Виталий Васильев, Елена Ларская
Сыны Отечества в дни мира и войны
История подвигов и славы
Книга вторая

Сражение при Гренгаме 27 июля 1720 г. Ф. Перро

Под барабанную дробь косого дождя… взвалившие на свои испытанные плечи тяжелую работу… делая дело, имеющее целям Государя соответствие…

Н. Смирнов

Вступление

В этой книге дана серия рассказов о людях России, которые сыграли выдающуюся роль в судьбе Отечества в период от начала XVIII до начала XX в. Их деятельность способствовала укреплению мощи России, росту ее авторитета в мире. С их именами связаны свершения во всех областях человеческой деятельности. Трудно переоценить их вклад в развитие страны.

Блестящие победы русского оружия в XVIII–XIX вв. вдохновляли поэтов и художников, и это способствовало расцвету культуры и науки.

На начало XVIII в. приходятся бурные годы Петровских реформ.

Конец века замыкается эпохой Наполеоновских войн, завершившихся победой русского оружия в Отечественной войне 1812 г.

Этот период огромного напряжения национальных сил, когда Россия выходила в ряды мировых держав, по выражению А.С. Пушкина, как спущенный на воду корабль, под гром пушек и стук топоров, был той школой самосознания, которую проходила русская общественная мысль.

Одной из важнейших политических задач XVIII в. была необходимость получить выход к Черному морю. На пути ее решения стояли Турция и некоторые государства, не желавшие укрепления России, усиления ее влияния в европейских делах и на Востоке. Решить эту задачу можно было только одним способом – военным.

Для ведения боевых действий на юге страны были созданы две армии, одной из которых командовал П.А. Румянцев – выдающийся русский полководец, прославившийся еще в Семилетнюю войну с Пруссией. В ходе военных действий 1770 г. войска под его руководством нанесли противнику поражения у Рябой Могилы, на реках Ларге и Кагул. Сражения происходили не только на суше, но и на море.

Галантный XVIII век… Из облаков пудры и духов, из будуаров своих подруг на просмоленные, видавшие виды палубы боевых кораблей, под иссеченные ветрами паруса в безрассудный поход к берегам Малой Азии в Средиземное море, под тень легендарной Трои (еще не открытой археологом Генрихом Шлиманом) отправилась плеяда молодых русских героев, чтобы доказать, что воля сильнее, чем земная реальность, чтобы превзойти подвиги героев «Илиады».

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел наполовину…

О. Мандельштам

Из холодной Балтики вокруг всей Европы, минуя Гибралтар, в пламенеющие закаты Эгейского моря, под кайзер-флагом Алексея Орлова пришла русская эскадра. Спиридов и Ганнибал уже взяли у турок крепость Наварин, а Европа злорадно потешалась над русскими моряками и лично над Орловым: «Куда они забрались, эти безумцы? Когда грозный Капудан-паша Гассан-бей станет топить их корабли, русским ведь даже негде спасаться».

Европа могла смеяться сколько угодно, но тут грянула Чесма.

Дым сгорающих кораблей Гассан-бея объял ужасом Турцию, а Европу изумлением… Григорий Орлов за победу при Чесме получил перстень с портретом императрицы и орден Св. Георгия I степени. А в благодатной зелени Царского Села возник памятник – Чесменский обелиск, а также в честь блистательной победы была выбита медаль, которой наградили всех участников Чесменской битвы. На ее лицевой стороне был изображен гордый профиль Екатерины II, а на обороте – горящий турецкий флот с одним коротким словом «БЫЛ».

Так писалась наша история, остроумно отражаясь в пластическом образе и стихах:

О, громкий век военных споров,
Свидетель славы россиян!
Ты видел, как Орлов, Румянцев и Суворов,
Потомки грозные славян,
Перуном Зевсовым победу похищали;
Их смелым подвигам страшась, дивится мир;
Державин и Петров героям песнь бряцали
Струнами громозвучных лир, —

писал об этом времени А.С. Пушкин.

Ценой почти непрерывных войн Россия именно в екатерининское царство вышла к своим жизненно необходимым границам, завещанным Петром Великим. Она утвердилась на Черном море, получила Крым, присоединила Кубань и отразила попытки шведов вернуть себе балтийские берега.

Военно-политические свершения прославлялись лучшим поэтом России – Г.Р. Державиным:

Гром победы раздавайся!
Веселися, храбрый Росс!
Звучной славой украшайся:
Магомета ты потрёс,
Славься сим Екатерина,
Славься, нежная к нам мать!

Бурный рост страны, новизна самых различных областей жизни выдвигали в первые ряды людей неординарных, готовых решать любые задачи, одинаково хорошо владевших пером и шпагой.

Среди выдающихся людей России начала XIX в. нельзя не упомянуть автора «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина.

На его долю выпала своя, особая, быть может, неблагодарная по уровню его дарования миссия: быть среди тех, кто предвосхитил русскую литературу великого XIX в., начавшуюся с А.С. Пушкина. Н.М. Карамзин бросил все ради первой серьезной русской истории, посвятив ей более двадцати лет своей жизни, ни о чем, как истинный ученый, кроме нее, не думая и никого вокруг не видя. Но будучи художником, а не кабинетным ученым, «История государства Российского» получилась у него не только историей, но и героической поэмой. Карамзин в предисловии к ней написал: «Прилежно источая материалы древнейшей Российской истории, я ободрял себя мыслью, что в повествовании о временах отдаленных есть какая-то неизъяснимая прелесть для нашего воображения: там источник поэзии!».

Несколько слов о Русском географическом обществе, возникшем в 1845 г., и о тех, кто принес всемирную славу русской географической науке. Это знаменитые мореплаватели – И.Ф. Крузенштерн, Ф.П. Литке и Ф.П. Врангель, великие путешественники – Н.М. Пржевальский, П.П. Семенов-Тян-Шанский и многие другие. Их имена принадлежат истории, и, подобно маякам, они освещают дороги новым исследователям неведомого.

1853 год. Крым. «…Силы западной Европы перешли границы России, и началась война, т. е. совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен… грабежей, поджогов и убийств и на которые в этот период времени люди, совершившие их, не смотрели как на преступления», – напишет об этом времени ее участник Лев Толстой в романе «Война и мир». Эти слова одинаково справедливы как в отношении войны 1812 г., так и Крымской войны.

В этой части книги речь пойдет о выдающемся хирурге, основателе полевой хирургии Н.И. Пирогове, который посвятил свою жизнь милосердию, возвращая здоровье жертвам войны или облегчая их страдания. Начало XX в. совпало с началом Великой войны (так называли Первую мировую войну). Навязанная роковыми для России обстоятельствами, эта война привела нашу родину к краю пропасти, ввергла в ад братоубийственной войны, породив из ее бездны новых героев и антигероев. Кто из них кто – покажет время.

Дворянская семья. Л-А-Г. Буше

Сыны отечества в дни мира и войны

«Для полного счастья человека необходимо иметь Славное Отечество»

Симонид Кеосский, древнегреческий философ и поэт

(VI–V в. до н. э.)

П.А. Румянцев-Задунайский

Петр Александрович Румянцев
(1725–1796)

Врозь идти – вместе бить.

Разбитому Румянцевым при Гросс-Егерсдорфе и Кунерсдорфе прусскому королю Фридриху II современники приписали злые слова: «Бойтесь собаки – Румянцева. Все остальные русские военачальники не опасны». …Пальба и гул смерти едва достигали тишины леса, где томилась бригада Петра Александровича Румянцева. Старые солдаты, ветераны еще миниховских походов в Крым, припадали ухом к земле.

– До виктории, кажись, далече, – делились они с молодыми.

А в это время тяжелая прусская кавалерия, сияя сталью палашей, врубалась в русское каре. Фронт был прорван. Кирасиры рубили подряд всех, кто попадал им под руку.

Король Пруссии Фридрих II

– Посылайте гонца в Берлин! – приказал фон Левальд, командующий прусской армией. – Исход сражения мне ясен: нет такой силы, чтобы выдержать атаку нашей кавалерии…

До самого края поля не было больше организованных войск, способных противостоять им. Однако в лесу стояли русские, еще не успевшие схватиться с пруссаками, и штыки их ружей грозно блестели от утренней росы. Румянцев был в неведении относительно хода сражения, и его терзали сомнения, но какая-то сила толкала его к действию.

Атака прусской пехоты. ХVIII в.

– Ребята, – решительно сказал он, – эдак-то здесь прождем свое Царствие Небесное! Пошли с Богом!

Он не имел на то ни права, ни приказа. Руководствуясь лишь солдатским правилом: «Товарища выручай!», молодой и энергичный, он каким-то неведомым чувством понял, что если вот сейчас не ударит – то все пойдет прахом.

– Быстрей, ребята, да не пужайся! Пока мы живы – нет смерти, а смерть придет – нас уже не будет! Валяй за мной!

Прусские офицер и солдат. ХVIII в.

Будущий граф Задунайский бежал впереди солдат через завалы деревьев, продираясь сквозь заросли дикого нехоженого леса.

Фон Левальд был поражен, когда вдруг из самой чащи, опутанные паутиной, словно диаволы, в молчаливой ярости выросли свежие русские полки.

– Виват, Россия! – заорал Румянцев, обнажая шпагу.

– Вива-а-а-ат! – волнами, словно эхо, отозвались ряды солдат.

Склонив штыки, новгородцы с лязгом стали раскидывать растерявшихся пруссаков, которые уже праздновали победу.

По словам рядового участника этого сражения, «неприятели дрогнули, подались назад, хотели построиться получше, но наши уже сели им на шею. Прусская храбрость обратилась в трусость… Не прошло и четверти часа, как пруссаки, словно скоты худые, безо всякого порядку и строю побежали». 19 августа 1757 г. в разгар Семилетней войны Румянцев в сражении при Гросс-Егерсдорфе, командуя бригадой резерва, спас всю русскую армию от поражения, внезапно атаковав прусские позиции через затопленный и считавшийся непроходимым лес. В следующем, 1758 г. за боевые отличия Петра Александровича Румянцева произвели в чин генерал-поручика.

Фридрих II при Цорндорфе, 1758 г.

В Кунерсдорфском сражении в 1759 году он командовал дивизией, занимавшей позиции в центре русского фронта, на высоте Мюльберг. Доблесть этой дивизии и ее командира предопределила победу армии П.С. Салтыкова над войсками прусского короля Фридриха II.

Кунерсдорфская победа принесла высокую награду – орден Святого Александра Невского.

«…пойдем да скорее

увидим,

Мы ли прославим кого

или сами славу

стяжаем!»

Гомер. «Илиада»

Классическим примером полководческого искусства считается проведенная под командованием Румянцева осада крепости Кольберг, завершившаяся 5 декабря 1761 г. победой русского оружия. Тогда Петр Александрович впервые применил следующую тактику: построил батальоны в колонны, маневрирующие на поле боя, и сформировал легкие батальоны, ставшие прообразом будущих егерских подразделений, призванных действовать в рассыпном строю. Император Петр III, оценивший восторженные отзывы своего кумира – прусского короля – о Румянцеве, осыпал героя наградами: произвел в чин генерал-аншефа, пожаловал ему орден Святой Анны I степени и назначил главнокомандующим армией, собранной для похода в Гольштинию. Однако после переворота 1762 г. и воцарения Екатерины II этот поход был отменен. Перемены в правлении не могли не отразиться на карьере Румянцева, сохранившего верность свергнутому императору. Разумеется, это вызвало неудовольствие государыни, но лишиться лучшего военачальника Екатерина II не могла себе позволить. Тем более, что вскоре его таланты нашли себе применение.

Звезда ордена Св. Анны

Началась Русско-турецкая война (1768–1774 гг.). Приняв под командование I армию, осенью-зимой 1769–1770 гг. Румянцев очистил от турок Валахию и взял крепость Журжу. Еще более прославили полководца кампании 1770–1774 гг.

Батальная сцена ХVIII в.

«17 июня Румянцев обратил в бегство двадцать тысяч турок близ Рябой Могилы: 7 июля одержал совершенную победу над неприятелем за речкой Ларгой. Армия мусульман под предводительством трех пашей и хана Крымского состояла из восьмидесяти тысяч человек и находилась на высотах.

Медаль за победу при Кунерсдорфе 1756 г. Серебро. (Аверс и реверс)

Лагерь был защищен четырьмя ретраншементами и сильной артиллерией. Но российский полководец, по собственному его выражению, не мог видеть неприятеля, не наступая на него: в двенадцатом часу ночи, на седьмое число июля, он двинулся за речку Ларгу тремя колоннами вслед за Репниным и Боуром.

Татарские пикеты, согнанные движением передовых полков наших, возвестили в стане своем о приближении российских войск. Последние еще до рассвета выстроились на высотах. Встревоженный неприятель открыл сильную пушечную пальбу: не дав опомниться врагам, Румянцев велел Боуру и Репнину атаковать их лагерь с правой стороны, а сам, устроив армию каре, поспешил к укреплению. Здесь стоит заметить, что герой, приняв начальство, отвергнул малодушные осторожности славнейших полководцев: Монтекукулия, Евгения Савойского, графа Миниха. «Не рогатки, – сказал он своим легионам, – а огонь и меч защита ваша». Татары устремились с правого крыла, где находился их стан, лощиною на левое наше крыло, но были отбиты. Между тем Мелиссино, заставляя молчать неприятельскую батарею меткими выстрелами своими, очищал путь в укрепления.

Едва передовые отряды Боура и Репнина начали пробиваться в лагерь неприятельский с правой стороны, Племянников пушечными выстрелами возвестил приступ свой на левой. Тогда Румянцев поручил вести армию генералам Олицу и Брюсу, а сам поскакал к войскам, нападавшим на лагерь. Храбрые гренадеры, воодушевленные присутствием героя, штыками и грудью ниспровергли укрепления, брали пушки, быстро неслись на крутую гору, не расстраиваясь в рядах, и в одно мгновение ока

«Снова герои вступили

в решительный спор

смертоносный…»

Гомер. «Илиада»

– Виват, Россия! – заорал Румянцев, обнажая шпагу. – Вива-а-а-ат! – волнами, словно эхо, отозвались ряды солдат. Склонив штыки, новгородцы с лязгом стали раскидывать растерявшихся пруссаков, которые уже праздновали победу.

По словам рядового участника этого сражения, «неприятели дрогнули, подались назад, хотели построиться получше, но наши уже сели им на шею. Прусская храбрость обратилась в трусость… Не прошло и четверти часа, как пруссаки, словно скоты худые, безо всякого порядку и строю побежали». 19 августа 1757 г. в разгар Семилетней войны Румянцев в сражении при Гросс-Егерсдорфе, командуя бригадой резерва, спас всю русскую армию от поражения, внезапно атаковав прусские позиции через затопленный и считавшийся непроходимым лес. В следующем, 1758 г. за боевые отличия Петра Александровича Румянцева произвели в чин генерал-поручика.

Фридрих II при Цорндорфе, 1758 г.

В Кунерсдорфском сражении в 1759 году он командовал дивизией, занимавшей позиции в центре русского фронта, на высоте Мюльберг. Доблесть этой дивизии и ее командира предопределила победу армии П.С. Салтыкова над войсками прусского короля Фридриха II.

Кунерсдорфская победа принесла высокую награду – орден Святого Александра Невского.

Классическим примером полководческого искусства считается проведенная под командованием Румянцева осада крепости Кольберг, завершившаяся 5 декабря 1761 г. победой русского оружия. Тогда Петр Александрович впервые применил следующую тактику: построил батальоны в колонны, маневрирующие на поле боя, и сформировал легкие батальоны, ставшие прообразом будущих егерских подразделений, призванных действовать в рассыпном строю. Император Петр III, оценивший восторженные отзывы своего кумира – прусского короля – о Румянцеве, осыпал героя наградами: произвел в чин генерал-аншефа, пожаловал ему орден Святой Анны I степени и назначил главнокомандующим армией,

«…пойдем да скорее

увидим,

Мы ли прославим кого

или сами славу

стяжаем!»

Гомер. «Илиада»

Атака прусской пехоты. ХVIII в.

– Ребята, – решительно сказал он, – эдак-то здесь прождем свое Царствие Небесное! Пошли с Богом!

Он не имел на то ни права, ни приказа. Руководствуясь лишь солдатским правилом: «Товарища выручай!», молодой и энергичный, он каким-то неведомым чувством понял, что если вот сейчас не ударит – то все пойдет прахом.

– Быстрей, ребята, да не пужайся! Пока мы живы – нет смерти, а смерть придет – нас уже не будет! Валяй за мной!

Прусские офицер и солдат. ХVIII в.

Будущий граф Задунайский бежал впереди солдат через завалы деревьев, продираясь сквозь заросли дикого нехоженого леса. Фон Левальд был поражен, когда вдруг из самой чащи, опутанные паутиной, словно диаволы, в молчаливой ярости выросли свежие русские полки.

Бурный рост страны, новизна самых различных областей жизни выдвигали в первые ряды людей неординарных, готовых решать любые задачи, одинаково хорошо владевших пером и шпагой.

Среди выдающихся людей России начала XIX в. нельзя не упомянуть автора «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина.

На его долю выпала своя, особая, быть может, неблагодарная по уровню его дарования миссия: быть среди тех, кто предвосхитил русскую литературу великого XIX в., начавшуюся с А.С. Пушкина. Н.М. Карамзин бросил все ради первой серьезной русской истории, посвятив ей более двадцати лет своей жизни, ни о чем, как истинный ученый, кроме нее, не думая и никого вокруг не видя. Но будучи художником, а не кабинетным ученым, «История государства Российского» получилась у него не только историей, но и героической поэмой. Карамзин в предисловии к ней написал: «Прилежно источая материалы древнейшей Российской истории, я ободрял себя мыслью, что в повествовании о временах отдаленных есть какая-то неизъяснимая прелесть для нашего воображения: там источник поэзии!».

Несколько слов о Русском географическом обществе, возникшем в 1845 г., и о тех, кто принес всемирную славу русской географической науке. Это знаменитые мореплаватели – И.Ф. Крузенштерн, Ф.П. Литке и Ф.П. Врангель, великие путешественники – Н.М. Пржевальский, П.П. Семенов-Тян-Шанский и многие другие. Их имена принадлежат истории, и, подобно маякам, они освещают дороги новым исследователям неведомого.

1853 год. Крым. «…Силы западной Европы перешли границы России, и началась война, т. е. совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен… грабежей, поджогов и убийств и на которые в этот период времени люди, совершившие их, не смотрели как на преступления», – напишет об этом времени ее участник Лев Толстой в романе «Война и мир». Эти слова одинаково справедливы как в отношении войны 1812 г., так и Крымской войны.

В этой части книги речь пойдет о выдающемся хирурге, основателе полевой хирургии Н.И. Пирогове, который посвятил свою жизнь милосердию, возвращая здоровье жертвам войны или облегчая их страдания. Начало XX в. совпало с началом Великой войны (так называли Первую мировую войну). Навязанная роковыми для России обстоятельствами, эта война привела нашу родину к краю пропасти, ввергла в ад братоубийственной войны, породив из ее бездны новых героев и антигероев. Кто из них кто – покажет время.

Сражение при Кагуле 21 июля 1770 г. Д. Ходовецкий

Каре Племянникова сдвинуло ряды и, возгласив: «Да здравствует Екатерина!», – устремилось вперед. Через тройные рвы россияне взлетели на укрепления. Визирь, устрашенный поражением янычар, составлявших первую его стену, обратился в бегство. Спасаясь от штыков, турки гибли толпами в волнах Дуная. Русские воины приветствовали мужественного предводителя своего с победою, восклицали: «Ты прямой солдат!». Весь турецкий лагерь, сто сорок орудий, шестьдесят знамен, множество военных снарядов и две тысячи пленных достались победителям».[1]

Санкт-Петербург. Вид на Михайловский замок и обелиск П.А. Румянцеву. Офорт, акварель по рисунку Б. Патерсона, 1806 г.

Около сорока тысяч человек погибло во время битвы и преследования. Урон наш ранеными и убитыми не превышал тысячи человек. Императрица 2 августа возвела Румянцева в достоинство генерал-фельдмаршала.

Победа Румянцева заставила турок очистить территорию между Днестром, Прутом и Дунаем.

В память победы при реке Кагул солдатам и унтер-офицерам, а также казакам, участвовавшим в сражении, были розданы наградные медали. Медаль круглой формы чеканилась двух размеров: 39 и 44 мм в диаметре. На лицевой стороне помещался портрет Екатерины II с надписью по кругу «Б.М. Екатерина II Императ. и Самодерж. Все-росс.». На оборотной стороне лаконичная надпись: «Кагул июля 21 дня 1770 года». Носилась на голубой ленте ордена Андрея Первозванного.

Благодаря победе при Кагуле русские войска смогли развернуть наступление уже за Дунаем, за что П.А. Румянцеву было присвоено почетное добавление к фамилии – «Задунайский».

Высоко оценил успех Румянцева и его старый противник прусский король Фридрих II, приславший Петру Александровичу письмо следующего содержания: «Полная победа, которую одержали вы над турецкой армией, приносит вам тем более славы, что успех ее был плодом вашего мужества, благоразумия и деятельности». В 1774 г. П.А. Румянцев одержал новую победу – овладел крепостью Шумла, где находилась ставка турецкого командования. После этого Турция начала переговоры о мире, завершившиеся подписанием Кючук-Кайнарджийского договора. По окончании военных действий Екатерина II вручила полководцу орден Святого Андрея Первозванного, осыпанный бриллиантами.

Свой боевой опыт П.А. Румянцев-Задунайский изложил в работе «Мысли о состоянии армии, об устройстве войск, арсеналов, магазинов, о заведении военных школ о дисциплине и пр.», в которой были заложены основы русского военного искусства.

Знаки ордена Св. Андрея Первозванного с бриллиантами. XVIII в.

П.А. Румянцев много сделал для усовершенствования тактики, боевой подготовки войск. Он заложил основы маневренной войны, в которой учились побежать не числом, а умением. П. А. Румянцев сформулировал знаменитый принцип: «Врозь идти – вместе бить», который и применял на практике, предвосхитив принципы Наполеона.

Его победы были увековечены обелисками в Санкт-Петербурге и Царском Селе.

Федор Иванович Фабрициан
(1735–1782)

«Честь и слава,

Виват Россия!

Виват Благая»

По времени награждения первым георгиевским кавалером России стал подполковник 1-го гренадерского (впоследствии Лейб-гвардии гренадерского) полка Федор Иванович Фабрициан, удостоенный 8 декабря 1769 г. ордена Святого великомученика и Победоносца Георгия сразу III степени, за беспримерное по расчету и отваге «дело под Галацом». В высочайшем указе говорилось: «За разбитие весьма многолюдного против оного числа неприятельского войска».

Георгиевский крест

«…Начало подал к одержанной победе, весьма храбро ударил десятитысячное войско янычар и оное сокрушил бодрым духом и отважною рукою». В 1768 г. возгорелась война между Россией и Портой Оттоманской. Русские войска были разделены на две армии. П.А. Румянцеву было велено принять командование над второй армией и прикрыть южную границу от Днестра до Дона. Во главе первой армии стоял генерал-аншеф князь А.М. Голицын. Военные действия начались в январе 1769 г. Армия Румянцева, отразив нападение крымских татар, заняла побережье Азовского моря, после чего ее главные силы были переброшены на Южный Буг.

Карта Галацкой крепости

Голицын же действовал скорее выжидательно, чем наступательно. Екатерина поняла, что так кампании не выигрываются, и заменила его решительным Румянцевым. Он принял первую армию 16 сентября. Именно под командованием Румянцева и была одержана эта локальная, но задавшая победный настрой всей кампании победа. Румянцева, обладавшего даром стратегического мышления, сильно беспокоила Галацкая крепость турок. Удачно расположенная в месте слияния Дуная и Прута, она в начавшейся войне приобрела ключевое значение. И будущий генерал-фельдмаршал решил нанести удар по Галацу.

В поиск к дунайским берегам был направлен отряд в полторы тысячи человек пехоты и кавалерии под командованием подполковника Ф.И. Фабрициана. В отряд кроме 1-го Гренадерского полка входили гренадерская рота Белозерского пехотного полка и донские казаки. Не мешкая, отряд пошел прямо к цели. Не давая возможности туркам стянуть достаточные силы, ставя на внезапность, дерзость и отвагу, помня о том, что на войне побеждают не числом, а умением, Фабри-циан отрядил сотню казаков на обсервацию (разведку). Казачий есаул, наделенный природным умом, действовал смекалисто и быстро. Разбив казаков на десятки, он разведал все подходы к крепости: дороги, балки, мелкие населенные пункты. Донцы выведали главное – подкреплений в Галаце не ждали.

Турки были абсолютно уверены в своей неуязвимости. Десятитысячный гарнизон был готов отразить и более многочисленного врага.

«Слава сопутствует храбрым!»

Самым серьезным препятствием к овладению городом была хорошо поставленная орудийная батарея, ибо картечью она могла легко остановить ряды атакующих. Обойти батарею не позволяли условия местности и засевшие в траншеях стрелки. Сил кавалерии явно не хватало для фланговых ударов. Положение складывалось не из простых. Собрали военную консилию (совет). Совещались недолго, единогласно решив – немедля атаковать турок. Галац взять штурмом.

Офицер и солдат. Россия. XVIII в.

«Самое опасное место определено – батарея, и турки меньше всего ждут нас здесь – на нее мы и пойдем, поспешая, – заключил Ф.И. Фабрициан, – заняв ее приступом, зачнем штурмовать и крепость немедля. Слава сопутствует храбрым!» Итак, гренадеры атакуют батарею. Егеря, действуя в рассыпном строю, прицельным огнем из ружей выбивают боевое охранение, прикрывающее артиллеристов. Кавалерия, демонстрируя угрозу с флангов, заставит турок подумать о бегстве в город под защиту стен крепости. Тогда на их плечах пехота ворвется в город. Цель – разгром и овладение Галацем. И так… Виват, Россия… Виват, Благая. Мы будем там…

Форсированным маршем 11 ноября 1769 г. отряд подошел на расстояние ружейного выстрела к крепости. Увидев малочисленные силы русских, опрометчиво и дерзко появившихся в столь малом расстоянии от крепости, турки выслали семитысячный отряд, дабы окружить и разбить неразумных гяуров.

Прошел день, кончилась ночь, и наступило утро сражения…

Фабрициан легко вскинул свое сильное тело в еще мокрое от пота седло. Поддернул саблю из ножен. При свете дня блеснула сизая, как воронье крыло, страшная олонецкая сталь. Конь, чуя опасность, беспокойно переступая, гонял во рту мундштук, но, подчиняясь властной руке седока, мотая гривой и лязгая стременами, вынес его на пригорок. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться в многократном превосходстве турок. «Не в силе Бог, а в правде, – пронеслось в голове Фабрициана. – Господи! Помоги правым!» Человек смелый и расчетливый, он понимал, что малое число при хорошем руководстве – сила, тогда как при плохом и большое войско – толпа. Маневр, быстрота, натиск – оружие смелых. План был прост: сосредоточить основные силы в одном решающем месте, оставив заслоны на второстепенных участках.

«При свете дня блеснула сизая, как воронье крыло, страшная олонецкая сталь»

В. Пикуль

Задуманный Фабрицианом план взятия Галаца начал удаваться еще до первых выстрелов. Быстрота ума уже предвидела викторию. Турки не ждали, что русские после трудного перехода немедля предпримут штурм; и имея большое численное превосходство, были уверены в исходе боя в свою пользу. Хитрый сераскир Мехмет умыслил окружить малочисленный отряд русских и затем истребить его. При неудаче окружения русским под давлением превосходящих сил все равно придется отступить как раз под картечь орудийной батареи. План был неплох, но планы пишутся на бумаге, и с первым же выстрелом они рушатся, как бы хороши ни были, ситуация меняется ежеминутно.

В складывающейся обстановке ожидание – первейший враг, а потому Федор Иванович отдает короткий приказ – играть сигнал на штурм!

Запели флейты. Забили барабаны, сливаясь с биением сердец воинов, возбужденных предстоящим сражением.

Русские гренадеры. XVIII в.

Роты гренадеров, по двести человек в каждой – рослые, один к одному, со штыками наперевес, быстрым марш-броском преодолели самый опасный участок. С батареи раздалось несколько запоздалых выстрелов. Атакующие успели войти в «мертвую зону» и уже ворвались в окопы турок, сломив сопротивление ее защитников.

Под натиском гренадеров турки оставили свои окопы, пытаясь найти спасение от меткого огня стрелков на хорошо защищенной батарее, готовой картечью остановить порыв атакующих. Но толпы бегущих турок ринулись на позиции своих артиллеристов, возникла паника, солдаты превратились в дикую неуправляемую толпу. Лучшего случая нельзя было придумать. Заглушая беспорядочные крики обезумевших турок, снова забили барабаны русских.

Храбрые гренадеры, воодушевленные присутствием командиров, штыками и грудью ниспровергли укрепления: взяв пушки, быстро неслись на крутую гору, не расстраивая рядов своих, в одно мгновение ока взлетели на высоту холмов, сбивая с оных неприятеля. Напрасно галацкий сераскир пытался остановить бегущих защитников батареи. Паника среди них уже грозила перекинуться и на другие части турок. Чтобы выправить положение и вернуть орудия, султанский командующий бросил в бой свою гвардию – янычар. С яростными криками турки бросились на батарею. Но к тому моменту сражение уже прошло критическую точку, и чаша весов качнулась в нашу сторону. Взятую у турок пятиорудийную батарею мигом развернули в сторону наступающих и первым же залпом картечи весьма остудили их порыв. Турки в ужасе отхлынули назад, оставив десятки убитых и раненых. Сераскир не унимался, заметив, что ближайший к нему фас артиллерийских позиций в суматохе боя слабо прикрыт русскими. Он собрал тысячный отряд янычар, подкрепив их личной охраной, и бросил в атаку, надеясь все-таки отбросить русских и вернуть батарею.

Фабрициан вовремя заметил новую угрозу, направив на ее отражение роту гренадер-белозерцев. Построившись в каре и сдвинувшись навстречу наскочившей коннице, дружным залпом поубавили их пыл.

В этой схватке отличился подпоручик Томашевский: раненый, он продолжал хладнокровно руководить вверенной ему ротой и отбросил янычар.

Отбив атаку конницы батарея, не переставая, вела прицеленный огонь против пеших и конных врагов, еще не схватившихся с русскими, ряды которых также перемешались. Нити управления турецкими войсками были утрачены. Слава выбрала своих героев – и это были русские, в их руки она вложила лавровую ветвь победителей. Гренадеры сделали свое дело, расчистив поле битвы. Настало время бросить в бой лихую лаву казаков-донцов. Началась рубка разбегающихся в панике турок. Батарея, сопроводив залпом обезумевшую толпу, замолчала. Часть турок бросились бежать к близкому Дунаю, думая найти убежище в стоящих у причала лодках.

«Быстро и метко

стреляя, троян

разрывали фаланги»

Гомер. «Илиада»

Русские гренадеры. XVIII в.

Казаки преследовали мечущихся в ужасе врагов. Остальные под напором гренадеров бежали к Галацу. Но в крепости, видя картину избиения, уже не помышляли о защите и толпами ее покидали. Лишь местами вспыхивали яростные рукопашные схватки, в которых русский штык брал верх над турецким ятаганом. Боевой дух врага был окончательно сломлен. К вечеру Галацкая крепость была в руках русских. Турки бежали по берегу Дуная, рассеиваясь в степи и спасаясь на лодках подальше от Галаца. Потери турок в том славном для русского оружия деле составили свыше 1200 человек, не считая утонувших в дунайских водах. Победителям достались большие трофеи: пушки, сотни лошадей, армейский обоз, склады продовольствия и пороховые погреба галацкого гарнизона. Но самыми почетными были Санджак – знамя сераскира Галаца и бунчук его первого помощника паши. Утрата знамени всегда ложилась несмываемым позором на часть, его сдавшую. В ходе решительного штурма османской крепости отряд Фабрициана понес незначительные потери. Убитыми насчитали 12 нижних чинов, ранеными 48 рядовых и 6 штаб- и обер-офицеров.

Федор Иванович отписал командующему армией графу Румянцеву о взятии Галаца. А тот ждал и надеялся на викторию. Удачное начала в войне решило многое. Отряд оставался в Галаце до 6 декабря, а затем беспрепятственно отошел к главной квартире. «Честь и слава, виват, Россия!»

Турецкий янычар

Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский
(1737–1808)

О, громкий век военных споров,

Свидетель славы россиян!

А.С. Пушкин

«Неукротимые, бурные силы жили в этом необычном человеке, никакие ни моральные, ни физические, ни политические препятствия для него не существовали, и он даже не мог взять в толк, почему они существуют для других…»

Из пяти любимцев гвардии – братьев Орловых (Иван, Григорий, Алексей, Федор и Владимир), обеспечивших успех дворцового переворота 28 июня 1762 г., – граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский сыграл наиболее важную роль.

«О необузданный,

снова о подвигах

бранных замыслил,

снова о бое мечтаешь;

ты рад и с богами

сразиться»

Гомер «Одиссея»

Именно он примчался на коне в петергофский Монплезир, поднял с постели Екатерину и доставил в столицу, где «матушку-царицу» ждали гвардейские полки, возведшие ее на престол.

Однако уже через неделю радость триумфа была омрачена смертью в Ропше низложенного Петра III, свидетелем которой был Алексей Орлов, повинившийся пред Екатериной, что ее муж погиб в пьяной драке: «Матушка милосердная Государыня! Как мне изъяснить, описать, что случилось. Не поверишь верному своему рабу, но как перед Богом скажу истину. Матушка, готов иттить на смерть. Но сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь.

Матушка, его нет на свете. Но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руки на Государя, – но, Государыня, свершилась беда, мы были пьяны, и он тоже, он заспорил за столом с князем Федором Барятинским, не успели мы разнять, а его уж и не стало, сами не помним, что делали, но все до единого виноваты – достойны казни, помилуй меня хоть для брата; повинную тебе принес, и разыскивать нечего – прости или прикажи скорее окончить, свет не мил, прогневали тебя и погубили души навек!».

…Алексей Орлов (по прозвищу Алехан) был самым могучим, самым дерзким из братьев. Ударом палаша отрубал быку голову, одной рукой останавливал за колесо карету, запряженную шестериком. Он вызывал на кулачный бой десяток гренадеров, бился об заклад – на деньги. Весь в кровище, но в ногах стойкий, укладывал наземь десятерых.

Богатырской силе Орловых во всем гарнизоне Петербурга мог противостоять только офицер армии Шваневич. В драке один на один он иногда побивал даже Алехана, но зато если нарывался на двоих Орловых, то уползал домой на карачках.

После одной из драк избитый Шваневич подкараулил Алехана и ударом шпаги нанес ему страшное ранение в лицо.

Шрам навеки обезобразил красавца. Вместе со шрамом от этого ранения Алехан получил прозвище le balafre (рубцованный) – нечто вроде почетного титула за отвагу. Интересно отметить, что сын Шваневича послужил прототипом А.С. Пушкину в его повести «Капитанская дочка», которого поэт вывел под именем Швабрина. Жизнь и вымысел шли рука об руку. Сцена дуэли Гринева со Швабриным напоминает ссору Орлова и Шваневича, и там и там ранение противнику наноситься не совсем честным образом.

«Граф Орлов-Чесменский во флотском мундире». Ж.Л. де Велли

Первое десятилетие царствования Екатерины II прошло под сильным влиянием братьев Орловых, один из них – Григорий, был ее фаворитом. «Екатерининские орлы», как их называли современники, не только способствовали возведению ее на престол, – любое дело, за которое они брались, заканчивалось триумфом.

«Конный портрет Екатерины II». В. Эриксен

Бой в Хиосском проливе

Алексей Григорьевич получил почетный титул Чесменского в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг., когда осуществлял общее командование сухопутными и морскими силами России в кампании на Средиземном море. Отправляя Алексея Орлова – генерала от кавалерии – на сие необычное дело, Екатерину II одолевали сомнения: «Управится ли?». На что дерзкий Орлов отвечал: «Да какая разница, Матушка, где супостата бить, что на тверди земной, что в луже средиземноморской!».

И вот в 1769 г. из Петербурга вокруг всей Европы уже идет в Средиземное море русская эскадра. А Европа посматривала да посмеивалась, ожидая конфуза: видимое ли дело – во главе эскадры кавалерист. Европа не понимала, что столь необычный маневр был вызван причиной простой. Россия не имела на Черном море ни флота, ни адмиралов. А потому в Петербурге и решились ударить по эскадрам Гассан-бея из тылов Средиземноморья, где турки много веков вели себя хозяевами, попирая независимость греков и южных славян.

«Юного в быстрых

судах отпустила

на брань к Илиоту

Ратовать храбрых

троян…

…плыть им по черному

понту

К Трое высокой:

они небрегли о делах

мореходных…»

Гомер. «Илиада»

Командовать такой смелой экспедицией мог только один человек – безрассудный Алексей Орлов, но опирался он на старого морского волка адмирала Г.А. Спиридова. Так отчаянную храбрость подпирала осторожная мудрость.

А тем временем русская эскадра спускалась по ветру в Хиосский пролив навстречу турецким кораблям. Над головами матросов, срывая паруса и снасти, уже летят раскаленные ядра.

Адмирал Г.А. Спиридов, командовавший авангардом, приказал музыкантам: «Играть всем до последнего, кто живым останется». …Шел второй час сражения. Корабли противников перемешались, завязывая дуэли. Флагманский «Святой Евстафий» сцепился бортами с турецким флагманом «Реал Мустафа». Началась абордажная схватка – на пистолетах, на саблях, на кулаках.

В разгар сражения горящая мачта турецкого корабля, давя матросов, рухнула на палубу русского флагмана. Возникший пожар ворвался в пороховую крюйт-камеру. Взрыв был такой силы, что сцепившиеся корабли взлетели в воздух вместе со своими экипажами. Из более чем 600 человек лишь единицам посчастливилось остаться в живых, их выбросило взрывом далеко в море! Такова была ярость боя.

Г.А. Спиридонов в Чесменском сражении

Тем временем Алексей Орлов атаковал оставшиеся корабли турок. Велел отдать якоря и с якорей, чтобы стоять нерушимо, бил и бил в борт турецкий ядрами, разнося в щепы все, что ему противостояло. Его примеру следовали и другие командиры кораблей. Не выдержав напора русских, турки бежали. Они скрылись в лежащую близ Хиосского пролива Чесменскую бухту, и здесь русская эскадра затворила их. Первая фаза сражения были выиграна. По сему случаю был созван флагманский совет. Посовещавшись, решили: флот турецкий в Чесме вконец разорить, дабы стать в море господами, а действовать указано эскадре брандерами. В тихую лунную ночь началась атака брандерами. Их было всего четыре. Первые два брандера, не достигнув цели, были уничтожены турками. Зато оставшиеся два с лихвой возместили потери, прорвавшись в Чесменскую бухту вцепившись в борта турецких кораблей. Не мешкая, боцманы запалили факелы, поджигая заранее рассыпанный по палубе порох. Огонь стремительной змейкой скользнул в люк – прямо в трюмы брандеров, где тесно, одна к другой, стояли бочки с порохом. После чего матросы попрыгали в шлюпки и оттолкнулись от брандеров, яростно выгребая прочь.

«…В страхе великом

тогда проходили мы

тесным проливом;

Скилла грозила с одной

стороны, а с другой

пожирала жадно

Харибда соленую влагу:

когда извергались воды

из чрева ее, как в котле,

на огне раскаленном,

со свистом кипели они,

клокоча и буравясь; и

пена вихрем взлетала

на обе вершины утесов»

Гомер. «Илиада»

Когда они обернулись, чтобы посмотреть на свою работу, турецкие корабли уже разносило в клочья. Сквозь огонь они увидели, как с палуб сметало людей, снасти, пушки. Бухта окрасилась в красный цвет, луну закрыло дымом, и стало страшно смотреть. Огонь жадно пожирал тесно стоящие корабли. Грозная сила в открытом море стала беспомощной грудой горящей древесины. Над шлюпками русских моряков летели обуглившиеся головешки пылающего рангоута.

Чесменский бой (Граф А. Орлов со штабом на верхней палубе линейного корабля «Три иерарха») А. Кившенко

Перекрестившись на это страшное зрелище, матросы сказали: «Слава те, Господи, не стыдно домой возвращаться». И на веслах пошли к своим кораблям.

Сожжение турецкого флота в Чесменской бухте. Я.Ф. Хаккерт

В одну ночь Турция потеряла весь свой флот. А в журнале боевых действий русских появилась короткая запись: «Слава Богу и честь Российскому флоту: с 25 на 26 июня неприятельский флот атаковали, разбили, разломали, сожгли и на небо пустили, а сами стали быть во всем Архипелаге господствующими».

«…С быстротой

разлилося свирепое

пламя…

Зрю я, уже на судах

истребительный

пламень бушует»

Гомер. «Илиада»

Когда курьеры, поспешая, доставили радостную весть в Санкт-Петербург, Екатерина II тотчас написала Орлову:

«Блистая в свете не мнимым блеском, флот наш нанес сей раз чувствительный удар оттоманской гордости… Лаврами покрыты вы, лаврами покрыта и вся находящаяся при вас эскадра!». Она повелела наградить матросов годовым жалованьем. Согласно морскому уставу за сожженные вражеские корабли выдала из казны 187 475 рублей. И еще была выбита медаль, которой наградили всех участников Чесменской битвы. На лицевой стороне был изображен гордый профиль Екатерины II, а на обороте горящий турецкий флот, с одним коротким словом «БЫЛ».

Среди награжденных был И. Ганнибал, двоюродный дед А.С. Пушкина, который был удостоен ордена Св. Георгия III степени. Именно он командовал атакой брандеров, которая и решила исход сражения.

И был еще указ от 22 сентября 1770 г. о награждении Алексея Орлова орденом Святого великомученика и Победоносца Георгия I степени, в котором говорилось: «…За храброе и разумное руководство флотом и одержание знаменитой при берегах Ассийских над турецким флотом победы и совсем оной истребивший».

Знаки ордена Св. Георгия

Русская эскадра с триумфом возвращалась домой. А через знойные пески Аравии, через Турцию, Венгрию и Польшу «бедуины вели в Россию чистокровных арабских лошадей».

Одержав славную викторию на морях, лихой генерал от кавалерии устремил свой взор на дела земные. Большой любитель лошадей, Алексей Орлов надумал полезное дело.

И. Ганнибал

Имея земли пространные, Россия не имела резвых и выносливых лошадей, единственного тогда средства передвижения, и не только. Лошадь была основой всего хозяйства. Вот Орлов и надумал вывести универсальную породу для любого дела. В обширных воронежских степях, еще не тронутых плугом русского мужика, столичный архитектор Жилярди построил большой конезавод, а для крестьян с семьями возвел дома, школу и больницу. Прошло некоторое время. И пошли отсюда знаменитые на весь мир орловские рысаки. Самому известному из них посвятил свою повесть «Холстомер» Л.Н. Толстой.

«Портрет императрицы перед зеркалом». В. Эриксен

Наградная медаль за Чесменское сражение (аверс). Серебро

Интересно происхождение этого имени. Наблюдая как-то бег молодого жеребца, Орлов воскликнул: «До чего же ровно бежит! Ну, будто холсты меряет!». Много славных дел успел Орлов, но одно тяжелым камнем лежало на его душе. Через пять лет после Чесмы Алексей Орлов провел операцию, не принесшую ему славы. Используя свое неотразимое мужское обаяние, он заманил на корабль адмирала С.К. Грейга известную авантюристку «княжну Тараканову», выдававшую себя за дочь императрицы Елизаветы, и доставил в Петербург, где она погибла в Петропавловской крепости.

Вскоре после этой истории Орлов подал в отставку и удалился в Москву, где до конца жизни занимался разведением знаменитых орловских рысаков, кулачными боями и цыганскими хорами.

Мешая дело с бездельем, Алексей Орлов пролетел яркой кометой, оставив заметный след в истории России.

В самом центре Санкт-Петербурга стоит величественный памятник Екатерине II. Тяжелые складки мантии, подбитой горностаем, спадают на постамент, создавая зримый образ покрова, под которым находят убежище и обретают силы блистательные сподвижники императрицы. Среди них изображен и он – герой самого известного в истории русского флота сражения. Опираясь на подзорную трубу, он попирает турецкий флаг с бунчуком.

Екатерина II щедро вознаграждала своих героев, возводя в их честь памятники, триумфальные арки и дворцы, украшая парки колоннами и обелисками в честь их славных побед.

Среди памятников искусства, оставленных бурной эпохой русской истории XVIII в., видное место принадлежит летней резиденции Екатерины II.

Фрагмент памятника Екатерине II. Справа сидящая фигура А.Г. Орлова-Чесменского

Один из современников Пушкина назвал Царское Село «пантеоном российской славы».

Чесменская и Морейская ростральные колонны, Когульский обелиск, Крымская колонна и Орловские ворота составляют единое, торжественно-эпическое повествование о славе русского оружия. Автором всех этих мемориальных сооружений Царского Села был А. Ринальди.

Над сияющими «светлыми водами» Большого пруда возносится Чесменская колонна, сооруженная по проекту Ринальди в 1774–1776 гг. в честь крупнейшей морской победы над «Блистательной Портой» в Чесменской бухте Эгейского моря в 1770 г.

Сложная изрезанная береговая линия Большого пруда имеет сходство с очертаниями побережья Эгейского моря.

Сходство усиливается тем, что вблизи Чесменской колонны расположены два больших острова искусственного «архипелага». По ассоциации они напоминают острова Эгейского моря, у которых русским флотом и были одержаны исторические победы над морскими силами Турции. Мраморная, 25,5 м высоты, дорическая колонна украшена рострами и увенчана орлом. Она установлена на пьедестале, который покоится на поднятом из воды основании, сложенном из гранитных блоков в виде четырехгранной усеченной пирамиды.

Наградная медаль за Чесменское сражение (реверс). Серебро

До 1941 г. на пьедестале находились литые бронзовые барельефы, посвященные морским победам: с северной стороны было изображено сожжение турецкого флота в Чесменской бухте; с восточной – Хиосское морское сражение; с западной – взятие острова Митилини и сожжение двух кораблей противника; с южной стороны была прикреплена доска с надписями, повествующими о всех сражениях.

Наверху пьедестала с двух сторон размещены композиции из якорей и весел. Скульптура орла, распростершего крылья, обращена на восток, голова его с хищно приоткрытым клювом резко повернута, правой лапой он держит полумесяц – символ побежденного неприятеля.

Царское Село с ростральной колонной в честь Чесменского сражения

Гаврила Романович Державин
(1743–1816)

Плоды трудов, свой хлеб насущный

Узнал всяк в житнице своей.

Г. Р. Державин

«Портрет Г.Р. Державина» В. Боровиковский

По записям «Бархатной книги российского дворянства» род Державиных известен с XV в. Были у них обширные поместья в 35–40 верстах от Казани, меж Волгой и Камой, по берегам речки Меши.

Икона Св. Архангела Гавриила

Земли, однако же, дробились между наследниками, распродавались, закладывались, и уже Роману Николаевичу, отцу Державина, досталось всего лишь несколько разрозненных клочков, на которых крестьяне числились не сотнями, не десятками, а единицами.

Г.Р. Державин родился 3 июля 1743 г., в воскресенье.

По празднуемому 13 числа того месяца Дню святого Архангела Гавриила младенец и наречен.

Было ему около года, когда явилась на небе большая комета с хвостом о шести лучах. В народе о ней шли зловещие слухи, ждали великих бедствий. Когда младенцу на нее показали, он вымолвил первое свое слово:

«Тот, Кто очертил

Окружность мира,

где и сокровенный,

И явный строй вещей

распределил,

Не мог запечатлеть

во всей Веленной

Свой разум так,

чтобы ее предел

Он не превысил в мере

несравненной»

Данте Алигьери. «Божественная комедия»

– Бог!

…Судьба, казалось, не благоприятствовала Державину.

Обедневший дворянин, без связей, службу начал солдатом в Преображенском полку. Скромностью и рвением выделялся среди товарищей, ходил за провиантом, чистил каналы, разгребал снег около съезжей, усыпал песком учебный плац.

Боготворил молодую императрицу Екатерину Алексеевну. Аккурат в памятный день переворота случилось Державину, когда императрица отправлялась в Санкт-Петербург для свершения отважного дела, стоять на часах в Петергофском дворце.

Мелькнуло в роскошном царском поезде и пропало лицо императрицы.

«…Матушка государыня! Все тебе ведомо! Воззри же на верного слугу твоего, что в позоре, да мучениях безвинно дни влачит! Явись, явись как столп, светел и огнесияен!» …Бежит, бежит быстротечное время. Бедность, преследовавшая его, сделалась причиной многих зол и представлялась тридцатилетнему офицеру чуть не пороком.

В конце октября 1774 г. гвардии поручик ехал в Симбирск к находившемуся там командующему всеми войсками Казанской губернии графу Петру Ивановичу Панину. К тому времени народное восстание было разгромлено, Пугачев схвачен казачьей верхушкой и выдан. Усмиряя восставших, Державин выказал личную храбрость.

Капитан гренадерской роты лейб-гвардии Преображенского полка

…В сентябре 1774 г. он с небольшим отрядом гусар отбил у тысячной толпы киргизцев более 800 плененных ими немцев-колонистов. «По всему свету эхо пойдет», – отзывался об этом деле его командир князь Голицын. А прибывший на Волгу генерал-поручик Александр Суворов откликнулся одобрительным ордером: «Об усердии к службе ее императорского величества вашего благородия я уже много известен; тож и о последнем от вас разбитии киргизцев, как и послании партии для преследования разбойника Емельки Пугачева от Карамана; по возможности и способности ожидаю от вашего благородия о пребывании, подвигах и успехах ваших частых уведомлений…». Как ни приятна была аттестация самого Суворова, но не военная слава была его уделом.

«Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны». Г.К. Гроот

Портрет Емельяна Пугачева

Военная карьера оборвалась самым курьезным образом. Державин, который мог своими сообщениями двигать корпусами генералов, посылать лазутчиков, казнить и миловать, допустил строевую оплошность, командуя ротой дворцового караула. Сам Румянцев – великий полководец, но в отношении ученья и щегольства солдат великий педант, – наблюдая из окна, полюбопытствовал, что за растяпа отдает столь неверные команды… В то время как на участников отгремевших войн пролился золотой дождь наград, Державин чувствовал себя обделенным.

«Князь Г.А. Потемкин-Таврический». И.Б. Лампи

Поручик решил обратиться с просьбой к всесильному фавориту, графу, подполковнику Преображенского полка Григорию Александровичу Потемкину.

Приехавшего к Потемкину Державина встретил камер-лакей, он пытался воспрепятствовать его проходу к вельможе, занятому утренним туалетом. Поручик смело отстранил лакея, молвив: «Где офицер идет к своему подполковнику, там ему никто препятствовать не может». Огромный Потемкин сидел в пудер-мантеле. Он уставил свой единственный глаз на вошедшего. Назвав себя, поручик подал прошение, в котором его заслуги и бедствия были перечислены.

«…Вот обстоятельства под командою вашего сиятельства служащего офицера. Для чего я обижен пред равными мне? Дайте руку помощи и дайте прославление имени вашему. Сиятельнейший граф, милостивый государь! Вашего сиятельства всепокорнейший и послушнейший слуга, Гавриил Державин». Так заканчивалось письмо. Прочитав, Потемкин сказал, что доложит государыне.

Через несколько дней во время полкового смотра Державин напомнил о себе Потемкину, и тот сказал, что императрица наградит его в августе, в день Преображения, когда изволит удостоить обеденным столом штаб- и обер-офицеров Преображенского полка.

Ждать пришлось долго… Настала осень. Птицы полетели к югу. Пошли дожди. Облетели листья. Начались заморозки. Повалил снег. Пришла зима… Наступил новый 1776 год… Настала весна. Птицы вернулись. Просияло солнце.

…Ожидаемое награждение затягивалось, но Державин не оставлял мысли об этом и настойчиво бомбардировал сильных мира сего прошениями на высочайшее имя. Такая настойчивость не должна вводить современного читателя в заблуждение. Это была обычная практика в добывании привилегий. В июле 1776 г. он передал новое письмо императрице через ее статс-секретаря Безбородко и по прошествии пяти месяцев, когда снаряжен был во дворец с ротой на караул, был позван к Потемкину. Аудиенция началась с вопроса всесильного фаворита: «Государыня приказала спросить, чего вы по прошению вашему за службу свою желаете?».

Несколько смутившись, Державин все-таки промолвил: «Коль скоро служба моя благоугодной ее величеству показалась, желал бы я быть награжденным деревнями наравне со сверстниками моими, гвардии офицерами. А за спасение колоний по собственному моему подвигу, как за военное действие, чином полковника».

Потемкин встал и зашагал по кабинету в распахнутом халате. «Хорошо! – сказал он наконец. – Но вы в военную службу не способны, и я прикажу заготовить записку о выпуске вас в статскую».

Указом от 15 февраля 1777 г. Державин был пожалован в коллежские советники, то есть произведен в чин шестого класса петровской Табели о рангах, что соответствовало в военной службе полковнику. Одновременно он получил 300 душ в Полоцкой провинции, отошедшей к России после раздела Польши. Наконец-то Державин мог спокойно оглядеться и не спеша найти себе хорошее место.

Вскоре через старых друзей Окуневых он познакомился с домом сильного вельможи, могущего раздавать статские места, – генерал-прокурора князя Александра Алексеевича Вяземского. Это было знакомство особой важности: князь Александр Алексеевич был Андреевский кавалер и генерал-прокурор Сената, т. е. совмещал должности министра финансов, внутренних дел и юстиции. Рекомендованный государыне еще Орловыми, Вяземский умел быть отличным служакой; угождая Екатерине II, не забывал себя, т. е. воровал, но в меру.

Модная картинка. XVIII в.

Никто его не любил, но все у него бывали: как не бывать у генерал-прокурора? Ему было пятьдесят лет. Жена его, урожденная княжна Трубецкая, была значительно моложе своего супруга и старалась придать дому некоторую приятность. Ища покровительства Вяземских, Державин постановил очаровать их и весьма в этом преуспел. Он стал проводить у них целые дни, сделался своим человеком, иногда читал князю вслух, «большею частью романы, за которыми нередко и чтец, и слушатель дремали»: Вяземский – потому, что именно так и смотрел на литературу, как на снотворное средство, а Державин – по врожденной сонливости. Вечерами играли в вист. Что касается княгини, то Державин порою сочинял от ее имени стихи, обращенные к супругу, «хотя насчет ее страсти и привязанности к нему не весьма справедливые, ибо они знали модное искусство давать друг другу свободу». Княгиня была к Державину столь благосклонна, что даже хотела выдать за него свою двоюродную сестру, княжну Урусову, но Державин от предложения отшутился. После всего этого не покажется удивительным, что лето 1777 г. Державин провел в имении Вяземских под Петербургом.

«Князь А.А. Вяземский». К.Л. Христинек

Наконец в августе месяце открылась вакансия в Сенате.

Державин был назначен экзекутором Первого департамента (государственных доходов).

Должность принесла материальную независимость. Пора было подумать об устройстве личной жизни. 30 августа Державин был приглашен сослуживцем Осипом Петровичем Козодавлевым смотреть из окна его дома крестный ход. Были и другие гости, среди которых одна девица особенно привлекла внимание Державина. Было ей семнадцать.

Черные, как смоль, волосы, с легкой горбинкой нос, из-под черных бровей – огненные глаза на смуглом лице. Она была с матерью. Державин осведомился о фамилии. «Бастидоновы» – был ответ. Державин уехал. Красавица не выходила у него из памяти. Зимой он встретил ее в театре, и вновь она поразила его…

Дело кончилось сватовством. В невесте он нашел то, что считал обязательным в семейной жизни, и если бы не нашел в невесте, что ему было нужно, не стал бы свататься, отступил бы. Он хотел быть в доме главою, тем более женясь тридцати пяти лет на девушке, которая была вдвое моложе его. Будучи сам порывист и неустойчив, от жены он требовал иных добродетелей: «тихость и смирение – суть первые достоинства женщин, и они одни те истинные превосходства, которые все их прелести и самое непорочнейшее их поведение украшают. Без них страстнейшая любовь – вздор».

По прошествии Великого поста, 18 апреля 1778 г. был совершен брак. Счастливый Державин писал:

Хотел бы похвалить, но чем начать, не знаю:
Как роза, ты нежна; как ангел хороша;
Приятна, как любовь; любезна, как душа;
Ты лучше всех похвал: тебя я обожаю!

Жизнь налаживалась. Когда правительство стало безденежно раздавать новоприобретенные днепровские земли, Державин обзавелся шестью тысячами десятин земли со ста тридцатью душами. Таким образом, вместе с пожалованными при выходе из полка тремястами, а также с родительскими всего получилось за Державиным более тысячи душ.

Это был уже известный достаток. Сюда надо прибавить сенатское жалованье. Державины могли жить «приличным домом». Молодая семья поселилась на Сенной площади в Санкт-Петербурге. Державин был чрезвычайно радушным хозяином. Появились новые знакомые. Среди них Василий Васильевич Капнист. С молодым стихотворцем он познакомился еще в полку. Стихи их были общей слабостью. Теперь знакомство перешло в дружбу. Капнист был отчасти увалень, был порой хмур и склонен к обидчивости, но при всем том – человек добрейший и великий семьянин. Впрочем, женат он был лишь недавно.

«Санкт-Петербург. Сенная площадь». Б. Патерсен

Две молодые четы коротко сблизились, и это повело к тому, что вскоре вокруг Державиных образовался целый кружок. Среди них друзья Капниста – Львов Николай Александрович – приятный лицом, состоятельный, имевший большие связи, щедро одарен природой, был поэтом, музыкантом, живописцем и архитектором. Всюду был умным и тонким ценителем. Переводил Анакреона и строил храмы. Стихи его были забавны, веселы, бодры, как и сам он был всегда легок, весел и бодр. Был среди них сын обрусевшего немца Иван Иванович Хемницер, полная противоположность Львова. Настроен философически, сдержан, задумчив – отчасти потому, может быть, что был уж очень нехорош собою, даже до безобразия. Зато талантлив – писал сказки и басни.

Для Державина друзья были авторитетами, которые, однако, как поэты были весьма заурядны. Свой собственный стих Державин обрел, имея весьма спутанные понятия о стихах вообще, не зная простейших правил, которые для Капниста и Львова были детской азбукой. Он делал ошибки в размере, в рифме, в цезуре, даже в языке: самые неотесанные провинциализмы уживались у него рядом с явным германизмом (немецкий язык был для него языком поэзии). Его неопытность не заслоняла неординарности дарования, и соратники по творчеству старались просветить его. Впоследствии Державину казалось, будто именно в это время под влиянием Львова и Капниста в его поэзии совершился глубокий перелом. Он считал их более одаренными поэтами. Однако друзья в порыве откровенности говорили ему: – Дружище, Гаврила! На Парнасе талант твой далеко переживет наши! Тогда все поэты служили – звания писателя не существовало. Общественное значение литературы уже признавалось, но на занятие литературой смотрели как на частное дело, а не общественное. Что касается Державина, то в его понятиях поэзия и служба были связаны особенным образом. К началу восьмидесятых годов, когда Державин достиг довольно заметного положения в службе и стал выдвигаться в литературе, поэзия и служба сделались для него как бы двумя ипостасями единого гражданского подвига.

Державин, человек практического ума, но при этом наделенный поэтической душой, успевал все. Не забывал о служебной карьере, основном источнике благополучия. В 1784 г. прошел слух, что казанский губернатор уходит в отставку. Державин метил на его место. Казань была его родным городом, там жила его мать. Предстояли об этом хлопоты.

«Портрет Д.А. Державиной». В. Боровиковский, 1813 г.

В феврале 1784 г., пока еще стоял санный путь, Державин отправил в Казань весь домашний скарб, но сам с женою задержался в Петербурге. Губернаторство было обещано, однако дело нужно было подталкивать. И вот посреди хлопот стало его тревожить беспокойство вовсе иного рода.

Несколькими годами ранее, во время пасхальной заутрени в Зимнем дворце, посетило его вдохновение; приехав домой, дрожа от возбуждения, набросал на бумагу:

О ты, пространством бесконечный,
Живой в движеньи вещества,
Теченьем времени предвечный,
Без лиц, в трех лицах Божества!

Однако возникший как бы ниоткуда поэтический порыв также в никуда исчез.

Отвлекаемый службой и светской суетой, сколько не принимался продолжить начатое, – ничего не получалось.

Однако зерно упало в благодатную почву, но ему надо было время впитать в себя многое, для того чтобы дать всходы.

Когда пришло время, Державин вдруг почувствовал некое беспокойство. Объявил жене, что едет осматривать белорусские земли, в которых еще никогда не был. Хотя владел ими уже семь лет. Стояла самая распутица, время для поездок было не самое подходящее. Жена была удивлена, но промолчала.

Доскакал до Нарвы, повозку и слуг бросил на постоялом дворе, снял комнатенку у старой немки и заперся. Он писал, пока сон не валил его на постель, а проснувшись, наспех проглотив кусок хлеба, вновь брался за работу. Из-под пера лилась мысль, от которой сердце замирало, ощущая высоту своего парения. Образы и слова громоздились, как скалы.

«Ты. нищ и худ, принес

святые зерна.

Чтобы взошли ростки

благие там,

Где вместо лоз теперь

колючки терна»

Данте Алигьери. «Божественная комедия»

Рождающиеся звуки вызывали оторопь и восхищение.

Написал немного – около ста строк. Державин привел в движение какие-то огромные массы, неподвластные обыкновенному человеку. Его взор был устремлен к Богу, но его охватывало изумление перед собственною способностью к постижению. Он видел собственное отражение в изображаемом:

Ты есть! – Природы чин вещает,
Гласит мое мне сердце то,
Меня мой разум уверяет:
Ты есть – и я уже не ничто!
Частицей целый я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей ты телесных,
Где начал ты духов небесных
И цепь существ связал всех мной.
Я связь миров повсюду сущих,
Я крайня степень вещества,
Я средоточие живущих,
Черта начальна божества.
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь – я раб, я червь – я Бог!

Ода «Бог» принесла Державину европейскую известность, была переведена на множество языков, вплоть до японского. Начертанная иероглифами, она висела в одном из дворцовых покоев у микадо; японцев особенно поразила строка: «И цепь существ связал всех мной…»

Хлопоты о губернаторстве затянулись до самого лета и кончились не совсем так, как мечтал Державин: его назначили не в Казанскую, а в Олонецкую губернию.

Такова была воля императрицы.

Крест ордена Св. князя Владимира

Фортуна улыбнулась ему, подвигнув к свершениям, соответствующим его дарованиям.

«Мне сорок три года – возраст почтенный; я уже не средневик, а подстарок. Но мнится, только начинаю жить.

Столь свежи чувства, столь жаден разум, столь много сил ощущаю в себе». А мы добавим – Бог знает, кого хранить.

Был нищ и наг – стал знатен и с порядочным состоянием. Был безвестен – сделался знаменит: все столичные журналы – «Зеркало света» и «Лекарство от скуки и забот» Туманского, «Новые ежемесячные сочинения» Дашковой, «Новый Санкт-Петербургский вестник» Богдановича – наперебой просят о сотрудничестве. В семье счастлив. Чего еще желать?

Государеву службу нес честно, с усердием, где мог, исправлял несправедливости. После Олонецка Державин был переведен в Тамбов. Между тем дела в сей губернии были в расстройстве. Плачевное положение усугублялось тем, что за шесть лет Тамбов сменил уже четырех губернаторов. За это время недоимка по губернии выросла громадная. В ведении дел во всех присутственных местах царил полный беспорядок: некоторые дела были запутаны, заброшены, а другие и вовсе исчезли без следа.

Приступив к работе, Державин перевел в Тамбов на службу нескольких своих сослуживцев и вообще любимых им лиц из Петрозаводска, Санкт-Петербурга и Москвы. Время шло, усилия Державина по наведению порядка стали приносить результаты. В самую середину зимы 1786–1787 г. в Тамбов для ревизии приехали по высочайшему повелению сенаторы Воронцов и Нарышкин. Результатом обследования они остались довольны, и впоследствии Тамбовское наместничество получило высочайшую благодарность и представление к ордену.

Начальство отметило, что Державин, найдя губернию в полном беспорядке, все устроил к лучшему и быстро и успешно. По этому представлению в сентябре 1787 г. Державин получил орден Святого Владимира III степени.

«Портрет неизвестной в русском костюме». И. Аргунов. 1784 г.

Но бурный XVIII век не давал времени почивать на лаврах. У самых ворот России, прямо против Санкт-Петербурга, грохочут пушки так, что дребезжат стекла в Зимнем дворце.

Шведы упорствуют вернуть себе побережье. На юге вот уже два года тянется изнурительная война с Оттоманской Портой, а решительного успеха все нет… …Злой декабрьский ветер нес крошево из песка и сухого снега. Но построенные в каре солдаты не ощущали холода, их спины грел догорающий Измаил. Твердыня, укрепленная и перестроенная по проектам французских инженеров, защищенная 250 орудиями и 35-тысячным гарнизоном, пала.

Путь на Балканы был открыт. Турки спешно укрепляли Константинополь.

– Слава, чудо-богатыри! Вы – русские! – низким, таким неожиданным при его щуплой фигуре голосом вскрикивал Суворов, выбрасывая вперед левую руку. И мощное «ура» перекатами неслось от каре к каре.

Вид на плотину в усадьбе Спасское Тамбовской губернии. Г. Сорока. 1840-е годы

…А в эти часы в Яссах, в огромном генерал-губернаторском дворце светлейший князь Потемкин мрачно мерил крупными шагами свой роскошный кабинет, обилием драгоценностей, зеркал, хрусталя и цветов походивший более на будуар маркизы. Ну что же, XVIII век – изысканность и отвага уживались вместе.

– О, Боже милостивый! – рокотал Григорий Потемкин, вскидывая вверх свои ручищи. – Услышь меня и прекрати мучения мои! Накануне именин он послал приказание Суворову взять Измаил штурмом во что бы то ни стало. И теперь светлейшего донимали сомнения. Потемкин был большим не только телом, Господь и умом не обделил его. Он понимал, что задача взятия Измаила на грани возможного. Суворову полетела депеша: «Представляю вашему сиятельству поступать тут по лучшему вашему усмотрению, продолжением или предприятия на Измаил или оставлением оного…». …В кабинет без стука ворвался секретарь Потемкина:

– Ваша светлость! Виктория! И полная! Гонец от Суворова!

Ожидавшая перелома в войне Екатерина получила депешу: «Не Измаил, но армия турецкая, состоящая в 30 с лишком тысячах, истреблена в укрепленных пространных… Более уже 20 000 сочтено тел да с лишком 7000 взято в плен, и еще отыскивают; знамен 310, а еще сообщают: пушек будет до 300; войска наши оказали мужество примерное и неслыханное…». А что же наш герой Суворов – виновник блестящей, невиданной победы – чем был вознагражден за сей немыслимый подвиг? На вопрос Потемкина: «Чем я могу вас наградить за ваши заслуги?» Суворов ответил: «Я не купец и не торговаться к вам приехал. Меня наградить, кроме Бога и всемилостивейшей государыни, никто не может!». Надо думать, Потемкин, раскрыв рот, еще долго в этом состоянии находился. Гений Державина не мог не откликнуться на подвиг Суворова. Поэт в голубом атласном халате и колпаке, из-под которого небрежно висели остатки волос, писал на высоком налое:

А.В. Суворов

Везувий пламя изрыгает;
Столп огненный во тьме стоит;
Багрово зарево зияет;
Дым черный клубом вверх летит;
Краснеет понт, ревет гром ярый,
Ударам вслед звучат удары;
Дрожит земля, дождь искр течет;
Клокочут реки рдяной лавы:
О, Росс! Таков твой образ славы,
Что зрел под Измаилом свет!..

Первый свершил подвиг, второй воспел его. Не этой ли награды желал Суворов?

Ценой почти непрерывных войн Россия именно в екатерининское царствование вышла к своим жизненно необходимым границам, завещанным Петром Великим. Она утвердилась на Черном море, получила Крым, присоединила Кубань и отразила попытки шведов вернуть себе балтийские берега.

Штурм Измаила 11 декабря 1790 г. Е. Данилевский

Великие свершения должны были отразиться в художественной форме, достойной их.

28 апреля 1791 г. Потемкин решил торжественно отпраздновать в Таврическом дворце взятие Измаила. Это празднество подробно описано Державиным, свидетелем и одним из его устроителей.

Вскоре после присоединения Крыма Екатерина II поручила архитектору Старову построить роскошный дворец в классическом стиле, чтобы подарить его покорителю Крыма Потемкину. Крым имел и другое название – Таврия. В честь этой победы Потемкин получил титул князя Таврического. Построенный дворец стали также называть Таврическим.

В здании с высоким куполом была огромная зала, украшенная двумя рядами колонн, что придавало интерьеру особую торжественность и величие, так отвечающих натуре Потемкина. Желая достойно вознаградить своего многолетнего фаворита, с которым была тайно обвенчана, Екатерина II, подарив дворец, затем выкупила его у Потемкина за огромную по тем временам сумму в 460 тысяч рублей. Екатерина II вознамерилась превзойти в щедрости самою себя. Дождавшись приезда увенчанного лаврами измаильского победителя, императрица в числе иных милостей, пролившихся золотым и алмазным дождем, опять подарила ему Таврический дворец. Конногвардейский дом находился еще в процессе строительства – была не закончена отделка помещений. Энергичный Потемкин в три дня завершил все работы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Д.Н. Бантыш-Каменский. Биографии российских генералисимусов и генерал-фельдмаршалов.

Вернуться