Вадим Барташ
На дальних берегах. Книга первая. Тринадцатый год. Часть первая

Предисловие

Только сейчас я, кажется, понимаю, во что ввязался. Роман «На дальних берегах» – это особенное произведение. Наверное, это самое главное, что я напишу. Он – огромен. Написано уже тысяча страниц. И это роман ещё не закончен. Это только первая его книга – «Тринадцатый год». А ещё будет вторая книга «Война». Из названия второй книги этой дилогии явствует, что в ней события будут окрашены заревом Первой мировой.

Вторая книга будет заканчиваться отречением Николая II и 1917 годом. Дальше я посчитал его нецелесообразно продолжать. Это действительно роман о целой эпохе. Об эпохе очень важной и непростой. И ещё он о России начала XX века.

В нём достаточно героев. И среди них не только мои прадед и дед по маминой линии (купец Пётр Ефимович Чудинов и его работник Марк Неустроев), но и генерал Лавр Корнилов, и Николай II, и его подруга юности и самая первая любовь – балерина Кшесинская, и демагог Керенский, и Столыпин, и обладатель волшебного тенора, звезда оперной сцены Собинов, и ещё много других исторических личностей.

В романе подробно освещается и Русско-японская война, и революция 1905 года, и реформы Петра Аркадьевича Столыпина, хотя все действия его происходят с 1913 по 1917 годы (в романе много отступлений). Также в нём имеется подробное описание Сибири и Степного края (включая Омск, Cемипалатинск и других городов обширной империи, находившейся на подъёме).

Я взвалил на себя огромную ношу, но об этом нисколько не жалею.

Глава первая

В Семипалатинске у Петра Ефимовича Чудинова имелось четыре лавки и кондитерская, а также кирпичный двухэтажный дом с полуколоннами, в котором жила его семья. Все его лавки и дом находились по улице Новосельской (позже её переименуют в Комсомольский проспект, а сейчас это проспект Шакарима). Пётр Ефимович по торговым делам выезжал иногда в Омск, но в этот раз засобирался ещё дальше. Он задумал отправиться в Нижний Новгород на знаменитую ярмарку, которая проводилась в окрестностях Волжской столицы ежегодно. Однако вначале необходимо было сесть на пароход и проплыть вверх по Иртышу до Омска, а уже оттуда можно было ехать по железной дороге.

На пароходе Пётр Ефимович плыл уже не в первый раз, но всё равно этой поездки он немного побаивался. А всё из-за того, что его укачивало. Но по-другому до Омска было неудобно добираться, и он вынужденно вновь выбрал речной маршрут.

Все домашние провожали Петра Ефимовича: и супруга Мария Фёдоровна, и дочки Галя, Катерина и Зоя, и сыновья Николаша и Костик. По случаю отъезда главы семейства был даже организован торжественный ужин с клюквенным пирогом.

Всё семейство собралось в зале за дубовым столом. Пётр Ефимович был дороден, очень крепок, по молодости он мог одним ударом сбить бычка и не раз запросто на спор гнул кочергу, а ещё он был широколиц, со слегка вьющимися уже седыми волосами и окладистой купеческой бородой. Одевался он тоже по-купечески, и при нём всегда имелись на золотой цепочке массивные швейцарские часы.

Сидя в своём кресле, он ждал, когда внесут любимый пирог, и обозревал, как дети доедали свои порции супа. Дети запивали его кто молоком, а кто и простоквашей, а Пётр Ефимович уже пропустил пару чарок медовухи, которую ему присылал его друг Тимофеич, державший пасеки на Алтае и сбывавший мёд через торговые заведения Петра Ефимовича. Вот наконец-то появилась и Мария Фёдоровна со своим фирменным клюквенным пирогом, который всё семейство обожало.

Супруга не только сама готовила пирог, но помимо этого даже не доверяла вносить его служанке Глаше, а делала это лично, и внесение его выглядело неким устоявшимся в семье ритуалом, происходившим обычно по воскресеньям, но на этот раз он подавался среди недели.

Мария Фёдоровна поставила пирог в центр стола и присела.

Пётр Ефимович довольно крякнул и налил себе ещё медовухи, а затем произнёс:

– Ну что, матушка, угощай, поди не только я заждался?

– Петя, а в дорогу тебе оставить?

– Нет, нарезай его весь!

Глаша подала Марии Фёдоровне большой кухонный нож, и та стала разрезать пирог на части. Все с нетерпением ждали, когда она закончит священнодействовать. Кое у кого из семейства текли слюнки, но Пётр Ефимович не разрешал раньше времени тянуться за своей порцией, ну а его слово в доме являлось законом, и никто из домашних не смел ему перечить.

Ну, вот, наконец-то, очередь дошла и до самого любимого у семейства лакомства. Когда Пётр Ефимович съел свою часть пирога, супруга его спросила:

– Петя, а кого ты думаешь взять с собой в дорогу?

– Да вот хотел Тихона, как обычно, но он что-то захворал, и я выбрал новенького работника… Как же его? Тьфу, ты! Всё никак не запомню имя!

– Который в кондитерской работает?

– Ну, да. Да, да! А-а-а! Неустроев! Вот прости Господи, всё как-то забываю, как его звать! Какое-то имя у него не часто встречающееся, будто старое, почти что библейское!

– Его Марком зовут, – встряла в разговор родителей их средняя дочь.

И Пётр Ефимович, и Мария Фёдоровна, с удивлением посмотрели на неё.

Пётр Ефимович обратился к средней дочери:

– А ты откуда его знаешь, егоза?

– Я, папенька, после гимназии завсегда захожу в нашу кондитерскую…

– И что?

– И этот юноша очень вежлив и предупредителен. Он оставляет мне парочку моих любимых эклеров. Этот Марк такой внимательный! Прямо душка!

Старшая и младшая дочки многозначительно между собой переглянулись, но Пётр Ефимович ничего не заметил.

Он вновь обратился к супруге:

– Маша, за меня не беспокойся, не впервой же еду. А этот Неустроев, вроде как смышлёный малый.

– Но ему всего-то семнадцать с небольшим, и он поди дальше Семипалатинска нигде и не бывал?..

– Его Спиридон вроде хвалит. Да и я вижу, что он расторопный. Нич-чё, даст Бог, всё будет хорошо! Справимся…

– Ну, это тебе решать, – развела руками Мария Фёдоровна. – Я тут тебе не советчик. А насколько ты в Нижнем Новгороде задержишься?

– Если ничто не помешает, я думаю управиться с делами за неделю, плюс ещё дорога. Три недели меня не будет, ну, может, даже с месяц…

– Значит, к середине лета домой ты поспеешь?

– Постараюсь. Меня будет замещать, как всегда, Спиридон, и поможет ему Тихон. Ну а ты, Маша, тоже за всем проследи, не спускай с хозяйства глаз, сама знаешь, что тебе делать.

Затем Пётр Ефимович обратился к отпрыскам.

– Ну-у-у, дети, что на этот раз вам с ярмарки привезти?

У Чудиновых было три дочки и они были совершенно разные. Старшая Галя была тёмненькая и очень серьёзная. Ей шёл восемнадцатый год и у неё уже имелся жених. Средняя Екатерина являлась каким-то воздушным созданием. Ей только что отметили пятнадцать лет. Она была светленькая и по складу характера скорее относилась к мечтателям. Ну и самая младшая Зоя казалась сущим чертёнком.

Первой высказалась старшая.

– Мне, папуля, привези такое платье…оно с рюшечками… и приталенное. Я его видела у подружки в журнале. В таких сейчас ходят барышни в Санкт-Петербурге по Невскому и даже в Париже. Вот, посмотри, – и Галя протянула отцу вырезку из журнала, на которой была фотография какой-то стройной девицы, и подпись под ней была не на русском, а на французском языке. – Возьми, папенька, вырезку и не потеряй. Именно такое платье мне и привезёшь.

– А мне, папуля, – влезла в разговор самая младшая Зоя, – привези куклу. Только с настоящими волосами! И чтобы у неё было несколько платьев. А глаза открывались и закрывались. И чтобы ручки и ножки у неё двигались. Я знаю, что такие привозят из Германии. Но самые лучшие – это английские куклы. У Серафимы такая, и иногда она даёт мне ею поиграть. Я очень хочу такую же!

– А нам, папенька, – наперебой затараторили погодки Николаша и Костик, – привези машинки.

– Мне – пожарную, – сделал отцу заявку Николай.

– А мне – гоночную! – воскликнул самый младший, Константин.

– Ну, а тебе что привезти? – обратился к средней дочери Пётр Ефимович. – Что-то ты ничего мне не заказываешь?

– А мне, папенька, привези книжки. Вот их список.

И Екатерина протянула отцу листок, вырванный из ученической тетрадки, в котором было записано несколько авторов и названия их произведений.

Пётр Ефимович пробежал глазами список:

– Золя, Бальзак, Про-о-оспер… Проспер Мериме, Дюма-младший… Всё какие-то французские авторы. А что, наших ты не читаешь? А-а, вот Чехов! Хорошо, поручу эти книжки поискать…

– А ты, папенька, поручи это сделать Марку Неустроеву. Он тоже до книжек охоч и ими интересуется.

Пётр Ефимович кивнул головой.

Супруга подошла к Петру Ефимовичу и положила руки на его плечи:

– А тебе, душа моя, что привезти? – обратился Чудинов-старший к супруге.

– Даже и не знаю, что, Петя…

– Ну-у, говори, не скромничай.

– Ну, хорошо… Ситцу привези. Хорошего. И разных расцветок. Но не очень яркого.

– А может ещё чего?

– Да и этого будет достаточно! И Петя, в дороге будь поосторожней. Лекарства я тебе сложила в отдельный свёрток, который положила на дно коричневого саквояжа. Я за тебя поставлю свечку в Никольском соборе.

– Ну, буде, буде, – успокаивающе похлопал по руке супругу Пётр Ефимович и, встав, перекрестился на домашнюю икону.

***

Большой трёхпалубный пароход «Евпатий Коловрат» курсировал по Иртышу между Тобольском и Семипалатинском, делая остановки в Омске и Павлодаре. От Семипалатинской пристани он отходил в четверг в полдень.

Пётр Ефимович уже в семь утра был на ногах. Он немного нервничал. Супруга следовала за ним по пятам. Пётр Ефимович проверил, всё ли он взял в долгую дорогу и как упаковали вещи, затем позавтракал и попрощался с домочадцами. У ворот уже стоял экипаж, рядом с кучером сидел новый работник, который должен был сопровождать его вместо приболевшего Тихона. Это был паренёк лет семнадцати. Худощавый, русоволосый и немного скуластый. Он работал у Петра Ефимовича всего как второй месяц, но зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, и поэтому Чудинов-старший решил взять именно его с собой в дорогу.

Пётр Ефимович расцеловал детей и супругу и, ещё раз выслушав последние наставления от Марии Фёдоровны, уселся в экипаж и похлопал по плечу Марка:

– Трогай!

Юноша толкнул в бок кучера, тот очнулся от дремоты, ошалело огляделся по сторонам и, поняв, что пора, воскликнул:

– Но-о, соколики! Пошли-и-и! Но-о, но-о!

Двойка гнедых заржала и резво тронулась с места и через полчаса они подъехали к пристани. На ней толпился народ. Сновали носильщики, туда-сюда бегали горожане и крестьяне, прибывшие в город из близлежащих сёл. Чудинов-старший поискал глазами знакомых, но так никого и не увидел. Он-то думал, что кто-нибудь из семипалатинских торговых людей ему составит компанию и в этот раз, но с кем он предварительно договаривался, так и не появились, значит дорога будет скучной. «Ну, да ладно, – подумал с некоторым разочарованием Пётр Ефимович,– зато в дороге отосплюсь. И потом, в Павлодаре ко мне подсядет компаньон.»

***

Иртыш в начале XX века был намного полноводнее чем в наше время. Это была могучая водная артерия, которая входила в пятёрку самых больших рек на Земле. Вместе с Обью Иртыш имеет длину свыше четырёх тысяч вёрст, и площадь его бассейна превышает миллион шестьсот тысяч квадратных километров.

В Российской империи Иртыш и Обь являлись самыми мощными реками (даже Волга поменьше), так что судоходство по ним уже с XIX века бурно развивалось.

Каюта у Петра Ефимовича располагалась на самом верхнем ярусе «Евпатия Коловрата» и относилась к первому классу. Рядом с собой он снял каюту поскромнее, и она предназначалась для помощника, который внёс наверх вещи семипалатинского купца. Через пару минут в дверь каюты Чудинова-старшего постучали. Пётр Ефимович только скинул с себя жилетку и надумал прилечь, а потому нехотя отреагировал на стук:

– Вхо-о-одите!

Дверь приоткрылась и в каюту вошёл капитан. Мужчина лет сорока. Сухопарый, с ничем не примечательным узким лицом. Он по-военному представился, снял фуражку и тут же произнёс:

– Лычков Афанасий Павлович. Третью навигацию хожу на «Евпатии». Очень рад, что вы выбрали именно наше судно. По любому вопросу обращайтесь ко мне или к помощнику. А сейчас что-нибудь не пожелаете?

– Чаю с лимоном, пожалуйста, и… свежих газет, какие есть.

– Через пять минут всё у вас будет.

– Спасибо, уважаемый!

Вскоре стюард принёс чаю с лимоном и сахаром в стакане с медным подстаканником и целую стопку газет: «Русское слово», «Правительственный вестник» и «Омский листок». Не успел Пётр Ефимович развернуть «Омский листок», как в дверь вновь постучали.

– Ну, кто ещё? – раздражённо спросил Чудинов-старший.

– Можно зайти?

– Ну, уж проходите! – воскликнул Пётр Ефимович. Ему никого не хотелось видеть, но его опять кто-то решил побеспокоить.

В каюту вошёл военный. Он отдал честь Чудинову-старшему.

– Поручик Соколовский Николай Георгиевич! Я буду вашим соседом. Вот пришёл засвидетельствовать своё почтение.

Чудинов-старший жестом предложил поручику присесть и тоже назвался. Поручику Соколовскому было лет двадцать пять, это был довольно-таки привлекательный и щеголеватый молодой человек с тонкими усиками и набриолиненными жгуче-чёрными волосами. Причёска у него была стильная. Он был учтив и явно знал толк в хороших манерах. То, что он занимал соседнюю каюту первого класса, свидетельствовало, что поручик был не из бедной семьи.

– Куда направляетесь? – спросил поручика Чудинов-старший.

– До Омска, уважаемый Пётр Ефимович, а там пересяду на железку и проеду до Самары.

– У меня тот же маршрут. Но я от Самары вновь сажусь на пароход и по Волге буду добираться до Нижнего…

– На общероссийскую ярмарку собрались?

– Туда, Николай Георгиевич. Три года всё собирался и вот наконец-то надумал. Для себя наметил кое-что присмотреть и закупиться. А вы по какой надобности направляетесь в Самару?

– К родителям. Я ведь в Семипалатинском гарнизоне третий год как служу. Получил на днях первый отпуск и хочу своих навестить.

– Похвально, молодой человек, что не забываете родителей, – одобрительно заметил Чудинов-старший. Ему всё больше был симпатичен его новый знакомый.

Глава вторая

«Евпатий Коловрат» был большим трёхпалубным пароходом, который построили по английскому проекту в конце 70-х годов XIX века на Архангельской судоверфи. Четверть века он ходил по Северной Двине, от Архангельска до Котласа, но в 1906 году его передислоцировали через Карское море в Обскую губу, затем он проплыл вверх по реке до Тобольска, и этот губернский город и одновременно столица всей Западной Сибири стал портом приписки для белоснежного красавца.

«Евпатий» дал протяжный гудок и через громкоговоритель раздалась команда капитана: «Отдать швартовы!» Пароход как будто пробудился от спячки, ожил и через пару минут выпустил клубы чёрного дыма, а ещё через несколько минут стал отдаляться от пристани.

Чудинов-старший и поручик Соколовский решили выйти на палубу. Их примеру последовали и другие пассажиры. С пристани что-то кричали провожающие. Берег, а вместе с ним и город, постепенно удалялись. Пароход набирал скорость.

– Вы курите? – спросил поручика Пётр Ефимович.

– Скорее балуюсь.

– Ну, тогда и не начинайте! Скверная привычка, я вам скажу! Я никак от неё не избавлюсь. Но, кажется, сигары забыл в каюте… Э-эх, – Чудинов-старший набрал полной грудью воздуха. – Хорошо у нас! Не правда-ли? Иртыш-батюшка могуч! Аж дух захватывает, глядя на него!

– Согласен, уважаемый Пётр Ефимович.

– Николай Георгиевич,– спросил поручика Чудинов-старший, – ну а отпуск на сколько дало начальство?

– По необходимости могу больше месяца гулять! Не буду говорить за что, но он у меня поощрительный, и поэтому на этот отпуск составлены большие планы! Вначале, конечно, покажусь родителям, матушка особенно по мне соскучилась, ждёт не дождётся моего приезда. Ведь я в семье младший. Пробуду у своих, наверное, дней десять, или чуть побольше, может пару недель, а потом… Потом я подамся в столицу! Хочу повидать друзей по кадетскому корпусу…

– А вы, Николай Георгиевич, заканчивали столичный?

– Нет. Я учился в Cамарском, однако многие мои сокурсники получили направление в Санкт-Петербург. Я бы тоже, конечно, хотел проходить службу в Северной Пальмире, но этому воспротивился отец. Он потребовал, чтобы службу я начал проходить вдали от Санкт-Петербурга, в какой-нибудь глубинке, вот я и отправился в Семипалатинск, хотя, как один из лучших курсантов, имел право выбора, но, увы…

– Надо же, скажите пожалуйста, – невольно вырвалось удивление из уст Петра Ефимовича. – А что это он так надумал? Он кто у вас? Тоже военный?

– Полковник. Батюшка у меня, скажу вам откровенно, суровый. Начинал он карьеру ещё в Русско-турецкую войну в 1877 году в корпусе генерала от инфантерии Николая Павловича Криденера, причём начинал службу с низшего чина и всегда рвался в самое пекло. Ему есть, что вспомнить.

– А не сочтите за труд рассказать.

– Конечно! Он брал крепость Никополь на Дунае и сражался под Плевной, много мне рассказывал про Шипку – там шли особенно тяжёлые бои с турками, и он получил на этом перевале своё первое тяжёлое ранение. Какой-то башибузук полоснул его ятаганом и чуть не оттяпал руку и правое плечо. Батюшку из-за этого ранения едва не комиссовали, ведь он мог лишиться руки, ещё чуть-чуть запоздай врачи, и у него могла начаться гангрена. Он две недели провалялся в госпитале без сознания. Просто чудо, что руку врачи ему сохранили! Но после того ранения она у него постоянно ныла и иногда немела, его могли отправить в отставку, однако он упорствовал и сопротивлялся, и добился своего. Его оставили на службе!

– А сколько вашему батюшке лет?

– Уже за шестьдесят.

– У вас братья, сёстры есть?

– Старший брат, Андрей. Он на семнадцать лет старше и родился от первой супруги отца, которая умерла от чахотки. Так что мы, получается, с Андреем сводные братья…

– И он тоже военный?

– Ну, как сказать, не то, что бы совсем…

– Это как понять? Уж разъясните.

– Да, в общем-то военный. Но не строевой, а инженер. Он занимается фортификацией, постройкой крепостей и прочими сопутствующими делами и в основном находится в Привисленском крае, в царстве Польском. Андрей уже семейный, у него трое ребятишек, семья его живёт в Варшаве, а он вечно мотается по командировкам: сегодня его можно застать в Белостоке, а завтра он уже где-нибудь в Радоме или Лодзе, и что-то там инспектирует по своему ведомству.

Хотя стояла половина июня, но на верхней палубе было свежо, да тут ещё откуда ни возьмись подул северный ветер. Его порывы были не шуточные, даже у некоторых пассажиров он начал срывать головные уборы и в иные моменты продирал до костей, поэтому Чудинов-старший предложил вернуться в каюту.

– Что-то не на шутку стало ветрено, боюсь за поясницу, – пояснил Пётр Ефимович, – а я не в жилетке.

Чудинов-старший и поручик покинули верхнюю палубу и вернулись в каюту.

Чудинов-старший вытащил из навесного шкафчика дорожный саквояж, порылся в нём и нашёл коробочку с сигарами, раскурил одну из них, а затем, после двух затяжек, предложил новому знакомому любимой медовухи, и поручик не отказался. Пётр Ефимович достал заветную фляжку и разлил содержимое её по стопкам. Они выпили и тут же повторили. От медовухи сразу же по всему телу разлилось тепло.

– Ну как? – спросил поручика Пётр Ефимович. – Согрела?

– Да, хорошая. Давно я что-то такого не пил.

– Чистая как слеза! Это наша, алтайская! Мне друг её поставляет.

– Я бы тоже её брал.

– Я дам вам адресок, и, думаю, он не откажет.

Пётр Ефимович предложил уже пропустить по третьей, но поручик прикрыл стопку рукой.

– Пока нет! Чуть позже!

– У вас такой колоритный батюшка! – выразил неподдельное восхищение Чудинов-старший. – Настоящий герой! Он, поди, и полный георгиевский кавалер?

Поручик кивнул головой и тут же добавил:

– Два «георгия» он получил в Русско-турецкую войну, а остальных- в Русско-японскую. Он был при генштабе, но после пятого рапорта всё-таки добился отправки на фронт. Получив от генерала Алексея Николаевича Куропаткина кавалерийское подразделение, в составе 1-й Маньчжурской армии сражался под Мукденом, там повёл своих кавалеристов в отчаянную атаку и получил последнее ранение, японская пуля прошила ему грудь навылет, и после госпиталя отцу пришлось окончательно оставить службу. Тридцать лет он прослужил верой и правдой государю.

– А фотографии ваших родителей с собой имеются? – спросил Пётр Ефимович.

– С собой нет, но парочку я в дорожный саквояж положил, – ответил Соколовский.– На одной я с родителями в саду у нашего дома, а на другой мой старший брат со своей семьёй. Эти фотографии я позже, если изволите, покажу. Может, сегодня, но только вечером…

– Да, да, полюбопытствую и буду признателен, – ответил Пётр Ефимович. – А хотите, я вам покажу свои? У меня пятеро детишек!

– Пя-я-ятеро?! О-о, да я смотрю, вы богатый родитель, коль столько наследников завели, – улыбнулся поручик.

– Я по мере сил старался, – поддержал шутливый тон попутчика Пётр Ефимович. – Да и мы с супругой любим детей! Я сам у своих родителей был седьмым ребёнком. Мы имеем трёх дочек и двух сыновей. Во-от, полюбопытствуйте! – Пётр Ефимович достал свои фотографии и протянул их поручику. Тот с большим интересом стал их рассматривать.

Пётр Ефимович с собой в дорогу взял четыре фотокарточки, снятые в салоне, и сейчас поручик Соколовский смотрел их по очереди. На первой была заснята вся семья. В центре сидели сам Пётр Ефимович и Мария Фёдоровна, по левую и правую руку от них восседали на приставленных венских стульях Николаша и Костик, причём у Костика, как всегда, была растрёпана шевелюра, а за спиной родителей выстроились дочки. На втором были сфотографированы Мария Фёдоровна и сыновья, на третьем – Галя и Зоя, старшая и младшая дочери.

– Это старшая? – спросил поручик Петра Ефимовича, задержавшись взглядом на третьем снимке.

– Галина. Моя гордость! Ей восемнадцатый год идёт. Да, моя старшая. Закончила в Семипалатинске женскую гимназию с отличием.

– Сразу видно, что серьёзная и умная девушка. Смугленькая и симпатичная.

– Она у меня в супругу. Её порода.

– Я это сразу заметил. И чем она думает заниматься дальше?

– Я, знаете ли, Николай Георгиевич, не приветствую нынешние новомодные штучки, – произнёс Пётр Ефимович. – Галя, конечно, хочет и дальше учиться и вбила себе в голову мысль стать учительницей, но я этого не одобряю и считаю, что она должна выйти замуж, нарожать детишек, воспитывать их, причём своих, а не чужих, и как следует это должна делать, а ещё помимо воспитания своих детей она обязана образцово вести домашнее хозяйство. А вот эти новые идеи, которые, как чума, распространяются повсюду и возбуждают неокрепшие умы, портят молодежь и, прежде всего, пагубно влияют на наших женщин. Предназначение женщины – быть матерью и верной спутницей по жизни, ну а остальное – от лукавого. У Галины и жених есть, он меня, кстати, встретит в Павлодаре. Он сын моего друга детства, хороший молодой человек. Самостоятельный, торговым делом занялся, имеет торговлю в Павлодаре и у нас в Семипалатинске, а сейчас хочет кое-что открыть в Центральной России. Его батюшка и, как я говорил, мой друг в позапрошлом году скончался, и теперь жених Гали продолжил семейное дело. Галя и её жених Алексей собираются пожениться в следующем году, хотя, как по мне, так я бы завтра их обоих повёл бы под венец, но у них, видите ли, свои планы, и они не очень-то прислушиваются к тому, что я говорю. Ну, да ладно, какой толк ворчать? Алексею прежде нужно одну идею реализовать. Он намерен присоединиться ко мне и тоже поедет до Нижнего.

На последнем снимке Соколовский задержал взгляд:

– А это кто?

– Это средненькая, Катерина.

– Очень удачный снимок!

Поручик Соколовский даже не расслышал, что ему сказал Чудинов-старший. Только после некоторого замешательства он пришёл в себя.

– Я по-олагаю… полагаю, это ваша средняя дочка? – переспросил он Петра Ефимовича.

– Ну да, я и говорю, это Катерина.

– Какое у неё лицо!

– Какое?

– Одухотворённое! – не сумев скрыть восхищения, заметил поручик.

– Она у меня вся в книжках. Увлечена литературой.

– Это сразу видно!

Восклицание поручика по поводу Екатерины услышал и Марк Неустроев, новый работник Петра Ефимовича, который вошёл в каюту в эту минуту. Интерес, проявленный поручиком к средней дочке Петра Ефимовича, явно не пришёлся ему по душе. Марк только второй месяц как работал у купца Чудинова, а до этого он пробовал зарабатывать себе на жизнь грузчиком на пристани, там на него и обратил внимание приказчик Спиридон Карякин, правая рука Чудинова-старшего. Узнав, что этот паренёк помимо церковно-приходской школы закончил ремесленное училище и у него золотые руки, да к тому же работящий, приказчик замолвил за него словечко хозяину, и Чудинов-старший взял его к себе. Вначале Марка определили на склад, но затем приказчик предложил использовать его в кондитерской, где он и стал делать всё, что ему указывали. И в этой кондитерской он впервые увидел среднюю дочку хозяина. Она ему приглянулась. Впрочем, худощавый паренёк, улыбчивый и словоохотливый, Екатерине тоже понравился, и после занятий в гимназии она стала заходить в кондитерскую, где её уже ждал он и её любимые эклеры. Ежедневно Екатерина и Марк минут двадцать общались у стойки, они пили кофе или чай с молоком, и Екатерина делилась впечатлениями от гимназии. Иногда она приносила Марку что-нибудь почитать из домашней библиотеки. Катя и не заметила, как влюбилась, ещё по-девичьи, в этого симпатичного паренька. И Марк тоже каждый день ждал её с нетерпением. Он уже чувствовал, что при виде средней дочки хозяина у него учащённо начинало биться сердце и кружилась голова. Катя Чудинова его сразу же покорила. Однако и он, и она интуитивно понимали, что им следует вести себя как можно осторожнее и как можно дольше скрывать их взаимную симпатию от посторонних недобрых глаз.

– Что тебе? – спросил своего работника Чудинов-старший.

– Я все вещи проверил, ничего не порвалось и не вскрыто. Всё разложил, как было велено, Пётр Ефимович. Ещё что-то прикажите?

– До утра ты не понадобишься. Иди к себе и отдыхай.

Парнишка кивнул головой и вышел.

***

Соколовский с Петром Ефимовичем о многом поговорили, поручик оказался интересным рассказчиком и его можно было не уставая слушать. Напоследок они ещё выпили медовухи и договорились встретиться на верхней палубе после завтрака. Поручик ушёл к себе уже далеко за полночь. Чудинов-старший проводил его до каюты.

Чтобы не скучать в долгой дороге и хоть как-то скоротать свободное время, Пётр Ефимович взял с собой две книжки любимого им Николая Васильевича Гоголя, двухтомник рассказов «Вечера на хуторе близ Диканьки» и повесть «Тарас Бульба». И хотя он уже, наверное, раз десять перечитывал эти произведения, что называется, от корки и до корки, и любил их читать ещё и отдельными главами, но сейчас что-то не читалось, и тогда он отложил книжки и взял газету. В «Русском слове» всю первую страницу занимали статьи, посвящённые только что начавшейся 2-й Балканской войне, развернувшейся между Болгарией с одной стороны и Грецией, Сербией и Черногорией с другой, к которым уже собирались присоединиться Румыния и Отоманская Турция. Политика Петра Ефимовича тоже волновала, но сводки с фронтов очередной Балканской войны ему не лезли в голову, и он отбросил газету.

Чудинов-старший скинул сапоги, прилёг, вытянул ноги и, заложив руки за голову, уставился в потолок. «А он ничего, – подумал Пётр Ефимович о попутчике, – очень приятный молодой человек. Ему лет двадцать пять, не больше. Я всего-то его знаю от силы день, а как будто с ним давно познакомился! Столько обо всём с ним переговорили за каких-то несколько часов, и столько я о нём узнал! Он положительно мне понравился! Прекрасный юноша! Приятный с виду, правда, немного щеголеватый, но образованный, обучен хорошим манерам, да и к тому же умница, с карьерной перспективой по службе, из приличной и не бедной семьи. Ну а как он смотрел на фотокарточку Катерины! – на лице Петра Ефимовича невольно заиграла улыбка. – Ведь сразу стало понятно, что Катерина ему не просто приглянулась, а очень даже понравилась. Он не мог какое-то время оторвать взгляда от её фотокарточки, и после расспрашивал о ней. Он же по одной фотокарточке, кажется, в неё влюбился! Да, я не могу ошибиться. Это так! Влюбился! А что, из него получится прекрасная партия для Катеньки. Только пару лет ему бы следует подождать».

Глава третья

Пётр Ефимович не заметил, как заснул. В дороге ему зачастую снились дом и дети. Но в этом нет ничего удивительного. Чудинов-старший был консерватором до мозга костей и среди своих приоритетов на первое место выдвигал семью. Это была для него высшая ценность, так были воспитаны его дед и отец, и так же воспитан был ими и он. Особенно он любил возиться с маленькими, с Николашей и Костиком, ну а те из отца просто вили верёвки. Они в семье были самыми младшими и погодками, но это не мешало им постоянно ссориться, так как у них были разные характеры.

Николаша был щекастым крепышом и увальнем, а Костик походил на щучку и никогда не мог усидеть на месте. И оба сорванца создавали массу проблем. То один из них опрокинет на себя что-нибудь или разобьёт вазу, то другой перепачкается, да так, что едва его отмоешь, а то оба они с кем-нибудь могли подраться и прийти домой в синяках. Ну, что сказать, это были настоящие пострелы, однако же к себе их не привяжешь.

Другие проблемы были с дочками. И если Галя уже была практически взрослой и вполне сформировавшейся девушкой со своими взглядами на жизнь, то младшая и средняя дочери тоже требовали внимания. Беспокоила Чудинова-старшего средняя. Это было воздушное создание, постоянно витавшее в облаках. Пётр Ефимович её так и прозвал «моя мечтательница».

Солнце уже стояло высоко, когда в дверь каюты Чудинова-старшего постучали. Пётр Ефимович встал и открыл дверь. На пороге маячил Марк Неустроев. В руках он держал поднос.

– Что это? – протёр ещё заспанные глаза Чудинов-старший.

– Завтрак! Тут обская стерлядь, грибочки и квас, – ответил Марк и поставил поднос на столик. – Капитан ещё спрашивал, что готовить на обед? Может, уху или суп с грибами?

– А уха какая?

– Уха тоже из стерляди.

– Я буду уху. Меня не спрашивали?

– Вчерашний знакомый.

– Поручик Соколовский?

– Он сказал, что будет на верхней палубе.

– Хорошо. Только позавтракаю и поднимусь до него!

Пётр Ефимович любил стерлядь. Он мог употреблять её в любом виде, но особенно любил из стерляди наваристую уху. Рыба, да ещё осетровая, была его слабостью. Поев, Чудинов-старший поднялся на палубу. Было часов двенадцать. Солнце жарило. «Евпатий Коловрат», рассекая речную волну, двигался вверх по Иртышу в сторону Павлодара. Соколовский стоял у поручня и что-то увлечённо обсуждал с мужчиной немного постарше средних лет, у которого были заметные залысины и бородка клинышком. Незнакомец показывал на левый берег, где к Иртышу подбиралась степь. Пётр Ефимович подошёл и поздоровался.

Незнакомец представился:

– Кочубеев Артём Севастьянович, профессор Томского императорского университета. Преподаю филологию и некоторые гуманитарные предметы, но, прежде всего, специализируюсь на истории. Это знаете ли мой конёк. Вот познакомился с утра с поручиком и разговорились. Я тут в ваших краях неслучайно. Люблю путешествия. Но прежде всего путешествия со смыслом. Прелюбопытнейшие открытия в вашей области недавно сделаны.

Чудинов-старший был польщён вниманием профессора и тоже представился.

Поручик в свою очередь пояснил:

– Артём Севастьянович – ученик знаменитого востоковеда Василия Васильевича Радлова, и сделал крюк, чтобы присоединиться к археологической экспедиции, работающей уже несколько сезонов на территориях, граничащих с Китаем. Он посещал вначале горный Алтай, а затем побывал и южнее. По его утверждению в наших местах недавно открыли несколько захоронений ещё скифской эпохи.

– Смею утверждать, что эти открытия – сенсационные! – заметил томский профессор. – Они перевернут все наши представления о жизни древних кочевников и, в частности, о жизни ранних скифов. Курганы, которые принадлежат им, располагаются на огромной территории, они встречаются, как на Западе, в отрогах Карпат, так и на Востоке их находят, чуть южнее Красноярска. Но больше всего их в Южной Сибири. И знаете, почему они здесь чаще всего встречаются?

– Почему? Разъясните? – переспросил нового знакомого Чудинов.

– А потому, что именно в наших местах находился первоначальный ареал обитания этих самых скифов. И отсюда они распространялись по всей Евразии! Те курганы, которые мы здесь раскапываем, принадлежат знати и, может быть, даже неким царским особам. Некоторые из этих курганов оказались не разграбленными, и мы нашли в них много украшений и оружия, часто среди находок нам попадаются изделия и из золота. А в некоторых захоронениях найдены даже мумии, причём в прекрасной сохранности. Вот одна из таких мумий принадлежит молодой скифской женщине и настолько хорошо сохранилась, что мы даже смогли разобрать черты лица усопшей, а ведь эта молодая женщина умерла две с половиной тысячи лет назад! Я два месяца провёл на Алтае, а потом отправился в сторону Усть-Каменогорска, неподалёку от которого тоже археологами из нашего университета сделаны в этом сезоне любопытные находки: экспедиция моего ученика Клеменца нашла кузни древних металлургов, и их возраст по различным оценкам ещё старше, чем найденные курганы скифской знати! Так сам Дмитрий Александрович склонен считать, что они принадлежат рудознатцам ещё до скифской эпохи и относятся к периоду ранней бронзы, а, следовательно, их возраст никак не меньше четырёх-четырёх с половиной тысяч лет! Представляете, они старше Ниневии и Вавилона!

Чудинов-старший не был чужд науки и, в частности, такой её подотрасли, как история, тем более, если это касалось земли, где ему выпала судьба проживать, и поэтому он с неподдельным интересом слушал откровения томского профессора.

– Скажите, уважаемый, а откуда у вас такой интерес к жизни древних кочевников? – спросил Пётр Ефимович собеседника.

Профессор широко заулыбался:

– Меня интересуют не только скифы, но и те народы, которые пришли им на смену на Алтай и в Прииртышье в более поздние времена. Это гунны, тюрки, кимаки и кыпчаки, ну и монголы, разумеется. Я изучаю и нынешних насельников этих мест. Они кровно переплелись со всеми предшественниками, которые волнами накатывались на эти земли многие тысячелетия. И потом, вам разве ни о чём не сказала моя фамилия?

– Нет!

– А если подумать?

– Ничего не могу сказать.

– Тогда я поясню. Кочубеев – фамилия тюркская.

– Тюркская?

– Да! Мой дальний предок – выходец из Золотой орды, он был мурзой и являлся приближённым к хану Тохтамышу. Когда неугомонного Тохтамыша на Волге у речки Кондурчи настиг и разгромил «потрясатель вселенной» хромой Тимур, мой предок, спасаясь, эмигрировал на Русь и там покрестился, так что понятен мой интерес к тем корням, от которых исходит древо моей семьи. А, кстати, земля-то круглая! Я и Николай Георгиевич – земляки, мы же оба из Самары!

– И больше того, – добавил поручик, до этого скромно молчавший, – Артём Севастьянович – давний знакомый моего батюшки. А ещё, наверное, лет пятнадцать назад, он преподавал в одной из городских гимназий, в которой учился Андрей, мой брат! Вот как в жизни случается! А пересеклись мы с ним за тысячу вёрст от Самары! Вот здесь, на Иртыше!

Собеседников прервал стюард:

– Господа, прошу пожаловать в столовую. Время обеда!

Новые знакомые прошли в столовую, располагавшуюся чуть ниже верхней палубы, и заняли свободный столик, который тут же накрыли.

– Водочки? – спросил Соколовский Чудинова-старшего и профессора Кочубеева, подняв графин, но томич покачал головой:

– Не употребляю.

– А почему?

– Я хоть и православный, но некоторые традиции своих далёких предков соблюдаю. А ислам запрещает алкоголь…

– А вы, Пётр Ефимович?

– Ну, разве только для аппетита. Самую малость.

Разговор за столом продолжился. Чудинов-старший спросил профессора:

– Артём Севастьянович, ну а каков ваш маршрут на сегодня?

– Я сойду в Павлодаре. В этом городе живут родители жены – она в начале лета уехала с сыном к ним погостить. Поехал их забирать. Побуду недельки две в этом городе, похожу по его окрестностям, и затем уже всем семейством в середине лета вернёмся в Томск.

После обеда компания пришла в каюту поручика. Соколовский в ней тоже находился один, так как выкупил два места.

Профессор принёс альбом с зарисовками, сделанными в последней экспедиции. На сорока ватманах с мельчайшими деталями были в карандаше изображены находки, по большей части украшения кочевников Евразийских степей, а также рисунки нескольких скифских мумий, и одна из них была прорисована с чертами лица.

– По всей видимости, этой молодой скифке было лет двадцать семь – двадцать восемь, – пояснил профессор. – У неё явно европеоидный тип лица, но с большой примесью монголоидных черт. Мои сёстры на неё очень похожи. Она погибла от раны, полученной мечом. Рана у неё загноилась, и случился сепсис.

Профессор ещё долго давал пояснения, но после них поручик переменил тему:

– Пётр Ефимович, я обещал вам показать батюшку, вот извольте! – и он передал фотокарточку с родителями. Соколовский совсем не походил на отца. Поручик был тонок в кости, как я уже говорил щеголеват, да ещё с набриолиненной и стильной причёской. Он был из той породы молодых людей, которые имели бешеный успех у гимназисток, а вот его отец смахивал на здоровенного и несколько простоватого бугая, только взгляд его из-под нахмуренных бровей выдавал в нём природный ум и решительность. Чем-то отец поручика походил на знаменитого германского канцлера Отто Бисмарка, портреты которого тогда часто публиковались в том числе и в российских газетах.

– А разрешите и мне взглянуть? – произнёс профессор Кочубеев. – Всё-таки я столько лет не был в Самаре и давно не видел вашего батюшку.

– Да, конечно! – и Соколовский передал фотокарточку с отцом своему новому знакомому.

– Совсем немного он изменился! – в восхищении покачал головой профессор. – Не берёт его время! Всё такой же мощный мужчина!

***

На следующий день, ближе к полудню, на горизонте показался Павлодар. Тогда это был небольшой уездный городок, входивший в Семипалатинскую область, и население которого не превышало десяти тысяч жителей. Он находился на правом берегу Иртыша, неподалеку от Коряковского озера и старых соляных промыслов. Если центр области – Семипалатинск – был в основном деревянным городом, в котором только изредка попадались добротные кирпичные дома, и среди них совсем немного имелось двух- и трёхэтажных, отчего он скорее выглядел деревней, то это определение ещё больше подходило к Павлодару, потому что тот был, как минимум, раза в четыре меньше.

Вот как его описывал в путевых заметках известный журналист и этнограф и одновременно депутат Государственной думы от Семипалатинской области Николай Яковлевич Коншин: «Несколько улиц с деревянными домишками, среди которых каменное здание тюрьмы выглядело настоящим дворцом, – таков был Павлодар. В этом уездном городишке было 33 улицы, треть версты мощённых тротуаров, 45 керосиновых уличных фонарей и 120 извозчиков». Не прибавить и не убавить! Даже по меркам Степного края, в состав которого входила Семипалатинская область, такие уездные городки, как Павлодар или Усть-Каменогорск, считались захолустьем. Однако в этом городе обжился Алексей Суриков, жених старшей дочери Петра Ефимовича, и он не собирался в обозримом будущем переезжать в областной центр, как ни упрашивал его будущий тесть.

«Евпатий Коловрат» начал сбавлять ход и вскоре подошёл к Затону, где и располагалась пристань. На ней уже толпились встречающие. Поручик и Чудинов-старший вышли проводить профессора.

– Артём, Артём, мы здесь! – послышался женский крик с пристани.

– О-о! Это мои! Во-он, во-он они! Кажется, увидели меня! – радостно произнёс Кочубеев и замахал рукой женщине в модной соломенной шляпке и долговязому юноше лет пятнадцати, стоявшему рядом с ней.

Профессор обернулся к попутчикам.

– Рад был познакомиться с вами, господа! Надеюсь, я вас своими скифами не утомил? А вы, Николай Георгиевич, передавайте огромный привет батюшке! Может, он и вспомнит преподавателя гимназии Артёма, который теперь уже заматерел, стал Артёмом Севастьяновичем и живёт не в Самаре, а в Томске. А ещё дорос до профессорской кафедры. Моё ему глубочайшее почтение!

***

«Евпатий Коловрат» стоял в Павлодаре два часа, и они истекали, а будущий родственник Петра Ефимовича всё не появлялся и Чудинов-старший не на шутку забеспокоился. «Что с Алексеем могло случиться? – с тревогой думал Пётр Ефимович. – На него это совсем не похоже!»

Взглянув на часы и убедившись, что до отплытия осталось не больше четверти часа, Пётр Ефимович вызвал Марка Неустроева.

– Голубчик, – обратился к нему Чудинов-старший, – что-то у меня сердце не на месте. На тебе целковый, найми извозчика и слетай до Алексея! Он живёт на Телеграфной, дом семь. Такой двухэтажный и с дубовыми воротами. Выясни, что случилось? И где он есть?

Марк Неустроев кивнул головой, взял целковый и поспешил исполнить указание хозяина.

***

– Да не переживайте так, Пётр Ефимович, – попытался успокоить попутчика Соколовский, видя, как тот вышагивал из угла в угол, – ну мало ли что может быть? Сейчас всё выяснится. Ваш человек поехал уже, а я могу попросить капитана задержаться…

– Сделайте милость, Николай Георгиевич, если вас не затруднит, то переговорите с ним прямо сейчас…

Соколовский кивнул головой и направился в капитанскую рубку.

Через пару минут он вернулся.

– Я договорился, – ответил Петру Ефимовичу поручик. – Капитан согласился задержаться здесь на час, но больше он не сможет. Будем надеяться, Пётр Ефимович, что этого времени вам хватит, чтобы прояснить ситуацию с вашим будущим зятем.

Вскоре Чудинов-старший увидел, как по Пристанской улице мчался извозчик, а рядом с ним находился Марк, который его подгонял. Напуганные прохожие только и успевали от них шарахаться. Дошло до того, что один из городовых, надув щёки, пронзительно засвистел им вслед.

Запыхавшийся Марк вбежал по трапу на пароход.

– Ну что?! Где он?! Что происходит?! – засыпал Марка Неустроева вопросами Чудинов-старший.

– Его дома нет! – ответил Неустроев.

– А с кем ты разговаривал?

– С матушкой его. Она сказала, что он как выехал куда-то рано утром, так его и не было. А куда поехал, ей не докладывал.

– Вот же беда, – сокрушённо покачал головой Пётр Ефимович. – И билет ему взял. И обо всём с ним договорились. Я без него никак не обойдусь. Он никогда меня прежде не подводил! – Чудинов-старший вновь достал свои швейцарские часы. – Осталось пятнадцать минут… Пойду-ка я сам к капитану договариваться.

Капитана Чудинов-старший застал в рубке.

– Э-э-э… – запнулся Пётр Ефимович на первом слоге, он от волнения позабыл имя капитана, а тот, всё поняв, улыбнулся и напомнил, как его зовут.

– Ну, да, – продолжил Пётр Ефимович, – я и говорю. Уважаемый…

– Афанасий Павлович…

– Ну, да, Афанасий Павлович, мой компаньон по непредвиденной причине немного задерживается, но я никак не могу без него ехать дальше и очень прошу войти в мои трудности…

– Я вас понимаю, – вполне учтиво ответил семипалатинскому купцу капитан «Евпатия Коловрата», – но и вы меня поймите, надолго задерживать отплытие парохода я не могу. У меня больше ста пассажиров, и все они торопятся в Омск, а кто-то и дальше…

– Что мне делать?

– Можно, уважаемый Пётр Ефимович, сдать билеты и пересесть на другой пароход. Заодно дождётесь компаньона.

– А когда будет следующий пароход?

– Придётся подождать четыре дня.

«Это совсем не вариант. Слишком много теряется времени, – подумал Чудинов-старший. – Так можно и на открытие Нижегородской ярмарки опоздать. Да и хотелось бы проехать на железке до Самары с Соколовским. Ещё с ним поближе познакомиться. Ведь такого завидного жениха для Катеньки непростительный грех ему упускать!»

– Ну и всё же, Афанасий Павлович, насколько ещё вы сможете задержаться?

Чудинов-старший не успел закончить мысль, как со стороны пристани послышался шум. К ней буквально примчался на взмыленных лошадях экипаж, из которого выскочил молодой человек и, как угорелый, взбежал по трапу.

– Пётр Ефимович, а это не тот ли самый ваш компаньон, которого вы так ждёте? – кивнул головой в его сторону капитан.

Чудинов-старший обернулся, и у него сразу же отлегло от сердца:

– Ну да! Это он! Это именно он! Ну, наконец-то!

Глава четвёртая

Суриков настолько стремительно взбегал по трапу, что едва не свалился с него. За ним вносили груз и один из тюков уронили. Членам команды парохода «Евпатий Коловрат» пришлось этот подмокший тюк вытаскивать баграми, и вытащили его не без труда.

– Ну и заставил ты меня поволноваться, Алексей! – воскликнул Чудинов-старший. – Объяснись! Что у тебя случилось?

– Да казус вышел, Пётр Ефимович. – Суриков c трудом отдышался и стёр тыльной стороной ладони бисеринки пота со лба.

Он был по-прежнему ещё возбуждён и так до конца не отдышался.

Капитан «Евпатия» сейчас стоял рядом со штурманом. Они о чём-то негромко переговаривались, затем он дал штурману указание и стал что-то рассматривать в вахтенном журнале. Услышав, о чём говорили пассажиры, он резко захлопнул журнал, поднял голову, многозначительно хмыкнул и откашлялся в кулак. Капитан явно вышел из равновесия, и на это указывало выражение на его лице.

– Отплытие пришлось задержать больше чем на час и, чтобы нагнать график, придётся пойти на перерасход топлива,– произнёс капитан.

Алексей и Чудинов-старший одновременно посмотрели на капитана, и, поняв намёк, который прочитывался в его несколько раздражённом взгляде, они поблагодарили за понимание, за то, что он из-за них задержался, и, извинившись, поспешно покинули рубку.

***

– Ну-у, я слушаю… Что случилось? – повторил вопрос Чудинов-старший, когда они отошли в сторону. – Я чуть без тебя тут не уплыл…

– Да с утра поехал к Фёдору-китайцу (так в Павлодаре звали Фанг Чжэна, торговавшего корнем женьшеня и прочими лекарствами китайской народной медицины) и купил у него некоторые препараты, особо ценные и редкие, которые я надумал свезти на ярмарку в Нижний, ну и посидели после чуток, как водится, попили чайку, заваренному по-китайски, как я и люблю, а на обратном пути у меня сломалось колесо…

– Так ты выезжал за город?

– Ну, да! У Фёдора в трёх верстах от Павлодара хутор, где он разводит некоторые растения, вот я туда к нему и нагрянул, а на обратном пути извозчик-неумеха не справился с лошадьми. Чем-то напуганные, они бросились в галоп, ну и завалили на бок экипаж, он съехал в кювет, заднее колесо его погнулось и треснула рессора. После этого мне пришлось добираться пешком до города, топал аж высунув язык! Пришлось пройти полторы версты!

– Ну а что же ты всё на последний день оставил, голова твоя непутёвая? Не мог пораньше побеспокоиться?

– Ой, Пётр Ефимович, каюсь, не подрасчетал я. Суета в последние дни заела.

– Ла-а-адно, – уже спокойнее продолжил Чудинов-старший, – хорошо, что хоть так всё закончилось. Пойдём, познакомлю с моим попутчиком.

И Пётр Ефимович указал Сурикову, куда следовать.

– А вещи не забыл?

– Да, не-е-е, Пётр Ефимович, всё внесли, проверял!

– Ну-ну, я видел, как твой тюк уронили…

– Но выловили же!

– А что там, кстати, у тебя было?

– Ничего страшного, тряпки всякие… бухарские и кокандские. Их быстро просушим! И потом, я с собой взял Никича (это был приказчик Никита Чаплин, служивший ещё у отца Алексея и которого все так звали), а на него можно вполне положиться. Он всё проверил и прои-и…ин… и-ин…проинвентаризировал.

– Ну, добре, пусть располагается в каюте, где мой парубок сейчас, место я ему тоже забронировал, ну а ты будешь у меня.

– Сколько я должен, Пётр Ефимович? – спросил Суриков и потянулся за бумажником.

– Ла-адно, зятёк,– остановил его Чудинов-старший, – свои же люди, потом сочтёмся!

***

Чудинов-старший, будущий его зять и поручик Соколовский ужинали вместе. Они заказали в каюту Петра Ефимовича борщ, оладьи со сметаной, жареную рыбу и водки. Соколовский и Суриков нашли общий язык. Этому в немалой степени способствовал их примерно один и тот же возраст. Обоим было около двадцати пяти. После второй рюмки Суриков спросил у Соколовского:

– Может, в картишки перекинемся? Вы как, поручик, карт не чураетесь?

– Ну а кто же из военных в карты не играет? – улыбнулся Соколовский.

– И то правда! – усмехнулся Алексей. – Что я спрашиваю? На интерес или так?

– Ну а ты вначале скажи, во что, – вступил в разговор Пётр Ефимович. – Я вот только умею немного в «подкидного».

– Ну, в «дурака», так в «дурака», – кивнул головой поручик и тут же обратился к Сурикову, – раздавайте, Алексей.

Суриков опрокинул третью рюмку, занюхал водку оладьей, вытащил из внутреннего кармана свежую колоду, тут же мастерски и очень быстро её перетасовал и раздал карты на троих.

Игра была азартной, но оказалось, что хуже всех играл Пётр Ефимович. Он три раза подряд оставался в «дураках», однако ни поручик, ни Алексей не посмели с него требовать, чтобы он полез под стол прокукарекать. Соколовский и Суриков лишь только про себя посмеивались, хотя насчёт игры и словом не обмолвились. Но этого оказалось достаточно, чтобы Пётр Ефимович занервничал и пришёл в раздражённое состояние. После трёх проигрышей он чертыхнулся и наотрез отказался играть в четвёртый раз.

– Увольте, господа, – в ворчливом тоне высказался Чудинов-старший, – не хочу на старости лет быть всё время в «дураках»! На меня уж не раздавайте. Я пас.

И, вытащив сигару, Чудинов-старший вышел из каюты и направился на палубу покурить и подышать воздухом.

Соколовский и Суриков остались в каюте одни, играть вдвоём им не хотелось. Поручик спросил своего нового знакомого:

– Я слышал от Петра Ефимовича, что вы задумали в Центральной России открыть новое дело? Если не секрет, то какое?

– А-а! – махнул рукой Суриков, – это громко сказано! Думаю, пока что наладить продажу в аптеках Нижнего, а затем и в аптеках обеих столиц китайских лечебных трав. Наши медики об этом ещё не слишком сведущи, но у китайцев своя медицина, и я скажу, она очень даже у них неплохая! Пять тысяч лет она развивается, и в чём-то китайцы могут дать фору даже французам и англичанам! Уж поверьте!

– А вы в Китае сами-то бывали?

– Ну, как сказать… Был. Только не в самом Китае, а в их приграничье.

– И где же?

– В Хотане. Туда мы ездили ещё с отцом.

– Ну-у-у, это же действительно не настоящий Китай!

– Соглашусь. Это мусульманский регион, и там живут в основном дунгане, уйгуры и сарты (тогда так называли всех осёдлых жителей Средней Азии, исповедовавших ислам – прим. авт.), а настоящих китайцев в Хотане мало. Но до Центрального Китая добираться далеко, однако у меня уже есть выход и на него.

– А мне ведь там тоже пришлось побывать, – вдруг признался поручик.

У Сурикова от удивления округлились глаза:

– Неужели?!

– Да, да!

– Вы, Николай, посещали Кашгарию?!

– Ну, скажу так, что побывал помимо прочего и там!

***

Сурикова явно заинтересовало то, что его новый знакомый тоже посещал Китай, и он продолжил свой расспрос:

– А по какому делу вы в Кашгарии были? Не по торговым же делам?

Соколовский улыбнулся и произнёс:

– Конечно же, это никак не связано было с торговлей…

– А тогда с чем? – переспросил Суриков.

Поручик неопределённо высказался:

– Так как миссия, в которую я был вовлечён, носила довольно-таки деликатный характер, то о целях её я ничего не могу сказать. Но вот с Китаем я познакомился уже более-менее близко. И даже замечу, что я пробыл в составе этой миссии в Синьцзяне, как теперь китайцы называют бывшую Джунгарию и Кашгарию, а также в сопредельных с этим краем землях, несколько месяцев. А точнее – больше полугода. Нам пришлось Западный Китай исколесить вдоль и поперёк, и я встречался там, прежде всего в Кашгарии, с последователями Якуб-хана, сорок лет назад боровшегося за независимость своего края. И ещё скажу…В Кашгарии по-прежнему сильны сепаратистские настроения среди местных мусульман, и они ждут появления нового Якуб-хана, чтобы опять попытаться отделиться от центрального правительства. Тем более вы, Алексей, наверное, в курсе того, что в Китае сейчас происходит?

– Вы имеете в виду, свержение в прошлом году Цинов?

– Ну, да! И последовавшие за этим неразбериха и развал всего в Китае.

– Об этом я знаю. Газеты читаем…

– Ну так вот, после того, как в Китае пала маньчжурская власть, от него откололись уже обширные территории, такие, как Монголия и Тибет. Они стали самостоятельными, но очутились в зоне влияния двух империй. Монголия вошла в нашу зону, а Тибет под протекторатом уже британцев. А вот остальная эта огромная страна постепенно погружается в хаос и идёт в разнос. И всё из-за того, что в ней упразднена императорская власть! Больше четырёх тысяч лет китайцы жили при монархии, одна династия у них сменялась другой, и на те, всё для них внезапно поменялось. И началось всё это два года назад, когда восстал военный гарнизон в Учане, состоявший в подавляющем своём большинстве из этнических китайцев. Их восстание перекинулось и на другие провинции и в конечном итоге переросло в Синьхайскую революцию. А после неё в этой стране установилось республиканское правление. И я скажу вам по этому поводу, Алексей, конфиденциально, это обеспокоило наше правительство. В Санкт-Петербурге с тревогой следят за всеми этими событиями, ведь мы сами совсем недавно пережили нечто подобное… Сразу после войны с Японией. И ещё не хватало, чтобы и к нам всё это перекинулось, не дай Бог нам этой заразы!

– Да-да! Не дай Бог!– поддержал Алексей своего нового знакомого.

И Суриков, вслед за поручиком, тоже демонстративно и энергично перекрестился, а Соколовский тем временем продолжил:

– Наше правительство решило поддержать некоторые элементы в Кашгарии, настроенные против китайских республиканцев. Тем более эти группы мусульманских сепаратистов хотят воссоздать у себя монархические порядки и ищут покровительства у Санкт-Петербурга. Вот по этому поводу и пришлось мне посетить Западный Китай. Многомесячная миссия наша прошла успешно, я, а также ещё трое её участников, но их фамилии не назову, получили за неё поощрительный отпуск. И теперь я направляюсь не только в Самару, чтобы проведать родителей, но оттуда поеду и в столицу, в Санкт-Петербург. И, по всей видимости, получу повышение.

– От всей души поздравляю, Николай!

Соколовский в ответ кивнул головой.

Тут пора прерваться и следует сказать по поводу этих событий вот ещё что…

***

И России, и Великобритании, и другим тогдашним великим державам было выгодно сохранять в Китае маньчжурское владычество, длившееся в этой огромной стране на протяжении трёх веков. Под властью отсталых маньчжуров Китай неуклонно хирел и погружался в трясину упадка и застоя. Если к первой трети XVII века, ещё при китайской династии Мин, эта страна была не только самой многонаселённой, но и самой богатой и процветающей, то за годы господства маньчжурской династии, пришедшей на смену династии Мин, развитие Китая резко замедлилось, и к середине XIX века он безнадёжно стал отставать от передовых стран Запада.

Разумеется, территорию при маньчжурах Китай занимал огромнейшую и гораздо большую, чем при династии Мин, население его достигало 430 миллионов человек (что тогда превышало население Великобритании в 15 раз!), в Китае было много больших городов и имелось кое-какое производство, но что из этого? Современная промышленность в стране напрочь отсутствовала, порядки в ней сохранялись архаичные, о флоте и армии можно и не заикаться, так как оснащение их было допотопным. Даже соседняя островная Япония, ещё в начале XIX века мало чем отличавшаяся от Китая, после так называемой «революции Мэйдзи», сделала рывок вперёд и вошла в ряд современных и сильных держав, и уже вовсю чехвостила Китай и хозяйничала в нём наравне с западными хищниками. Так что внешним игрокам выгодно было поддерживать в Китае власть маньчжуров, но противоречия между немногочисленной правящей верхушкой и многомиллионными массами китайского населения год от года нарастали, и в итоге господство династии Цин рухнуло. Китай был провозглашён республикой, во главе которой встал Сунь Ятсен, основатель партии Гоминьдан и позднее названный «Отцом китайской нации». Однако утверждение на вершине власти этого прогрессивного политического деятеля не было выгодно внешним силам, через год они вынудили его уйти со своего поста, и президентом Китайской республики стал генерал Юань Шикай, до этого много лет служивший верой и правдой маньчжурам.

Эту неоднозначную фигуру (а генерал был откровенным приспособленцем) поддержали западные державы. Также они приняли на себя обязательства не вмешиваться во внутренние дела Китая и соблюдать по отношению к нему нейтралитет. Впрочем, и Великобритания, и Япония, и Россия, и другие державы не очень-то и следовали ему. Англичане хозяйничали на южном и восточном побережье Китая, японцы – в исторической Маньчжурии, попутно прикарманив Корею, до этого признававшую свой вассалитет перед Цин, а Россия под своё крыло взяла Монголию и скрытно начала поддерживать мусульман Кашгарии. Вот в одно из подобных не подлежащих огласке мероприятий и оказался вовлечён поручик Соколовский, о котором он только что Сурикову более чем прозрачно намекнул.

***

В последние год-два Россия в китайском приграничье вела себя очень активно, она как бы пыталась из этих районов создать буфер между собой и неспокойными провинциями Центрального Китая, чтобы начавшийся в них революционный подъём, не дай Бог, не перекинулся бы и на неё.

Поручик продолжать тему не захотел, он и так боялся, что сболтнул лишнего, а этого делать было нельзя, и потому сейчас спросил Сурикова уже о другом:

– Алексей, тут мы разговорились, пока Пётр Ефимович вас дожидался, и он разоткровенничался, сказал, что вы не просто компаньоны, а, быть может, скоро и породнитесь…

– Ну, мы, по сути, родственниками уже и являемся! – не стал темнить Алексей. – Я со старшей дочерью его, почитай, давно дружу, и она в прошлом декабре мною была даже сосватана. Мне не было отказа, так что свадьба наша не за горами…

– А почему с ней тянете?..

– А-а, э-это?! Пётр Ефимович пожаловался?

– Ну, что вы! И совсем нет…

– Да не отнекивайтесь. Жаловался. Но так есть причина: Пётр Ефимович сам поставил мне условие, чтобы мы жили рядом, а я вынашиваю уже который год думку перебраться в Центральную Россию. Ведь мой батюшка, царство ему небесное, из под Нижнего родом. И там до сих пор проживает его родня, его младший брат и две двоюродных сестры. А Петру Ефимовичу не хочется, чтобы я его старшую дочку увозил с собой так далеко, и он прямо заявил: даю мол тебе год, и если ничего не получится с переездом, то больше не дёргайся, стройся или покупай дом в Семипалатинске и веди наконец-то под венец Галину. Так сказать, поставил ультиматум! – при этих словах Суриков заулыбался. – И срок его истекает в конце тринадцатого года. Хотя если до его истечения у меня ничего не выгорит, то я тогда не буду сниматься с насиженного места, останусь у себя в Павлодаре. Ну и как-нибудь уговорю Ефимыча больше на меня не наседать.

– А Галина?

– А что Галина?

– Согласится?

– А куда она денется? Как муж сказал, так и будет. У меня такое правило.

– Ну а если у вас всё получится с Нижним?

– Ну-у-у, ну тогда никуда не денется уже Пётр Ефимович. Он слово дал, и я Галину с собой туда увезу!

– Ну а вот средняя его дочь…

– Которая? Катерина, что ли?

– Ну, да! Катерина. Интересная девушка. А какая она по характеру?

Суриков предложил выпить, и Соколовский кивнул головой:

– Наливайте, Алексей!

Водка была разлита, и попутчики махом её осушили. Закусили остававшимися грибами.

Суриков продолжил:

– Катерина на фотографии выглядит чуть постарше, но она – это особый случай!

– Поясните?

– Да не вопрос! Потому, что такие девушки и раньше-то редко встречались, Николай, а сейчас их и днём с огнём не сыщешь! Это какая-та фея у Чудиновых! Какое-то воздушное создание!

– Воздушное создание?!

– Она, кажется, не ходит по земле, а вроде над нею порхает. Как бабочка!

– А меня на фотографии она поразила.

– И что в ней поразило?

– Поразили её глаза! Они такие у неё… такие лучистые, ясные! Взгляд у неё такой мечтательный…Она и в жизни такая?

«Э-э-э, – подумал про себя Суриков, – а ты, кажется, поручик, неровно задышал. Тю, влюбился что ли? Так она же малолетка! Э-э, точно, кажется, влюбился!»

И уже вслух Алексей продолжил:

– Ну, да! Но вот есть только одно «но», Николай!

– Я слушаю. Говорите!

Суриков замялся, но Соколовский не отступал:

– Ну-у… продолжайте! Почему вы запнулись?

– Если она вам понравилась, Николай, то я тогда скажу, какое у неё «но». Понимаете, Николай, она, наверное, ещё ребёнок…

– Ребёнок?

– Да! И потому до сих пор живёт в своём мире, который себе придумала. И который с миром действительным и нас окружающим совершенно не пересекается. Ну как бы это сказать-то по яснее… А-а! В общем она не от мира сего. И вот ещё что…

Договорить Суриков не успел, так как в каюте появился Пётр Ефимович. Он держал в руках кипу газет.

***

Чудинов-старший скинул с себя пиджак и плюхнулся в кресло.

– Ну что, молодёжь, свежие новости не желаете глянуть? Я у капитана взял несколько номеров «Русского слова» и «Телеграфа». Когда в Павлодаре мы стояли, их вместе с другой корреспонденцией на «Евпатия» доставила почта. Самые свежие номера.

– Ну и что там пишут? – спросил Суриков.

– Главная новость – это Балканская война.

– Разрешите, Пётр Ефимович? – и поручик потянулся за газетами.

Чудинов-старший передал поручику целую их охапку. Соколовский развернул «Русское слово» и вслух прочитал некоторые заголовки: «Продолжаются праздничные мероприятия, посвящённые 300-летию дома Романовых, проводятся они как в Санкт-Петербурге, так и в других городах империи». «Прошла первая гонка Гран-при Санкт-Петербургского автоклуба, проходила она между Красным Селом и станцией Александрово. В гонке этой победил Суворин на отечественном автомобиле завода «Руссо-Балт». «Согласно договору, подписанному между правительствами США и Никарагуа, начаты работы по прорытию нового межокеанского канала». «Российский авиаконструктор Сикорский готовит ко второму полёту первый в мире четырёхмоторный тяжёлый самолёт « Русский витязь». «Новый президент США Вудро Вильсон подписал важные законопроекты». А-а, вот! «С начала месяца не прекращаются боевые действия во Второй Балканской войне. Болгарские войска ведут наступление по нескольким направлениям. 4-я болгарская армия в составе пяти дивизий наступает в Македонии, а 2-я движется в сторону Салоник, крупнейшего порта в Эгейском море. Антиболгарская коалиция, в которую входят Сербское и Греческое королевства, несут серьёзные потери и под натиском победоносных болгар отступают».

– Мда-а-а, – нахмурил лоб Соколовский, всё-таки австрияки и немцы стравили славян и греков… Плохи дела, коль сербы, греки и болгары между собой так и не смогли договориться.

– И как вы думаете, Николай Георгиевич, в дальнейшем будут развиваться события на Балканах? – спросил Пётр Ефимович поручика.

– Боюсь, что православные проиграют…

– Это кто из них? Кого вы имеете ввиду?

– Болгар.

– Но они же вроде как сейчас наступают?!

– Это пока. Они использовали фактор внезапности, ну и силёнок у них, конечно, побольше, чем у сербов и греков по отдельности. Однако я подозреваю, что в эту новую балканскую драку ввяжутся ещё румыны, и не исключаю, что и побитые в прошлом году турки тоже влезут в неё, и тогда общими усилиями они болгар изрядно ушатают. Мы же просили их, что бы они себя вели сдержаннее и не лезли на рожон, но нет, они нас не послушали и-и-и… Теперь, я думаю, болгарам достанется. А Берлину и Вене это будет между прочим только на руку.

***

До Омска оставалось два дня пути. Марк Неустроев старался в эти дни лишний раз не попадаться на глаза Петру Ефимовичу. Поначалу он радовался тому, что хозяин его взял с собой в дорогу. Марку нравилось плыть по Иртышу, тем более, что он только второй раз в жизни плавал на большом пароходе и в таких комфортных условиях, но вскоре настроение у него испортилось. И виной всему стал новый знакомый Чудинова-старшего – поручик Соколовский. У Марка он вызвал мгновенную неприязнь. Юноша сразу почувствовал в нём соперника. И хуже всего было то, что Соколовскому явно симпатизировал Чудинов-старший.

Марк, конечно, понимал, что хозяин никогда не отдаст за него свою любимицу, Катерину, потому что считал его голью перекатной. Но какая-то, пусть и слабая надежда в душе Марка теплилась, да и время, как он считал, у него ещё было, ведь Кате только-только исполнилось пятнадцать лет, но все его надежды мог перечеркнуть этот красавчик. И потом, все преимущества, казалось бы, были на его стороне. Марк видел, как при появлении статного Соколовского молодые дамы сворачивали шеи и томно вздыхали.

Глава пятая

С самого раннего детства жизнь не баловала Марка. Родился он в бедной крестьянской семье, где семеро сидели по лавкам. Отец нанимался постоянно на работу к более успешным соседям и вкалывал у них от зари до зари, однако батраку никто не платил хорошо, получал он какие-то гроши, а в доме его всегда ждали голодные галчата – три дочки и четверо сыновей. Марк был старшим из них и потому уже в одиннадцать лет начал работать наравне с отцом, а два года спустя тот отвёз его в город и договорился, чтобы он стал подмастерьем у сапожника. В семнадцать Марк поссорился с хозяином и ушёл на вольные хлеба, но вскоре, устав перебиваться случайными заработками, он стал работать на пристани. В бригаде грузчиков, в которую взяли Марка, он был младшим, но никто не делал ему поблажек. Бывало, что за день он так упахивался, что потом у него в глазах всё темнело, и он, приходя в ночлежку, валился на лежанку и до первых петухов не мог разогнуть спину.

Платили ему за очень тяжёлую работу совсем немного, а ещё часть заработка Марку приходилось отсылать родителям в деревню, так что нередко он голодал. И тут на удачу его он попался на глаза приказчику купца Чудинова и приглянулся, и тот уговорил хозяина взять Марка к себе.

После всего того, что он испытал, жизнь у Чудинова показалась ему раем. Новая работа была не такая уж и тяжёлая, на ней он не ломал спину, платили ему за работу больше, да ещё он помогал в кондитерской, а там ему постоянно перепадало что-нибудь вкусненькое. Своё место Марк очень ценил. Правда, новости, приходившие из родной деревни, не радовали. Мама, и так не отличавшаяся здоровьем, надорвавшись от тягот тяжёлой жизни, слегла и, проболев осень и зиму, в январе 1913-го умерла. Диагноз у неё был самый распространённый в то время – чахотка. Тогда эта болезнь выкашивала целые семьи. Марк приезжал хоронить маму, и на поминках они с отцом уже долго, по-взрослому разговаривали. Отец жаловался, что ему одному не поднять всех детей и попросил старшего сына хоть как-то помочь, ну чтобы тот, к примеру, попытался устроить кого-нибудь из младших братьев и сестёр в городе. Марк пообещал это сделать, и в итоге ему удалось пристроить пятнадцатилетнего Павлушу к тому же сапожнику, у которого он раньше работал в подмастерьях, а тринадцатилетнюю Анечку Чудинов-старший взял в служанки к своим сорванцам. Это очень облегчило положение семьи, а тут ещё отец Марка повторно женился, и теперь у него появилась помощь. Второй женой отца стала Варя-хромоножка. Это была тихая и работящая женщина, жившая по соседству.

Скучал ли Марк по своей семье? Поначалу да, очень скучал, но постепенно заботы и жизненные неурядицы стали отвлекать его от печальных мыслей, да и по нескольку раз в год он наведывался в свою деревню, благо, она и не так уж далеко находилась. В городе Марк не только приобрёл несколько профессий, но и научился читать, и ему сразу же открылся необъятный мир, населённый различными литературными героями. Марк так увлёкся этим миром, и он настолько его захватил, что паренёк при любой возможности стал погружаться в него с головой. Он, бывало, урывал у сна драгоценные минуты, чтобы почитать. Поначалу он читал буквально всё, но постепенно у него стал вырабатываться вкус и некоторые предпочтения среди авторов. Он полюбил толстые романы и те, в которых писалось про жизнь и про простых людей. Хотя и сказки Пушкина и поэмы Лермонтова его очаровывали. И именно любовь к чтению свела его со средней дочерью хозяина.

А случилось это так…

***

Марк и раньше видел её в кондитерской, потому что Катя по обыкновению после занятий в гимназии забегала взять какие-нибудь пирожные, но больше всего ей нравились сделанные на французский манер эклеры. И вот однажды продавщица ненадолго отлучилась и попросила Марка постоять вместо неё за прилавком. И только Марк её заменил, как появилась дочь хозяина. Это была замечательная девочка. Со светло каштановыми волосами, с глазами небесной синевы и с каким-то одухотворённым выражением на лице. Она как будто только что сошла с иллюстрации к сказкам Ганса Христиана Андерсена и напоминала дюймовочку. У неё в руках был тогда очень модный кожаный портфель. Но, видно, он был для неё тяжёлый и не очень хорошо закрывался, потому что, когда она его прислонила к прилавку, он плюхнулся на пол, распахнулся, и из него вывалились книжки и тетрадки.

– Ой, какая я растеряха! – всплеснула руками дочь хозяина.

Марк тут же выскочил из-за прилавка и стал собирать её книжки. Катерина, присев, тоже стала подбирать учебные принадлежности, и они стукнулись с Марком лбами. Оба после этого почесались и, посмотрев друг на друга, не сдержавшись, рассмеялись.

– Не больно? – участливо спросил Марк.

– Нисколечко! – ответила Катерина и, увидев какую уморительную рожицу скорчил Марк, она невольно расплылась в улыбке.

– А дай ка я посмотрю, что ты читаешь, – произнёс Марк.

– Это учебники, – ответила ему зардевшаяся Катерина.

– А нет! Не только! – заметил Марк, подняв с пола «Евгения Онегина».

Катя взяла эту книжку и уложила её в портфель.

– Ну да, я сейчас его перечитываю. Это моё самое любимое произведение у Пушкина!

– А я его тоже читал! – почему-то выпалил Марк.

– Ты читаешь такие книжки? – удивилась Катерина.

– Ну, да! А что? – откликнулся Марк. – Но мне у Пушкина больше нравятся сказки.

– Например?

– Ну про того же Балду… А ещё я люблю его повести… «Капитанскую дочку».

Катерина и Марк не заметили, как разговорились. Дочь хозяина даже забыла, зачем она пришла в кондитерскую, и, когда вернулась продавщица, Марк и Екатерина продолжали обсуждать любимых писателей и самых понравившихся им героев. А когда Екатерина спохватилась, что ей пора домой, оказалось, что они проговорили с Марком больше часа.

Так средняя дочь хозяина познакомилась с Марком, и вскоре они подружились.

Их встречи в кондитерской стали регулярными.

***

В каюту Марка вошёл пожилой мужчина с кустистыми бровями и колючим взглядом. Он бросил свои пожитки на лежанку и туда же плюхнулся, вытянув блаженно ноги.

– Э-эх, ма-а, мать моя женщина! Наконец-то, отдышусь, а то умаялся, – произнёс он, разговаривая сам с собой, и только после этого, окинув взглядом каюту, он обратил внимание на Марка.

Оценивающе осмотрев его, он произнёс:

– Давай знакомиться. Я так полагаю, что ты сопровождаешь Петра Ефимовича?

Марк подтвердил это предположение.

– Значит, попутчиками будем. Ну-ну. А как по батюшке тебя величать?

– Я – Марк.

– Как апостол, что ли?

– Ну, почему? Я Марк, а фамилия у меня обычная…

– И какая?

– Неустроев.

– А я – Никич! Тьфу ты, – чертыхнулся мужчина, – Никита Ермолаевич, но для хороших людей – Никич. Так что ежели мы с тобой поладим, молодец, то я тебе разрешу так меня звать. Понял?

– А что тут непонятного?! – кивнул головой Марк.

– Я у Суриковых приказчиком, почитай, уже лет тридцать с гаком числюсь. Поначалу у старшего работал, а потом, как он приставился, царство ему небесное, стал у сына его тем же самым заниматься. Ну а ты у Петра Ефимовича, выходит работаешь? Хотя знаешь, что-то раньше я тебя не примечал у него. А у меня на лица память-то хорошая! Ты давно у Чудинова?

– Да, наверное, месяца как два…

– А-а, ну понятно, поэтому и не видал раньше! Ну а до того, как к Чудинову перешёл, чем занимался?

– Да чем придётся – и сапожником был, и на пристани работал грузчиком. Но я многому научился и многое умею!

– Ну, энто мы посмотрим ещё. А пока вот что, Марк, у тебя ноги молодые, сходил бы ты на кухню и принёс бы мне, старику, что-нибудь пожевать…

– А что вам, Николай Ермолаевич, принести?

– Я люблю жаркое. Ну и чаёк с сахаром тоже уважаю.

– Понял!

Марк кивнул головой и поспешил на кухню, чтобы выполнить пожелание Никича.

Этот пожилой мужчина Марку показался серьёзным человеком, с которым лучше ладить и не перечить ему, да и по возрасту он был старше раза в четыре.

***

Марк уже возвращался к себе в каюту c заказом для Никича, как увидел стоявших на палубе Сурикова и Соколовского. Они оба смотрели на проплывавший мимо левый берег и между собой говорили. Поручик упёрся взглядом куда-то вдаль и, не поворачивая головы, сказал:

– В Омске, даст бог, будем через два дня…

– Хороший город. Мне он нравится.

– Вы часто в нём бываете?

– Конечно, не чаще, чем в Семипалатинске, но заглядываю. Два-три раза в год.

– У вас там тоже какие-то дела?

– Да. На пару с одним из местных покрестившихся евреев, которого зовут Исааком Лейбой, я держу там аптеку. Он отличный фармацевт, учился аж в Санкт-Петербурге и в Варшавском университете, а потом работал в царстве Польском. Но из-за того, что старший сын его связался с революционерами и даже участвовал в какой-то бомбисткой группе, вся семья Лейбы попала в разряд неблагонадёжных и их выслали из Лодзи в Новониколаевск, когда тот ещё не был даже городом, а являлся пристанционным посёлком. Ну а когда по отношению к Лейбе ослабили ограничения и восстановили в гражданских правах, я помог ему перебраться в Омск. У Исаака особых денег не было, он все их потратил на адвокатов, и на подношения, чтобы спасти своего оболтуса от смертной казни, однако я, зная его профессионализм, предложил ему сотрудничество и взял его в долю. Теперь он на четверть является хозяином аптеки в Омске и, по сути, мой управляющий. Мы, кстати, у Исаака и переночуем, перед тем как сядем в поезд. А вы каким, Николай, поедете?

– Я еду тем же…

– Ну и замечательно! – обрадовался Суриков. – Значит, продолжим знакомство, и в дороге будет не скучно! Да-а, Николай, а где в Омске вы собираетесь переночевать?

– Да пока ещё не знаю, – пожал плечами Соколовский.

– А может с нами у Лейбы? Исаак – хлебосольный и вполне гостеприимный. И я уверен, что он мне не откажет!

– Как-то неудобно, – замялся поручик, – и потом, знаете, Алексей, у меня в Омске есть одна знакомая… В общем, она мне уже написала, что если я буду проездом, то она мне хотела вроде бы предоставить угол. Так что посмотрим.

Всё это поручик сказал как-то неуверенно.

– Ну, хорошо, – не стал настаивать Суриков.

***

Омск в то время был одним из крупнейших городов России, лежавших за Уралом. Население его доходило до ста тридцати тысяч жителей, а с пригородными посёлками приближалось и к двести тысячам. В начале XX века он являлся центром огромного Степного края, в который входили несколько областей, в том числе и Семипалатинская.

Город был заложен достаточно поздно (так, Тобольск, если не считать стоявшего на его месте Кашлыка, которым правил ещё небезызвестный хан Кучум, русские основали в 1582 году; Томск, тогда считавшийся вторым городом к востоку от Уральского хребта, основали в 1604 году, ну а совсем захолустный Сургут, находившийся на краю земли, почти что в тундре, тоже своё летоисчисление вёл с XVI века, с 1594 года). Так что нынешний центр Сибирского региона, простиравшегося от Приуралья и до Байкала, был заложен как пограничное укрепление только вначале XVIII века, когда этот край уже больше века осваивался русскими первопроходцами, и они к тому времени дошли до Берингова пролива, разделявшего Азию от Северной Америки.

В 1714 году, по распоряжению Петра I , губернатор Сибири князь Матвей Гагарин отправил из Тобольска трёхтысячный отряд, состоявший из казаков и драгун, вниз по Иртышу для разведки путей на юг и для основания новых пограничных крепостей. Во главе него был поставлен сподвижник Петра I, подполковник Иван Бухгольц. Он был из давно обрусевших немцев, предки которого переселились в Россию ещё в начале XVII века.

Первоначально этот отряд, дойдя до Ямышевского озера, основал там крепость, которую тут же осадили джунгары. Против отряда Бухгольца джунгарский верховный правитель контайджи Цэвэн-Рабдан, считавший всё Среднее Прииртышье своей законной вотчиной, направил десятитысячную армию. Она подошла к только что возведённому Ямышевскому укреплению в самом начале 1716 года и так плотно обложила его, что даже мышь не могла из него выскользнуть.

Три с лишним месяца Бухгольц и его люди удерживали за собой Ямышевскую крепость, но когда у них стал заканчиваться провиант и две трети казаков и драгун умерли от ран и болезней, Бухгольц пошёл на переговоры с противником, и джунгары выпустили осаждённых из ловушки, разрешив им взять с собой оружие. И вот уже на обратном пути, там, где Омь впадала в Иртыш, сподвижник Петра заложил новый город и назвал его Омском.

Датой основания будущей столицы огромного края стал май 1716 года.

***

Омск постепенно возвышался над остальными городами Сибири, и мало кто мог предвидеть его будущее. Ведь поначалу столицей региона с самого начала его освоения русскими являлся Тобольск, да и Томск весь XVIII век был явно более развитым, и только с середины XIX века Омск превратился вначале в центр Западно-Сибирского, а потом и Степного генерал-губернаторства. Это подтолкнуло его развитие и превратило город в важнейший экономический и политический населённый пункт. Тут следует сказать, что вне пределов европейской части Российской империи городами с населением свыше ста тысяч жителей являлись тогда только Омск, Томск, Ташкент и Владивосток.

Ещё быстрее он стал расти, когда к югу переместился знаменитый Сибирский тракт, прошедший как раз через него, и по которому до самого Тихого океана прогонялись в кандалах тысячи несчастных каторжников, и затем, когда в самом конце XIX века началась грандиозная стройка так называемой Транссибирской магистрали. После этого Омск начал расти как на дрожжах.

В нём появилось много помпезных зданий, культурных и образовательных учреждений, и он даже начал приобретать некоторый лоск. Хотя ещё за пару десятилетий до этого Достоевский, некоторое время находившийся в ссылке в этом городе, так его опиcал: «Омск гадкий городишка. Деревьев почти нет. Летом зной и ветер с песком, зимой бураны. Городишка грязный, военный и развратный в высшей степени. Я говорю про тёмный народ. Если б не нашёл здесь людей, я бы погиб». Но уже к концу XIX века Омск было не узнать. Он вырос в три с половиной раза, как по площади, так и по населению, в нём появилось достаточно красивых каменных зданий, к примеру, таких, как Успенский кафедральный собор, здания драмтеатра, железнодорожного управления и вокзала, дворец генерал-губернатора, здание Сибирского банка и многие другие. Центральные улицы его замостили, появилось наружное освещение, было посажено несколько десятков тысяч деревьев. Так что если бы классик мировой литературы вновь посетил Омск, то, я уверен, ему пришлось бы переписывать свои наблюдения, и этот город удостоился бы более лестной оценки с его стороны.

***

Уже с вечера пассажиры «Евпатия Коловрата» предупреждались стюардами, что не позднее десяти утра следующего дня пароход подойдёт к столице Степного края и что лучше к этому приготовитьcя заранее. И Чудинов-старший, и Алексей Суриков вместе со своими помощниками проверяли сохранность багажа и собирали вещи. Потом Пётр Ефимович сходил к капитану – он хотел отблагодарить его деньгами за то, что тот задержался в Павлодаре, но капитан не захотел их брать, и тогда Чудинов-старший передал ему пару бутылочек медовухи.

Ужинали в столовой, на свежем воздухе, когда солнце садилось за горизонт.

Пётр Ефимович спросил Соколовского:

– Николай Георгиевич, я рад, что и дальше мы будем вместе. Но зачем вам отрываться от нашей компании в Омске? Мы с Алексеем остановимся у его давнего знакомого, он милейший человек! А как его супруга готовит рыбу?! О-о, я вам скажу, что это нечто! Это выше всяческих похвал будет! Я уже сейчас предвкушаю это блюдо, и у меня прямо слюньки текут! Поедемте к Исааку, вы точно не пожалеете! Дом у него просторный, у каждого будет своя комната.

– Я бы и рад, Пётр Ефимович, но меня, скорее всего, не отпустят…

– То есть? – не понял Чудинов-старший.

– Меня, наверное, будет ждать мой товарищ, и мне будет неудобно ему отказать.

Что это за старый товарищ, и Суриков, и Пётр Ефимович увидели на следующее утро. Пассажиры столпились по правому борту парохода, и кто-то из пассажиров прокричал:

– О-о-омск! Наконец-то подплываем, господа!

Впереди, по правому борту «Евпатия Коловрата», на высоком берегу показался большой город, столица Сибири. Пароход направлялся в Затон, где находились пристань и речной вокзал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.