предательского отсутствия. Я ударил себя по голове пистолетом и закричал от боли, но крик мой перебил голос Брэдли: «Тео!»

Я вбежал в пещеру и увидел, как индеец душит его. Мне пришлось нацелить пистолет на дикаря. Тот отпустил Брэдли и направился ко мне. Я медлил, трясся, защурился и все же сделал это – нажал на курок, но прежде увел дуло. Гул разнесся, казалось, над всем горным хребтом. Страшный взгляд со стороны индейца. Брэдли вырвал у меня револьвер и выпустил в громилу две пули. Я на мгновение зажмурился. Когда открыл глаза, тело индейца лежало рядом с изувеченным О’Бликом. Спустя несколько секунд из глубины гор раздались громкие хлопки.

Брэдли мухой обыскал пиджак на дикаре, нашел карту и спрятал ее за поясом. Оставаться здесь больше нельзя. Мы выскочили из ущелья и посмотрели на путь отхода. Было слишком поздно. Деревья в той стороне зашевелились, и из-за них показался индеец. Его рост был не ниже убитого соплеменника. Мы с Брэдли переглянулись и бросились в сторону возвышенности. По камням мы пробирались не так скоро, как преследующие нас дикари. Кажется, их было уже трое. Они бежали на противоположном берегу реки, которая с каждым метром становилась все шире и давала нам фору. Один из индейцев снова пугающе захлопал в ладоши. Меня это сбило с толку, и я споткнулся. Брэдли помчал дальше, а я встал и поспешил нагнать его. Тут же передо мной из-за ели выскочил еще один индеец с копьем. Он был на голову выше меня, смугл, обрит наголо, а на лысине татуировка паутины. На его широких плечах волчья шкура, а набедренная повязка скрывала гениталии. Выставив перед собой оружие, он направился на меня. Хищный рывок копья. Блеснувшая пика едва не коснулась моего живота. На лице дикаря разгорелась ярость. Я отступил, следя за острием, что подобно осе кружилось в тревожном воздухе. В попытке обхитрить его, я дернулся влево, а затем вправо. Он смотрел на меня, как рыбак на рыбу, которую еще не выловил. Я медленно шагнул в сторону, и в тот же миг индеец снова вильнул копьем. Я умудрился перехватить его и крепко сжал в руках. Мы стояли лицом к лицу, нас разделяло копье. Сдаваться я не собирался, хоть и сил удерживать натиск оставалось все меньше. Он пихнул меня снова. Я оступился и свалился в реку. Она была не глубока. «Я у него на блюдечке», – подумалось мне. Индеец спрыгнул за мной, а в следующую секунду за его спиной появился Брэдли с булыжником в руках. Он уронил его на голову индейца. Алая кровь брызнула мне в лицо. Громила рухнул, и течение понесло розовую воду вниз. Дикарь лежал без движения. Второпях я забрался на берег, и мы побежали вверх по скалам. Как ни странно, преследование на этом закончилось. Индейцы остановились у мертвого товарища.

Мы продолжали бежать по каменистой непостоянной тропинке. Река была уже далеко внизу. Я не чувствовал ног, тяжелый мокрый костюм сковывал мои движения. По лицу хлестали еловые ветки, но жажда жить заставляла терпеть это все и следовать за Брэдли, который так же, как и я, задыхался, но бежал.

Вскоре он заприметил невысокую скалу с небольшой щелью. Она, как оказалось, вела в пещеру. Мы с трудом протиснулись меж камней. Индейцы сюда точно бы не залезли.

Мы долго сидели в холодном мраке. Не шевелились, дышали через раз. Когда последний луч света покинул наш тайник, стало свободнее, как-то легче. В мертвой темноте не разглядеть собственных рук. Глаза привыкали медленно, и через какое-то время очертание Брэдли все же появилось передо мной. Он сидел, опершись на стену.

– Почему ты не пристрелил дикаря… там, в пещере? – спросил Брэдли.

– Рука дрогнула, – ответил я.

– Нарочно, смотрю, дрогнула! – взвинтился он. – Он бы нас одним щелчком. Или ты грезил валяться рядом с лекарем? Мучиться, выть, когда тебе язык отрезают.

– Тише ты!

– Какая теперь разница, тише или громче? Ты все испортил! Револьвер пуст, отход только через них. У нас могло остаться еще два патрона… ну черт с ним, один. Хоть что-то!

– А ты в патронах жизнь меряешь, – начал я. – Все вы жизни измеряете патронами. И дикари будут убивать, пока такие как ты продолжают корпеть над количеством патронов и пороха. Когда вы уже поймете, что мы не вершители судеб, не нам решать, кому жить, а кому умереть. Неужели нельзя найти общий язык? Мы ведь все люди, все живем под одним небом!

– О каком языке ты говоришь? Эти аборигены хлопками общались. Нас едва не убили и наверняка уже деда съели. А ты из себя пацифиста строишь. Проснись!

– Я не сплю, – пробурчал я, разгладил свои усики и взвыл: – Зачем я ввязался в это дело? К аджа ходил один, сам все планировал, поступал, как хотел, и ни от кого не зависел.

– Поэтому у тебя и характер сволочной! – сказал Брэдли. – Не любишь общество.

– Я цивилизованных людей не люблю!

– Почему?

– Цивилизация – это глупость. Считаете себя умнее всех, а сами, как дикари. Скажи, Брэдли, вот зачем тебе эти драгоценности, артефакты?

– Чтобы продать подороже, – ответил он не задумываясь.

– Вот… вот она, натура современного человека.

– Тише ты… – просил Брэдли.

– Чтобы продать подороже, – понизив тон, передразнил его я. – А зачем? Чтобы купить еду, одежду, оружие и отправиться за новым товаром? И так по кругу. И вера у тебя только одна – в удачу!

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил он.

– То, что ты живешь, как хомяк в колесе. Надеешься, что тебе наполнят поилку и подсыплют зерен, а как нажрешься, за щеки напихаешь, сразу спать.

– А у тебя не так?

– У меня цель другая. Думаешь, я еду к хеллисинам, потому что ты мне денег заплатил, золота пообещал? Нет, мне и статья эта не сдалась, и переводчиком становиться я не горел желанием…

– И какова твоя цель?

– Не важно. Ты все равно не поймешь!

– А ты попробуй…

– Нет! – оборвал я.

– Хорошо, – сказал он.

По голосу я понял, что Брэдли обиделся. Он умолк на некоторое время. Я думал, с какой стороны начать разговор, но в голову ни единой мысли не лезло. Не желал раскрывать ему цель своего похода. Мы не так хорошо знакомы, чтобы посвящать его в свои проблемы.

– Кто это был? – внезапно поинтересовался Брэдли.

– Ситсы…

– Те самые?

– Да!

– Откуда ты знаешь?

– Они полностью сбривают волосы на голове, чтобы скальп как трофей никому не достался. Кто захочет срезать голую кожу? Только идиоты!

– Я убил их вождя… там, в пещере, – сказал Брэдли.

– С чего ты взял?

– Когда обыскивал пиджак, то заметил на его груди ожерелье из человеческих языков.

– Понятия не имею о таких увлечениях ситсов, но скажу точно, это был не вождь. Предводитель шайки, но не более. Их племя очень большое, и они обитают в разных местах небольшими кучками.

– Откуда ты так много о них знаешь?

– Вождь племени аджа рассказывал!

За ответом последовало молчание. Долгое молчание, которое меня выворачивало наизнанку. Я чувствовал, что Брэдли злится. Злится за то, как я трусливо поступил. У каждого своя правда. Мне пришлось перешагнуть через свою гордость и выдавить: «Спасибо, что спас мне жизнь!» В ответ ничего. Лишь сонное сопение.

Я сидел тихо, как только мог. Холодно, одежда на мне еще не просохла. Даже малейший сквозняк, что забредал в эту неуютную пещерку, умудрялся пронзить меня насквозь. Казалось, мокрая одежда стала моей второй кожей, толстой, липкой и непривычной.

7

В темноте думается хорошо. Еще лучше, когда закрываешь глаза. Становится легче, но в моем случае не безопаснее. Я сидел начеку, размышлял, вспоминал, представлял. Отец бы меня точно принизил. Я трус. И верно. Таков и есть в сравнении с ним.

Два года назад. Да, тогда мне было очень тяжко. Я не мог совладать со своими ногами, когда стоял в нашей гостиной у гроба. Колени тряслись, косились и тянули меня к деревянному полу. «Перед отцом нельзя падать!» – так он однажды сказал. Отец выглядел, как живой. Его забальзамировали. Я и сейчас не совсем понимаю, что это значит, а тогда для меня это слово казалось выдуманным. Сослуживцы отца взяли на себя растраты на эту процедуру.

В доме находились неизвестные мне личности. На улице в черных платьях стояли соседи и те, кто отдаленно его знал. Я вышел на крыльцо, с ненавистью зажал меж зубов трубку и прикурил. Смотрел на всех с таким презрением, что хотелось убежать, не видеть всего этого наигранного хлама, придуманного плача и выдавленных слов. Жаль смотреть на тех, кто едва знал отца и плакал, будто дитя родное потерял. Внушали мне доверие лишь трое индейцев из племени аджа, восседавших на своих лошадях в тени бесконечных ив. Они сдержанно наблюдали за происходящим, но лица их действительно полнились печалью. Закрадывались мысли, что и для них отец был не пустой фигурой.

Я держался смело, но подбородок иной раз трепетал. Зрачки мельтешили у нижних век. И я чуть было не разревелся, когда выносили гроб. Не хотел прощаться с отцом, боялся, или просто было больно. Пусть и знал его не так долго. Человек, который не смог явиться раньше, защищал семью издали. Он для меня останется истинным героем, которого я не так давно обрел, но уже потерял.

Гроб пушился красными цветами, и в небо ружья выпустили свой запал. Подобно волкам выли те индейцы, но вскоре ускакали на закат.

Вечером после похорон был поминальный стол в доме. Там собрались все, кто желал вспомнить отца добрым словом. Среди них были трое военных, с кем ему посчастливилось служить, и двое его знакомых, с которыми он в последний раз отправился на охоту. Мама сидела рядом со мной. За последние дни она истощала, ничего не ела, не пила и редко говорила. На ее лице прибавилось морщин, а волосы изрядно побледнели. Я находился рядом, чтобы не случилось страшного. Она смотрела на вилки и ножи с такой жадностью, будто что-то замышляла.

Позже, когда все закончилось и в гостиной осталось несколько человек, я отвел маму в спальню. Она устала и явно желала спать. Находился я с ней, пока не услышал спокойное сопение. Уснула. После этого тихо вышел из комнаты и вернулся к столу.

– Как это произошло? – спросил я у Моргана, который последним видел моего отца в живых.

Морган подсел ко мне ближе, налил нам обоим ром в кружки и подозрительно оглянулся. Кроме нас в комнате были сосед мистер Фокс, некий капитан Нейлз и какой-то там армейский товарищ папы по кличке Порох. Нейлз и Порох общались на своем армейском, у кого штык-нож длиннее, а мистер Фокс молчаливо сидел за столом и периодически подливал себе горючего. Его понять можно. Он был хорошим другом отца. Вместе служили, вместе воевали, а потом Фокса ранили, после чего отправили домой.

– Тебе с самого начала или конец? – спросил Морган.

– Конечно, все! – ответил я.

Он достал из кармана своего пиджака трубку, забил ее табаком и прикурил. В чертах его лица можно было прочесть нежелание вспоминать те события. Тяжелое дыхание раздирало тишину. Я любопытно посмотрел на него. Морган выдохнул густое облако голубоватого дыма и начал:

– Четвертого июня рано утром мы выдвинулись в сторону горного озера Медвежьей лапы. Сам знаешь, охота наша порой затягивается на пару-тройку дней, плюс дорога. Мы прибыли к озеру за полночь, расположились на камнях. Понятно, что ни о какой охоте речи быть не могло, ведь ночь. Мы разожгли костер, соорудили навес, выпили и улеглись спать.

Утром нас разбудил твой отец. Его измятое сном лицо было встревожено. Если бы я знал, чем все закончится, то остановил бы его. Он выглядел возбужденно, говорил, что антилопы на той стороне озера, и нужно поторопиться. Мы не успели опомниться, как он удрал. Пришли в себя, взбодрились и неспешно побрели на тот берег. Чтобы обойти озеро, нам потребовалось не меньше получаса, а твой отец обежал его за десять минут, или переплыл. Нам так казалось. Когда мы с молчаливым Френком пришли на место, то удивились. Твоего отца нигде не было. Мы кричали, а в ответ наши же голоса. Потом, спустя некоторое время услышали отголосок. Помчались на звук. Долго бежать не пришлось. Буквально через триста метров среди молодых дубов увидели твоего отца… Над ним нависал свирепый бурый медведь. Встреча с ним всегда оканчивается плачевно. Сколько знаю подобных историй… – Морган махнул рукой и налил себе рома. – Эх…

– Почему вы не застрелили медведя? – спросил я.

– Пытались. Выпустили в него несколько пуль, но все мимо. Попробуй в таких условиях попасть в цель, – чуть не плача говорил он. – Только спугнули. Быть может, он до сих пор бродит на той стороне озера и ждет новую жертву. Когда медведь умчал своим тяжелым, развалистым скачем, мы с Френком рискнули подойти к твоему отцу. Кристофер лежал у дерева, стонал и смотрел на меня гордыми глазами, будто бы одолел свирепого. Да, тяжело это вспоминать: одной руки уже не было, она как лишняя деталь валялась в стороне; живот вспорот, а оттуда, как червяки, выглядывали кишки; лицо разодрано, но наивная улыбка не покинула его. Видно, что он был в шоке и не понимал происшедшего. Я склонился над ним и произнес: «Дружище, ты столько медведей на фронте положил, что этот просто испугался и убежал». Он несчастно усмехнулся, будто бы предчувствовал финал. Да и предчувствовать там нечего. И так все было ясно.

Сначала мы с Френком обвязали раны, затем соорудили волокуши из еловых веток, водрузили на них Кристофера и потащили. Было тяжко, он все время вертелся, сползал и стонал от боли. До ближайшего поселка сутки таким ходом. Мы уже не интересовались антилопами и прочими животными, что буквально под ноги нам кидались. Охота окончена, и в ней мы проиграли. Привязав кое-как волокуши к лошади, мы все же ускорились. Каждые двести метров приспускали ход, чтобы проверить, на месте ли он. Ему становилось хуже, а от этого и нам. Кристофера лихорадило. Мы с Френком нервничали и ругались. В один момент чуть не подрались, но там вмешался твой отец. Умел он сплотить людей даже в таком состоянии. Мы все же решили сменять лошадей по очереди. Час он везет твоего отца на Звезде, а час я. Так и двигались. Почти полтора дня прошло, прежде чем мы привезли его домой. Дальше ты и сам все знаешь…

– Да, – ответил я. – Три дня без сознания и все. Никто не смог помочь, даже вера.

– Вера помогает слабым, – ворвался в нашу беседу капитан Нейлз. Он высок, с уверенной осанкой и надменно поднятым подбородком. Его лицо было настолько волосатое, что чистых мест, кроме лба с большим родимым пятном, на нем с первого взгляда не найти. На левой руке отвратно длинные ногти. Это я заметил, когда он схватил кувшин с ромом. Отпив из него несколько глотков, он продолжил: – Так говорят индейцы. Вера помогает слабым, а сильным она не нужна!

– Мой отец не был слаб, – возразил я.

– Я и не называл его таковым. Кристофер был очень хорошим человеком, мудрым, уверенным и правильным. Таких комплиментов не каждый достоин. Я лишь хотел сказать, что отец твой умер, будучи сильным.

– Вы его знали? – поинтересовался я.

– Ох, – тяжело выдохнул он. – Еще как… Я его очень хорошо знал.

– Где вы познакомились?

– Это долгая история, – сказал Нейлз. – Дольше, чем ты себе можешь представить…

– Вы служили с ним? – спросил я.

– И служил тоже, – произнес он и потянулся когтистой рукой к моей кружке. Я забрал ее. – Не сочти за наглость, но можно мне твою кружку?

Я недоверчиво толкнул ее по столу. Он присел на стул рядом, взял кружку и наполнил ее ромом. Был похож на незваного бездомного, что оделся в хороший мундир, снятый с мертвого солдата. Я повернул голову, но Моргана и след простыл. Оставалось томить время с этим странным волосуном с не менее странной фамилией.

Я взял кружку Моргана. Она воняла рыбой и отталкивала от себя, но горькая жажда мучила. Налил спиртное, задержав дыхание, сглотнул, а затем отважился спросить:

– Где воевали?

– На западной границе, – ответил Нейлз. – Жили в форте Мирра. Когда я прибыл туда, твой отец уже был там.

– Если вы так хорошо его знали, расскажите мне о нем.

– А ты его совсем не знал? – удивился Нейлз и приторно посмотрел на меня. Блеск его зеленых глаз тянул из меня слова. Сухие тощие губы растянулись в предвкушении моего ответа. Половину его лица освещала керосиновая лампа, стоявшая на столе. Вторая половина мохнатого лица скрывалась во мраке.

– Я не успел его узнать. Он несколько месяцев назад вернулся…

– Откуда? – врезался Нейлз.

– Вы его друг и вам виднее, где он пропадал, – ответил я. – Нам с мамой он не рассказывал. И вообще…

– Вот что, – перебил Нейлз, плеснул нам обоим рому, выпил и продолжил: – В следующую субботу я устраиваю в своем доме встречу. Приглашаю тебя лично!

Я удивился, а затем поинтересовался:

– А кто там будет?

– В большей части военные, но и про друзей я не забыл. Среди них писатели, музыканты и даже священники. Если примешь мое приглашение, то это будет дань памяти твоему отцу… Там и узнаешь, каким он был.

– Конечно-конечно, – затараторил я. – Буду. А где? Куда приходить?

– Мой дом ровно противоположен этому. На другом конце города. Пройдешь вдоль реки влево двести метров, увидишь хлипкий деревянный мост, его перейдешь, а там уже и мой дом. Только больше никого с собой не тащи, договорились?

– Договорились! – сказал я и протянул ему руку. Он небрежно посмотрел на нее и сказал, что не любит эти жесты и рукопожатия.

– Глаза говорят обо всем, – сказал он и ушел.

Нейлз был последним, кто покинул дом. Я и заметить не успел, как остальные испарились, хотя выпивки еще хватало на целую гвардию. Так или иначе, я выпил еще бутылку, но что произошло дальше, вспомнить не в силах.

8

Наступило утро. Я трясся от холода и думал, что помру до пробуждения Брэдли, но меня внезапно взбодрил шорох у входа в пещеру. Я притаился. Было страшно, но еще страшнее, что Брэдли рычал, как дикий медведь, а будить его нельзя, иначе шуму окажется вдвое больше. Мне пришлось беззвучно подняться и также беззвучно пройти к выходу из пещеры, к тому узенькому проходу, в который закрадывался сладковатый воздух хвойных гор. Тот, кто копошился снаружи, явно что-то учуял и не собирался уходить. И я не ошибся. Спустя несколько секунд у выхода появилась остроносая волчья морда. Зверь смотрел на меня пугливо, с каждым моим шагом отступал. Волк выглядел усталым, его тощее брюхо говорило о голоде, короткая серая шерсть, местами скрывавшая проплешины, казалась грубой. Он не сводил с меня желтых глаз, хотя уши постоянно отвлекались на ворон, чей издевательский смех доносился с разных сторон. Я выставил руку вперед, давая понять животному, что не опасен. Волк оценил мой жест, жадно облизнулся, а затем опустил нос к земле. Иногда волки так делают, когда признают поражение. Нет, я не считал себя победителем. Будь у зверя желание, он бы расправился со мной, как с мягкой игрушкой. Хотя… его несчастный вид не вызывал опасений. Я подошел к выходу, высунул голову и посмотрел по сторонам. Под рассветным небосводом все вокруг казалось синим. Туман опоясывал деревья и гладил камни. Воздух щекотал ноздри до чиха, что совсем некстати. Собратьев серого я не увидел. Быть может, его изгнали из стаи или… его семью убили индейцы? Ведь неспроста на одном из них была волчья шкура.

– Думаешь свалить? – вдруг прозвучало из глубокого мрака.

– Если бы хотел, уже бы свалил! – не оборачиваясь отозвался я.

Брэдли закопошился, растворив тишину и спугнув волка, что до этой секунды сидел, не сводя с меня взора. Зверь убежал вглубь леса, в туман. Исчез, будто он мне привиделся.

– Какой план? – спросил Брэдли, неуклюже подходя ко мне.

– Нужно бежать!

– Куда? – спросил он. – Единственный выход через логово бритых. Как мы и пришли. К тому же, на чем мы доберемся обратно? Наверняка, Сахара уже убили и съели. Какой план, умник?

– Тогда идти дальше. Если горы где-то начинаются, значит, где-то они заканчиваются. Пойдем туда…

– А если и там ситсы?

– Не исключено! – сказал я. – Тогда мы в ловушке…

– Останемся здесь? – спросил он.

– И? – негодовал я. – Ждать, пока один из нас не сожрет другого?

– Тогда пойдем. Выбора нет.

Мы вылезли из пещеры, осмотрелись и двинулись к пику, который нас должен был ждать впереди.

Часы подъема остались позади. Мы шли из последних сил. Ногам было больно, а макушку припекало палящее солнце. Гора не хотела заканчиваться. То и дело мы сходили с пути, чтобы обойти ту или иную пропасть, которые часто скрывались за кустами. В одну из таких едва не угодил Брэдли.

Я не помню, сколько мы шли, но в голову закрадывались мысли, что идея наша плоха. Меня все бесило, не покидало чувство, что за нами следят. Спустя пару часов мы оказались у обрыва высотой метров двести. На ту сторону не перебраться. Мы переглянулись, и Брэдли спросил:

– Никак?

– Посмотри вниз, – ответил я. – От тебя даже костей не останется! Придется возвращаться.

Следующие часы мы провели в спуске обратно к тому месту, откуда начали. И опять меня не покидало чувство слежки. Оглядывался, но никого не видел. Часто тормозили. Брэдли по дороге нажрался каких-то ягод, от которых у него вскоре разболелся живот. Он выл от боли, то нырял в ближайшие кусты, то просто садился и, держась за живот, качался, как маятник. Мне было его жаль, но я предупреждал, что ягоды могут быть опасны, а он всякий раз посылал меня в задницу.

Когда мы пришли к той пещере, где провели ночь, я посмотрел на небо. Оно было таким же розовым, как утром. Солнце уже закатилось за горы, а редкие облака, окаймленные красными полосами, ползли вдаль.

– Пришли, – выдавил Брэдли, держась за живот.

– Неужели, – съязвил я.

– Переночуем?

– Я здесь больше не останусь!

– Я с этими болями точно не боец. И тем более, не беглец!

– За мной должок, – обреченно сказал я.

– Что ты имеешь виду?

– Если не сможем пройти через дикарей, то я их отвлеку, а ты проскочишь к Сахару… если он еще жив.

– Нет уж, – возразил Брэдли, будто бы позабыв о болях. – Никаких отвлекающих маневров. Книг начитался и строишь из себя героя?!

– А что предложишь?

– Вместе как-нибудь проскочим. Не может быть, чтобы они были повсюду, и все слышали!

Брэдли впервые был прав. Лучше тихо пробраться, чем дать им знать, что мы там.

Немного погодя, мы решились и сдвинулись с места. Этот спуск тоже был достаточно долгим. В ущелье, вдоль которого мы шли, бушевала река, а где-то вдали слышался водопад. Звук падающей воды ни с чем не спутать. Он эхом разносился на огромные расстояния, и чем ближе мы приближались к нему, тем сердце колотилось быстрее.

Стемнело. Наконец мы спустились к реке и притаились за невысокой скалой. Из-за нее хорошо проглядывалась та пещера, в которой обитали ситсы. Я видел ее темные, мерцающие от костра стены. Брэдли оперся спиной на скалу и держался за живот. Я прочел в его несчастных глазах всю боль, то, как он хочет выругаться, крикнуть, но этого делать нельзя. Он крепко держался.

– Что там? – прошептал он.

В эту секунду я разглядел тень, движущуюся вдоль стены. Сама пещера становилась ярче. Из нее вышла высокая фигура с лучиной в руке.

– Тсс, – ответил я.

Индеец пристально осмотрелся, затем повернул и направился вдаль от нас. За ним из пещеры вышли еще двое. Они несли тело убитого товарища. Когда все трое скрылись в чаще леса, я выдохнул и прошептал:

– Ушли!

– Куда? – спросил Брэдли.

– В другую сторону. Унесли того, которого ты огрел булыжником!

– Зачем?

Я задумался, снова выглянул из-за скалы, а затем ответил:

– Наисса!

– Что?

– На языке Аджа, похороны.

– Так и говори! – прошипел он и тоже выглянул. Через мгновение добавил: – Пошли!

Мы быстро перебрались через реку. Брэдли шел впереди, а я постоянно озирался и тяжело дышал. Мои колени тряслись, как ненормальные. Я тщательно смотрел под ноги, чтобы не поскользнуться или не наступить на сухую ветку. Любой сильный шум мог выдать нас. Хоть рядом и водопад, но посторонний шорох всегда выделяется. Обычный человек может и не услышать его, но индейцы – другое дело.

Мы пробрались через заросли лещины и оказались на открытой местности. Широкую прерию освещал оранжевый диск луны, зловеще выглядывающей из-за облака. Брэдли неторопливо пробрался к роще, в которой оставил Сахара. Через минуту радостно, но вполголоса произнес:

– Живой!

Я тут же кинулся к нему. Конь стоял на том же месте. Видимо, понимая всю опасность, не производил ни единого шороха. Да, это невероятно, но к Сахару даже волки не приблизились, хотя тело лошади, что валялось в нескольких метрах от нас, уже блестело белесыми костяшками.

Брэдли отвязал коня и передал мне поводья. Я посмотрел на него непонимающе, а затем кинул взгляд на морду Сахара.

– Ты поведешь, – тихо сказал Брэдли, держась за живот. – Я не ездок!

– Я тоже с ним не справлюсь!

– Справишься! – сказал Брэдли и кивнул на седло.

Я взобрался на коня с третьего раза. Вскарабкался и больной Брэдли. Он обхватил меня за талию, вымученно дышал над ухом. Я потянулся к поводьям и увидел впереди, в полуметре над землей два огонька – два жгучих волчьих глаза. При виде их Сахар панически заржал, встал на дыбы, едва не скинув Брэдли. Эхо разлетелось по сторонам. Он топтался на месте и не поддавался вперед. Беспомощно смотрел на голодного волка, что таращился на него в ответ. За спиной зашелестели деревья, а пронзительные хлопки и вовсе сбили меня с толку. Я ошарашено обернулся, но Брэдли был уже без сил. Он уронил мне на спину голову и прохрипел:

– Мчи! Ну же!

Я хлестнул коня поводьями, но он лишь сделал несколько шагов. Через мгновение, как небо, на нас обрушилось тело. Огромный ситс. Сахар в ужасе завизжал и кинулся вперед. Дикарь ухватился за поводья и тащился за нами по земле. Мимо моей головы, едва не прихватив с собой ухо, пролетело копье. Двое бежали за нами. Я пытался ускорить коня, но он лишь замедлялся, волоча за собой индейца. Тот крепко вцепился руками в поводья и тянулся ко мне. В зубах он стиснул нож и не спускал с меня голодного взора. Пока мы мчались, он поднимался все выше. Я пытался вырвать у него вожжи, но тот, словно врос в них. Он крепко ухватился одной рукой, а в другую взял нож. Через секунду я испытал острую боль в лодыжке и тут же ударил индейца по лицу той же ногой. Ситс сполз, но удержался. Ноги его все еще волоклись по земле. Он намеревался повторить попытку. Я хлестнул Сахара в надежде придать ему скорости. Обернувшись, заметил волка. Два искристых глаза мелькали позади индейца. Как только смуглокожий занес нож, и лезвие блеснуло в лунном свете, волк жадно вгрызся в его ногу. Вмиг поводья стали легче, а Сахар опрометью бросился вперед. Я видел, как индеец рьяно отбивается от зверя, а другие две темные фигуры пораженно смотрят нам вслед.

9

На рассвете я увидел вдали факторию. Спасение совсем близко. Сахар выдохся, и галоп от него было не выпросить. Брэдли спал за спиной, крепко обхватив меня за талию. Наверняка, он и не помнил, чего мне стоило отбиться от индейцев. Не знаю, как Брэдли чувствовал себя, но храп у него был здоровый.

Прошагав еще с час, мы все же добрались. Я привязал коня и помог спуститься Брэдли. Забрал у него револьвер. Брэдли ничего не понимал, бубнил и, как пьяный, разбрасывался тягучей слюной. Телега наша стояла на месте. Фактория будто мертва. Ни души. Я довел Брэдли до дальнего дома, что был выделен под нас, открыл дверь и вошел. На полу под столом, уставленным кувшинами и чашками с объедками, валялись дикобразы. Элл и Стил, видимо, и не заметили нашего отсутствия. Мул их знает, сколько они здесь могли так накидываться. Наверное, пока не вышвырнут их за неимением денег. На ложе спал Гимли. Невозмутимое лицо, немного улыбчивое, с румянцем на щеках говорило о том, что парень идет на поправку. Нога выглядела намного лучше, чем до нашего отъезда. Мы с Брэдли сделали пару мучительных шагов, и Гимли тут же закопошился.

– Где вы пропадали? – сонным голосом прохрипел он.

– Долго рассказывать! – ответил я и повел Брэдли к лестнице. – Нам нужно отдохнуть.

– Там… эм… – сказал Гимли, стеснительно указывая на дверь на втором этаже.

– Что там? – раздраженно спросил я и задрал нос. – Ядреный корень!

У двери стояла Эвелин. Без всякого сострадания к мальчишке, совершенно голая. Ее бледная кожа, местами в синяках, вызывала только отвращение. И, судя по всему, никто в трезвом уме на этот ужас никогда не позарился бы.

– Ты тронулась?! – завопил я и развернулся, отвернув за собой Брэдли.

Дверь наверху хлопнула, и я по дурости своей решил, что Эвелин ушла, но сильно ошибся. Из комнаты вышел еще один неандерталец чем-то похожий на Стила… или Элла. Не важно. На кусок глины с бородой и усами походил. Он медленно спускался по лестнице и застегивал на ходу рубашку, а я возьми и брякни:

– Соболезную!

– Что? – резко выплюнул он.

И лицо его выглядело таким недовольным, что хотелось взять и ножом его срезать. Я растерялся, когда поймал на себе свирепый взгляд. Он был готов сожрать меня с потрохами. В эту секунду Брэдли затрясся, скорчил страшное лицо, наклонился и срыгнул точно на сапог несчастного, что прошлой ночью впускал в себя гонорею.

– Он сказал за меня! – ответил я, кивнув на Брэдли.

Мужик что-то прорычал, затем подошел к столу и схватил один из десятка кувшинов, что стояли на нем. Отпив немного, с треском поставил его, громко выдохнул и ушел. Я тут же кинулся к столу. Жутко хотелось есть и пить. Но тот кувшин я не трогал. Тошно было браться за него. Хотя понимал, все содержимое стола было тронуто мерзкими пальцами этого мужлана. Благо этого я не видел. Пытался не думать. Из еды на столе кроме обглоданных косточек ничего. Я лишь нашел пару глотков вина в дальнем кувшине.

Когда Эвелин оделась и спустилась, я все же рискнул одарить ее своим неодобрительным вниманием, но ничего не сказал. Она села рядом с Брэдли на ступеньку. Смотрела на него, как любящая жена. Молчала и гладила его по голове, а тот лишь устало сопел и краснющими глазами пялился в ноги. Спустя полминуты она соизволила спросить:

– Что случилось?

– Ягод каких-то обожрался, вот и страдает… самый удачливый! – негодовал я.

– Я про вас обоих! – беспокойно сказала она.

– От индейцев удирали, – тускло ответил я. – Два раза. И оба раза чудом остались живы.

– Вы с ума сошли! – вскрикнула она. – Какого черта вас туда потащило?

– А кто ты такая, чтобы так беспокоиться за нас? – возразил я. – Это наши жизни, наши дела и тебе в них делать нечего!

Тут от моих, видимо, криков проснулся один из дикобразов. Элл или Стил, не важно, поднялся, подошел ко мне и промычал. Я не понял, чего он хотел, но знал – без языка у нас диалог не построится. Тогда ему на помощь пришел товарищ. Я путал, кто из них кто. Они выглядели одинаково: небриты, в потрепанных костюмах, с дырявыми шляпами на головах. Сами грязны и вонь от них стояла, как от конюшни.

– Где пропадали? – спросил говорливый.

– За картой ездили! – ответил я. – О’Блик похитил ее и умчал. Мы кинулись за ним. Нас индейцы чуть не четвертовали. Правда, старика мы больше не увидим…

– Была карта? – удивленно спросил тот.

– Представь! – скорчив гримасу, сказал я. – Не могли проверить чемодан пацана.

– Вы ее вернули? – внезапно спросил Гимли.

– Да. Она у Брэдли.

– Отлично, – улыбчиво сказал парень и, схватив костыль, поднялся. Он прихромал ко мне и спросил: – Когда двинемся?

– Я смотрю, ты уже двинулся, – раздраженно ответил я. – Раз уж решил, что мы по твоему слову сели и поехали. Или змеиный яд по мозгам дал? Мы с Брэдли едва жизней не лишились. Он в состоянии полета сейчас. Не видишь, блюет каждые три минуты. А что у него в штанах творится, тебе лучше и не знать. Мне с этим ужасом пришлось всю ночь ехать. Нам нужно отдохнуть, отмыться, наесться и вообще…

– Что вообще? – спросил Гимли.

– Не задавай вопросов!

– Он выживет? – накинулась на меня Эвелин.

– Сдохнет! – завопил я. – И ты, и я, и все мы сдохнем! Жизнь – она такая!

Я был в ярости от всех этих расспросов. Чувствовал себя говорящим музейным экспонатом. Схватив кувшин, что первым мне попался под руку, убежал наверх и закрылся в комнате. Я сел на кровать, выпил немного и впервые за долгое время расслабился. Порез на лодыжке не давал повода беспокоиться. Не сильный. Я снова отпил из кувшина, а затем откинулся на кровать. Как же было приятно ощущать эту мягкость под собой, эту легкую свободу. Как руки тянулись к подушке, набитой перьями. Мне не хотелось отсюда уходить. Чувство, когда ты освободился и просто лег, непередаваемо. В лицо предательски светило солнце, но и оно у меня выпрашивало улыбку. Я лежал с закрытыми глазами, как умалишенный, то радовался, то хихикал, то замолкал и сопел. Я не мог уснуть долгие часы. Стресс. Сердце билось, а в голову лезли воспоминания о ситсах. Я был на волоске от смерти не один раз. Почему не смерть? Почему жизнь?

Проснулся вечером. За окном смеркалось. Весь день продрых, как неживой. В животе урчало, а во рту сухо. Спина упиралась во что-то твердое и холодное. Револьвер. Зачем он мне понадобился, только черт знал. Я вынул его из-за спины и впихнул под ремень спереди. Я не мог сообразить, который час; озирался и чего-то будто боялся. Выглянув в окно, увидел на улице толпу людей. Те кричали, кто-то играл на скрипке, кто-то плясал. Картина, как в день нашего приезда. Лишь одна фигура меня взволновала. В конце фактории, точно у нашей телеги, стоял толстенный мужик. Лица его было не разглядеть, но я подозревал, что это Литл Черч, владелец фактории. Возле него стояли еще люди, среди которых я высмотрел Генри. Он что-то рассказывал толстяку и указывал на наш дом. Я накинул сюртук и спустился в холл. Дикобразы снова пребывали в пьяной сказке: один из них орал, а другой мычал, били друг друга по щекам. Гимли лежал и читал книгу, а Эвелин заботливо отпаивала Брэдли.

– Дружище, – прохрипел он, когда меня увидел. – Мы спаслись!

– Без тебя знаю, – ответил я, смотря на его вспотевшее лицо. – Как чувствуешь себя?

– Уже лучше, но желудок все еще крутит. Отлежусь ночь, а с утра тронемся!

– С меня хватит, – грозно ответил я. – Мы и на километр не приблизились к хеллисинам, а смерть за нами, как за прокаженными, идет. Три дня и три раза я чуть не погиб!

Брэдли встал и подковылял ко мне. Он был истощен, еле стоял на ногах, как вопросительный знак. На него было жалко смотреть, поэтому я увел взгляд.

– Просто так возьмешь и развернешься на половине пути? – спросил он.

– Мы и четверти не прошли! – ответил я. – И да, я устал со всеми вами возиться, как со слепыми котятами! То Гимли, теперь ты. Посмотри на этих чертей! Опять насосались! Команда, твою вошь!

– Если так считаешь, то твое право, – обозлившись произнес Брэдли. – Но не забывай, что я тебе жизнь спас…

– А я тебе, – добавил я.

– Нам нужна твоя помощь. Ты, как никто, знаешь их язык и сможешь договориться, чтобы они впустили нас к себе… в племя!

– Они не рады пришельцам. К тому же ворам. А если увидят этих двоих, – я кивнул на ничего не подозревающих Элла и Стила, – тут же скальпируют. Неужели ты готов ради своей выгоды нарушить покой неповинных людей?

– Дикарей, – поправил он.

– Нет, Брэдли, людей!

Он ничего не успел ответить, так как дверь внезапно открылась. На пороге стоял здоровяк Литл Черч. Лицо его было недовольно-кислое, он громко дышал то ли от злости, то ли от усталости. Войдя в дом, оценивающе посмотрел на всех. За ним вошел Генри, что в сравнении с толстяком казался карликом. На его недовольном лице открылись все морщины, которых до этого из-за вечной улыбки было не разглядеть. Видимо, он понимал, что совершил ошибку, впустив нас.

– Кто это? – грозно спросил Литл.

– Этот мистер сказал, что отлично знает вас, – произнес Генри и указал на Брэдли.

– Впервые вижу этого червя, – натужно произнес Литл. – Выгнать этих слизняков отсюда! – вскрикнул он, задрав палец вверх. – Чтобы духу их не было через пять минут!

– Что мы сделали? – возмутился я.

– Ездили в горы! – ответил он. – Не хватало мне от аборигенов неприятностей!

Что Литл Черч мог, так это кричать и краснеть. У него и подручных не было. Разве что Генри. Да и тот, по лицу видно, недолюбливал хозяина. Пять минут мы стояли молча и смотрели друг на друга. Литл боялся что-либо сделать. Вероятно, толстяк и оружие при себе не носит, раз не кичится им, как это делает каждый второй на западе. Я поднялся в комнату, забрал свои чемоданы и спустился.

– Пойдем, – тихо произнес я.

Удивительно, но даже дикобразы услышали меня. Они схватили со стола по кувшину спиртного и вышли за мной. Затем дом покинул хромой Гимли, Брэдли, а за ним вышла и Эвелин.

Я миновал толпу гуляк и направился к телеге. Слышал за спиной ярость Черча. Ругал он не меня и тех, с кем я был, а Генри. От этого мне становилось не по себе. Человек нас угощал, искренне улыбался, помог с доктором, а этот хряк его гнобит. Я было развернулся, но кривой Брэдли остановил меня рукой.

– Не нужно, – сказал он. – Уедем тихо!

Я посмотрел вдаль, на Литла Черча, потом на Брэдли, а после кивнул. Брэдли был прав. В очередной раз он показал свой интеллект. Мне этот парень начинал нравиться, хотя глупых поступков было наперевес.

Когда мы подошли к коню, я понял, что мой план побега провален. Сахар один, а нас пятеро. Черч орет, как умалишенный. Не лучшее время, чтобы оставлять Брэдли на произвол судьбы. Я заглянул в телегу. Как ни странно, все вещи на месте. Даже бочонок с ромом не вскрыт.

– Сахар нас не потянет, – сказал я. – Мы сдвинемся, но в день пройдем не больше ста километров. Это как улитка за мухой.

– И что предлагаешь? – спросил Брэдли.

– Черч уже идет в нашу сторону. Поэтому я предлагаю просто запрячь коня и ехать на свой страх и риск. Если уж тебе, Брэдли, так важны эти драгоценности, то лезь в телегу!

– Можешь забирать Сахара, а мы как-нибудь справимся! – сказал он.

– Лезь в телегу! – грубо повторил я.

Дикобразы помогли Брэдли забраться, а затем и Гимли туда подсадили. Я стоял и смотрел на Литла, как он тяжело, с отдышкой шагал к нам. Мне было интересно, что он скажет на сей раз.

– Вы плохо слышите? – крикнул он издали.

– Вы о чем, сэр? – спросил я.

– Убирайтесь!

– Как видите. Запрягу коня и уедем. Не стоит за нас беспокоиться!

– Я сказал, поторапливайтесь!

Не знаю, что мной овладело, но когда он приблизился ко мне, я вытащил из-под пояса револьвер и наставил на него. Черч смотрел на меня грозно, будто я у него в карты выиграл. Не прошло и минуты, как он фыркнул, развернулся и ушел. Генри за ним.

– Я могу помочь, – внезапно разродилась Эвелин.

– Утехами? – засмеялся я, пряча пустой револьвер за пояс. – Нам сейчас не до этого!

Она подошла ближе и схватила меня за яйца. Да так сжала, что перехватило дыхание. Потом она посмотрела мне в глаза и произнесла:

– Я могу помочь!

– И? – выдавил я.

– Вы возьмете меня с собой!

– Отпусти! – завопил я.

Она разжала руку, и мне вмиг стало легче. Как заново дышать научился. Я посмотрел на нее и стеснительно спросил:

– Чем помочь сможешь?

– Лошадей приведу! И еду раздобуду. Не вижу в вас охотников!

– Лошади нужны и еда тоже, но зачем тебе это?

Она промолчала. Я недоуменно смотрел на нее и ждал ответа. Мало мне было тех дикобразов, что кувыркались в телеге возле двух инвалидов. Я отлично знал многие легенды, и во всех женщина становилась камнем, о который разбивались не только корабли, но и судьбы. Брэдли, вероятно, подслушивал наш разговор и высунул едарезку. Он криво улыбнулся и так же криво сказал:

– Пус-ть едет она с нам-и!

Я лишь развел руками, а когда обернулся, то Эвелин уже не было. Я и не переживал. Запряг коня, подцепил к нему телегу, и мы тронулись. Гимли, помню, сидел сзади. Я его спросил, куда ехать, а он хмыкнул и кинулся к Брэдли. Потом оба высунулись и протянули карту. Я посмотрел – в правильном направлении двигались, если верить карте. Кое-как ориентировался по звездам. Но больше шел по ветру. Как говорил вождь аджа: «Иди туда, куда ветер дует!»

10

Прошел час, прежде чем нас нагнала Эвелин, скачущая на лошади и ведущая еще одну, груженую провизией. Эвелин молодец, согласен, но выбор ее уж очень илистый. Лучше бы осталась в фактории. Меньше проблем и мне, и всем. Я остановился и косо посмотрел на нее. Она неприлично улыбнулась, вздернула темными острыми бровями, а затем спрыгнула, как матерая наездница.

– Запряжешь ее в пару? – спросила она, указывая на белогривую красавицу.

Я ничего не ответил. Не хотелось раскидываться словами с подозрительной особой. И лошадей, что она привела, и еду, наверняка украденную, принимать желания не было. Да, обстоятельства обязывали пойти наперекор принципам. И не случись змеиного укуса, не посети мы факторию, нас ждал бы иной путь. Возможно, мы были бы уже в племени, так как, судя по карте, хеллисине недалеко от нас ушли. Об этом говорил их маршрут, расписанный по месяцам.

Я закинул мешки с едой в телегу, полную храпа, а после запряг лошадь. Эвелин оседлала соседскую, а другая шагала вровень с нами. Мне не хотелось, чтобы Эвелин ехала рядом со мной, хотя и препятствовать не было слов.

– И не спросишь, где я их взяла? – внезапно спросила она.

Я молчал долгую сухую минуту, пока Эвелин сверлила меня, смотрящего в темную даль. Потом нервы дернулись, и я выдал:

– Нет желания узнавать, о чье тело ты терлась, чтобы их раздобыть.

– Ты вялый нарцисс, – грубо сказала она, глядя на меня из-под узкополой шляпки. – Самый настоящий! Не понимаю, как можно таким быть. Ведь с виду симпатичный, приличный, я бы сказала, видный, но нет… мерзкий! Ты во всем считаешь себя правильным, а остальных будто бы нет. Точнее, они для тебя лишь забава… не больше. Я встречала гнид, но таких, как ты, вижу впервые.

Я с усмешкой в душе впитывал все, что она мычала. Где-то была права, где-то перегибала палку, но подходящих слов в ответ я не находил, поэтому молчал.

– Да, я сплю с людьми за деньги, потому что хочу выжить. Именно это меня и спасает. Я ничего не могу предложить, так как ничего нет. Думаешь, я это из радости? Мне противен каждый, с кем я это делаю. И Брэдли в том числе. В вас я увидела надежду… надежду убежать от этого. Да, вы не первые. Были пару лет назад похожие золотоискатели, которые взяли меня с собой, но они меня знатно отымели и выкинули в тридцати километрах от фактории.

Тут меня разбудил ее рассказ, и я спросил:

– Почему считаешь, что мы не такие?

– Глядя на вашу шайку, смеяться хочется, – сказала она и увела взгляд. – Ребенок, два тупых переростка и вы с Брэдли. Честно, только он нормальный из всех вас. Поэтому я и считаю, что вы со мной так не поступите!

– А зачем тебе это? – спросил я. – Зачем сбегать, если все устраивает?

– Я не говорила, что меня все устраивает. Мне надоело быть телом. Хочу чувствовать себя любимой, защищенной, не быть товаром. Хочу быть матерью, в конце концов. Когда Брэдли мне рассказал про ваш поход, я загорелась желанием попасть к этим хеллисинам. Хочу стать их частью. Кто знает, может это и случится!

– Ты могла и одна сбежать. Почему так не сделала?

– А смысл? Бесцельно бродить по прериям? Я бы и дня одна не протянула. Даже понятия не имею, где останавливаются индейцы. Я раз в фактории подошла к одним торгашам, но они меня не понимали. Когда попросила забрать меня с собой, рассмеялись в лицо и ушли.

– Тогда почему думаешь, что они тебя сейчас примут?

– Не знаю. Надеюсь. Потому что глупая, наверное…

– Я бы не стал надеяться на то, в чем не уверен, – сказал я. – И да, ты себя недооцениваешь?

– Почему?

– Каждый из нас глуп по-своему. Всегда нужно убивать в себе недостатки…

– Не вижу, чтобы ты кого-то убил там, в себе, – выдала она.

Я потупился, хмыкнул и задумался. Сам себе навоз подкинул. Через мгновение сказал поникшим голосом:

– Некого там убивать.

Потом я замолчал, и мы ехали в полной тишине. Лишь изредка я посматривал на непоколебимое лицо Эвелин, в глазах которой виднелся огонек, огонек надежды изменить свою жизнь. Я не удержался и решил разрядить обстановку:

– Знаешь, в чем разница между куртизанкой и необразованной женщиной? – спросил я.

– И в чем же?

– Одна нашла свою профессию, а другая еще выбирает!

– Не смешно, – ответила Эвелин и фыркнула: – Можешь считать меня какой угодно, но знай, что лошадей я просто украла, а еду забрала у местного бармена. Да, однажды я с ним переспала, поэтому мне он был должен. Лошади, кстати, Черча. Я знала, где его конюшня и как в нее пробраться. Это ему будет уроком за его поведение!

– С ним ты тоже спала? – с презрением спросил я.

– Упаси Господь! – подхватила она. – Со свиньями не сплю!

– Это радует, – сказал я и впервые при ней улыбнулся.

– А тебе зачем это? – спросила она. – Брэдли говорил, что ищет драгоценности, но ты не похож на таких, как он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.