Татьяна Бондарь
Сказки Освии. Шершех

На затопленных землях, там, где раньше были прекрасные голубые озёра, а теперь стояло болото, просыпался после долгого сна древний бог разрушения и страха по имени Шершех. Он был заточён в одном из синих камней, инкрустированных в ожерелье причудливой россыпью. Волей случая ожерелье вросло в ствол некогда прекрасной молодой берёзки. К моменту пробуждения Шершеха берёзка простояла на гнилых водах больше сотни лет. Теперь дерево едва держалось за зыбкую почву подточенным прелыми корнями.

Шершех чувствовал, что земля вокруг высохла. Он понял это по непривычно медленному и слабому движению сока в стволе. Это было той хорошей новостью, которую он ждал так давно. Из-за неё он решил выйти из спячки, в которую впал, чтобы не видеть монотонность веков, протекающих мимо.

Бесконечные годы, проведённые в заточении, истощили его, но давали надежду, что там, снаружи, о нем забыли. Если это действительно было так, и его имя, некогда наводившее ужас, больше ничего не значило для людей, то у него появлялась надежда вернуться. Долгое засушливое лето и осень, случившиеся впервые за много лет, приблизили его к осуществлению мечты.

Шершех потянулся, увидел сквозь поеденную личинками древесину сгущающиеся на небе тучи и улыбнулся. Наконец, после многих веков ожидания, ему повезло.

Он знал, что корнями старая берёза крепко держится за торф, и, чтобы его поджечь, хватит одной слабой молнии. Хоть сейчас Шершех был почти лишён своей силы, даже крохотной её части должно было хватить, чтобы заставить грозу случиться там, где ему нужно.

С ослепительной вспышкой сон закончился, болото пропало, и я проснулась в своей уютной спальне, казавшейся менее реальной, чем только что снившийся кошмар.

Панталоны короля Альберта

– Я еду с тобой! – решительно сказала я, глядя, как Рональд затягивает ремни на высоких непромокаемых сапогах.

– Ни за что! – не менее решительно возразил он. – Если понадобится, – я запру тебя в комнате, привяжу к стулу и прикажу слугам стеречь до моего возвращения.

– Рональд, ты же знаешь, что меня это не остановит. Я всё равно сбегу, и поеду за тобой, а слуг потом придётся чинить. Это моё болото, и мои проблемы, значит и решать их мне, – я постаралась сказать это максимально убедительно, но Рональд уловил неуверенность.

Болота горели уже вторую неделю. Первые несколько дней мой жених уезжал туда в компании магов, уверенных, что они-то наверняка смогут потушить пожар. Но уже к вечеру их самоуверенность сменялась растерянностью, они возвращались грязные, усталые и пристыженные. Резкий тяжёлый запах пропитывал их одежду и волосы. Можно было не спрашивать, смогли ли они справиться с огнём, и так было понятно, что нет.

Обычно тушение пожаров, даже когда горел торф, было пустяковым делом для магов и не занимало больше часа, но не в этот раз. Все маги, побывавшие на болоте, разводили руками, уверяя, что огонь не простой.

Торфяники Рональда теперь принадлежали мне, но он чувствовал за них большую ответственность, и его сводила сума беспомощность в борьбе с пожаром. Он раньше меня заподозрил неладное и приложил все усилия, чтобы справиться с неожиданно свалившейся проблемой. Теперь весь город знал, что с болотами что-то не так. Прикрываться Рональдом я не могла и не хотела, а он меня к болотам не подпускал и даже не давал заговаривать о них, пресекая мои попытки неизменной просьбой не вмешиваться.

Сегодня я решила во что бы то ни стало поехать с Рональдом, но он мгновенно распознал меня в собранном им отряде. Ему даже не помешал старательно наведённый морок, изменивший мою внешность до неузнаваемости. Он умел считывать эмоции, и распознал меня по привычному для него спектру переживаний. Рональд стянул меня с лошади за пятку, потащил назад во дворец и целый час донимал своим: «Не вмешивайся». Он сильно сердился.

Я использовала все логические доводы, и постепенно перешла от них к простому упрямству, но Рональд был стоек и отпускать меня не собирался. Он молча закончил с сапогами, подошёл ко мне, взял за плечи и серьёзно посмотрел в глаза. По моей твердолобой решимости он поверил, что я могу сбежать.

– Александра, ты знаешь, что два опытных и зрелых мага уже не вернулись с этих болот?

Хоть Рональд и не говорил раньше об этом ни слова, оберегая от тревог, утаить гибель магов было невозможно. Об их смерти гудел весь город, окутывая это мрачное событие своими домыслами. Все сплетни были разные, но сходились на том, что старые торфяники Рональда таят в себе неведомую опасность.

Рональд продолжил:

– Понимаешь, именно маги! Ни рабочие, ни солдаты, ни я сам, а маги. Слишком странно, чтобы оказаться просто совпадением. Поедешь со мной, последуешь за ними. В городе много всего болтают, но я видел своими глазами, как второй маг провалился в яму, едва успев сказать, что пожар был вызван сильным магическим всплеском, природа которого ему неизвестна. У этого мага осталось трое детей и вдова, рыдавшая в голос после вести о его смерти. Если и ты не вернёшься, что буду делать я?

Я не выдержала его взгляд и опустила глаза.

– Я скажу тебе, что. Отправлюсь к богине к концу того же дня, потому что не хочу без тебя, понимаешь?! Поэтому ты останешься.

Он чмокнул меня в нос и достал из внутреннего кармана куртки два конверта.

– Почтальон час назад принёс письма для тебя, так что скучать не придётся. Вечером я вернусь, обещаю. Мы потушим этот проклятый пожар, и когда это произойдёт – устроим праздник, и забудем об этой неприятности навсегда.

Рональд отдал письма и решительным шагом вышел. Он не стал спрашивать, что буду делать я, если не вернётся он. Я бы ответила, что меня ждёт сначала участь несчастной вдовы, а потом та, которую он выбрал для себя. Я тоже без него не хотела.

Тяжело вздохнув и стараясь не думать о плохом, я пошла читать письма. Они были, как я и ожидала, от Освальда и Василики. Теперь, когда Альберт проложил хорошую дорогу к месту силы, сверхответственные почтальоны с лёгкостью добирались туда и обратно, и доставляли заморскую почту с завидной регулярностью. Альберт таким образом наладил переписку с невестой, но и для остальных горожан это нововведение оказалось полезным.

Благодаря возможности получать свежие послания каждую неделю, Освальд мог продолжать учить меня магии. Я решила открыть его письмо первым, сломала печать и достала на свет плотные белые листы.

«Дорогая моя подруга и ученица Александра!

У нас всё хорошо. Василика подарила Дэми её собственный карманный арбалет, и теперь они с колобком всё время проводят в саду, стреляя по яблокам. Дэми такая талантливая, ни одного целого плода не осталось…»

Дальше шла длинная хвалебная речь в честь крошки Дэми, которую я пропустила, Освальд мог взахлёб писать о дочери, безжалостно изводя на это целые листы. Я просмотрела воспевания её подвигов одним глазом в поиске новостей или заданий. Они нашлись через пять страниц и умещались в несколько строк:

«Ставлю тебе высший балл за последнее заклинание, сработано чисто, и высылаю текст нового. Нашёл его в одной необычной книге, и пока сам не успел разобраться, для чего оно, так что помогай. Если первая поймёшь, как оно работает – буду считать твоё обучение оконченным, признаю тебя равной по силе и дальше будем работать, как напарники.

Жду ответа.

P.S. Амелька уже пакует чемоданы, скоро мы все поедем к вам в гости.

Освальд.»

Меня передёрнуло от того, как по-дружески назвал Освальд аскарскую принцессу. «Амелька» – это был перебор. Одно это обращение доказывало, что мои аскарские друзья с лёгкостью простили принцессу и ничего не имели против их с Альбертом женитьбы. Это меня так разозлило, что я с ожесточением взялась за новое задание Освальда.

Заклинание оказалось сложным, бессвязным и непонятным. Оно занимало четыре строки, но запоминалось сложно и никак не проявляло себя при применении. Однако желание превзойти учителя, досада на Амель и страх за Рональда, придавали энтузиазма. Стараясь выгнать из головы образ жениха, бредущего в дыму по тлеющей земле, я опробовала заклинание сначала на лежащих на столе бумагах, потом на недоеденных пирожках, но раз за разом ничего не получалось. Заклинание отдавалось пустотой и ни к каким изменениям не приводило. Тогда я решила испытать его на чем-то живом, и обратила внимание на муху, тщетно искавшую укрытие на зиму между оконными стёклами. Богиня знает, для чего было это заклинание, может быть, как раз для мух.

Когда муха в третий раз почти от меня сбежала, по стеклу ударили первые капли, а потом дождь полил стеной. Долгожданные осенние ливни, наконец, вернулись в Освию. Я с облегчением вздохнула, подумав, что теперь Рональду будет проще, и мрачные образы погибающего в огне жениха, потихоньку стали уходить из моей головы.

Я снова посмотрела на сонную муху, лениво уползающую в сторону свободы. Её крылья блеснули красивым синим переливом, таким же, какой был у платья Амель, противной невесты Альберта, когда я её впервые увидела. Ещё это дружеское «Амелька» в письме! Я повторила заклинание душевно, нараспев, вложив в него всё, что думала о принцессе. Муха дрогнула, перевернулась на спину, затрепыхала крылышками и вытянула лапки, замерев на этот раз навсегда. Меня резко накрыло волной дурноты. Перед мухой мне, конечно, было стыдно, но круги перед глазами, шум в ушах и невероятная слабость, вряд ли были с этим связаны. Я свалилась со стула, комната кружилась. Побочный эффект у заклинания оказался убойным, и пока я корчилась на полу, у меня было много времени подумать, что именно я напишу Освальду. К счастью, скоро мне стало лучше, я вернулась на стул и решила не откладывать ответ учителю, чтобы случайно не забыть что-нибудь из запланированного.

«Здравствуй, мой верный друг и учитель Освальд! – саркастически начала я. – То милое заклинание, которое ты мне прислал, убило несчастную муху. Надеюсь, совесть будет мучить тебя за безвременную кончину насекомого и за то, что ты меня чуть не отправил за ней. Ты…»

И тут я перестала подбирать слова и начала писать то, что действительно о нём думала. Там было много про его осмотрительность, остроумие и бережное отношение к друзьям. Только исписав несколько страниц, я снова вернулась в свой привычный стиль.

«В следующий раз если будешь присылать что-то опасное – предупреждай. Не знаю, где ты раздобыл эту дрянь, но у меня есть подозрение, что использовать её на человеке опасно для обоих. У этого заклинания побочный эффект сильнее, чем прямое действие. Считаю его бесполезным для изучения. Хотя, уже поздно, потому что заклинание плотно засело в моей голове и уходить оттуда не собирается.

P.S. Я первая запустила заклинание, так что записывай меня к себе в напарники.

P.P.S. Ещё раз назовёшь принцессу «Амелькой», не пожалею жизни и испробую мушиное заклинание на тебе!

С уважением, любовью и преданностью,

Твоя ученица

Александра.»

Я добавила к письму ещё несколько страниц с отчётом о проделанной работе, приложив рисунки мухи, по которым становилось ясно, что она отлетела в мир иной. Возясь с печатью, я прокатила по языку разозлившее меня имя «Амелька». Звучало пренебрежительно. Я решила, что зря сердилась на Освальда, и теперь только так и буду называть противную принцессу.

Закончив с письмом, я порылась в столе и достала из него маленькую коробочку. Павшая в ходе эксперимента муха заслуживала похорон.

«Закопаю завтра,» – решила я, уже представляя, как будет смеяться Альберт, когда узнает.

С нашего возвращения из Аскары мы жили во дворце. Альберт упросил нас с Рональдом переехать к нему. Молодому королю нужна была дополнительная помощь, чтобы закрывать те политические бреши, которые я успела организовать в его отсутствие.

Сказать по правде, я, Рональд и няня Мэлли, давно хотели перебраться поближе к Альберту, каждый по своей причине. Когда Альберт это понял, было поздно. К тому времени Мэлли уже душевно откармливала его пирожками, сетуя на то, как сильно он похудел, а мы с Рональдом всё свободное время посвящали долгим беседам, пытаясь убедить Альберта не жениться на Амель.

Альберт нас любил, поэтому первое время терпел и вежливо отнекивался, но, когда понял, что мы не отстанем, пригрозил нам обоим. Рональда пообещал вызвать на поединок, а меня лишить сладкого, если мы ещё хоть раз заикнёмся о расторжении помолвки.

– Лучше и меня на поединок! – возмутилась я.

– Нет! Без сладкого. Пожизненно! – Альберт был непреклонен.

Мы поняли, что он не передумает, и отстали, заменив всё недосказанное очень мрачными взглядами и оборванными на середине фразами.

Няне Мэлли Альберт не стал угрожать из уважения. Хотя, может, в нём говорил отменный аппетит. Поэтому няня продолжала готовить огромными блюдами всякую всячину и закармливать ею воспитанника под завистливые взгляды дворцовых поварих.

Альберт вёл переписку со своей невестой уже три месяца. Поначалу она тяготила его, но потом что-то поменялось. Лето за это время успело основательно закончиться, пришла осень, и становилось всё холодней, а вот отношение Альберта к Амельке, будто бы наоборот, несколько потеплели. В его эмоциональном спектре нет-нет да и проскакивала какая-то… нежность? Мне было трудно поверить, что к принцессе можно испытывать нежность, поэтому я связала новую эмоцию Альберта с пирожками Мэлли. А что, они были выше всяких похвал и заслуживали к себе тёплого отношения.

Но, вопреки моей теории, переписка Альберта с Амель становилась всё активнее. Если бы их помолвка и в самом деле была простой формальностью, не было бы необходимости забрасывать друг друга письмами, а они забрасывали, вызывая во мне новое, неприятное чувство. В животе начинало противно ныть каждый раз, когда Альберт запирался у себя на ключ и скрипел пером. Поначалу я надеялась, что это просто голод, и проторила себе дорожку на дворцовую кухню, поближе к пирожкам Мэлли. Но, увы, пирожки не помогли, и, пришлось признать, что я ревную. А самым неловким было то, что Рональд понял природу моего чувства раньше меня самой. Понял, но ничего не сказал.

Я была не единственной девушкой, которую сильно огорчила весть о женитьбе молодого короля. Влюблённые в Альберта девицы устроили такой плач, что было слышно за пределами королевства. Они готовы были носить траур, но в черном покорить сердце короля было трудно, и они отказались от этой идеи, ограничившись созданием клуба разбитых сердец.

Участницы клуба собирались вместе, плакали, любовались портретами Альберта, вышивали крестиком на наволочках его лицо и без конца обсуждали, какой же молодой король красивый и хороший, и какая его невеста гнусная и уродливая. Зато их ревность и подозрения ко мне сошли на нет, и ненависти в мой адрес стало меньше.

Теперь мне не давало покоя другое, а именно – любопытство. У этих двух рыжих, Амельки и Альберта, был какой-то секрет. Что заставило Альберта согласиться на эту ужасную помолвку? Почему он ничего не рассказывал нам с Рональдом? Как ему хватало совести так часто писать Амель?

Альберт не спешил делиться своей тайной. Чего уж там, рыжий мерзавец задёргивал шторы и запирался изнутри, когда садился писать своей невесте. Он был осторожен, не ронял неаккуратных фраз, не делал намёков, а письма закреплял множеством печатей и магией. Специально для магической защиты, он нанял Комира на должность придворного мага. Комир равнодушно запечатывал письма Альберта, у него королевская переписка не вызывала ни малейшего интереса. Что касалось меня, я бы отдала пару лет жизни, лишь бы узнать, что же такое пишет Альберт аскарской принцессе.

Со временем моё любопытство не выдержало и заставило меня саму придумать, как выглядят их письма. Получилось следующее. Амель писала жениху трогательное:

«Приветствую тебя, рыжий паразит, холера и проклятье своего народа!

Обречена снова писать тебе. Сожалею всем сердцем, что среди множества претендентов, которые были такими же гадкими, как я сама, выбрала именно тебя, доброго и хорошего. Вероятнее всего, эта ужасная ошибка произошла потому, что я пребывала отнюдь не в здравом уме. Впрочем, почему пребывала, чего уж там, ума у меня никогда и не было.

Надеюсь, ты страдаешь физически и духовно, и дела у тебя идут плохо. Готовлюсь отравить тебе жизнь сразу после свадьбы, и постараюсь сделать всё, чтобы ты умер поскорее, а я стала полновластной правительницей двух королевств и жила долго и счастливо.

С презрением, недоверием и худшими пожеланиями,

Твоя ужасная невеста.»

А Альберт в моем воображении ей воодушевлённо отвечал:

«О, отвратительнейшая среди женщин!

Восхищён, что ты умеешь писать. Моё первое впечатление о тебе исключало наличие какого-либо образования. Хотя, возможно, письма, которые я получаю, ты диктуешь писарю, или он вообще, придумывает их за тебя. Это многое бы объяснило.

Желаю тебе раскаяться во всех своих грехах и уйти монахиней в храм богини. Может быть, она смилуется и простит тебя за твоё гнусное существование или переделает во что-нибудь более приличное.

Искренне твой,

Рыжий паразит.»

Я вернулась из фантазий в реальность, отложила коробочку с почившей мухой в сторону, и распечатала второй конверт, от Василики. В своих письмах между ругательствами она умудрялась вставлять куда больше новостей, чем Освальд. Именно от Василики я узнала, что Освальд снова стал верховным магом Аскары, а её саму пожаловали таким долгожданным званием капитана ночной стражи.

Василика говорила, что ночная стража воспряла духом и: «Из горстки жалких неудачников переродилась в прекрасную оборонительную силу прямо у неё на глазах».

Освальд описал это несколько другими словами, понижая градус её самодовольства: «…Василика, получив звание, немедленно отправилась в казармы, и похоронила надежды стражей служить кое-как и дальше…»

Новое письмо Василики было в основном о подготовке к свадьбе в Аскаре. Это испортило мне настроение окончательно, напомнив, что женитьба Альберта на Амельке неизбежна.

В Альмагарде подготовка тоже шла полным ходом, сводя с ума меня, Альберта, Рональда и всех, кто имел к ней хоть какое-то отношение. Во дворце появилось так много нового народа, что днём было порой невозможно пройти по коридорам. Приходилось использовать потайные ходы. Альберт терпел эту суету как мог, но было видно, что он держится из последних сил, чтобы не наорать на вечно лезущих к нему советчиков и советников, отвлекавших его от работы.

Однажды, когда мы с Альбертом уже третий час соотносили отчёты по затратам золота во всех областях королевства, вычисляя, в какой именно градоправитель ворует, один из министров влез с вопросом:

– Какими цветами молодой король желает украсить перила для церемонии?

Альберт не выдержал и рявкнул:

– Ромашками!

Министра с его энтузиазмом как ветром сдуло. Наверное, отправился к себе вырезать из бумаги ромашки, потому что была глубокая осень, и живых цветов, кроме оранжерейных роз, в королевстве не осталось.

– Будем теперь звать его «Ромашечкой»! – попыталась я подбодрить Альберта, не отрываясь от отчётов. Альберт был слишком зол, чтобы оценить.

Другие министры тоже проявляли изобретательность. Они заметили, что каждый день по королевскому дворцу проходит не меньше ста незамужних девиц, мечтающих случайно столкнуться с королём в коридорах или попасть в королевскую швейную мастерскую, где полным ходом шёл пошив свадебного наряда. Швейная мастерская не выходила из их кучерявых голов. Дело в том, что в Освии существовало поверие, что, если девушка коснётся мужских панталон, то их хозяин непременно воспылает к ней страстью. Члены клуба разбитых сердец были готовы отдать все свои деньги за этот призрачный шанс покорить короля.

Министры им его предоставили. Они вовремя смекнули, что это настоящая золотая жила, и начали продавать билеты на экскурсию по дворцу, заканчивавшуюся в вожделенной швейной мастерской.

Расчёт министров оказался точным. Девушки хлынули во дворец рекой. Они каждый день приходили посмотреть, как портные смётывают, подгоняют, расшивают золотом и строчат. Девицы поселились бы под дверями мастерской, но бой равнодушных часов и строгие дворцовые смотрители, заставляли их возвращаться домой после шести вечера. Доход от королевских панталон превзошёл все ожидания, и с лёгкостью покрыл годовые затраты королевства на образование.

Альберт даже не знал об этой авантюре, пока в один день не пришёл на примерку и не увидел толпу девиц умилённо наблюдающих, как шьётся его исподнее. Молодого короля так впечатлило это зрелище, что он заставил всех министров, принимавших участие в организации экскурсий, целую неделю очищать городские улицы от мусора. Он приказал держать двери мастерской закрытыми и не пускать в неё посторонних.

Но тут уже портные нашли лазейку и стали проводить к себе под видом помощниц самых целеустремлённых и богатых поклонниц короля, а за дополнительную золотую монету, ловко сунутую в карман, они давали им прикоснуться к вожделенным панталонам. Каждая из девушек, побывавших в мастерской, думала, что король забудет Амель, найдёт её, ту самую, единственную, и женится на ней. Таких «единственных» проходило через мастерскую не меньше, чем по десятку в день, и, чтобы они не залапали настоящее исподнее Альберта, портные подсовывали им наспех скроенную подделку.

Я боялась представить, из чего шьют сейчас платье для Амель. Очень хотелось верить, что не из волос болотниц и не из чешуи перламутровых русалок. Принцесса проявляла жестокость и фантазию при выборе нарядов. С ужасом я отсчитывала дни до приезда Амель во дворец, их оставалось всего девять.

Тяжело вздохнув, я посмотрела на часы. Было восемь вечера. День, как и обещал Рональд, прошёл незаметно. Его всё ещё не было. Дождь по-прежнему лил. Тревожные мысли опять стали сдавливать меня, и я решила поискать Альберта, чтобы немного отвлечься, но мне не повезло. Альберт закрылся в своём кабинете и скрипел пером так громко, что было слышно снаружи. Я села за небольшой стол в соседней комнате, предназначенной для ожидания великой милости аудиенции. Уронив голову на сложенные руки, а стала наблюдать за блестящим часовым маятником, сонно качающимся из стороны в сторону. Минуты, которые Альберт тратил на письмо к Амельке, превращались для меня в вечность. В животе знакомо щекотало.

С довольной улыбкой вошёл Комир, спешащий запечатать письмо и сбежать домой. Вопреки старой традиции, Комир не стал обрезать волосы, как другие маги. Именно волосы делали его неотразимым красавцем. Аккуратно убранные назад, они выдавали в нём мужчину, который (о ужас!) расчёсывался. Не без их волнистого участия, Ягода согласилась стать женой Комира. Они поженились всего месяц назад, и влюблённый Комир с тех пор всё время ходил счастливым.

– Рональд ещё не вернулся? – спросила я Комира, зная заранее, что ответ будет «нет».

– Нет, не вернулся. Но ты не переживай, он будет в порядке, – легкомысленно сказал он, и глядя на моё кислое лицо добавил:

– Тебе надо отвлечься. Займись чем-нибудь полезным. Я вот, например, изобретаю полироль для оружия. Хочу сделать её совершенной, без цвета и запаха. Да, ничего особенного, зато востребовано и обещает принести неплохие деньги. Заходи ко мне в мастерскую, я тебе покажу, что у меня получилось.

– Зайду как-нибудь, – соврала я. – А ты случайно не изобретаешь ничего, что заставляет королей писать любовные письма быстрее? – я спросила нарочно громко, чтобы Альберт услышал из своей комнаты.

– Нет, это ты попробуй сама. Уверен, справишься, и мотива у тебя больше, – всё так же беззаботно сказал Комир.

– Альберт, ну хватит уже, выходи хоть ты! – заскулила я. – Видишь, уже и Комир пришёл, его молодая жена дома ждёт.

– Лисичка, уйди, пока я добрый, – спокойным сосредоточенным голосом проговорил освийский король из-за двери.

– Ну Альберт! У тебя же сегодня выходной, ты сам говорил!

За дверью резко отодвинули стул и пошли решительным шагом в мою сторону. Эти шаги не предвещали ничего хорошего.

Меня же предупреждали! Почему я не слушала! Я даже через преграду стены чувствовала, как сердится Альберт. В такие минуты понимаешь, что бежать и прятаться не так уж и постыдно. Я метнулась туда-сюда и, залезла под стол как раз в тот момент, когда Альберт открыл дверь. Комир равнодушно показал пальцем в то место, где я пряталась.

– Предатель, я тебе это припомню! – шёпотом пообещала я ему.

Альберт подошёл к столу, постучал по его крышке и спросил:

– Есть кто дома?

– Нет, – ответила я. – И не будет.

Он нагнулся и посмотрел мне в глаза.

– Лисичка, я тебя предупреждал? Теперь вини только себя. С этого дня дарую тебе титул ммм…ну, скажем, графини. Как графине, вверяю тебе в обязанность следить за порядком в… – он задумался, подбирая задание, с которым я бы быстро не справилась, но и не причинила бы существенных разрушений. – В королевской библиотеке! – озарила его мысль. – Приказываю тебе взять на себя контроль за ней и навести там порядок.

– Так не честно, Альберт! – завыла я, вылезая из-под стола. – Что я тебе сделала, чтобы меня титулом наказывать? Да ещё и в библиотеку Альвадо отправлять? Там же черт ногу сломит!

Это была правда. В королевскую библиотеку давно никто не заходил именно потому, что это сделать было невозможно. Едва раскрыв туда дверь, самонадеянный читатель упирался в стену книг, возвышавшуюся почти до потолка. Там и вправду пара чертей, а точнее прежних библиотекарей, уже сломали себе ноги.

Династия прежних королей книги любила и уважала, но читать никогда не удосуживалась, ограничиваясь просто их покупкой. Так книг становилось всё больше, в библиотеку никто не заходил, и постепенно она приобрела такой вид, который имела сейчас.

Чтобы навести там порядок, понадобилась бы пара-тройка жизней. Сейчас Альберт безбожно приносил меня в жертву пыльному складу, всего за то, что я помешала ему писать письмо.

– Ты сама жаловалась, что тебе скучно. А с библиотекой всё равно надо кому-то разобраться. Я в тебе уверен, ты надёжная.

Он дружески похлопал меня по плечу, вернулся к себе в комнату и заперся на ключ опять.

– Альберт, я тебе отомщу за это! – пообещала я. – Я откапаю в твоей библиотеке что-нибудь смертельно опасное, и ты пожалеешь, что отправил меня туда!

– Очень на это надеюсь, – ответил из-за двери Альберт. – А то что-то скучно у нас становится.

Комир присвистнул:

– Да, не повезло тебе. В академии магии была одна байка по теме. В ней говорилось, что, если разобрать и расставить все книги королевской библиотеки по порядку, а потом прочитать первые буквы в названиях, получится история мира от первого до последнего дня. Но это, разумеется, невозможно. Никто не способен разобрать королевскую библиотеку.

Альберт, наконец, дописал своё письмо и отпёр дверь, на этот раз спокойно. Он отдал запечатанный конверт Комиру, а сам обратился ко мне:

– Я закончил, Лисичка. Может, прогуляемся, у меня всё-таки выходной?

Я обиженно фыркнула.

– А у меня нет. И больше никогда не будет. Мне надо в библиотеку.

– Да ладно, не дуйся. Можешь начать разбираться с библиотекой с завтрашнего дня.

– Не могу, у меня королевский приказ. Обещаю тебе, что наведу там порядок.

Альберт с шумом втянул воздух.

– Лисичка, что ты наделала! Я же тебе титул по-настоящему подарил. Ты теперь графиня, и нарушать обещания не можешь.

– Вот именно! Разберу библиотеку, найду там сказочного зверя крокодила, и он тебя съест! – сказала я, развернулась и пошла искать крокодила, оставив Альберта сожалеть о его поспешных словах. Что может быть приятней, чем заставить человека осознать всю глубину его неправоты?

Альберт между тем думал, что если я найду крокодила, то он съест меня первой.

И снова, беседы о замужестве

Если бы Рональд был со мной, он бы удержал меня от поспешного обещания привести библиотеку в порядок, потому что видел её своими глазами.

– Ох, Рональд! Знал бы ты, что я наделала! – сказала я, глядя на сплошную стену книг, открывающуюся сразу за дверью. Сейчас я остро ощущала, что погорячилась, дав обещание.

– Здесь меня найдут и похоронят. Прямо рядом с крокодилом. Ему бедняге, как и мне, никогда отсюда не выбраться. Альберту за нас отомстит Амелька.

Отступать было поздно, и я взялась за работу.

Рональд пришёл за мной в библиотеку глубокой ночью. Только когда я увидела его живым и здоровым, тревога, затаившаяся в дальнем углу моего сознания, ушла, сняв напряжение со спины и плеч. Мой жених был уже в сухом и чистом, значит успел привести себя в порядок. Несмотря на это, от него всё ещё пахло дымом. Я оторвалась от пыльных фолиантов и посмотрела на него, пытаясь угадать, с какой вестью он вернулся сегодня.

Понять оказалось не просто. Рональд знал, что я могу считывать его эмоции, и как-то наловчился скрывать их от меня. Я его просила рассказать, как он это делает, но Рональд секрет не выдавал. Сейчас лицо моего жениха было серьёзным и спокойным, как обычно.

– Не потушили? – обречённо спросила я.

– Потушили, – сказал он и широко улыбнулся, выпуская наружу спрятанную до времени радость.

– Все целы?

– Да, никто не погиб. Дождь помог. Вода поднялась, и мы справились без магии.

– Ураааа! – закричала я и бросилась его обнимать. Он легко подхватил меня и покружил, полы юбки задели одну из множества книжных колонн, выстроенных мною за вечер вдоль стен коридора. В ней все названия книг начинались на «О». Колонна опасно закачалась, Рональд поставил меня обратно, придержал её рукой, и осмотрел плоды моей работы.

– Александра, ищешь что-то особенное для чтения? – насмешливо поинтересовался он.

– К сожалению, нет. Можешь меня поздравить, – мрачно сказала я, вспомнив о своих проблемах. – Я теперь графиня. Альберт даровал мне титул и приказал разобрать библиотеку.

Рональд немного помолчал.

– Вот как, – протянул он. – За что он тебя так наказал?

– За Амель! – как я ни старалась, имя принцессы получилось произнести только с отвращением, будто я наступила на что-то скользкое, липкое, от чего оно лопнуло, и теперь надо было мыть обувь.

– С библиотекой я тебе помогу, а графиня – это хорошо, – наконец решил он. – Нам обоим есть что отпраздновать. У меня всё готово. Варёные пирожки у Мэлли сегодня получились выше всяких похвал.

– Не пойду. Я дала обещание разобрать библиотеку. Теперь умру, если не разберу.

– Ты скорее умрёшь, если будешь без отдыха перекладывать книги с места на место в пыльном, душном подземелье. Не переживай, данные обещания так запросто не убивают юных графинь. В них предусмотрено время на сон, еду и свидания с женихом.

Честно признаться, я уже валилась с ног от усталости и буквы расплывались перед глазами. Я не стала больше сопротивляться, и с удовольствием ушла из подземелья за Рональдом.

Мы ужинали в его комнате. Там, как всегда, царил порядок, достойный богов. Моя комната этим похвастаться не могла. Прямо сейчас в ней на кровати и полу валялись чулки, ленты, подъюбники, расчёски, учебники, а в столе, в коробочке, всё ещё лежала дохлая муха. Я икнула, вспомнив о ней, и решила, что порядком займусь не сегодня.

Пирожки Мэлли действительно оказались бесподобны, чай на заморских травах наполнял комнату немного сладким запахом. Меня разморило. На улице умиротворяюще шуршал дождь, картины на стенах казались окнами в другой мир, мягкое кресло обволакивало, камин уютно согревал и мягко освещал комнату. В углу поблёскивала гладким боком гитара.

– Гитара? Менестрели забегали сыграть на ночь колыбельную строгому герцогу? – в шутку поинтересовалась я, глядя на инструмент.

– Нет, – улыбнулся он. – Это я подготовил для тебя.

– Я не умею играть на гитаре! – испуганно сказала я. – Нас в институте только на арфе учили!

– Не беспокойся, я умею. Музыка один из предметов, которые считаются необходимыми для дворянина. Я играю на гитаре, скрипке и клавесине.

– И Альберта учили тоже? – не поверила я.

– Мило, что ты о нем вспомнила, – ревниво заметил Рональд. – Да, и Альберта тоже.

– И на чём играл он? На арфе? Или на барабане?

– Альберт играл на терпении родителей и учителей, благополучно прогуливая уроки. Ему было скучно заниматься музыкой, и он не собирался тратить время на то, что ему не интересно в угоду родителям или кому-то ещё. Так и вышло, что он король, который так и не научился играть на скрипке.

– Можешь что-нибудь сыграть для меня?

Рональд улыбнулся.

– Для этого и принёс.

Он пересел в кресло, взял гитару, перебрал струны, отозвавшиеся тихим приятным звуком, и неотрывно глядя мне в глаза, стал петь старую грустную песню о любви.

От того, как он пел, стало горячо, кровь прилила к лицу, и я отвела глаза, опять не выдержав его взгляд. Пытаясь скрыть смущение, я взяла со стола виноградинку и принялась её неспеша жевать. Почему-то в голову пришла неуместная мысль, что Рональд поёт песню печального короля. Какую ещё песню мог петь Рональд? Он был из того же теста, что и прославленный король, бросивший всё, чтобы только проверить любят ли вьющиеся вокруг женщины, слуги и друзья, его самого, а не деньги и власть которыми он их одаривает. Король отрёкся от престола, покинул родную страну, стал ходить по городам, и петь сочинённые им песни.

Бедняга много раз жалел о своём решении, но был в конце концов вознаграждён, его полюбили не за деньги. У бывшего короля появился крошечный дом, в котором он был куда счастливее, чем в роскоши дворца, и ничего печального, кроме прозвища, в нем больше не осталось.

Я сидела, не поднимая глаз.

– Помнишь, как ты мне призналась в любви? – спросил Рональд, допев, и всё ещё продолжая перебирать струны. Я не ответила. Такое не забывается. Моё признание было из разряда тех, о которых помнят даже перед смертью.

– Ты была тогда ещё совсем девочкой. А теперь ты такая взрослая и красивая. Не пора ли и нам с тобой поговорить о свадьбе?

Виноградинка пошла не в то горло. Я закашлялась, мечтая, чтобы мне стало плохо по-настоящему и не пришлось продолжать этот разговор. Перед глазами встала картина, как портные расшивают кружевами мои свадебные панталоны, а поклонники, тяжело вздыхая, щупают их.

– Пойду попью водички, – уже на бегу выдавила я, нарочно не замечая, что кувшин на столе наполнен наполовину. Я трусливо бежала, оставив Рональда в недоумении и растерянности.

Рональд задумчиво отложил гитару, встал, прошёлся по комнате взад-вперёд, пытаясь понять, почему его невеста так странно себя повела. Совсем недавно она сама говорила с ним о свадьбе, а теперь такое нелепое бегство. Рональд налил себе в стакан немного воды, сделал глоток, и бездумно опустил правую руку в карман, спрятанный в складках камзола. Пальцы неожиданно наткнулись на гладкий, отдающий холодом предмет, которого там не должно было быть. Рональда сковало ощущение совершённой ошибки, способной потянуть за собой много неприятностей.

С нарастающей тревогой он достал на свет вещь, вызвавшую его страх. В руке тяжело лежало ожерелье, поблёскивая тонко огранёнными камнями в серебристой оправе. Совершенная форма украшения невольно заставляла любоваться им. Завитки драгоценного металла выплетали затейливый узор, складывающийся в непонятные символы, которые не знал даже Рональд. Ни единая царапина не портила украшение. Не было на нем ни пятнышка ржавчины, ни следа окисления, ожерелье будто только вчера было в руках мастера, который придирчивым взглядом выискивал среди безупречных изгибов изъян. Трудно было поверить, что эту вещь Рональд нашёл сегодня на болоте в изломе старой берёзы, треснувшей у самого корня. Ожерелье играло камнями, маня к себе и обещая нашедшему лёгкое обогащение. Оно искусило бы любого доверчивого человека, склонного мечтать о кладах. Однако, Рональд был не из таких, он не верил в совпадения и даровое везение. Он уже тогда отнёсся к вещице с подозрением и не хотел даже притрагиваться к ней, но рассудил, что, если ожерелье виновно в возникновении пожара или смерти магов – его необходимо обезвредить, а для этого ему нужен был Комир. Рональд не хотел нести ожерелье в замок, боясь подвергнуть опасности свою невесту в очередной раз, но нести было нужно. Он решил, что сделает всё, чтобы Александра даже не подошла близко к вещице, принёс ожерелье во дворец, и показал Комиру.

Придворный маг подтвердил, что ожерелье обладает некой магической силой, только слабой и едва уловимой. По его словам, оно не было способно вызвать пожар или чью-либо смерть. Кроме того, всем магам было известно, что у артефактов нет своей воли.

После слов Комира, Рональд отогнал навязчивую тревогу, вызванную тем, что украшение светилось почти человеческими эмоциями. Внутренний голос Рональда, кричавший, что все проблемы, случившиеся на болоте, связаны с ожерельем, стал немного тише, но так и не пропал полностью.

Теперь, стоя в своей комнате и взвешивая на руке загадочный предмет, Рональд убедился, что Комир был не прав, и у ожерелья есть своя воля, потому что всего два часа назад он видел своими глазами, как Комир положил ожерелье под стеклянный купол у себя в мастерской и запер его на ключ. Несмотря на это, украшение не захотело пылиться среди побрякушек мага, и снова оказалось в кармане Рональда. Все меры предосторожности, которые предпринял Рональд, оказались напрасны. Вопреки его желанию Александра оказалась в одной комнате с опасным украшением в первый же вечер.

Рональд стёр остатки сажи с ожерелья и впервые внимательно рассмотрел его. Он никогда раньше не видел таких темно-синих камней, хоть хорошо в них разбирался. Он с детства собирал камни, и к семнадцати годам у него была огромная коллекция, в которой встречались и простые булыжники, поднятые у реки, и полудрагоценные самоцветы, и очень дорогие экземпляры, красотой и блеском не уступающие звёздам.

– Хорошо, – обратился он к ожерелью, будто оно было живым. – Раз ты хочешь со мной поиграть, давай поиграем.

Рональд не был трусом. Он решил оставить украшение в своей комнате на ночь, чтобы посмотреть, как ещё оно себя проявит. Он думал, что это поможет Комиру изменить своё мнение.

Гостья

Следующую неделю я дни напролёт просиживала в библиотеке, прячась от Рональда. Возвращалась к себе только после наступления темноты, короткими перебежками, с опаской выглядывая из-за каждого угла. Один раз случайно наткнулась на Альберта.

– Мать Хранительница! Плохо выглядишь! – неучтиво заметил он. – Это на тебя так титул подействовал? Хорошо, что я хотя бы герцогиней тебя не сделал, ты еле с графиней справляешься, – пошутил он мне вслед.

Я действительно выглядела не важно. Моё трусливое бегство от Рональда не давало мне покоя. Сама не знаю, почему я так испугалась разговора о замужестве. Свадьба всегда была так далеко, казалась чем-то недосягаемым, и мысль о её реальности повергла меня в панику.

В один из дней, перебирая книги в пыльной библиотеке, я попыталась отвлечься от грустных раздумий, и занялась любимым делом, то есть, стала сочинять очередное письмо Альберта к Амель.

«О, порочная, жестокая и бессовестная Амелька!

Надеюсь, ты благополучно добралась до храма Великой Богини, и она теперь карает тебя денно и нощно по категории «крайне строго». Полагаю, ты найдёшь в своём плотном графике страданий время, чтобы разъяснить мне, что вам, женщинам, вообще нужно? Вы по два года ходите в невестах, не снимая носите подаренное кольцо. Вы упрекаете мужчину в том, что он не торопится говорить о свадьбе, а когда он поднимает этот вопрос – трусливо сбегаете к себе в комнату и неделями не показываетесь на глаза. Где логика? И что мужчинам делать в такой ситуации?»

Моя фантазия не справилась, вернувшись к мыслям, от которых я пыталась убежать. Вместо Амель, на мой вопрос ответила Василика:

«Ты всегда была дурой. Смирись.»

Потом вмешался Освальд, смягчая немного то, что сказала Василика и давая ответ, который был мне нужен:

«Ты боишься по многим причинам. У тебя нет уверенности, есть ли жизнь после свадьбы, ты не хочешь менять привычный уклад вещей, не знаешь, будешь ли свободной, или окажешься навсегда закрытой в герцогском замке, и как поведёт себя Рональд, став твоим мужем.»

В разговор вступил Альберт:

«А ещё из-за того, что ты не хочешь свадьбы на глазах у всего королевства, и любишь меня почти так же, как и Рональда», – добавил он самодовольно.

«Я же говорю, дура!» – сделала окончательный вывод Василика.

Пришлось признать, что друзья в моей голове правы. Жизнь менялась и мне это не нравилось. Меня пугала не только собственная свадьба, но и неизбежно надвигающаяся женитьба Альберта.

Несмотря на все мои страхи и сомнения, последние приготовления к приезду принцессы были сделаны, все ромашки вырезаны, все воротнички накрахмалены, кудри уложены, кушанья приправлены, конюшни вычищены. Против моей воли настал тот день, когда аскарская принцесса должна была приехать, чтобы обсудить детали свадьбы.

Мы приготовились встретить её, стоя на ступенях парадного входа, нарядные до тошноты. Предполагалось, что Амель проедет через место силы в карете, пышно и торжественно явится ко дворцу жениха. Но, случай и погода оказались на моей стороне. Карета, по каким-то неведомым причинам, не захотела пройти через место силы. Возможно, принцесса перестаралась, и выбрала для своего путешествия позолоченную карету. Амель могла не знать, что магия золото не любит, напоминая магам об их порочной алчности.

Так или иначе, принцесса опаздывала, а все знают, что настоящая принцесса всегда прибывает в срок. Амель была настоящей принцессой, велела распрячь лошадей для себя и сопровождающего её шпиона и мага Аштасара. Вдвоём они проехали через место силы. Бедная принцесса не знала, что от него до Альмагарда очень далеко. Она не знала, что зарядившие осенние дожди размыли дороги Освии так, что лошади вязли в грязи по колено, и наша страна куда холоднее, чем Аскара.

Когда принцесса наконец добралась до дворца, узнать её было непросто. Впрочем, как и её мага. Запачканные грязью с ног до головы, они выглядели жалко. Оба замёрзшие и усталые, они едва держались в сёдлах. Амель была завёрнута в серую тряпку, в которой с трудом угадывалось платье, изначально скорее всего розовое, и, вопреки моим опасениям, пошитое из обычной ткани. От её причёски не осталось и следа, мокрые волосы сосульками падали на лицо.

Тем не менее, принцесса нашла в себе силы красиво соскользнуть с лошади, сделать приличествующий ей реверанс, и поприветствовать каждого из встречающих, как и положено. В эту минуту она умудрилась вызвать к себе уважение даже у меня. Ей было трудно и физически, и духовно. Физически она валилась с ног от усталости и холода. Духовно, для неё было настолько унизительно явиться к жениху в таком жалком виде, что она предпочла бы и в самом деле уйти в храм Хранительницы. На её беду, храма по дороге не оказалось, а ехать его искать сил уже не осталось. Наши наряды как нельзя больше усугубляли её страдания.

Альберт спустился по ступенькам, чтобы подать ей руку, а когда Амель протянула ему свою, бесцеремонно приобнял принцессу, похлопал по спине, как старого приятеля и чмокнул в грязную щеку, добавив при этом: «Отлично выглядишь! Давай сделаем нашей традицией быть такими же грязными на всех семейных встречах!»

Принцесса густо покраснела, став похожей цветом на молодую морковку. Контраст с той Амель, которую я знала раньше, был так силен, что я даже не нашла что сказать. Впрочем, Альберт всё сделал за меня. Его реплика про традицию добила несчастную принцессу.

Мы переглянулись с Рональдом. Впервые после нашего ночного разговора мы снова стояли рядом. Я сочла, что сейчас Рональд не опасен, и затевать разговор о свадьбе не станет. Мне очень хотелось знать, почувствовал ли он тоже, в каком шоке была принцесса от подобного приёма. Ещё до недостойного панибратского приветствия, она боялась и нервничала. Теперь, казалось, Амелька окончательно запаниковала. Её страхом номер один, к моему глубокому разочарованию, был Альберт, и только на втором месте после него – я.

Что касалось Альберта, он был очень доволен собой и предвкушал веселье, вряд ли относящееся к предстоящему торжеству по случаю приезда невесты. В последний раз он так улыбался на кухне у Мэлли, лёжа на верхнем шкафчике и запуская рыжую лапу в горшочек с маслом.

Его настроение навело меня на мысль, что это он собирается превратить жизнь Амельки в пытку, а не наоборот. В общем-то, судя по тому, какой несчастной была сейчас принцесса, он уже начал.

Альберт сам повёл невесту в подготовленные для неё комнаты. Гости стали расходиться, бумажные ромашки размокать, и я словила на себе пристальный взгляд Рональда. Он хотел разъяснений.

– Пойду принесу Амельке… то есть принцессе Амель полотенце, – соврала я, и чуть ли не бегом помчалась к себе, твёрдо решив, что до вечера из своей комнаты не выйду.

Вечером было торжество в честь приезда принцессы. Во дворец опять съезжались гости, а сама Амель, отмытая и отогретая, уже сидела рядом с Альбертом. Тихая и скромная, она вызывала у меня ещё больше подозрений, чем злая и коварная. От той было ясно, чего ожидать, а эта могла подкинуть сюрприз.

Я отбыла всю официальную часть, стоя, как и положено, справа от Рональда и мечтая сбежать, как только на меня перестанут смотреть. Наконец, длинные приветственные речи иссякли и заиграла музыка. Я пробралась вдоль стен к выходу и выскользнула за дверь. Секунду подумала, где меня не станут искать, и отправилась в библиотеку. Но я ошибалась, меня там уже ждали. Рональд стоял, прислонясь к стене. Он держал в руках одну из тех книг, которые вываливались в коридор подземелья. Я решила, что бежать уже поздно.

– Так и знал, что ты сюда придёшь, – сказал он, перелистывая страницы, и не отрывая от книги глаз. – Я думал, что ты уже взрослая, а ты ведёшь себя как ребёнок. Надеюсь, хоть сейчас ты не будешь прятаться от меня под столом.

Я не стала уточнять, что именно так я поступила несколько дней назад, пытаясь уйти от гнева Альберта, и именно так поступила бы сейчас, если бы в подземелье нашёлся стол подходящего размера.

– Может хватит уже от меня бегать? Если тебе так не хочется говорить о свадьбе – я не стану настаивать. Пойдём ко всем на праздник. Альберт обидится, если нас не будет.

– Не пойду! – категорически заявила я. – Ну правда, Рональд! Я её терпеть не могу. Мне от одного её вида становится плохо. А вдруг я не сдержусь и скажу, что о ней думаю? Меня же тогда начнут разыскивать для казни ещё и в Освии, а я не могу себе этого позволить, мне жить будет негде. У меня тут твой замок, болота, цветочное поле, ну и вы тоже кое-что для меня значите.

– Александра, ради меня и Альберта, пожалуйста, – серьёзно попросил он. – Амель была заколдована, ты же сама знаешь. Освальд писал, что после того, как Альберт её разбудил, она стала совсем другой.

Я об этом знала, но поделать с собой ничего не могла. Даже у самых светлых и добрых людей есть внутри чёрная дверь, за которой прячутся все их личные демоны: злость, досада, нетерпение, ненависть, безжалостность, желание обманывать и всё разрушать. Насколько человек хороший, зависит от того, как часто он позволяет этой двери открываться. Иногда демонов становится слишком много, и они срывают все замки, вырываются наружу и властвуют, пока человек не затолкает их обратно. Иногда люди сами открывают эту дверь, если им становится слишком сложно подпирать её снаружи, тем более что открывается она внутрь. Рональд не понимал, о чём меня просит. Он не знал, что мои демоны дёргали за ручку изо всех сил, и я очень боялась, что не смогу их там долго удержать в присутствии принцессы.

– Ладно, – буркнула я. – Пойдём, хотя бы потанцуем сегодня. Меня в институте для благородных девиц учили ста тринадцати видам танцев, надо же где-то применять. Только обещай, что пригласишь меня хотя бы на первые двадцать и не дашь мне сотворить что-нибудь, о чём я буду потом долго жалеть.

– Обещаю, – улыбнулся он. – Если хочешь, буду тебя всё время держать за руку.

– Хочу, – согласилась я. Он подставил локоть, я обхватила его. От знакомого, едва уловимого запаха по спине и затылку пробежали мурашки, и я на секунду зажмурилась. Этот запах теперь всегда у меня вызывал ощущение безопасности, уверенности, надёжности. Я сжала локоть жениха сильнее, в твёрдой уверенности, что не отпущу его весь вечер.

Магия – не всегда полезно

Рональд сдержал слово и танцевал со мной до тех пор, пока я не стала его молить о пощаде. Я выдержала девять танцев. Смеясь от счастья и усталости, я упала в кресло у стены. Рональд тоже был весёлым, как никогда. Радость победила в этот вечер его привычные серьёзность и ответственность.

Рональд отошёл за водой, а ко мне подошла, обмахиваясь веером, нарядно одетая дама с большим плотным животом. Её лицо показалось мне знакомым, и, всмотревшись повнимательнее, я узнала в ней одну из своих сокурсниц из того далёкого прошлого, где я училась в институте для благородных девиц.

Эта язва была первой отличницей, ей пророчили большое будущее. Учителя никогда не сомневались, что именно она вступит в самый выгодный брак. Это и было конечной целью обучения.

– Графиня Александра, – обратилась она ко мне почтительно, как никогда, сделала реверанс, и изящно присела на стул рядом. Её прежние приветствия звучали совсем иначе, в институте я от неё не слышала ничего, кроме: «Фи, Лисичка!». Откуда она только узнала, что я теперь графиня?

– Привет и тебе, Роза.

На самом деле её звали Унгильда, но ещё в институте она придумала себе другое, более благозвучное имя, и сильно злилась, если её называли настоящим.

– Ты как здесь оказалась? – полюбопытствовала я.

– Мой муж входит в королевский совет, он министр и правая рука короля, – надменно прихвастнула Унгильда-Роза, прямо-таки раздуваясь от важности. – Он очень знатный, богатый и уважаемый человек.

Не успела она договорить, как к ней подскочил уже знакомый мне Ромашечка. Вокруг его большого и указательного пальцев, краснели следы от ножниц.

– Отдыхаешь, Розочка? – спросил хлопотливый министр. – Такая у меня умничка! В любом месте себе подружек найдёт, золотое сердце! – он положил руку на её крепкий живот, энергично и нежно потёр его, слюняво чмокнул Унгильду в руку и заботливо поинтересовался:

– Принести тебе чего-нибудь, моя хорошая?

– Нет, – насупилась Унгильда. Ей не хотелось, чтобы я знала, что ко всем достоинствам её расчудесного мужа прилагалась такая внешность, лысина и возраст. Унгильду раздражала суета супруга. От досады она решила переключиться на меня:

– А ты не боишься быть невестой герцога Страха? Говорят, у него в подвале хранятся тела замученных им людей, а по замку летают и стонут призраки жертв. И вообще, у него больше нет ни титула, ни имения, ни денег.

– Унгильда, у Рональда в подвале библиотека, а ты уже достаточно взрослая, чтобы не верить в призраков. Прибереги эти сказки для ребёнка. И запомни, мне всё равно, есть у него титул, имения или деньги, я его люблю не за это.

Глаза старой приятельницы стали очень круглыми. Она больше не успела ни о чём спросить. В эту минуту, ко мне обратились заговорщицким шёпотом:

– Лисичка!

Мы обе обернулись, за креслами, опершись на спинки, непринуждённо стоял Альберт. Унгильда охнула, неуклюже поднялась со стула и присела в реверансе. Взмахивая ресницами и влюблённо глядя на Альберта, она сказала грудным голосом:

– Какая честь, ваше величество!

– Да, да, мне тоже приятно, – отмахнулся Альберт скучающим тоном, – садитесь, дорогая мадам, не в вашем положении так скакать, – и снова обратился ко мне:

– Могу доверять только тебе. Сходи в мастерскую к Комиру, и передай ему вот эту записку, – он сунул мне в руку сложенный вчетверо листок, скреплённый вместо печати кусочком липкого сыра со стола. – Не подглядывай. И чтобы одна нога здесь, а другая там. И ещё, дай своё графское слово, что никому не расскажешь, куда и зачем я тебя послал.

– А там точно ничего незаконного, ваше величество? – недоверчиво спросила я. Унгильда возмущённо фыркнула, сражённая таким обращением с королём.

– Обижаешь, – ответил Альберт. – Я же вообще, просто подарок.

– Ладно, подарок, будешь должен, – я взяла сложенный листок и пошла из зала, надеясь, что Рональд не обидится и не подумает, что я опять сбежала.

Дверь в мастерскую Комира была открыта, но внутри никого не оказалось. Вещи в комнате ещё хранили тепло хозяина, он был где-то рядом, и я решила подождать. В мастерской было два больших стола. Бардак царил на обоих. На одном были разбросаны вперемешку вещи, с трудом совмещавшиеся друг с другом. Колбы, коробки, тряпочки, нитки, подписанные и неподписанные свёртки, недоеденный бутерброд и целая коллекция кружек с допитым и недопитым чаем, но всё это по краям, а вот в центре… В центре первого стола, на расчищенном месте, лежало очень красивое ожерелье с синими камнями в серебристой оправе. Оно было защищено стеклянным колпаком и сложным магическим куполом. Это могло значить одно – вещица была очень опасной. Артефакты, как правило, безобидны без хозяина, и нет смысла ограждать их от окружающих, если только рядом нет детей.

Украшение обладало редкой красотой. Даже в тусклом ночном освещении мастерской, оно ярко блестело. Я залюбовалась, и, против воли, руки сами потянулись к стеклянной преграде, отделяющей меня от него. Ожерелье будто просило: «Примерь!» и убеждало: «Нам будет хорошо вместе!». Уже коснувшись защитного стекла, я нашла в себе силы отдёрнуть руки, и с некоторым сожалением переключила внимание на другой стол. Ожерелье отреагировало почти человеческим разочарованием.

Второй стол находился ближе к двери и на нем лежали взведённый арбалет, заточенный меч, пара ножей, тетива от лука и…среди этого хлама поблёскивала вода в небольшом графине, накрытом сверху книгой.

«А ты так хочешь пить!..» – с едва различимой насмешкой прозвучал у меня в голове незнакомый голос.

В этот момент жажда стала настолько сильной, что бороться с ней оказалось невозможно. Слушая голос разума, я внимательно осмотрела пузырьки воздуха, невинно поблёскивающие на стенках графина, потом налила немного жидкости в стакан и понюхала. Запаха не было. Я решилась и сделала крохотный глоток. Ни один из известных мне ядов не выглядел так безобидно. Жидкость прошла проверку, убедив меня в том, что она вода. Я наполнила стакан до верху и тут же его опустошила. Утолив первую жажду, налила себе ещё, и пошла по комнате, рассматривая её внимательнее.

– Вкусно? – спросил Комир. Ещё более красивый, чем обычно, он стоял, скрестив руки на груди. Маг не сводил с меня пристального взгляда.

– Вода, как вода, – в мою душу стали закрадываться подозрения.

– А где ты её взяла? – вкрадчиво поинтересовался он.

– На столе, в графине.

– Поздравляю, – сказал Комир. – Можешь передать через меня свои последние слова близким. Это не вода. Это специальная смесь для полировки, чтобы оружие блестело и не ржавело, помнишь, я тебе уже рассказывал.

Так же, ею очень хорошо пропитывать тетиву, она становится эластичной, упругой и дольше служит. А ещё я ею травлю крыс и тараканов. Они дохнут на ура. Действие на людей не изучено, я не рискнул проверять, составчик убойный. Начнём с того, что в нём доза очерёдки в три раза превышает смертельную для человека. И очерёдка самое невинное, что в него входит.

Я медленно поставила стакан на подоконник, не отрывая глаз от Комира. Он умудрялся выглядеть спокойным, хотя я прекрасно чувствовала, что он не может пошевелиться от страха.

– Я теперь умру?

– Это было бы закономерно, – подтвердил Комир. – Пойду позову придворного аскарского мага, может он что-то посоветует, потому что я противоядия не знаю. Жди здесь и никуда не уходи, – скомандовал Комир, и на негнущихся ногах пошёл прочь. Тихая паника понеслась впереди него, торя дорожку к более опытному магу.

Он вышел, и мне сразу стало плохо. Живот скрутило, голова закружилась, в руках и ногах появилась сильная пульсация. Я посмотрела на свои ладони, они расплывались. То ли это глаза меня подводили, то ли я и в самом деле начала немного разбухать. Я осела на пол, сложившись пополам. От этого стало только хуже. Живот резало невыносимой болью. Сознание помутнело, и я долго пробыла в темноте, прежде чем контроль снова стал ко мне понемногу возвращаться. К моему удивлению, я была уже не в мастерской, а брела по заплетающимся коридорам дворца, ничего не узнавая вокруг. В руках у меня оказался арбалет, на который я опиралась, как на трость при каждом шаге. Одно его плечо уже было сломано и безвольно висело на тетиве. Мысли путались, никак не желая связываться и выстраиваться в ряд. Единственное, что я понимала – надо идти дальше и искать помощь.

Дворец из привычного превратился в запутанную сеть лабиринтов. Я шла, открывая какие-то двери, то поднимаясь по лестницам, то спускаясь, пока не обнаружила, что попала в зал, где были люди. Боль резко пропала. Мне стало горячо, и вместе с облегчением пришло нездоровое, неуместное веселье. Я рассмеялась, осматривая лица, похожие на блины. Каким-то чудом распознала среди них один, особенно напоминавший ненавистную аскарскую принцессу. Чёрную дверь больше некому было держать.

– Зачем ты приехала сюда, мерзкая, злая принцесса? – я вскинула сломанный арбалет, направляя его, как мне казалось, прямо в лицо Амель. – Свадьбы всё равно не будет! Я лучше умру, чем позволю тебе отравить жизнь Альберту. Убирайся прочь и не заставляй меня стрелять в тебя. Альберт принадлежит мне, я спасла его дважды, и я люблю его!

– А как же Рональд? – спросил кто-то, но я была слишком занята тем, что целилась в принцессу, и не придала этому никакого значения.

– Рональда я тоже спасла. А Альберта тебе всё равно не отдам, потому что ты гнусная, лживая и…гнусная.

Арбалет куда-то пропал из моих рук, но мне он и не был нужен. Внезапно я вспомнила, что умение колдовать само по себе оружие. Я направила указательный палец в сторону принцессы, из него вырвалась молния и больно обожгла подушечки пальцев. Второй конец молнии ударил в сторону Амель, и я даже не стала проверять, попал ли он в цель, мне было не до того. Помутнённое сознание всецело занялось собственными руками и безумной неуместной мыслью, что волшебные палочки, так широко описанные в старых книгах, может, для того и применяли, чтобы не обжигать пальцы. Следующее, что я смогла заметить – это раскачивающийся подо мной пол, и даже сумела понять, что меня несут, перекинув через плечо. Потом была темнота, долгая и равнодушная, отличающаяся от обычного мрака глубокого сновидения тем, что я ясно ощущала в этой темноте чужое присутствие.

Ожерелье

Темнота, затягивавшая липкой паутиной, наконец, зазвенев, оборвалась. На смену ей пришли чёткие обрывистые картинки. Среди них появился на секунду Лелель, мой друг, давно обитавший среди мёртвых. Он будто пытался докричаться до меня из глубины колодца, но плотная невидимая стена между нами не пропускала ни звука. Потом лицо Лелеля, как в отражении воды, дрогнуло, его очертания стали зыбкими, и он исчез. Вместо Лелеля возникла аскарская принцесса, в перепачканном кровью платье, сотканном из волос болотницы Ягоды.

Амель стояла, попирая маленькой ножкой в бархатной туфельке тело Альберта, глядевшее в пустоту остекленевшими глазами. Я бросилась к нему, чтобы спасти весёлого короля, но и он, и принцесса растаяли вслед за Лелелем, а я оказалась в бесконечно глубоком колодце из книг. Его стены уходили вверх и растворялась в вышине. Книги шуршали страницами, будто живые, и перешёптывались на своём, только им понятном языке.

«Шершершершершершех», – можно было разобрать в шелесте страниц. От этого звука, отдающегося в высоких стенах колодца, от шевелящегося мрака, стало жутко. Страх нарастал вместе со звуком, порождая невероятное желание бежать. Но бежать было некуда – книги держали, будто следуя чьему-то приказу.

«Шершех! Шершех!», – продолжали петь книги.

Я толкнула книжную стену, но она оказалась твёрже камня и не подумала меня пропускать. Тогда от отчаяния, я стала карабкаться вверх. Книги дрогнули, сбрасывая меня на пол. Я с криком упала и увидела, как в стене колодца открывается чёрный коридор, из темноты которого на меня смотрят, не моргая и вгоняя в оцепенение, огромные синие глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.