Игорь Бер
Три года октября

Игорь Бер

Три года октября

Глава 1

Старые Вязы

1.

Моё имя – Алексей Родионов.

Моя жизнь была ничем не примечательной, пока я не переехал в посёлок под названием Старые Вязы. Именно об этом периоде я и хочу вам рассказать. Начну с самого начала.

Со своей будущей женой я познакомился на первом курсе медучилища. Она сразу привлекла моё внимание. Год упорных ухаживаний увенчался успехом: она ответила взаимностью. Тогда я считал себя самым счастливым человеком на свете и чувствовал безграничную уверенность в собственных силах. И не удивительно – она была девушкой необычайной красоты, вокруг неё вился целый хоровод поклонников. Чтобы закрепить успех, я предложил ей руку и сердце. Она согласилась.

Вскоре она забеременела. Дочку мы назвали Лерой. Наша семья из трёх человек просуществовала всего пять лет. В основном это были счастливые годы, пока мы не подали на развод. Мы не справились с давлением быта и постепенно начали отдаляться друг от друга. Даже рождение дочери не удержало нас вместе. К счастью, расстались мы почти без скандалов и взаимных обвинений. Суд, как это обычно бывает, постановил, что Лера останется с матерью, а мне разрешили навещать её дважды в неделю.

Самым трудным оказалось не пройти через бюрократическую волокиту и не выдержать разговоры с бывшей супругой в присутствии адвокатов. Сложнее всего было объяснить дочери, почему нам придётся видеться реже.

Я оставил квартиру бывшей жене, отказавшись от своей доли. К тому же мне пришлось уйти с работы: я был терапевтом в больнице, куда устроился после медучилища. Там же работала и моя бывшая супруга, и ежедневные встречи в коридорах, у регистратуры или в столовой давались нам тяжело.

После долгих раздумий я решил круто изменить жизнь – переехать в провинцию, где не хватало врачей, а государство предоставляло жильё и подъёмные.

Такое место нашлось в нескольких сотнях километров от моего родного города. Дорога занимала около десяти часов на поезде.

И вот, первого октября, собрав почти все свои вещи в две большие сумки, я купил билет до Старых Вязов. Не стану утомлять вас описанием дороги: как пахло в вагоне, кто сидел рядом или какие пейзажи проносились за окном. Всё это не имеет ни малейшего значения для моего рассказа. Скажу только, что за время пути я успел не раз пожалеть о своём решении и столько же раз убедить себя в его правильности.

Перрон на станции оказался старым, грязным и пустынным. Я вышел из вагона один. Когда поезд тронулся, увозя с собой клочья тумана, я остался единственной живой душой во всей округе. Сам посёлок и его жители находились почти в километре севернее, скрытые за густыми зарослями кустарника и деревьев, что росли по обе стороны железной дороги.

Когда щебёнка под ногами, наконец, сменилась потрескавшимся асфальтом, руки у меня ныли от усталости. Я мысленно проклинал себя за то, что взял две тяжёлые сумки вместо рюкзака с самым необходимым. Я был уверен: в Старых Вязах нет приличных магазинов одежды, кроме разве что комиссионок, а носить поношенное бельё с чужим потом в подмышках и протёртое в промежности не хотелось совершенно.

Первым жителем посёлка, которого я встретил, был побитый жизнью и жестокими подростками кот. Он глянул на меня единственным слезящимся глазом и протяжно мяукнул.

– Ну, привет, приятель. Как добраться до сельской больницы, не подскажешь?

Что и следовало ожидать, кот ничего не ответил, скрывшись в высокой, неухоженной траве, где наверняка водились клещи.

– Что ж, пойду поищу кого-то более сговорчивого.

Таковым оказался пожилой мужчина в старой, застиранной одежде. Он вышел мне навстречу из трёхэтажного здания, на стене которого расползлось жёлто-коричневое пятно, по форме напоминающее африканский континент. Мужчина уже собирался окликнуть какого-то Тимофея (изначально я решил, что это его собутыльник), но, заметив меня, запнулся.

– Приветствую вас, тов… сударь, – осёкся он, понимая, что обращение «товарищ» в наше время звучит чуждо, особенно для уха молодёжи.

– Добрый день, – ответил я, опуская сумки на край пыльного бордюра. Мне не хотелось их пачкать, но руки уже не держали тяжесть. – Не подскажете, где здесь больница?

– С вами или с кем-то из ваших близких случилось несчастье? – взволнованно спросил старик.

– Нет, – поспешил я его успокоить. – Со мной и моими близкими всё в порядке. Я ваш новый врач.

– О! – искренне восхитился местный житель. – В таком случае, вдвойне рад нашему знакомству. Люди вашей профессии достойны уважения. В Старых Вязах немало жителей, которым требуется помощь хорошего врача.

– На первый взгляд посёлок кажется пустынным.

– Возможно. Но нас больше, чем вам кажется. В шестидесятых годах здесь велись массовые стройки, пытались превратить деревеньку в районный центр. Поэтому кругом многоэтажки, развлекательные учреждения – правда, почти все давно закрыты и пустуют, – и даже есть парковая аллея… заросшая, конечно. Большая часть жителей – это те самые строители, что когда-то возводили стены несостоявшегося городка. Я, к примеру, участвовал в строительстве больницы. Она в двухстах шагах севернее. Если приглядитесь, увидите крышу за теми деревьями.

Я кивнул в знак благодарности. Мужчина подошёл ближе, слегка наклонившись вперёд, словно желая сообщить государственную тайну.

– Совет вам: пока не рассказывайте никому, кто вы и зачем приехали.

– Почему?

– Новые лица здесь редкость, а потому интерес к вам будет огромным. Но если узнают, что вы врач, прохода не дадут. В посёлке в основном старики, а значит, любимая тема – болячки. Я хочу сберечь ваше время. Скоро его будет в обрез.

– Спасибо за совет. – Я протянул ему руку.

– Боже, где мои манеры, – хлопнул себя по лбу старик и пожал мою ладонь обеими руками. – Фёдор. Фёдор Дмитрич Пахомов.

– Алексей Родионов, – представился я.

– А по батюшке?

– Моего отца тоже звали Дмитрием.

– Тёзки! Ну что ж, рад был первым вас встретить.

– Не совсем первым.

– Ах, вот как? Кто же меня опередил?

– Кот. Рыжий. С одним глазом.

– Тимошка, что ли?

– Не знаю, он не представился.

– А я его со вчерашнего дня ищу. Пройдоха не вернулся ночевать. Подскажите, где вы его встретили?

– Буквально в тридцати шагах отсюда… – я повернулся, чтобы указать направление, но не успел: из густой травы выскочил кот, пружинисто побежал к нам и жалобно мяукнул, завидев хозяина.

– Тимофей! – пожилой мужчина присел на корточки, протянув руки. Кот послушно подошёл к нему и заурчал, едва прижался к грубому ворсу овечьего свитера. – Вот ты разбойник. Пойдём скорее домой, я тебя молочком угощу.

Кот вдруг повернул голову в мою сторону и уставился своим единственным глазом, словно приглашая в гости. Я молча поблагодарил его за предложение, но вежливо отказался.

– Спасибо, что помогли найти кота. Он – единственное, что у меня осталось от прежней жизни.

– Я, собственно, мало чем помог.

– Отнюдь. У вас светлая аура, а коты это чувствуют. Будь вы плохим человеком, Тимошка бы так и не вышел из укрытия.

Я не стал спорить. Его слова были мне приятны.

– Хорошего вам дня, Фёдор Дмитриевич. И вашему коту тоже.

Старик кивнул и зашагал к подъезду, нежно поглаживая кота по голове.

Я же, держа в уме его совет, направился дальше. Однако общаться мне больше не пришлось: местные – в основном пожилые люди – смотрели с настороженностью и редко кто отвечал на моё приветствие хотя бы кивком. Даже подвыпившие спорщики у дверей магазина с облезлой вывеской «Продукты. Фрукты. Напитки» умолкли при виде меня, но стоило скрыться за углом – возобновили разговор.

Не сбавляя шаг, я приближался к больнице, уже видя её целиком, а не только крышу. Сумки оттягивали руки, заставляя спину ныть от усталости. Именно они, похоже, и вызывали недоверие сельчан. Видимо, решили, что я – свидетель какого-то религиозного культа и вот-вот начну раздавать буклеты с призывами спасти грешную душу.

Наконец я добрался до здания, над входом которого когда-то возвышался бронзовый силуэт Владимира Ильича. Самого вождя пролетариата давно не было, но его призрак ещё жил в этих местах, в виде бледной тени на выцветшем здании.

Внутри стоял холод, а в воздухе витало напряжение. Несколько десятков хмурых лиц, терпеливо ожидающих приёма, уставились на меня с одинаковым выражением: кто такой и что тебе тут надо?

Приветливо улыбаясь, я прошёл к регистратуре. За стойкой сидела маленькая худощавая старушка с белыми, как лунь, волосами. Глаза её скрывались за толстыми линзами, а голос дрожал, будто она скакала на своенравном жеребце.

– Сссергей Ссстепанович сссчитает, что это проссстое недомммогание, милая моя. Тттебе нужно ббберечь сссебя и вввсе…

– Здравствуйте, – перебил я. – Не подскажете, как мне найти…

Я не успел договорить.

– Вас здесь не стояло!

Я обернулся и столкнулся с суровой дамой лет шестидесяти. В ней читалась вся строгость бывшей учительницы старших классов.

– Мне только спросить… – попытался я объяснить.

– Ишь ты! Только спросить! Да ещё с этими своими сумками лезешь напролом! Ни проехать, ни пройти. Не хватало, что не местный, так ещё и хам! Надо записаться к врачу? Тогда жди очереди! А если просто спросить, то поезжай в свою Москву и там спрашивай!

Я не москвич, хотелось ответить, но понял, что это ничего не изменит.

– Правильно, Тамара Валерьевна, – подхватил старичок в панамке, опирающийся на самодельную кривую трость. Лет ему было под восемьдесят. Пальцы пожелтели от никотина. – Нахалов надо ставить на место. И кто знает, что у него в этих сумках? Вдруг что-то взрывоопасное.

– Террорист! – тут же взвизгнула другая дама, прикрыв ладонями рот. Следом раздались два крика.

– Я не террорист! – повысил я голос, пытаясь погасить разрастающуюся панику. – Вам следует поменьше смотреть вечерние новости. – «Это я вам как врач говорю», – добавил я про себя. – И даже не пациент. Мне просто нужно увидеться с главным врачом.

– С-с-сергей С-с-степанович з-з-занят, – протарахтела бабушка-регистраторша. – Он п-п-принимает п-п-пациентов. Не м-м-может уд-д-делить в-в-нимание в-в-всем р-р-разом. Ж-ж-ждите с-с-своей очереди. – При каждом слове её голос становился всё более дребезжащим и непреклонным.

Поняв, что я одинок в этом крестовом походе против стариков, я отошёл в сторону и опустил сумки на пол. Прижав их к стенке, я занял очередь за стариком в панамке. Передо мной было семь человек. Старушка-регистраторша работала с такой неторопливостью, что можно было подумать, будто она специально оттягивает мою встречу с врачом. Моё терпение подверглось серьёзному испытанию: за полчаса старик передо мной раз десять обернулся, глядя на меня то с опаской, то с откровенной неприязнью. Пару раз он хлопал ладонями по карманам брюк и жилета, проверяя, не украл ли я у него пачку сигарет или, на худой конец, СНИЛС.

– Ччего вам уггодно? – спросила старушка, когда я, наконец, оказался перед стойкой регистратуры. Она сурово глядела на меня через толстые линзы, слегка покачивая головой.

– Мне нужен главврач, – со вздохом ответил я. – Я могу его увидеть?

– Ммможете, кккак ттолько дддойдёт ввваша очередь.

– Опять очередь? И какой я по счёту?

– Я вввам не учитель м-м-математики, милый мой. Ххотите – ссчитайте сссами. Вввсе, кто зззаписан, ждут в кккоридоре.

– Но здесь пятнадцать человек! – возмутился я.

– И что? Вы мммолоды, у вввас вввремени мммного, а ссстарики ждать не мммооогут. Ккк тому же не фффакт, что пппятнадцать.

– Это как понимать?

– Очень пппросто. Есть тте, кто пппришёл по зззаписи, а есть сссрочные ссслучаи. Если вввам пповезёт, ттогда таких бббудет не бббольше трёх. Гггипертоники и дддиабетики пппринимаются вне очереди.

Я смиренно развернулся и направился к своим сумкам. Прислонившись к стене, приготовился ждать.

Ждать пришлось почти три часа. Как оказалось, главврач в Старых Вязах был также единственным терапевтом на близлежащие три села, а потому поток пациентов к нему не иссякал. Я даже поёжился, представив, что вскоре все эти люди начнут ходить ко мне за диагнозами. Чтобы хоть как-то скоротать время, я начал ставить диагнозы тем, кто громко обсуждал свои симптомы.

– Как самочувствие, Кларочка?

– Да вот, всё чаще чувствую слабость, не успею проснуться – уже уставшая. Голова болит, кружится. А ещё ноги и руки мёрзнут даже на солнце.

«У тебя, тётя Клара, явная бледность. А в совокупности с остальными симптомами могу с уверенностью сказать: у тебя анемия. Надо сделать анализ крови, проверить цвет, форму и размер эритроцитов. В лечении помогут продукты, богатые железом, фолиевой кислотой, витаминами C и B12. Следующий!»

– Уже и не знаю, что делать. Всё время хочется в туалет. А ещё живот ноет и ноет. Не хватало мне аллергии на цветы, так ещё и это… Всё, не могу больше терпеть, Ленок! Я в уборную, а ты придержи мне место.

«Так, пациентка страдает не только болями в зоне мочевого канала, но и аллергией, которая, возможно, вызвала цистит. Ей стоит сдать анализ мочи, сделать УЗИ брюшной полости, почек и мочевого пузыря, цистоскопию, бактериологическое исследование. Лечение – стандартное: Бисептол, клюквенный сок, никаких босых прогулок по холодному полу. И вообще – постельный режим. Не стоит благодарностей, а также конфет и коньяка. Я просто делаю свою работу. Следующий!»

– Чего чешешься? Блохи, что ли?

– У тебя самого блохи, Григорич! И псина твоя от тебя их подцепила!

– Да ладно, разобиделся! Уж и пошутить нельзя.

– Шутки у тебя дурацкие. Это не блохи, а вот что…

– Батюшки! Крапиву голыми руками рвал для щей и салата? Хотя и не сезон уже…

– Если бы… Не перевариваю крапиву ни в каком виде. В отличие от грибов. Кстати, вчера жарил грибочки. Айда ко мне после работы – рюмашку дерябнем, грибками закусим.

– Прекрасное предложение, Иннокентий.

«Не советую. Именно грибочки могли стать причиной крапивницы.»

Пока главврач принимал одного пациента, я успел поставить диагноз троим местным жителям.

Спустя три мучительных часа я, наконец, услышал своё имя. Причём регистраторша произнесла его с таким выражением, будто это было самое скверное ругательство, какое только можно себе представить. В тот день я, похоже, нажил себе злейшего врага.

– Сссумки оставьте здессьь!

– Вы за ними присмотрите?

– Ещё чччего! Это в мммои обббязанности не вввходит!

– До тех пор, пока в вашей больнице нет камер хранения или хотя бы охранника, обязанность следить за вещами пациентов и посетителей ложится на регистратуру. Так что будьте любезны – пусть мои сумки, а заодно и их содержимое, останутся в целости и сохранности.

Поставив старушку на место, я, довольный собой, направился в кабинет главврача. Была ли правда в моих словах? Понятия не имею. Да это и не важно – главное, что теперь мои вещи никто не растащит.

Постучав в дверь с табличкой «Селин Сергей Степанович. Главврач» и услышав бодрое «Да-да!», я вошёл.

Приёмная оказалась небольшой, но солнечной. Большое окно выходило на неухоженную площадь. За столом сидел человек плотного телосложения, черноволосый, коротко стриженный, с густой бородой. Халат его был ослепительно белым, а под ним скрывались синяя рубашка и широкий чёрный галстук, туго обхватывающий массивную шею.

– Добрый день, – настороженно произнёс главврач, окинув меня взглядом.

– Здравствуйте. Моё имя Алексей Родионов. Я по поводу работы.

– Работы? – переспросил он, нахмурившись. В глазах читалось недоумение. Но прежде чем я успел что-то объяснить, лицо его мигом изменилось. – А-а-а! – Селин вскочил и пожал мне руку, крепко сжав её обеими ладонями. – Да я уж и не надеялся, что министерство, наконец, найдёт желающего работать в нашем захолустье! Вы не представляете, как долго мы вас ждали! Простите, что сразу к делу, но когда сможете приступить?

– Да хоть сейчас. Только позвольте мне где-то переодеться и оставить вещи.

– Вещи?

– Да, сумки с вещами. Я оставил их за дверью. Их сторожит очень милая старушка из регистратуры.

– А, Мада… – усмехнулся главврач. – Она кажется милой, пока не узнаешь её поближе. Ответственная, но палец ей в рот не клади.

– Странное у неё имя… «Мада».

– Это не имя. Прозвище. – Селин понизил голос. – Только не вздумайте назвать её так в лицо, если не хотите нажить врага. Лучше обращаться по имени-отчеству: Магдалина Алексеевна Калинкина.

– Понял. То есть «Мада» – сокращение от Магдалины?

– И да, и нет. Это скорее аллюзия на «Мадагаскар». Знаете такой мультфильм? «Плохая киса!»

Я припомнил, и тут же всё встало на свои места. Магдалина Алексеевна и вправду напоминала ту самую старушку из мультика.

– Но да ладно, – продолжил главврач, – я действительно рад вашему приезду! Скажу честно, работы в Старых Вязах будет предостаточно. И переработки – тоже.

– Меня это не пугает. Я привык работать допоздна. Пациентов в приёмной много, но уверен, что справлюсь. Да и на чашечку кофе время останется.

– В приёмной? – недоумённо переспросил главврач, но спустя мгновение его лицо просветлело. – Ах, я же вам не сказал, чем именно вы будете заниматься.

– А разве не терапией? – теперь уже я перестал что-либо понимать.

– Терапией, дорогой друг, в этом посёлке пока есть кому заниматься. Я, например, хоть и главврач, но ещё и терапевт. И, не люблю хвастаться, весьма неплохой. Двадцать лет стажа! – Он положил ладонь мне между лопаток и мягко подтолкнул к столу, предлагая занять свободный стул. – В Старых Вязах не хватает специалистов немного иного профиля.

– И какого же?

– Патологоанатомов.

– Патологоанатомов?

– Да, патологоанатомов.

– Простите, но это какое-то недоразумение. Я никогда этим не занимался. Разве что в университете, на занятиях…

– Не волнуйтесь так, – поспешил успокоить меня главврач, хотя его слова, наоборот, заставили нервничать сильнее. – От вас никто не требует глубоких познаний в этой области. Достаточно базовых навыков. К тому же у вас будет наставник.

– Сергей Степанович, я первоклассный специалист. Могу даже показать вам рекомендации с прошлого места работы. Меня там не хотели отпускать, но я решился на этот шаг, покинул родные места, вышел из зоны комфорта, преодолел немалое расстояние – ради чего? Чтобы вскрывать трупы?!

– Профессии каждые нужны, профессии каждые важны, – почти пропел главврач. И, слава Богу, что почти – иначе я бы накинулся на него с кулаками. – Патологоанатом, друг мой, важнейшая фигура для Старых Вязов. Население у нас пожилое, здоровый образ жизни ведут единицы.… Так что не проходит и дня, чтобы кто-нибудь не отправился в гости к Богу.

Ну, тут он, конечно, преувеличил. Позже мне стало известно, что в Старых Вязах действительно часто умирали, но всё же не ежедневно – раз-два в месяц, а то и реже. Но в местный морг поступали тела и из ближних сёл, что увеличивало количество занятых каталок втрое.

– Нам, как и всем жителям земли, нужен свой Аид, который рано или поздно проведёт каждого по тёмному тоннелю к свету.

– Ваши лирические отступления не заставят меня изменить решение, – холодно бросил я. – Либо я буду работать терапевтом, кардиологом, пульмонологом, неврологом, педиатром – либо собираю вещи и уезжаю.

Я резко поднялся, собираясь покинуть кабинет, но главврач тут же поспешил усадить меня обратно, мягко, но настойчиво надавив ладонями на плечи.

– Тише, тише… Что вы так взбеленились? Чем вам мертвецы не угодили? Я, если хотите знать, наоборот, отношусь к данной стороне жизни с пониманием и смирением. Все там будем.

"Вот и проваливай сам в подвал препарировать трупы!" – едва не выкрикнул я вслух. Конечно, теперь я понимаю, что вёл себя не слишком профессионально. Патологоанатом – такой же врач, его обязанности куда шире, чем представляется большинству. И всё же моё негодование было вполне оправданным. Не каждый сохраняет самообладание, когда ему приносят гороховый суп вместо заказанного черепахового – да ещё и по той же цене.

– Ладно, – неожиданно смягчился Селин. – Я вам не рассказал самого важного. Давайте сначала обсудим все льготы, которые вы получите, если согласитесь остаться в Старых Вязах. А потом уже примите окончательное решение. Ну, так как?

Эмоции начали утихать, и я решил дать главврачу шанс. Не для того я ехал в этот медвежий угол, чтобы развернуться и тут же уехать.

– Я вас слушаю.

– Прекрасно. – Селин снова устроился в кресле, сплетя пальцы рук. – Первый плюс – заработная плата. Врачи-патологоанатомы в нашей стране, как вам известно, получают сущие гроши. Но у нас, благодаря, в том числе, моим стараниям, зарплата практически сравнялась с доходами коллег из Магадана и Камчатки. Вы будете получать пятьдесят тысяч рублей в месяц.

– На прошлой работе я получал восемьдесят.

Самодовольная улыбка сползла с его лица. Правда, ненадолго.

– Позвольте мне договорить.

Я иронично развёл руками, позволяя хозяину кабинета продолжить.

– Как сотрудник нашей больницы, вы сможете бесплатно обедать в столовой. Правда, только обед – завтракать и ужинать придётся дома или в местном кафе. Признайте, на прошлом месте четверть вашей зарплаты уходила на питание и проезд. Здесь вы сможете существенно сэкономить.

– Звучит заманчиво, но недостаточно.

– И самое главное, – продолжил главврач с нажимом, явно желая переубедить меня, – вы получите бесплатное жильё, расположенное в десяти минутах ходьбы от места работы. Вам только нужно будет платить за коммунальные услуги.

Всё в совокупности, не скрою, звучало неплохо, и всё же я не смог перебороть в себе ту неприязнь при мыслях о подвале, секционном зале и посиневших трупах. Уж слишком я привык к работе с живыми, пусть и не слишком здоровыми, людьми.

Главврач пристально глядел на меня в ожидании положительного ответа. К сожалению для него, я не смог его дать.

– Не стану тратить своё и ваше время, Сергей Степанович, и скажу прямо: я вынужден отказаться от всего предложенного и покинуть Старые Вязы. Надеюсь, какой-нибудь другой молодой специалист с радостью вольётся в ваш дружный коллектив и станет счастливым обладателем всех тех привилегий, что вы озвучили.

– Вы седьмой наш отказник, – тяжело выдохнул главврач. Мышцы его лица расслабились, а взгляд принялся блуждать по поверхности стола, спотыкаясь о бумаги, полки и канцелярию.

Я встал и попятился к дверям, надеясь, что Селин не станет больше доставать очередной козырь из рукава, дабы убедить меня остаться. И он не стал.

Попрощавшись, я вышел за дверь и тут же столкнулся с Мадой. На её лбу устроили соревнование морщины старости со складками недовольства.

– Ккак вам не ссстыдно! – воскликнула она своим дребезжащим, тонким голосом. – Даже сстарики не тттребуют к себе ссстолько вввнимания! За то вввремя, что вы пппробыли в кккабинете ггглавврача, Сссергей Ссстепанович усспел бы пппринять пппять пппациентов.

Это было громко сказано, так как по моим подсчётам, я пробыл там не больше двадцати минут, и всё же не стал оправдываться и что-то объяснять. Вместо этого я спросил:

– Надеюсь, мой багаж цел и невредим.

Она хотела что-то произнести, но запнулась, видимо, ожидала от меня иных слов.

– С ними вввсё ввв пппорядке. А вы, милый мой…

– Вот и отлично. – Я обогнул её стороной и пошёл к своим вещам, ступая широким шагом, чтобы старушка не поспела за мной.

– Нннадеюсь, бббольше не увидеть вввас в нннашей бббольнице! – крикнула она мне в спину.

– Уж это я могу тебе пообещать, старая карга, – пробормотал я, забирая сумки и направляясь к выходу.

С хмурым видом я побрёл обратно в сторону вокзала, пыхтя от тяжести сумок. Более или менее здоровые жители посёлка, которым в это утро не потребовался визит к врачу (в основном это были мужики, играющие в домино, да женщины, вывешивающие бельё сушиться), опять же с ехидством глядели в мою сторону. Видимо, посчитали, что я никому не смог продать коллекцию чудо-ножей или же циркониевые браслеты. До вокзала я добрался спустя двадцать минут, и всё это время размышлял о своих дальнейших действиях. Что теперь? Вернуться в родной город и поискать вакантные места в какой-нибудь частной клинике? Или же махнуть на всё и отправиться на Камчатку, в глухую деревеньку? И как мне тогда видеться с дочерью? После развода я и так физически почувствовал, как быстро отдаляюсь от неё в прямом смысле слова. А со временем стану и в переносном.

Мои размышления о дальнейших действиях оборвались, стоило мне добраться до перрона и увидеть знакомого рыжего кота, стоящего у будки кассира. Он смотрел на меня своим единственным глазом и немного нервно подёргивал хвостом.

– Тимофей?

Кот быстро подошёл ко мне и принялся тереться о мою ногу. Опустив сумки, я взял его на руки. Старый кот не воспротивился этому, а даже наоборот – вытянул мордочку вперёд, желая обнюхать моё лицо. Его седые усы были ломкими, у ободранного уха виднелся островок гладкой розовой кожи, где шерсть перестала расти. Под моими пальцами билось горячее сердце. Золотисто-зелёный глаз пристально уставился на меня в надежде ввести в гипнотический транс. Но хвостатый Кашпировский то ли оказался шарлатаном, то ли переоценил свои мистические способности.

– Ты опять сбежал?

Прежде чем кот успел ответить на мой вопрос, на перроне возникла группа мальчишек – пятеро человек. Самому старшему, явному лидеру местной шпаны, было около шестнадцати, в то время как младшему – не больше десяти. Они громко смеялись и предпочитали использовать в разговоре культурные и матерные словечки в соотношении пятьдесят на пятьдесят.

Лидер местной банды швырнул пустую стеклянную бутылку из-под пива в стену перрона под одобрительный свист и крики своих "вассалов". Никто не любит дворовых хулиганов (кроме их матерей), и я не был исключением. Не только потому, что вырос в благополучной интеллигентной семье, но и потому, что в детстве не раз сталкивался с такими. Приходилось прятаться, убегать, а порой возвращаться домой в порванной одежде или с синяком под глазом.

Как и утром, перрон оставался пустынным. Если кассир и был в будке, он не решился выйти и сделать замечание. Я тоже не стал читать хулиганам мораль – не из страха. Со временем, особенно человеку моей профессии, трудно найти что-то по-настоящему пугающее. Разве что судебный пристав или, что ещё хуже, тёща, приехавшая в гости на неделю. Однако неприятный холодок всё же пробежал по спине, когда взгляд главаря банды остановился на мне.

Сначала он замер, словно человек, наконец дождавшийся на перроне нужного пассажира. Затем его губы скривились в неприятной ухмылке. Его "свита" ещё пару секунд обсуждала силу и точность его броска, но вскоре затихла.

– Здравствуй, дядя, – произнёс парень, сплюнув под ноги сквозь щель в зубах. – Куда путь держишь?

– А тебе какое дело? – спросил я ровным голосом. К моей гордости, он звучал твёрдо. Этого оказалось достаточно, чтобы хулиган сбавил спесь.

– Да так, просто интересуюсь, – пожал он плечами. Достав из кармана чётки, он принялся их вертеть, словно пытаясь вернуть утраченную уверенность. Остальные мальчишки ждали продолжения. – Редко у нас незваные гости… А вот котяра мне знаком.

Интерес к моей персоне мгновенно угас. Тимофей, словно поняв, что речь зашла о нём, напрягся и, вытянув когтистые лапы, вцепился в моё плечо.

Хулиган двинулся ко мне, медленно протягивая руки. Чётки в его ладони делали его похожим на проповедника странной секты, где принимали исключительно дворовых мальчишек.

– Отдай его мне. Я отнесу его хозяину.

Прекрасно понимая, что в руках этой шпаны коту не светит ничего хорошего, я прижал его крепче к груди.

– Я сам знаю его хозяина. Спасибо, но я справлюсь.

Гопник скривил губы в усмешке. Руки он опустил, но останавливаться не собирался. Подойдя вплотную, он оглядел меня с ног до головы. Я сделал то же самое.

Передо мной стоял нагловатый юнец с россыпью воспалённых прыщей на щеках, с выбритой почти под ноль головой и нелепой рыжей чёлкой. Левую бровь рассекал тонкий шрам – возможно, сделанный нарочно, ради брутальности. Он был одет в чёрную майку с принтом незнакомой мне рок-группы, куртку цвета хаки и потёртые джинсы, стянутые ремнём с массивной бляхой. На ногах – пыльные, когда-то белые, кроссовки.

Никакой оригинальности.

– А в сумках что? – спросил он и пнул одну носком ботинка.

– Эй! – его выходка разозлила меня. Не держи я кота, схватил бы его за грудки и вытряс всю напускную храбрость.

– Да ладно, я ведь несильно.

– Неважно. Я не давал тебе такого права!

– А кто тебя спрашивать будет? – громко заявил он и повернулся к своим. Как по команде, остальные загоготали.

– Как тебя зовут? – спросил я, решив перехватить инициативу.

– А тебе зачем, дядя?

Это его "дядя" сводило мне скулы не меньше, чем глупая ухмылка. Хотелось тут же окрестить его "племяшом", но я сдержался.

– Потому что ты разговариваешь со старшим, – повысил я голос, чтобы и его свита услышала. – Хочу знать, с кем имею дело.

Мальчишка немного помедлил, но всё же выдал:

– Ну, Петя. И чё?

Гогочущий смех его спутников дал понять, что имя – ненастоящее.

– Слушай сюда, Петя. Когда ты в последний раз обращался к врачу?

– Чего?

– Как часто скрипишь зубами по ночам и просыпаешься с усталостью?

– Чего?

– Тебя беспокоят бурление в животе, неустойчивый стул, анальный зуд?

– Ты чего несёшь, дядя?! – опешил он, поймав неловкие взгляды своих.

– Ты замечал увеличение лимфоузлов под мышками и за ушами?

– Нет у меня ничего такого! – огрызнулся он.

– Я врач, можешь мне довериться. Судя по худобе, бледности кожи и шелушению на ладонях, ты страдаешь от гельминтоза. В простонародье – от глистов.

За спиной его быстро теряющего авторитет хозяина зашевелились мальчишки, кто-то едва сдерживал смех.

– Нет у меня глистов, понял ты… – Петя не договорил: в голосе прозвучали плаксивые нотки. А зарыдать сейчас, перед пацанами, означало потерять остатки репутации. Потоптавшись на месте, он буркнул:

– Мы ещё встретимся.

И, не дожидаясь ответа, заспешил прочь. Мальчишки засомневались, но двинулись за ним, обогнув меня стороной, будто опасаясь, что я и им поставлю диагноз.

Тимофей ослабил хватку, и я только теперь почувствовал, как его когти добрались до моей кожи.

– Всё хорошо, Тимошка. Пойдём, я отведу тебя к хозяину.

Вот так, из-за старого одноглазого кота и хулигана, страдающего от паразитов, я вернулся в Старые Вязы, чтобы остаться в посёлке на следующие три года.

2.

Главврач встретил моё возвращение с распростёртыми объятиями, а вот старушка Мада с регистратуры – с неодобрением. Ей явно хотелось заставить меня повторно отстоять очередь, но я уверенным шагом направился к кабинету Селина, не обращая внимания на недовольные крики за спиной. В кабинете был пациент, но стоило мне сообщить о причинах возвращения, как Селин любезно попросил его подождать за дверью.

– Уйти вы всегда успеете, – сказал мне Фёдор Дмитриевич Пахомов, когда я передал ему кота. – Вы ничего не потеряете, кроме времени. Но вы слишком молоды, чтобы переживать по этому поводу.

Главврач позвал Магдалину Алексеевну и попросил сделать нам по чашке чая. Я не отказался, так как с утра ничего не ел, а сладкий чай вполне мог бы перебить на время аппетит. В ожидании напитка главврач поинтересовался, что заставило меня передумать. Я не стал вдаваться в подробности и рассказывать про кота, его хозяина и местную шпану, сказав лишь, что по пути на вокзал взвесил все «за» и «против».

– Рад это слышать. Поверьте, вы не пожалеете о своём решении. К нашему посёлку очень легко привыкнуть и сложно покинуть. Даже вы, побывав у нас день, не смогли уехать, – рассмеялся главврач. Я же ответил сдержанной улыбкой.

Вскоре Мада принесла поднос, на котором дребезжала всего одна чашка чая с сахарницей. Демонстративно она поставила оба сервиза перед главврачом.

– А где чай для нашего гостя? – осведомился Селин.

– А ррразве он ннне оттказался? – с вызовом глядя на меня, протянула старушка.

Главврач уставился на меня, словно приняв за истину её слова.

– Нет, с моей стороны отказа не было, – твёрдо ответил я. В тот момент чай для меня был куда важнее тактичности. – Даже наоборот, я просил чего-то сладкого. Пряников или конфет.

Главврач перевёл вопрошающий взгляд на Маду. Та хотела что-то возмущённо изречь, но запнулась, нервно пожевав впалые губы.

– Пппойду пппоищу в кккульке сссладостей, что я кккупила ддля сссвоих вввнуков, – хмуро проворчала она и неторопливо покинула кабинет.

– Старушка Мада, – вздохнул Селин, – совсем с памятью у неё плохо стало. Кстати, как вы относитесь к музеям анатомических редкостей и аномалий?

«Если главврач вам предложит посмотреть свой музей уродств, не стоит отказываться», – предупредил меня Пахомов. – «Во-первых, он лично собирает экспонаты десять лет. А во-вторых, отказа он не примет».

– Я посещал не единожды Кунсткамеру и остался под впечатлением. Так что мой ответ: положительно.

– Прекрасно! – Главврач встал и поманил меня за собой. – Тогда я хочу показать вам старовязовский музей. Он буквально за этой дверью. – Он указал на простую бумажную табличку с лаконичным, но броским словом: «МУЗЕЙ».

– С удовольствием, но я бы предпочёл сначала выпить чаю, а уж потом смотреть на двухголовых младенцев.

– Полностью разделяю ваше мнение! – заверил меня Селин, и чуть было не шлёпнул себя по лбу. – Я совсем забыл о нём. – Я глянул на его чашку, ловя аромат бергамота, что с паром поднимался вверх, дразня обоняние. Главврач вернулся в кресло, скрестив ладони на груди. – Касательно двуглавых младенцев: в нашей коллекции такого экспоната, увы, нет. Хотя, признаться, я был бы не прочь его заполучить.

Вернулась Мада с тем же подносом, но с другой чашкой чая. Её она поставила передо мной, громко стукнув днищем о столешницу. Рядом упали две конфеты сомнительной свежести.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я, получив в ответ только презрительный взгляд сквозь толстые линзы очков.

С чаем я справился быстро. Главврач залпом осушил свою чашку, стараясь не отстать. Прежде чем открыть заветную дверь, он протянул мне пару бахил, надев другую пару поверх своих ботинок.

Это был переделанный кабинет для конференций, которым не пользовались по назначению больше десяти лет. Экспонаты стояли на специально заказанных полках, в стеклянных шкафах и на Т-образном столе. Большая их часть хранилась в банках с формалином, меньшая – в сушёном виде. Чего здесь только не было: человеческие мозги (здоровые и пористые, словно губка), почки (целые и в разрезе), лёгкие (правильной формы и поражённые метастазами), отсечённые ладони, стопы и даже головы. На пальцах одного из экспонатов я разглядел бледно-голубую татуировку с именем «Коля».

Я прошёлся мимо каждой полки, слушая восторженные речи главврача о происхождении образцов. Как оказалось, большую часть из них Селин выпросил (выкупил?) у медицинских учреждений, а остальные органы принадлежали местным жителям, проданные музею родственниками за символическую оплату – «пузырь».

Для музея аномалий здесь было слишком мало образцов с настоящими отклонениями от нормы. Это замечание я оставил при себе. Спустя десять минут экскурсия меня утомила, а Селин, напротив, только воодушевился, войдя в образ гида. Особый блеск в его глазах вспыхнул, когда он остановился перед самым непримечательным экспонатом – отрезанным пальцем, скрючившимся на дне банки, белизной напоминавшим личинку майского жука.

– Как вы думаете, кому принадлежал этот палец? – с азартом продавца лотерейных билетов спросил главврач.

– Не могу знать.

– Ну, хотя бы попытайтесь угадать.

– Даже не рискну предположить.

– Ладно, не стану томить вас, – он усмехнулся. – Это палец нашего нынешнего патологоанатома – Александра Викторовича Безбородова.

Этот факт меня удивил, но не по той причине, на которую рассчитывал главврач.

– То есть как нынешнего патологоанатома? А я тогда кто?

– Вы? Вы – наш новый патологоанатом. Александр Викторович уже не молод, и ему давно пора на покой. Мы бы и проводили его на пенсию со всеми почестями ещё лет пять назад, да вот замены ему не было… до сегодняшнего дня.

Как мне вскоре стало известно, возраст был не главной причиной желания Селина расстаться с Безбородовым. Но всё тайное для меня вскоре должно было стать явным.

– Вы упоминали учителя, который введёт меня в курс дела. Это о нём вы говорили? – уточнил я, не отводя глаз от пальца в банке.

– Да, Александр Викторович – прекрасный специалист и кладезь неиссякаемых знаний в своей области. Хотя, как и вы, у него диплом по другой специальности – по радиационной иммунологии. Именно из-за неё он был одним из первых врачей, кто отправился в Чернобыль в восемьдесят шестом году. И даже получил орден Мужества и медаль «За спасение погибавших». Безбородов – неординарная личность.

– Даже не сомневаюсь, – произнёс я, с трудом отведя взгляд от ампутированной конечности. – Мне даже захотелось с ним познакомиться.

– Тогда не стану вас больше томить.

Спустя пять минут мы спустились в подвальное помещение. Как только створки открылись, мы вышли на небольшую квадратную площадку, которая упиралась в широкую дверь с табличкой «Патологоанатомическое отделение». А чуть выше, для менее осведомлённых посетителей, висела другая – «МОРГ». Эти кричащие четыре буквы то ярко вспыхивали, то меркли из-за неисправно работающей лампы, размером с литровую банку. Электричество гудело в ней, как недовольное насекомое, попавшее в сетчатую ловушку плафона. Главврач решительным толчком открыл дверь, и наш путь продолжился по узкому холодному коридору вдоль вереницы труб, с которых то тут, то там капала вода. Здесь нас ждали ещё несколько дверей, большая их часть была без опознавательных надписей. И только две могли гордиться именованием: одна вела в прозекторскую, вторая – в личный кабинет заведующего отделением.

Я приготовился к встрече с человеком, чьё настоящее и прошлое меня не на шутку заинтересовали. В мыслях я уже рисовал образ Александра Викторовича Безбородова как некоего великого учёного, полностью увлечённого своей работой. У него должны были быть залысины до самого затылка, седая аккуратная бородка, очки в толстой оправе и колкий холодный взгляд. Этакий доктор Айболит… точнее, Уженеболит. Селин постучал и, не дожидаясь ответа, открыл кабинет врача. Тот оказался пуст.

Ничего не говоря, Селин развернулся и направился в прозекторскую.

– Александр Викторович, вы тут?! – прокричал главврач, оглядев пустой зал, если не считать металлических столов да каталок, на одной из которых лежало тело, прикрытое простынёй.

Ответа не последовало.

– Безбородов, где вы?

И опять – тишина.

Запах здесь был, скажем прямо, специфический: смесь дезинфицирующих средств, медицинских препаратов и чего-то болотистого, словно совсем недавно здесь вскрывали тело в сильной стадии разложения. К такому, скорее всего, невозможно привыкнуть. Хотя гораздо хуже, если возможно. А вдруг этот запах въестся в одежду, и я, свыкшись с ним, перестану его чувствовать? Чего не скажешь о случайных прохожих, чьи подозрительные взгляды я буду ловить на себе. Что, если моя дочь перестанет желать наших редких встреч из-за этого запаха? Что, если я останусь навсегда одиноким просто потому, что женщины не захотят со мной ходить на свидания?

От таких мыслей стоило поскорее избавиться. Иначе, не ровён час, сорвусь с места и побегу прочь по коридору под удивлённые возгласы Селина.

Мы остановились в центре зала и принялись оглядываться по сторонам: Селин – в поисках патологоанатома, я – призраков и оживших мертвецов. Если мне повезло, и я не разглядел ничего сверхъестественного, то главврачу повезло меньше – его подчинённого нигде не было.

– Может, он вышел подышать свежим воздухом и скоро вернётся? – предположил я.

– Безбородов – затворник. Он покидает подвал только по двум причинам: когда уходит поздно вечером домой и…

Главврач запнулся. Было что-то, о чём ему совсем не хотелось говорить. Поглядев ещё минуту по сторонам, Селин остановил своё внимание на маленькой дверце во вспомогательное помещение. Недолго думая, он направился к ней и одним резким рывком распахнул. Внутри царил полумрак, но теперь мощный свет прозекторской осветил тесное пространство, где едва хватило места табурету, швабре, чистящим средствам – и пожилому человеку, который спал, прислонившись щекой к стенке. Между его ног стояла пустая бутылка водки и гранёный стакан с влажным дном.

– Он пьян? – спросил я.

Увиденное меня удивило, хотя в глубине души я ожидал чего-то подобного. Виной тому были фильмы, где представители этой профессии неизменно изображались грубиянами и пьяницами. Иронично…

Главврач поднял стакан, резко вдохнул, затем поспешно вернул его на место.

– Определённо, – констатировал Селин и виновато взглянул на меня. – Я был с вами не до конца честен. Главная причина, по которой мы ищем замену Безбородову, – не столько его возраст, сколько его пагубная привычка.

– Он часто пьёт на работе?

– Думаю, чаще, чем мне удавалось поймать его с поличным, – нехотя признался Селин. Затем схватил пьяного патологоанатома за плечи и принялся его трясти. – Эй! Очнитесь! Ну же, чёрт побери, вставайте!

Безбородов что-то пробурчал в ответ и умолк.

Желание познакомиться с патологоанатомом угасло, а вот желание покинуть Старые Вязы усилилось троекратно, хотя отступать было поздно.

– И чему он сможет меня научить? Как пить, не закусывая?

– Не стоит делать поспешных выводов, Родионов. Александр Викторович – прекрасный специалист. Уверен, он оправдает ваши ожидания на все сто процентов… как только протрезвеет. К тому же, полагаю, ваше присутствие окажет на него благотворное влияние.

В кармане главврача зазвонил мобильник. С регистратуры сообщили, что необходимо срочно принять пожилого пациента. Селин поспешно удалился, пообещав вернуться как можно скорее. Я же решил осмотреться и понять, что меня ждёт впереди.

Ноги и взгляд вскоре привели меня к каталке с телом. Судя по габаритам фигуры, размерам и ширине стоп, передо мной лежал мужчина, пожилой, весом около ста килограммов. На большом пальце белесой ноги висела бирка. С осторожностью, словно опасаясь разбудить «спящего», я приблизился.

– Анатолий Васильевич Тарасенко, 08.09.1950 года рождения, – прочёл я шёпотом. – Причина смерти: а) бронхопневмония, б) генерализованные метастазы, в) рак нижней доли лёгкого.

– Примите мои соболезнования.

Я едва сдержал крик, резко развернувшись. Позади меня стоял Безбородов. Его шатало, словно моряка во время шторма.

– Курение и работа с токсинами доконали вашего родственничка, – произнёс он, порывшись в карманах помятого халата. Достав жевательную пластинку, он отправил её в рот, не снимая фольги. – Я его не очень хорошо знал, но слышал о нём много хорошего. Жаль. Искренне жаль. Если хотите, могу помочь с оформлением бумаг… за небольшое вознаграждение.

Его язык заплетался, веки поочерёдно поднимались и опускались. Чтобы не упасть, он опёрся бедром о металлический стол. Врач, которого я представлял себе ранее, исчезал с каждой секундой. Безбородов не был лысеющим – напротив, его густой шевелюре могла позавидовать любая модель, рекламирующая шампунь. Вместо бородки он носил недельную щетину. Да и зрение, судя по всему, у него было отличное.

– Не нужно. Он мне не родственник.

– В таком случае, я вынужден попросить вас покинуть секционный зал. Посторонним вход воспрещён.

– Я сотрудник этого учреждения. Более того, ваш непосредственный коллега. Моё имя – Алексей Дмитриевич Родионов. Рад знакомству, – слукавил я, протягивая руку.

Безбородов вяло пожал её четырёхпалой ладонью, затем резко отдёрнул, будто я причинил ему боль.

– Это ошибка, – пробурчал он. – Я работаю один. Всегда работал один. У меня нет помощника.

– Вам стоит обсудить это с главврачом Сергеем Селиным. Он должен был нас представить, но, к сожалению, был вынужден отлучиться.

– Бред какой-то. Видишь это?! – Он сунул мне в лицо кулак. Если бы не отсутствие пальца, это можно было бы принять за неприличный жест. – Я отдал ему дистальную, промежуточную и проксимальную фаланги среднего пальца, чтобы он мне никого не подсовывал… Не то чтобы я специально отрезал его ради этого. Так просто вышло… Короче, – махнул он рукой, развернулся и направился в свою кладовку. – Кому я всё это объясняю? Не нужен мне помощник. Это всё, что я хочу тебе сказать, Лёшка.

– Это не вам решать! – повысил я голос. – Тем более что я скорее не ваш коллега, а преемник.

Безбородов остановился, затем медленно обернулся.

– Преемник? Хм, а вот сейчас обидно было. – Плечи старика даже поникли, дрожащая рука достала изо рта жвачку с вкраплениями фольги и спрятала её в карман мятого халата. – И тебе не стыдно?

– Простите?

– Ты заявляешься сюда, в место, которое служит мне домом сорок лет, и говоришь, что пришёл выселить меня. Тебе не стыдно?

– Александр Викторович, я понимаю, что у вас есть повод злиться, но, поверьте, у меня и в мыслях не было указывать вам на дверь. Я даже не хотел соглашаться на эту работу.

– Но ведь согласился…

– Да… но был готов отказаться и даже покинуть Старые Вязы.

– Тогда уходи.

– Я… я не могу, – мне всё сложнее становилось находить нужные слова. Старик довлел надо мной, словно статуя распятого Христа, пусть даже был примерно с меня ростом и находился на расстоянии десяти шагов. – Я уже согласился, и мне нужна эта работа.

– Хм, всем нужна работа для зарабатывания денег. Но не для всех работа – призвание. Вот для меня – призвание. А для тебя?

– Все идущие в медицину становятся врачами по призванию, иначе мой путь в этой области завершился бы ещё в училище, – здесь правильный ответ для меня был очевиден.

– В морге поздно лечить пациентов. Тут ставят окончательный диагноз. – Мутные глаза смотрели на меня с нескрываемым призрением. Этот взгляд нервировал, но и стыдил. В тот момент я был уверен, что нам двоим здесь не будет места. Меня не научат ничему новому, а даже если старого патанатома и заставят учить меня до расторжения контракта, он сделает всё возможное, чтобы моя жизнь здесь стала невыносимой.

– И правильный окончательный диагноз в будущем поможет назначить верную терапию ещё живым пациентам, – подытожил я.

– То-то и оно. Не каждый терапевт способен стать хирургом. Я хоть и пьян, но глаз у меня намётан. Ты сделан из другого теста. Тебе лучше общаться с живыми. Оставь мёртвых тем, кто может слышать их тайны, не боясь испачкать руки.

Тут я ничего не мог ему возразить. Я ведь приехал сюда, чтобы заниматься терапией, да вот только место уже было занято. И тот, кто его занял, как раз появился снова у дверей морга.

– Безбородов, рад, что вы очнулись, – Сергей Селин оглядел его с головы до пят с непроницаемым видом, оставив при себе сделанные выводы. Затем взглянул на меня, проявив куда больший интерес.

– Итак, Родионов, с сегодняшнего дня это ваше новое место работы. А Безбородов, – даже не глядя в его сторону, – немедленно отправится домой, примет душ и выспится. А завтра, с новыми силами и в чистой одежде, начнёт вас обучать всем хитростям своей специальности.

– Степаныч, сердце в бляшках! – повысил голос пьяный медик. – Ты что удумал, избавиться от меня после стольких лет дружбы?! Да ты мне по гроб жизни должен быть обязан! Должен на коленях просить, чтобы я остался! Я палец пожертвовал для твоего музея! Чего ты ещё хочешь, а?! Может, руку отрезать?!

– Александр Викторович, прекратите это немедленно! – Лицо Селина стало красным, а голос почти перешёл на хрип. – Я требую, чтобы вы немедленно шли домой! Завтра я не хочу видеть вас в таком же виде, иначе – уволю по статье!

– Да? И кто тогда будет учить твоего "белоручку" резать трупы? Сам-то ты при виде крови в обморок падаешь.

– Пойди прочь! – Селин сделал шаг в сторону и указал пальцем на дверь.

Безбородов хмыкнул, театрально склонил голову и, шаткой походкой направившись к выходу, по пути отбил "пять" по стопе трупа, покоящегося на каталке.

– Простите, что вам пришлось при всём этом присутствовать, – с неловкостью произнёс главврач. – Он совершенно другой человек, когда трезв.

– Надеюсь, завтра утром я познакомлюсь с этим другим человеком.

– Значит, вы не передумали и готовы остаться с нами?

Я смиренно развёл руки в стороны. Шанс покинуть это место у меня был, но я им не воспользовался, а бесконечно менять своё решение – не в моём стиле.

– Слава богу! В таком случае позвольте мне показать и остальные кабинеты, где вам предстоит проводить большую часть рабочего времени.

Поселили меня в доме с «родимым пятном» на фасаде. Так я стал соседом Фёдора Пахомова и его кота Тимофея.

Общежитие советской эпохи жило своей непрекращающейся жизнью: узкие лестничные пролёты, многослойная облупившаяся краска на перилах, стены, расписанные бесхитростными каракулями, что сменяли друг друга, как слои геологической породы. В коридорах густо стоял запах варёной капусты, впитавшийся в старые обои, и звенели голоса детворы, раздаваясь эхом между стен.

Навстречу мне бежали три мальчишки, лет семи-восьми. Один, едва не врезавшись, резко затормозил, остановившись в миллиметре от столкновения.

– Ой! – воскликнул он, таращась на меня. – Здрасте!

Не дожидаясь ответа, умчался дальше, а следом пронеслись его преследователи, мимоходом кинув мне такое же торопливое приветствие.

– И вам здоровья, – усмехнулся я, провожая их силуэты, окутанные мутным светом из широкого, но давно не мытого окна.

Остальные обитатели общежития были менее приветливы. Кто-то сухо кивал в ответ на моё приветствие, кто-то просто бросал мрачный взгляд, пробираясь к общей кухне с тазиком стираного белья. Фёдор Пахомов мне на пути не встретился, а где он живёт, я не знал, так что пришлось спрашивать.

– Добрый день, – обратился я к двум девчонкам лет шестнадцати, ведущим оживлённый разговор. Из обрывков фраз я успел понять, что они не сестры, а подружки, и что родители одной из них наотрез отказывались отпускать её на дискотеку. – Не подскажете, где найти квартиру Каринэ Еприкян?

Каринэ Еприкян – бывшая хозяйка квартиры, в которую меня поселили. Умерла года два назад, без родственников, и жильё перешло в распоряжение муниципальных властей.

– Не повезло тебе, дядя, – фыркнула та, которую родители держали в «ежовых рукавицах». Её крашеные волосы ломались на концах, а синий лак на ногтях облез, оставляя на пластинах неровные пятна. Чёрный ремешок чокера охватывал тонкую шею. В её взгляде мелькнуло едва заметное презрение. – Ведьма померла пару лет назад.

Меня снова назвали «дядей». Конечно, в тридцать с лишним хочется верить, что ещё молод, что нравишься девушкам, но против времени не попрёшь.

– Вы ей родственник? – вмешалась вторая девчонка, любительница рваных джинсов и сапожек с высоким голенищем, поправляя узлом завязанный подол клетчатой рубашки. Её впалый живот обнажал пупок с серебристым колечком. – Или приворот заказать хотели?

Они переглянулись и прыснули, звонко, по-девичьи, но без злобы. Я тоже усмехнулся.

– Нет, я новый жилец. Надеюсь, у вас тут весело.

– А, – протянула «блондинка» с тем же снисходительным выражением, будто собиралась сказать: «Дурак, но безвредный». – Вторая дверь справа.

– На ней ещё краской что-то трёхбуквенное выведено, – хихикнула вторая. – Мальчишки уже все стены в коридоре изгадили, теперь двери заброшек метят.

– Почему ты её ведьмой назвала? – спросил я.

– Пф. – Девушка закатила глаза, её брови приподнялись в показном изумлении. – Потому что она ведьмой была. Гадания, заговоры, привороты…

– Она мамке помогла папку приворожить, – добавила вторая ровным, будничным тоном.

Я поблагодарил их за помощь и, подхватив сумки, двинулся дальше по коридору. За спиной снова зазвучали оживлённые голоса, вернувшиеся к прежнему разговору.

Дверь была голубой, а буквы – кривые, разного размера и насыщенности – белыми, поэтому надпись не слишком бросалась в глаза. Тем не менее, я решил: как только обустроюсь, сразу же отправлюсь в местный магазин, куплю краску и закрашу её.

Ключ в замке долго не поддавался, но прежде чем я успел выругаться, ржавый механизм наконец сдвинулся, и дверь с лёгким скрипом отворилась.

Комната оказалась маленькой, но солнечной. Деревянный пол, на стенах сползающие цветастые обои, с потолка свисала лампочка без люстры. Справа – кровать с пружинным настилом, слева – шкаф с покосившейся дверцей. На подоконнике – лысый кактус, а в углах пыль, катышки и мышиный помёт. Я поставил сумки на кровать и выдохнул с тревожным облегчением.

До закрытия магазинов оставалось пару часов, поэтому, оставив сумки в квартире, я поспешил за покупками. Нужно было взять еды, посуду и кое-что по мелочи. Адрес мне подсказала соседка – женщина лет пятидесяти, по форме напоминавшая квадрат Малевича, но не чёрный, а красный – из-за халата и тапок.

Денег у меня было достаточно для нормальной жизни в городе на месяц, здесь же этой суммы, скорее всего, хватило бы на полгода. Я взял всю наличку, рассовав её по карманам. Исхудавший дверной замок и незнание соседей требовали осторожности.

Магазин, как и все строения в Старых Вязах, был построен ещё при Союзе. Внутри меня ждал просторный зал, разделённый на несколько отделов: продовольственные товары, бытовая техника, химия и комиссионка. Несмотря на разнообразие, продавец был один. Впрочем, покупателей тоже было немного.

Скудный ассортимент ещё больше усилил ощущение, будто я попал в прошлое, во времена товарного дефицита. С потолка свисала липкая лента для мух, откуда-то справа доносились песни из 80-х, на прилавке стояли синие весы, а за ним – крупная женщина в белом чепце и фартуке. Взгляд, обращённый на меня, был привычно подозрительным.

– Добрый день. Уютно у вас тут.

– Что-то зачастили городские проверки. У вас там, что ли, больше некого проверять? – продавщица воинственно упёрла кулаки в массивные бока.

– Я не из налоговой.

– Оно и видно. Весь такой любезный, холёный. Знаем мы вас. Пусть даже и меняетесь, чуть ли не каждый год. Украл, прогнали с работы, наняли такого же до следующего залёта.

– Я погляжу, у вас в посёлке не очень-то приветливы, – констатировал я, мысленно делая исключение разве что для Пахомова. – Даже не знаю, смогу ли я прижиться здесь и стать частью столь консервативного общества.

– Мы не только консервами торгуем, у нас и свежие продукты есть! – возмутилась продавщица, явно не поняв смысла слов и перефразировав их на свой лад. – И куда ты собрался приживаться? В наш посёлок уже лет тридцать никто по собственному желанию не переезжал.

– Я ваш новый патологоанатом, – признался я, разглядывая полки в поисках нужного.

– Батюшки! А с «Бородой»-то что? То есть с Безбородовым? Только не говори, что помер или, того хуже, уволили за пьянство.

Она наклонилась и достала из-под прилавка толстый журнал. Судя по замусоленным страницам, он был исписан более чем на три четверти.

– Он много чего брал в долг. У меня всё записано. Кто деньги-то вернёт?

– Не волнуйтесь, он жив и пока работает. А что касается долгов – этот вопрос обсуждайте с ним, не со мной.

Её тревога спала, и теперь в глазах читалось… любопытство? Или даже доброжелательность?

– Ой, как жаль, что Александр Викторович уходит на пенсию. Золотой человек. У нас ведь люди часто умирают – возраст, алкоголь… А он всегда помогал с оформлением документов. Никому не отказывал. Мы буквально молимся на него.

«Ага, а молитвы записываем в долговой журнал», – мысленно добавил я.

Продолжать разговор не было смысла – это грозило ненужными обещаниями. Я поспешил к делу.

Спустя десять минут вышел из магазина с двумя кульками и направился домой. Среди покупок были тарелка, ложка, вилка, нож, кружка, хлеб, консервы, палка сухой колбасы, овощи, фрукты, минералка и булочка с повидлом на завтрак.

Вернувшись в квартиру и съев два бутерброда с колбасой и помидорами, я принялся за уборку. Захватил с собой пару тряпок для влажной протирки, а метлу одолжил – пусть и без спроса – у ближайших соседей. Рассчитывал вернуть веник до того, как хозяева заметят пропажу. Забегая вперёд, скажу: мне это удалось.

Пыль, паутина, мышиные катышки – всё это мигом покинуло привычные места, собралось в кучки и отправилось в ведро. Открыв окно, я впустил в комнату свежий осенний воздух, сменивший тяжёлый, застоявшийся запах.

Я прошёлся влажной тряпкой по всей комнате, и вскоре очередь дошла до старого шкафа. Открыв его, я обнаружил приятный сюрприз от прежней хозяйки: матрас, подушку, простыню, одеяло и шерстяной платок – колючий, но тёплый.

На одной из полок, лицом вниз, лежала фотография в рамке. Я поднял её, смахнул пыль. На чёрно-белом снимке была запечатлена пара в свадебных нарядах. Он – смуглый, с мужественными чертами лица, длинным узким носом и высокими скулами. В его взгляде угадывалась военная выправка, а голову украшала папаха. Она – невысокая, с длинной чёрной косой и такими же тёмными бровями, лицо круглое, глаза строгие, но с чертовщинкой. На голове – национальный головной убор и платок.

Выбрасывать фотографию мне и в голову не пришло, поэтому, недолго думая, я повесил рамку на стену – там, где она, скорее всего, и висела раньше, судя по оставленному гвоздику. Затем, мысленно поблагодарив Каринэ Еприкян за постельные принадлежности, я быстро расстелил их на кровати.

Спустя час, осмотрев комнату, я убедился, что в плане чистоты меня всё устраивает, и принялся разбирать вещи. К счастью, всему нашлось место. За окном стемнело, и я включил свет – жёлтый, но уютный.

За дверью раздались голоса и смех неугомонных мальчишек. Они заставили меня вспомнить о дочери. Присев на край кровати, я достал телефон и стал листать галерею с её фотографиями. Один, в чужом месте, за тысячи километров от неё… Сердце сжалось от тоски. В глазах защипало, но я не дал себе расплакаться. Шмыгнув носом, спрятал телефон в карман и, не желая поддаваться грусти, поспешил выйти на вечернюю прогулку.

Она заняла почти полтора часа. Людей на улицах было мало – доносились лишь отголоски семейных ссор из приоткрытых окон да приглушенные звуки телевизоров. Уличного освещения хватало, чтобы разобрать вывески на зданиях. Теперь я знал, где находятся сельсовет, школа, столовая, библиотека и местная баня. Вечер оказался не только спокойным, но и познавательным.

Вернувшись, я прихватил полотенце, зубную щётку, мыло и отправился в общую ванную. По традиции пришлось постоять в очереди, ловя на себе пристальные взгляды. К счастью, никто не пытался завязать разговор.

Лёг в постель чистым и бритым – а значит, хоть немного счастливее. Сон пришёл незаметно спустя пять минут.

Снилось мне, будто я сижу в помещении, похожем на СИЗО, и ко мне на свидание приходит пятилетняя дочь. Я не успел сказать ей ни слова, как к решётке подошла моя бывшая жена, принялась стучать дубинкой по прутьям и кричать:

– Приём окончен!

Я открыл глаза с ощущением сонной тяжести и подавленности. Сон тут же рассеялся, стоило этому стуку ворваться в реальность. Сначала я не понял, откуда он исходит. Кто-то снизу методично бил по потолку, словно колотил шваброй. Ритмично, настойчиво.

Я пролежал ещё минуту, глядя в потолок, надеясь, что звуки вскоре стихнут, но нет. Терпение лопнуло. Я сел на кровати, спустил ноги на пол и несколько раз резко топнул. Стук прекратился – и на том спасибо.

Правда, уснуть мне уже не удалось. Вместо этого мучила жажда. Вот зря я не поставил рядом с кроватью чашку воды. Судя по наручным часам, было два часа ночи, и ничего не оставалось, кроме как отправиться на кухню.

Я натянул штаны и свитер, сунул ноги в тапки и вышел в тёмный пустой коридор. Прошёл мимо трёх квартир, отворил дверь общей кухни и вошёл, не сразу заметив, что здесь уже кто-то был.

– Извините…

– О, Алексей Дмитриевич! Рад вас видеть! А я как раз жду, пока чайник вскипит.

Я узнал голос.

– Фёдор Дмитриевич?

Пожилой человек сидел на табурете у плиты, его силуэт слегка освещало синее пламя, пляшущее под брюхом жестяного чайника. На нём был толстый вязаный свитер с высоким воротником. Если бы не отсутствие бороды, его можно было бы принять за полярника. Или на худой конец – за барда.

Когда я подошёл ближе, заметил, что у него на коленях пристроился Тимофей. Один его глаз тускло горел в темноте, внимательно глядя на меня. Сначала взгляд был круглым и огромным, но, стоило коту меня узнать, сузился до полумесяца.

– Вас тоже разбудили шумные соседи? – спросил я.

– Нет, – усмехнулся Пахомов, почесывая кота за ухом. – Соседи у меня такие же тихие, как камни на дне океана. Просто люблю чайные церемонии за полночь. Ничего не могу с собой поделать – привычка. Возьмите ложечку заварки из жестяной банки, по вкусу. Конечно, это уже не тот чай, что продавался у нас когда-то, но среди того, что нынче есть, этот хотя бы терпимый.

Я с радостью принял приглашение. Глаза уже привыкли к темноте, и света плиты хватило, чтобы без труда найти на столе железную баночку. Насыпав две ложки чайных листьев в стакан, сел рядом с Пахомовым на свободный табурет.

– Значит, с сегодняшнего дня мы соседи.

– Да, – кивнул я, вслушиваясь в довольное урчание кота. – Уже прикупил кое-что из необходимого в местном магазине. Обживаюсь.

– В какой квартире остановились, позвольте поинтересоваться?

– Там, где раньше жила Каринэ Еприкян.

– А, – протянул Пахомов. – Хорошая была женщина, пусть и занималась не самым… богоугодным делом.

– Так она действительно была ведьмой?

– Гадала на картах и на кофейной гуще, лечила людей травами и заговорами, наводила и снимала порчу, пила самогон собственного изготовления и курила трубку. Если это не делает женщину ведьмой, то что тогда? Надеюсь, не её озорной дух разбудил вас?

– Нет, – усмехнулся я. – Во-первых, я ни в ведьм, ни в духов не верю. Во-вторых, меня разбудил сосед снизу.

Пахомов задумчиво протянул «хм», и морщины на его лице углубились. Кот заёрзал у него на коленях, потоптался, покружился, затем вновь свернулся калачиком. Перед тем как прикрыть глаз, он посмотрел на меня пристально, будто оценивая.

– А что, если я скажу, что под вами никто не живёт?

– Отвечу, что вы ошибаетесь. Стук явно доносился снизу.

– В таком случае, друг мой… Вы не против, если я вас так назову?

– Почту за честь.

– В таком случае, друг мой, у меня есть два предположения. Либо у вас под полом завелись очень активные мыши, либо… это барабашка.

Я усмехнулся, но он говорил серьёзно.

– Квартира под вами давно заколочена, – продолжил Пахомов. – Там когда-то жили муж с женой, оба сильно пили, нигде не работали… Вот кто были настоящими шумными соседями.

– Вы ведёте к тому, что они оба померли от пьянки? – попробовал я угадать.

– Нет, – покачал головой старик. – Хотя пьянка в их случае сыграла ключевую роль. Муж забил жену молотком в пьяном угаре. Она умерла на месте, а его отправили в тюрьму на четырнадцать лет. Если не выпустят по амнистии, сидеть ему ещё четыре года. А до тех пор их квартира пустует.

По спине пробежал холодок.

– Чувствую себя мальчишкой, который слушает страшные истории у костра в пионерском лагере, – сказал я, стараясь побороть дрожь в плечах.

– Ха! С вашей новой работой таких историй будет столько, что хоть книжку пиши.

Чайник вскипел, оповестив нас протяжным свистом.

Пахомов молча передал мне кота, и я, так же молча, принял его, устроив на коленях. Тимофей жалобно мяукнул, бросил взгляд на хозяина, но вскоре опять свернулся калачиком.

– Как прошло знакомство с Александром Викторовичем?

– Не так, как я себе представлял, – признался я, наблюдая, как Пахомов разливает кипяток по чашкам. Приятный душистый аромат тут же расплылся по кухне.

Мой тёзка по отчеству вернул чайник на плиту, переставив его на другую конфорку – первая всё ещё горела, отбрасывая мягкий, колеблющийся свет.

– Он был пьян и груб. К тому же предложил мне помощь в оформлении бумаг на покойного за вознаграждение. Решил, что я родственник его пациента.

– Да… Безбородов не меняется, – вздохнул старик, медленно размешивая сахар. – Пьяница и грубиян. Хотя я застал времена, когда он был другим.

– Почему вы не рассказали мне заранее, какой он на самом деле? Может, я бы и не разочаровался.

Пахомов усмехнулся.

– Никогда не любил тех, кто рассказывает, чем закончится книга, тому, кто её ещё не читал. А может, просто не хотел, чтобы вы сбежали из посёлка, так и не составив своего мнения о Безбородове.

Мне пришлось согласиться с его опасениями. Если бы Пахомов сразу рассказал мне всю правду о старом патологоанатоме, то, когда я вернулся в Старые Вязы во второй раз, с Тимофеем на плече, направился бы не в больницу, а обратно на вокзал.

– Знаете, я даже рад, что меня разбудили мыши… или барабашка, – признался я, осторожно глотнув горячего чая. – Чувствую себя ребёнком, который не хочет утром идти в детский сад. День стал чуточку длиннее, а значит, вторая встреча с Безбородовым наступит чуть позже.

– Поверьте, Алексей Дмитриевич, Безбородов, или просто «Борода», как его здесь называют, – прекрасный специалист и не такой уж плохой человек. Надо просто узнать его поближе. Он многому вас научит.

– Если только будет трезв, – пробормотал я, поглаживая Тимофея.

– Будет, – заверил Пахомов. – По крайней мере, первое время. Сейчас он видит в вас соперника, а значит, захочет доказать главврачу, что ещё чего-то стоит. Как минимум месяц он будет «как стёклышко». Это ваш шанс: если сможете проявить себя, показать характер – он научит вас всему, что знает сам.

– Другими словами, мне стоит ждать от него подстав?

– Скорее, экзаменационных испытаний. Он захочет увидеть вас в деле. И если выдержите этот экзамен, работа будет в радость, а не в тягость.

– И что за испытания мне предстоят? – спросил я, не заметив, как осушил стакан.

– Это знает только Безбородов. Но я вас предупредил, а значит, вооружил. Этого, возможно, хватит, чтобы не ударить в грязь лицом.

– Судя по тому, как вы говорите о нём, вы хорошо его знаете.

– Я бы не стал преувеличивать… но да, мы с ним старые приятели. Познакомились ещё в Чернобыле. Я работал в группе ликвидаторов, а он уже три дня оказывал помощь пострадавшим. В те годы он был заядлым трезвенником – запах алкоголя на дух не переносил.

– Что же изменилось?

– Всё пошло наперекосяк, когда от него ушла жена. Это было в начале девяностых.

Мне хотелось спросить, почему она ушла, но воспитание не позволило. Пахомов тоже не стал вдаваться в подробности.

– Ликвидация аварии как-то повлияла на ваше здоровье? – вместо этого спросил я.

– Раз в два-три года прохожу полное обследование в диагностическом центре. Врачи говорят, что с моим иммунитетом могу дожить до ста лет, разве что сердце может подвести. А вот как чувствует себя Безбородов – не знаю. Он не из тех, кто жалуется.

Я кивнул и задумчиво посмотрел на чаинки, осевшие на дне стакана. Будь Каринэ Еприкян жива, наверняка предложила бы погадать.

– Спасибо за беседу и за чай.

– И вам, Алексей Дмитриевич. Если понадобится помощь – обращайтесь.

– Кстати, о помощи. Не подскажете, где можно купить крысиного яда или мышеловку?

– Зачем? – Пахомов кивнул на кота, который всё ещё дремал у меня на коленях. – Тимофей справится с грызунами лучше. Оставьте его у себя на пару дней – он избавит вас от мышей. К тому же запах кота распугает остальных незваных гостей.

– Что скажешь, Тимошка? Пойдёшь ко мне?

Кот лениво мяукнул и впился когтями в моё колено, будто разминаясь перед охотой.

– Спасибо, – сказал я, с улыбкой потрепав его по спине.

– Не за что.

Пахомов поднялся с табурета, забрал мою посуду, сполоснул её под краном, затем выключил плиту. В кухне мгновенно стало темно.

– Завтра купите молока и поставьте блюдце на подоконник, – его голос раздался из полумрака. – Угостите барабашку. Вдруг шумит всё-таки он, а не мыши…

3.

Меня разбудило урчание Тимофея. Кот устроился у меня на груди и смотрел единственным глазом с укором. В зубах он сжимал крупную дохлую мышь. «Пока ты спал, я трудился», – словно говорил он. Я одобрительно погладил его по пушистой голове, и урчание тут же стало вдвое громче.

Встав с кровати, я оделся, умылся, почистил зубы и отправился на работу. Утром нежелание встречаться с Безбородовым стало ещё сильнее, чем накануне ночью. Но я заставил себя перебороть неприятное чувство. В конце концов, я уже не мальчишка, который с букетом гвоздик идёт в первый класс.

Коридор больницы, как и вчера, был полон народу. Многие старались попасть на приём к терапевту, чтобы отсрочить визит к Безбородову. Среди пациентов я заметил вчерашнего хулигана, который представился как «Петя». Увидев меня, он поспешно отвёл взгляд. Рядом с ним сидела продавщица из местного магазина – та самая, с которой я тоже вчера познакомился. Оказалось, они мать и сын.

Проходя мимо, я услышал, как она строго сказала:

– А я ведь тебя предупреждала! Сколько раз говорила – мой руки перед едой. Вот и подхватил глистов!

– Мама! – прошипел он сквозь зубы, краснея.

Я не стал задерживаться и вскоре почувствовал на себе тяжёлый взгляд Магдалины Алексеевны Калинкиной, а попросту – Мады. Поздоровавшись, я не дождался ответа и поспешил дальше по коридору.

У двери с табличкой «Только для персонала» я свернул и спустился вниз по лестнице. Лифт здесь был, но использовался исключительно для транспортировки тел в морг.

Оказавшись в отделении, я прошёл мимо прозекторской и открыл дверь в кабинет патологоанатома.

Несмотря на то что до начала рабочего дня оставалось ещё полчаса, Безбородов уже сидел за столом, заполняя журналы. Он был гладко выбрит, от него резко пахло тройным одеколоном, а влажные седые волосы были зачесаны назад.

Увидев меня, он вздрогнул и выругался:

– Бляха-муха, невезуха!

От его резкого голоса рыбки в аквариуме, стоявшем у стола, метнулись в укрытие.

– И вам доброе утро, коллега.

– Какой я тебе, нахер, коллега, печень с кистой!

Как оказалось, трезвым он был ещё более недоброжелателен. Но я уже был морально готов к дуэли и успел хорошенько себя накрутить.

– Вчера я думал, что ты мне привиделся с бодуна. А ты, оказывается, реально существуешь! – продолжил он раздражённо. – Свою широкую улыбочку нацепил. Противно! Покинь отделение немедленно!

– Александр Викторович, я проделал долгий путь не для того, чтобы слушать оскорбления от асоциальной личности, коей вы являетесь, – ответил я, стараясь не выходить из себя. – Нравится вам или нет, но я буду здесь работать. Вы пожилой человек. Хотите вы того или нет, но рано или поздно вам придётся уйти, и тогда посёлок останется без патологоанатома. Что тогда прикажете делать?

– Вот когда почувствую, что устал, что у меня больше нет сил, или вовсе подохну на рабочем месте – вот тогда и приходи! А сейчас – вон! Не мешай работать!

К счастью, он не попытался вытолкать меня из кабинета. Только крепко сжал ручку, зависшую над страницей журнала.

– Вы действительно думаете, что больница вот так просто найдёт вам замену? Я не стану ждать, пока с вас сойдёт спесь.

– А мне плевать! Пусть после меня хоть сам Селин в кишках ковыряется!

– Возможно, вы злы на него, злы на меня, но жители Старых Вязов – ваши соседи, друзья и знакомые – не должны страдать из-за наших разногласий. Работа, особенно такая, как наша, должна продолжаться, несмотря ни на что.

Безбородов хмыкнул:

– Дипломат, значит… О людях печёшься, которых и знать не знаешь. Это, конечно, похвально. Но ты понятия не имеешь, что лучше для мёртвых. А именно они здесь – самые важные.

– Так научите меня.

– «Научите меня», – передразнил он, но уже без злости. – Думаешь, всё так просто?

– Нет. Но у нас впереди не один месяц, возможно, даже полгода. К этому времени вы успеете убедиться в моих способностях и оставить мёртвых в надёжных руках.

Он прищурился, потом кивнул в сторону шкафа со стеклянными дверцами, заставленного книгами.

– Видишь ту полку? – ткнул он ручкой за спину. – Чтобы хотя бы на десять процентов приблизиться к моему уровню, тебе придётся прочитать всю эту литературу.

– Готов начать хоть сейчас, – заверил я, не добавляя, что про «десять процентов» он явно загнул. – Практикой буду заниматься в рабочее время, а теорией – после работы.

Безбородов всё же поднялся со своего места – не для того, чтобы прогнать меня, но и не для того, чтобы пожать руку. Я отошёл в сторону, давая ему пройти.

– Пойдём, – хмуро произнёс он, махнув рукой.

Мы покинули кабинет и направились в прозекторскую. В холодном белом зале, помимо вчерашнего тела, на каталке лежал ещё один покойник. Безбородов остановился возле «новичка», пошарив в карманах халата.

– Вот тебе практическое занятие. Хочу понять, чего ты стоишь. Проведи вскрытие и поставь диагноз.

«А вот и испытание, о котором предупреждал Пахомов». Вытерев неожиданно вспотевшие ладони о штаны, я надел белый халат с вешалки у двери и неторопливо подошёл к каталке. Безбородов тем временем натянул перчатки и марлевую повязку, другой комплект он бросил мне. Я поймал его не слишком уверенно. Надев перчатки, взял папку, что лежала поверх укрытого простынёй тела. В ней должна была быть история болезни. Но не успел я прочесть даже имени усопшего, как Безбородов выхватил папку из моих рук и швырнул в сторону.

– Хочешь стать патологоанатомом – привыкай не читать «филькину грамоту» местных эскулапов. Они могут написать что угодно. Ты здесь, чтобы поставить окончательный диагноз и подтвердить или опровергнуть заключение врача. В этом и есть твоя работа.

– А в чём состоит вторая часть? – спросил я, чтобы немного отвлечься от предстоящего.

– Всему своё время. Может, и не потребуется никакого дальнейшего обучения. Сам дёру дашь из моего холодного королевства.

Старик ухватился за ручки каталки и подкатил её к металлическому столу. Бесцеремонно стянул простыню, обнажая тело пожилой женщины лет восьмидесяти с признаками избыточного веса. Взяв её за щиколотки, он сказал:

– Чего встал? Хватай за плечи, помогай перетащить.

Отогнав оцепенение, я поспешил на помощь. Тело оказалось тяжёлым. Я поразился, как Безбородов справлялся с этим в одиночку, и спросил об этом.

– Да это не только моя работа, – проворчал старик. – Переносить тела и делать прочие мелкие дела должен один никчёмный санитар. Толик, колит ему в… нолик! Видать, пациентка померла поздно ночью, вот он и спустил её на лифте, выкатил в коридор – и был таков. Если меня нет на месте, носа не кажет в прозекторскую. Не пойму, то ли лентяй, то ли трус, то ли всё сразу. Сочетание, скажу тебе, не лучшее. Сам-то ты как по этой части? – спросил он, накрывая белым полотенцем бёдра умершей.

Я заверил его, что не из робких, хотя и не был в этом уверен на все сто.

– Не будь тебя здесь, я бы дождался его прихода. Возможно, до второй половины дня пришлось бы ждать… Ну, чего уставился? Приступай. Вот стол, вот труп, вот инструменты. Покажи, на что способен.

Я не стал ждать повторного приглашения и переместился к другому краю стола, чтобы тело оказалось передо мной в горизонтальном положении. Всё ещё ощущая себя терапевтом, я решил осмотреть усопшую так, словно она была живым пациентом. Начал с головы: мертвенная бледность смешивалась с сыроватостью кожи, лицо одутловатое, и причиной тому явно были не жировые массы. Губы синие, на носу полопавшиеся сосуды – могло ли это быть следствием болезни или просто посмертными изменениями? Надо бы взглянуть на язык, но я решил повременить.

– Ты чё колдуешь над ней? Принимайся за работу! – поторопил меня нетерпеливый «Аид».

Я проигнорировал его слова и продолжил обследование. Обратил внимание на руки умершей. Осторожно, словно боясь побеспокоить её вечный сон, повернул ладонь, чтобы лучше рассмотреть ногти. Они были гладкими и выпуклыми. Будь пациентка жива, я бы поинтересовался, испытывает ли она боль в груди, нет ли приступов страха, нарушения дыхания, скачков давления, не страдает ли потливостью ладоней и ступней? А получив положительный ответ, отправил бы на электрокардиографию и анализ крови, чтобы проверить уровень тропонина. Но моя нынешняя «пациентка» предпочитала молчать, оставляя за мной право делать выводы самому.

– Итак, Лёшка, что будем делать с тобой? – Безбородов прошёл ко мне за спину и чуть ли не на ухо произнёс эти слова издевательским тоном. – Ты напоминаешь мне тех студентиков, которые очень хотели быть врачами, но падали в обморок при виде крови, не говоря уже о внутренностях трупа. Заканчивали они высшее медицинское образование на «отлично», а вот при проверке практических навыков "сыпались" и спешили сменить специальность. Возможно, они стали первоклассными педиатрами или терапевтами. Возможно, их кабинеты побольше моего, и их стены завешены по самое не могу грамотами и дипломами. Возможно, их тошнит от цветов, конфет и коньяка. Но мне стала неинтересна их дальнейшая судьба сразу же, как содержимое их желудка выплеснулось на плитку экзаменационного зала. Именно тогда они лишились моего уважения. Они стали никем, серой массой, недостойными носить белые халаты… А ты, Лёшка, из какого теста? Ты пока не облевал пол моей прозекторской, поэтому я всё ещё с тобой разговариваю. И всё же, я хочу видеть твои дальнейшие действия. А пока тишина…

– Мне нужно открыть ей рот, – только и произнёс я.

– Решил ей зубы посчитать?

Я провёл ладонью над подносом с инструментами и выбрал топорик с крючком на конце. Молясь, чтобы трупное окоченение было не слишком сильным, я принялся за работу, просунув крючок между её губ. Металл коснулся эмали с тонким звяканьем. Крючок с трудом, но втиснулся, затем я осторожно его провернул. Рот приоткрылся слегка – этого оказалось достаточно, чтобы я разглядел кончик языка. Ожидания мои оправдались – он был темнее остальной поверхности. Я отложил топорик и попытался закрыть рот. После трёх неуспешных попыток придавить ей подбородок снизу, я оставил всё как есть.

– У нашей усопшей налицо все признаки инфаркта миокарда. Готов поставить подпись под этим диагнозом.

Я повернулся к Безбородову, желая насладиться своей победой. Но вместо поражения в его глазах читалось негодование.

– Даже если и так, ты решил, что работа патологоанатома ничем не отличается от терапевта? По-твоему, все эти инструменты лежат здесь для красоты или для того, чтобы в зубах ковыряться? Хватай в руки нож, топор, пилу – что угодно – и начинай вскрывать ей грудную клетку. И раз ты так уверен в своём диагнозе, доставай сердце. Я хочу видеть признаки озвученной болезни. И только тогда я позволю тебе поставить подпись.

Мы почти минуту смотрели друг на друга. У старика получалось даже не моргать всё это время. Затем я взял в руки секционный нож и принялся за дело.

Работал я молча. К счастью, и Безбородов всё это время, в отличие от усопшей, держал язык за зубами. Я произвёл У-образный надрез на её груди, отведя кожный покров в стороны. Затем сделал торакотомию, отложив в сторону часть грудной клетки, по форме напоминающую бабочку. Спустя полчаса с начала операции в моих окровавленных перчатках оказалась мышечная масса, размером с яблоко, что всё это время пряталась испуганным зверьком за мощной костяной решёткой. Во время вскрытия я подумал о том, как Безбородову приходится ой как нелегко заниматься этим в свои семьдесят с лишним лет. Разрезать аккуратно грудную клетку оказалось далеко не простой работой. Почти как дрова колоть. Правда, при рубке щепки летят, а не кровавые брызги и другие плохо пахнущие жидкости.

– На сердце видны три рубцовые раны, – спокойным, бесчувственным тоном произнёс я, – а также признаки некроза.

– Теперь бери нож и разрежь его на части. Я хочу, чтобы ты установил тип инфаркта, – не менее холодно изрёк патологоанатом.

Я проделал и эту процедуру, продолжая бороться с рвотным рефлексом и чёрными «мушками» перед глазами. Скорее всего, моё лицо было бледным, но Безбородов не стал отпускать колких шуточек по этому поводу. Мне пришлось разрезать сердце тонкими слоями, словно картофелину для чипсов, чтобы обнаружить искомое.

– Покойная пережила два субэндокардиальных инфаркта. Третий – интрамуральный – оказался фатальным. Этого достаточно? Или мне ещё пожонглировать нужно для вашей полной сатисфакции?

– Жонглировать не надо. Но и высший балл ты не заслужил.

– Разве я не поставил правильный диагноз? – возмутился я.

– Вот тебе мой первый урок, Лёшка, – Безбородов, продолжая держать руки в карманах, принялся наматывать круги вокруг стола, говоря с надменностью. – Некропсия всегда начинается со вскрытия черепной коробки. Затем вскрывается грудная клетка и извлекается органокомплекс – все органы изымаются в связке. Так легче производить исследование. И только после этой процедуры ты будешь знать наверняка, от чего скончался пациент. Ты же исследовал исключительно сердце. Да, она умерла от инфаркта, но где гарантия, что это была первопричина? Может, у неё был сахарный диабет, который и повлёк за собой осложнения на сердце? Мы этого не узнаем, а всё потому, что ты халатно отнёсся к своим обязанностям.

– Выходит, я провалил вашу проверку? – устало спросил я, борясь с желанием почесать нос.

– Я сказал, что ты не заслужил высшего балла. Это не значит, что ты получил от меня неуд. Красный диплом тебе пока не светит, но в качестве награды я позволю тебе прочесть медкарту покойницы.

Старик поднял с пола папку и чуть ли не торжественно вручил её мне, дождавшись, когда я сниму перчатки и обработаю руки спиртом. Открыв её, я быстро просмотрел диагноз (хирург не ошибся), но больше меня заинтересовал другой пункт в листе.

– Здесь стоит подпись родственников, которые отказались от некропсии.

Мои слова не возымели никакого эффекта на старого сумасброда. Он только громко чихнул в марлевую повязку, после чего пожелал себе здоровья.

– Мы ведь им ничего не расскажем. Пусть это останется нашим маленьким секретиком.

Старик явно оттаял, и даже в его глазах появились искорки уважения ко мне, но моему негодованию не было предела.

– Да разве так можно?! А вдруг им религия не позволяет делать вскрытие?! Вы понимаете, что они могут подать на нас в суд?!

– Не на нас, а на тебя. Формально ты провёл вскрытие, не изучив сопроводительных листов.

Злость забурлила во мне, и я пошёл на старика, сжав кулаки.

– Притормози-притормози! – закричал он, выставив вперёд руки. – Я просто пошутил. Согласен, виноват. Виноват даже больше твоего. Но, поверь мне, даже если про религию – правда, родственники Галины Фёдоровны Савченко никогда не узнают о том, что мы провели вскрытие. К счастью, для новичка ты аккуратно поработал с её грудной клеткой. Мы ей вернём первоначальный вид. И сейчас я тебе покажу другую сторону нашей работы, после которой Фёдоровна будет выглядеть как после дорогого салона красоты. Можем покрасить ей волосы в фиолетовый цвет… шучу я, шучу.

Ушёл я с работы к семи вечера. От усталости я с трудом стоял на ногах, и всё же, прежде чем отправиться домой, заглянул в магазин. Продавщица была другой. Я купил пакетик молока, стараясь не смотреть на мясной отдел холодильника. Лишь от одного вида свежего мяса мне становилось дурно.

Тимофей ждал меня у двери. Во рту он держал очередного грызуна, в этот раз размером поменьше. Его жёлто-зелёный глаз довольно блестел. Я откупорил пакет и налил ему молока в блюдце. Заслужил. Затем я поставил на подоконник небольшую тарелочку и налил молока и в неё. На всякий случай.

Мне же совсем не хотелось есть, несмотря на то, что позавтракал я более чем двенадцать часов назад. Я решил, что один день без обеда и ужина никак не повлияет на моё здоровье и бодрость. Тогда я даже не подозревал, что пройдёт целых три дня, прежде чем я смогу заставить себя что-нибудь съесть, и то – это будут три солёных сухаря да зелёное яблоко.

Глава 2

Кошмар в поселке Старые Вязы

1.

День, когда пропала Марина Федосеева, я запомню на всю оставшуюся жизнь. И не только потому, что для шестнадцатилетней девочки все закончилось ужасно, но и потому, что в тот день я впервые услышал о «Вязовском душителе».

Утром, едва я пришел на работу, как в коридоре столкнулся с Анатолием Красновым – широкоплечим и круглолицым санитаром, который вел каталку в секционный зал. На ней лежало тело, укрытое простыней.

– О, здорово, Лёха! – воскликнул он, вытирая пот со лба рукавом халата.

Краснов всегда сильно потел, даже в прохладных помещениях. Причиной тому была расшатанная нервная система. Он, как и я, познал все прелести развода. Правда, в отличие от меня, он судился со своей бывшей женой вот уже два года. Делили они не детей, а совместно нажитое имущество. Уж не знаю, сколько они накопили за пятилетний брак, но ни он, ни она не хотели уступать ни копейки. На этом фоне у него часто случались приступы необоснованной агрессии, и в такие моменты лучше было не попадаться ему под руку. А кулаки у него были огромные, запястья – крепкие. Такими руками нетрудно было вскрывать черепные коробки и грудные клетки. Но в морге его работа заключалась лишь в «подай-принеси». Из-за его буйного нрава никто из врачей не хотел иметь с ним дело. Однажды дошло до рукоприкладства с другим санитаром, и Селин был решительно настроен уволить дебошира. Тогда Краснов пошел к главврачу с повинной, выпросив себе испытательный срок и любую самую грязную работу. Так он и попал в морг в качестве помощника патологоанатома, где работал уже второй год. Безбородов не был в восторге от подчиненного, но наверняка принял его менее враждебно, чем меня. Оно и понятно: Краснов точно не метил на его место, и не из-за отсутствия амбиций, а из-за скромного умственного развития.

– Я вам с Бородой покушать принес.

Юмор у него был, кстати, довольно «черный» и не слишком остроумный.

Я взял историю болезни, что лежала поверх простыни у ног покойного, и быстро пробежался по ней. Пол – мужской, 51 год, третья группа крови. Причина смерти – почечная недостаточность, уремия.

– Нинка сказала, что провозилась с ним до трех ночи, – продолжил Краснов, завозя каталку в прозекторскую.

Нинкой звали сорокалетнюю медсестру, которая работала в ночную смену. Не замужем, растила двух четырнадцатилетних близнецов. Со слов Безбородова, у нее с Красновым был продолжительный роман, который длился практически вдвое дольше, чем его брак.

– Селин в последний раз осмотрел его часов в девять, после чего ушел домой, сказав, чтоб проверяла его каждые полчаса. Она так и делала, но после часу ночи началась веселуха. Пациент попросил ее подойти и, стоило Нинке это сделать, как он зажал ее запястье и давай травить анекдоты.

– Душевный подъем и веселое настроение характерны для больных уремией.

– Уре… чего?

– Уремия. Это болезнь почек.

– Аааа, ну не повезло мужику, что тут сказать. Так вот, рассказывает он анекдоты, а Нина его слушает: вроде и работа идет, и время убивает. Правда, говорит, у него изо рта мочой несло. Но это только цветочки, ягодки потом пошли. Мужик начал блевать. Не успела Нинка принести тазик с водой и тряпку, чтоб вытереть ему рот, как у него начался понос. Пришлось бежать за другой тряпкой.

Во время рассказа Анатолий начал хохотать. Мне же смеяться не хотелось, учитывая, что человек, о котором шла речь, сейчас лежал передо мной на каталке.

– Представляю надпись на его надгробии: «Он был Цезарем нашего времени. Мог делать три вещи сразу: рассказывать анекдоты, блевать и сра…»

– Помоги мне перекинуть его на стол, – перебил я, сбросив простыню и обнажив иссохшее тело с желтым оттенком кожи.

Труп был совсем легким. Болезнь съела больше половины его прежнего веса. Краснов бросил тело на стол так, словно разгружал мешки с картошкой. Я же осторожно уложил ноги на холодный металл.

– Слушай, Леха, тут такое дело,… – начал Краснов, почесывая затылок.

Я уже знал, что он хочет сказать, прежде чем эти слова сорвались с его губ.

– Мне через час надо встретиться с адвокатом. Может, ты сам после вскрытия приберешься? К тому же Борода уже должен скоро прийти. Вдвоем вы справитесь и без меня, а?

За месяц работы в морге Краснов уже третий раз просил меня выполнить за него работу, всегда мотивируя это необходимостью встречи с адвокатом. В первый раз я согласился, войдя в положение товарища по несчастью. Во второй раз – решил, что дополнительная практика пойдет мне только на пользу. А в третий раз я твердо решил отказать, поскольку Краснов явно пользовался моей добротой, расценив ее за слабость.

– Во-первых, мое имя не «Лёха», а Алексей Дмитриевич. Во-вторых, не «Борода», а Александр Викторович. В-третьих, у нас с Александром Викторовичем много работы. У него три гистологических исследования, у меня – заполнение журналов и подготовка отчета для главврача. Времени и сил на сторонние обязанности у нас нет. А потому, Анатолий Иванович, будьте так добры подготовить инструменты, дезинфицирующее средство и формалин.

Лицо санитара обильно покрылось красными пятнами. Брови нахмурились, лоб прочертили три глубокие складки. Он сделал шаг в мою сторону. Я, проявив стойкость, устоял на месте, размышляя о том, что если случится стычка, мне потребуется нанести удар первым. Быстрый, точный, в солнечное сплетение. Иначе он мне сломает нос или выбьет зубы.

– Отлично сказано, Алексей Дмитриевич! – раздался за спиной Краснова голос Безбородова.

Лоб бугая слегка разгладился, и он сделал шаг назад. Напряжение между нами быстро сошло на нет.

– За одним исключением: он не Анатолий Иванович, а просто Толик. Имени-отчества он пока не достоин.

Безбородов был гладко выбрит и трезв как стеклышко. С тех пор, как мы стали работать вместе, я ни разу не видел его пьяным и даже запаха алкоголя не чувствовал. У старого профессора была феноменальная сила воли.

– Я бы попросил вас, Александр Викторович, вести себя уважительно по отношению ко мне, – словно обиженный ребенок, произнес Краснов, не рискнув взглянуть в глаза Безбородову. Уж не знаю почему, но мне всегда казалось, что здоровенный детина побаивался своего непосредственного начальника или же стыдился. Каковы были тому причины, я тогда не знал.

– Не дорос ты до таких требований, и вряд ли дорастешь.

Патанатом встал между нами, окруженный терпким запахом одеколона «Сашка», и погладил по голове усопшего.

– Привет, Дениска, – обратился он к трупу. – Год не виделись. Я помню тебя еще мальчишкой, с криком проносящегося мимо на велике в компании таких же сорванцов. И вот теперь ты на этом столе. А я, хоть и старик, все еще живой. Помнишь Толика? – Безбородов кивнул в сторону смущенного санитара, продолжая обращаться к умершему. – И не говори, ничего путного из него так и не вышло. А ведь когда-то был главарем местной шпаны. В его оправдание могу сказать, что никто из их банды не выбился в люди. Этот хоть не спился, не сел по статье. Ну да ладно, много чести о нем судачить… А вот познакомься – это Алексей Родионов.

Что я, что Краснов – молча смотрели на этот странный монолог и хлопали глазами. За этот месяц я более-менее узнал Безбородова, а потому начал привыкать к его эксцентричности. Хотя данная сцена меня смутила. На миг я даже решил, что он просто сошел с ума.

– Это мой новый помощник… Да, сам знаю, что приемник, просто я еще не свыкся с тем, что скоро расстанусь с любимой работой и буду целыми днями затворником сидеть в квартире. Одна радость: человек он вроде хороший, и специалист из него выйдет отличный. А потому могу со спокойным сердцем уходить через пару месяцев. Ну да ладно, отдыхай. Отцу с мамкой передавай привет и скажи им, чтоб приберегли и мне местечко получше, если таковое там найдется.

Безбородов снова погладил по голове мертвеца, затем взглянул на меня. В глазах читалась печаль и смирение. Слез не было. Так же как и безумия.

– Это сын моего старого друга. Именно в такие мгновения понимаешь, что время не стоит на месте, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Я молчал, боясь пошевелиться. Краснов тоже не издавал ни звука, нависая над старовязовским Аидом, словно Цербер на задних лапах.

– Я опоздал немного, – продолжил он, пользуясь нашим смиренным молчанием. – Встретил местного участкового и разговорился с ним. Говорит, Марина Федосеева пропала. Уже сутки не приходит домой. Она живет с родителями в том же общежитии, что и ты.

Марина Федосеева – юная «блондинка», которая в первый день моего приезда подсказала мне, как найти квартиру Каринэ Еприкян. На тот момент ее имя мне ни о чем не говорило, но к концу дня я увидел ее на фотографии, которую держала в руках мать, стоя перед участниками добровольной поисковой группы.

2.

Я закончил работу к восьми вечера, выжатый как лимон. За день в морг поступило четыре тела – впервые столько умерших за все время моей работы в поселке. Вдобавок пришлось подготовить и сдать месячные отчеты. К концу дня у меня болела спина, ныли руки и ноги, даже глаза резало от усталости. Я мечтал лишь о том, чтобы принять душ, поужинать и прилечь на кровать – почитать книжку, если хватит сил, или просто отключиться и спать до десяти утра. Благо следующий день был выходным, хотя из-за усталости это радостное чувство притупилось.

К тому моменту я уже позабыл слова Безбородова о пропавшей девушке, поэтому с удивлением наблюдал за вереницей местных жителей, неспешно движущихся в одном направлении. У подъезда я столкнулся с Пахомовым, который держал в руках Тимофея – его кот выглядел встревоженным, нервно шевеля хвостом.

– О, Алексей, добрый вечер. Мы сегодня так и не пересеклись, – поздоровался он.

– Добрый. Куда это вы все направляетесь? – спросил я, пропуская соседей, которые неторопливо сливались с людским потоком.

– В дом культуры. Там зал для общих собраний.

– И что на повестке дня?

– Пропажа Марины Федосеевой. – Тимофей в его руках неожиданно заволновался и протяжно мяукнул, словно слова хозяина причинили ему физическую боль. – Тише-тише, Тимофей… Девочка пропала больше суток назад. Участковый собирает поисковую группу.

– Да, слышал об этом. Безбородов еще утром рассказывал, – кивнул я.

– Надеюсь, с ней ничего плохого не случилось.

– Я могу пойти с вами? – спросил я, хотя тело протестовало против этой идеи тупой ноющей болью.

– Конечно, помощь в таком деле никогда не будет лишней.

Краем глаза взглянув на темное окно своей квартиры, я развернулся, затем вместе с Пахомовым и Тимофеем направился в сторону дома культуры.

Зал собраний был небольшим квадратным помещением, сохранившим дух советской эпохи. Стены зала украшали росписи на темы классических произведений: «Ромео и Джульетта» (влюбленный юноша взбирался по вьющемуся кусту к своей любимой, ожидавшей его на балконе), «Руслан и Людмила» (богатырь, сидя на коне, взирал на возвышающуюся над ним голову великана), «Сказка о рыбаке и рыбке» (старик, сжимая в руках шапку, стоял у синего моря, вновь прося чего-то у Золотой рыбки), «Три мушкетера» (собственно, сами мушкетеры и были изображены).

Из четырех люстр на потолке горели лишь две, их свет ложился на относительно ровную поверхность, скрывая в тени места, где штукатурка уже успела осыпаться. Стулья, как в старом кинотеатре, имели мягкую обивку, но большинство давно утратили свой поролон. В зале могли разместиться около двухсот человек, и этим вечером он заполнился целиком и даже с запасом. Среди собравшихся преобладали женщины зрелого и пожилого возраста. Молодежь до двадцати пяти лет можно было пересчитать по пальцам одной руки.

На сцене стояла трибуна, за которой разместился мужчина лет сорока в форме участкового. Высокий, худощавый, с черными волосами и усами в форме подковы, он выглядел как типичный милиционер, которых частенько показывали по телевизору «Горизонт-723». По левую сторону от трибуны стоял светло-коричневый стол, за которым сидели трое: двое мужчин и одна женщина. Одним из мужчин был председатель городского совета, перед ним лежала стопка бумаг формата А4. Остальные оказались моими соседями. Женщина держала в руках портрет Марины Федосеевой. Я не сразу разглядел его, так как мы с Пахомовым заняли места в предпоследнем ряду и долго ждали, пока остальные участники собрания расселятся и перестанут загораживать обзор.

Когда мне удалось рассмотреть портрет пропавшей, я коротко взглянул на своего пожилого спутника. Тот понимающе кивнул. Мы молча продолжили сидеть, дожидаясь начала собрания. Спустя пять минут, когда в зале воцарилась относительная тишина, участковый, кашлянув в кулак, заговорил:

– Уважаемые односельчане, мы собрались здесь с единственной целью: найти пропавшую Марину Федосееву. Все вы ее знаете, но, тем не менее, я распорядился размножить ее фотографию на копире и раздать всем присутствующим. – Участковый бросил взгляд на стопку бумаг, и в тот же момент мать пропавшей приподняла фото над головой, словно опасаясь, что кто-то мог уже забыть о цели собрания. – В последний раз ее видели поздним вечером в четверг. Она была одета в желтую болоньевую куртку, синие джинсы, высокие коричневые сапожки и тонкий серый свитер с надписью… кхе-кхе «How bad can a good girl get».

Чтобы произнести по буквам эту нехитрую английскую фразу, участковому пришлось изрядно напрячься. После этого он незамедлительно пригубил воды из стакана.

– На шее у нее был ремешок с металлическим колечком, – добавила мать звонким, дрожащим голосом. – Она очень любила это украшение.

– У нее ведь был парень! – раздался голос из зала. – Поспрашивайте его, он наверняка знает больше нас!

– С ним уже говорили! – встрепенулась мать пропавшей. – Он ничего не знает, хотя я…

– Валентина Васильевна! – строго обратился к ней участковый, и, призвав ее к молчанию, продолжил: – Поверьте, все это время я не сидел сложа руки и провел все необходимые в таких случаях процедуры. Я опросил не одного человека, осмотрел несколько учреждений и мест, где пропавшая часто бывала. К сожалению, это не дало ожидаемых результатов. Именно поэтому мы решились на следующий шаг – создание поисковой группы. Я проконсультировался с городским полицейским управлением и получил подробный инструктаж. Таким образом, я рассчитываю провести поисковую операцию по трем направлениям.

Первое направление: формирование десяти-двенадцати (в идеале) групп, состоящих из двух-трех мужчин, одетых в теплую непромокаемую одежду и удобные сапоги, желательно из резины. Они обследуют ближайшие поля, лесополосы, реку, болота и заброшенные здания. Один из участников каждой группы возьмет с собой рюкзак с теплым пледом, аптечкой, термосом и контейнером с едой. Другой – деревянный посох и фонарь. Оружие брать категорически запрещено: ни холодное, ни огнестрельное, ни тупое.

– А если ее похитил «Федор Крюков»? – раздался тревожный голос из зала. – У него наверняка есть нож или обрез!

Участковый замолчал. Все люди принялись оборачиваться в сторону сказавшего эти слова. Отец Марины Федосеевой тут же побелел, а мать, не выдержав, разрыдалась. Зал быстро заполнился тревожными голосами.

– Кто такой Федор Крюков? – шепотом поинтересовался я у Пахомова.

Тот лишь покачал головой и одними губами произнес: «Пото́м». Кот мяукнул, словно соглашаясь с хозяином, что сейчас не самое лучшее время для вопросов. Он пристально глядел на меня, поочередно показывая и пряча когти.

– Граждане, тишину, пожалуйста! – повысил голос участковый, видя, что теряет управление толпой. – Я прошу не нагнетать и без того напряженную обстановку. В конце концов, с нами в зале находятся родители пропавшей девушки. Не стоит усугублять их тревожное состояние неуместными домыслами.

Мать Марины выпила воды из стакана по настоянию председателя совета, после чего немного пришла в себя.

– Мы склоняемся к версии, что Марина жива, но по неочевидной причине не может вернуться домой самостоятельно. Будь то перелом, амнезия или же падение в яму, из которой она не может выбраться без посторонней помощи.

Верил ли сам в это участковый? Не знаю, но в его голос вернулась твердость. Я же на какой-то момент погрузился в собственные мысли, размышляя об имени и фамилии того, кто мог быть причастен к исчезновению шестнадцатилетней девушки. Федор Крюков? Почему это имя мне было одновременно знакомым и ничего не говорило? В тот момент я не мог ответить на свой же вопрос. Но очень скоро мне в этом помог Федор Пахомов.

Сам он в это время достал из-за пазухи бутылочку с таблетками, отвинтил крышечку и сунул под язык белую капсулу. Все это он проделал, глядя в сторону сцены, а потому не обратил внимания на мой интерес к данному действию. Мне удалось прочесть название принятого им препарата.

«Нитро-Мак». Предназначен он был для людей, страдающих от болезней сердца.

– Продолжим. Вторая группа, – ее желательно составить из молодых парней, – возьмет с собой несколько распечатанных фотографий девушки. Они будут показывать фото всем прохожим на вокзалах, в парках и других местах большого скопления людей в ближайших городах. Клейте их на досках объявлений, столбах, стенах. Также по пути в города и поселки не будет лишним показать снимки пассажирам поездов и автобусов. У кого есть возможность самостоятельно оплатить проезд – замечательно, у кого нет – стоимость поездки будет компенсирована из местного бюджета при предъявлении билета в кассе сельского совета.

– Да, это так, – впервые за вечер подал голос председатель.

– Третья группа, состоящая из женщин, останется дома и займется обзвоном родственников, знакомых и тех, кого посчитает нужным. Вдруг у кого-то будет полезная информация. Любая зацепка важна. Зачастую непринятые всерьез детали на поверку оказываются решающими для обнаружения пропавшего человека или поимки преступника.

Собрание продлилось еще несколько минут, после чего родители Марины Федосеевой самостоятельно раздали копии фотографий их дочери присутствующим. Затем все медленно потянулись к выходу: женщины – для телефонных звонков, мужчины – для переодевания и формирования поисковых групп. Что касается подростков, было решено, что поездка в ночь на поезде или автобусе была не только малоэффективной, но и опасной, так что их помощь откладывалась до следующего дня, выпадающего как раз на выходную субботу.

Мы шли обратно к общежитию, чтобы переодеться и подготовиться к поискам. Ночь ожидалась непростая. Затем следовало вернуться к дому культуры – условному пункту сбора. Нас ждала не только бессонная ночь, но и зябкий, липкий холод. Пахомов, несмотря на свой возраст, категорически отказался оставаться дома, решив тоже принять участие в поисках Марины. Желания Тимофея никто не спрашивал: хозяин принял решение оставить кота в квартире.

– Так кто такой Федор Крюков? – спросил я, пытаясь согреть дыханием ладони.

– Злодей из американского фильма, – ответил Пахомов, шмыгнув носом. – И не удивительно. Фильм-то старый, еще времен Союза. Тогда нас представляли врагами. А потому все их злодеи носили русские имена.

«Сейчас мало что изменилось» подумал я, но не стал говорить этого вслух.

– И каким боком американский киногерой, пусть и русского происхождения, может быть причастен к пропаже девочки?

– Фильм этот я сам не видел. Не люблю зарубежное кино. Да к тому же страшилки. Но тот, кто придумал это прозвище, говорил, что название данной картины как-то связанно с названием нашего поселка.

Тут до меня дошло. Поселок Старые Вязы. Ну конечно!

– Фредди Крюгер! – я не удержался от смеха, и быстро поспешил подавить порыв в себе. Не хватало, чтобы кто-то услышал мой смех и решил, что исчезновение девочки меня каким-то образом забавляет. – Злодей из «Кошмара на улице Вязов».

– Во-во, он самый. В его честь местный шутник и назвал нашего душегуба.

От этих слов мне стало дурно. Плечи сами по себе вздрогнули, и мне захотелось обернуться назад, чтобы убедиться, что нас никто не преследует.

– В Старых Вязах орудует маньяк? – шепотом спросил я.

– Правильнее будет сказать – орудовал. В последний раз он давал о себе знать почти тридцать лет назад. Хотя память о нем до сих пор живет, и наверняка будет жить еще столько же.

– И многих он убил?

– Доказано три убийства. Четвертая – и последняя – жертва осталась жива. Все были женщинами. Все из неблагополучных слоев общества. Одна была пьющей, другая гулящей, третья и вовсе всего год как вернулась из мест не столь отдаленных.

– А та, что осталась жива?

– Мать-кукушка. Возможно, тот случай заставил ее взглянуть на жизнь под другим углом. Не знаю, так как уехала она из Старых Вязов почти сразу после нападения.

– Каким образом следствие связало все эти четыре преступления в один процесс?

– Об этом тебе лучше спросить своего наставника – Безбородого. Он, насколько мне известно, в то время активно помогал следствию и присутствовал при осмотре тел.

– Следователи не нашли подозреваемых?

– Не знаю, хотя летом 1993 года в нашем поселке сотрудников милиции было чуть ли не больше самих жителей. Они искали улики, прочесывали местность, задавали вопросы, пытались ловить маньяка на живца. Но никаких результатов это не дало. Если не считать того факто, что убийства прекратились.

И с тех пор нераскрытых преступлений в нашем поселке не было. Случались лишь те, что вершатся на бытовой почве или в пьяном угаре. Но даже в таких случаях находились «светлые умы», которые не к месту упоминали имя «Федора Крюкова» или же «Вязовского душителя» – как его прозвали в местных и городских газетах.

– И много о нем писали? – спросил я, уже ставя в уме галочку, чтобы не забыть поискать в архивах или библиотеках газеты тех лет.

– Еще как. – Тимофею наскучило лежать на руках Пахомова, и он решил перебраться на его левое плечо. Оттуда он с интересом наблюдал за ветками деревьев, мимо которых мы проходили. Видимо рассчитывал улучшить свои охотничьи навыки, с помощью тех птиц, что не улетали на зиму в теплые края. – Особенно в этом преуспела Надежда Комарова – наша местная журналистка. Благодаря этим статьям она выбилась в люди и давно работает в северной столице. Мы с ней иногда разговариваем по телефону, как старые друзья-одноклассники. Женщина она интеллигентная, но и крепким словцом может одарить тех, кто не понимает культурных слов. Вот, она тоже может рассказать много чего о нашем маньяке, что мало кому известно…Мы пришли.

Я и не заметил, как перед нами возникло здание общежития. Потому как у меня не было более приемлемой одежды для поисков, чем та, что была в тот момент на мне, выданные всем на подготовку полчаса я использовал для быстрого перекуса и не менее быстрого душа. Пахомов меня уже ждал на улице, Тимофея с ним не было. К половине одиннадцатого у зала собраний скучковались все желающие участвовать в поисках. Надежда участкового создать десять-двенадцать групп по три человека осуществилась сполна – на призыв о помощи откликнулись более сотни человек, часть из которых приехали из ближайших поселков. Участковый провел дополнительный инструктаж, который занял около десяти минут, установив главные направления поиска. Мы с Пахомовым попали в одну из трех групп, которые должны были прочесать местность у реки. Забегая вперед, хочу сказать, что река не забрала жизнь Марины Федосеевой, но она еще сыграет свою мрачную роль в моей истории.

В нашу группу входило всего два человека – я да Пахомов. Но прежде чем мы успели направиться в сторону выделенного нам участка, к нам присоединился мужчина средних лет, который назвался Сергеем.

– Большая часть групп состоит из трех человек, вас всего двое. К тому же один из вас – старик. Не стану показывать пальцем.

– Во мне здоровья побольше твоего будет, – парировал Федор Дмитриевич, хоть и без злобы в голосе.

– Да я не в укор тебе это сказал, отец. Ты ж не виноват, что годы берут своё. Меня определили в группу к молодым парням. По мне так они и вдвоем прекрасно справятся. Так как, нужна моя помощь?

Я посмотрел на Пахомова, и тот пожал плечами:

– Пусть идет, помощь нам и вправду не помешает.

Мы шли вперед, отдаляясь от других групп, раз в минуту выкрикивая имя пропавшей девушки. То же имя доносилось до нас с разных сторон, но голоса становились все более далекими и приглушенными. Сергей шел чуть впереди нас и в основном кричал только он, словно желая не столько найти девочку, сколько показать нам свою полезность. Шагал он очень быстро, а потому мы за ним с трудом поспевали. Когда впереди возникло маленькое строительное сооружение, он первым поспешил его осмотреть. Так как здание было совсем маленьким, осмотреть его не потребовало много времени. Это оказалась давно не работающая насосная станция. Внутри сохранилась ржавая труба, через которую выкачивалась вода из реки и поливались поля. Я осмотрел все темные углы помещения, используя фонарь, при этом оставаясь на пороге. В то время как наш помощник вошел внутрь и даже ложился на грязный пол, заглядывая под груды металла и заплесневелые куски минваты.

– Никого! – констатировал он и торопливо поспешил выйти наружу. – Следуйте за мной!

– Вы его знаете? – спросил я пожилого соседа, кивнув в сторону быстро удаляющегося участника нашей группы.

– Знаю, – с определенной неприязнью отозвался Пахомов. – Сергей Колодин. Живет в ближайшем от нас поселке – Малые Березы. Состоит в гражданском браке с Алёной Губановой. У нее есть сын лет восемнадцати. В его же заслуги можно записать разве что три года заключения.

– Ого! И за что он сидел?

– За активное участие в пьяной драке. Он любит говорить, что защищал честь оскорблённой дамы. Мне же верится, что из-за бутылки. Дело давнее.

Мы добрались до берегов реки почти к полуночи. Но еще до того, как её проточные воды попали в круги лучей нашего фонаря, мы услышали её шум. Стало ощутимо холоднее. Изначально просто воздух стал влажным и густым от тумана. Еле слышный ранее ветерок зашумел в ветвях ив, что росли на берегу. На наш зов так никто и не откликнулся. Колодин первым поспешил спуститься к берегу вниз. Я уже успел испугаться, что он кубарем упадёт в воду, но тот не только не упал, но и остановился у самой кромки воды. Приложив ладони ко рту, он прокричал имя пропавшей девушки сначала в одну сторону, потом в другую.

Без ответа.

– Подай посох, любезный! – обратился он ко мне. – Попробую исследовать дно реки.

Я без замедлений отдал ему желаемый предмет, и он с невероятным усердием принялся тычками осматривать дно реки, при этом не уставая требовать, чтобы ему осветили фонарем тот или иной интересующий его участок. В тот момент я восхитился его усердием и соучастием. В моей голове даже пронеслась мысль о том, что будь в каждой группе по столь активному участнику, осмотры местностей заняли бы в разы меньше времени. К сожалению, тогда до меня не достучалась мысль, что преступники – и в частности маньяки – нередко участвовали в поисках своих жертв и старались показывать себя с лучшей стороны. В тот момент я мог думать только о пропавшей девушке. Что с ней стало? Где она? Больно ли ей? Жива ли она? Найдем ли мы её или же другая группа? Найдется ли она вообще?

– Если она и была в воде, то её могло унести либо течением, либо её тело застряло в корнях деревьев, – подытожил Сергей, взбираясь по глинистой поверхности берега. Он вытянул руку вперед, и я помог ему взобраться на заросшую сухим бурьяном землю.

– Тогда нам следует идти вдоль реки по направлению течения, – заключил Пахомов.

– Вперед и с песней!

К счастью, это оказался только фразеологизм, и Колодин не стал выносить на наш суд свой музыкальный талант. Он, как и прежде, шел впереди, а мы следовали за ним. Пару раз мне пришлось поддержать за локоть Пахомова, который в темноте спотыкался о кочки и неровности. Или же всему виной была банальная усталость, которая в длительных забегах быстрее нагоняла пожилых людей.

– Как вы себя чувствуете? – обратился я к Пахомову.

– На все свои годы, – усмехнулся он, глядя исключительно вперед. – Но я бы согласился на боль в спине, кровавые мозоли и даже воспаление легких, лишь бы девочка нашлась.

– Марина! – закричал Колодин.

– Боюсь даже представить, что чувствуют сейчас её родители, – сказал я с дрожью в голосе. – У меня самого дочь, и как ни стараюсь отрешиться, всё равно сопоставляю себя с ними. На их месте я, наверное, сошел бы с ума.

– Человек гораздо сильнее, чем ему кажется, – со знанием дела отозвался Пахомов. О том, что он на самом деле знал, о чём говорит, выяснилось позже. – В нашем организме заложено немало защитных реакций, которые блокируют чувства в самые тяжелые моменты жизни. И всё это делается для того, чтобы мы стойко выполняли наложенные на нас обязанности.

– Марина!

– Согласен с вами. В конце концов, я смог перебороть себя и уже более месяца работаю в морге.

– Кстати, как твои отношения с Безбородовым? – поинтересовался Пахомов, водя фонарем то по одной стороне берега, то по другой. Ширина реки была в среднем примерно пятнадцать метров, а потому жёлтоватый луч света на противоположном берегу рассеивался.

– Ну, сквернословить в моем присутствии он перестал. И пьяным на рабочем месте я его больше не видел. Возможно, он пьет после работы, но утром, как всегда, приходит бритым, расчёсанным и опрятным.

– В последнее время мы с ним перестали видеться, по той причине, что он практически не бывает трезвым, а я же, наоборот, на дух не переношу запах спиртного. Рад слышать, что твоё присутствие на него столь благоприятно влияет.

– Я тоже. Приходи он пьяным, мы бы с ним не сработались. Это точно.

– И он наверняка по этой части придерживается того же мнения. А раз он перестал пить – это может значить только одно.

– И что же?

– Марина!

– То, что ты завоевал его доверие. И он готов оставить своё место.

– А мне казалось, что он просто хочет произвести хорошее впечатление на главврача и доказать свою состоятельность как профессионала в своём деле.

– Вовсе нет. Ты ему явно нравишься. Возможно, он отказался от вредной привычки по оглашённой тобой причине в первые дни. Сейчас же причина в уважении к тебе.

Я улыбнулся. Без сомнений, слова Пахомова мне были приятны. И мне хотелось ему верить. Прежде чем моя улыбка успела поблекнуть, наше внимание привлек свист Колодина и его размашистые движения рук. Сердце в моей груди учащённо забилось. Я решил, что нашлась Марина. Только вот живая или нет? Я побежал к Колодину, оставив Пахомова позади.

– Здесь мост! – прокричал Сергей, указывая на узкую железную переправу, и мой бег замедлился, а вскоре я и вовсе перешел на медленный шаг. Надежда оказалась ложной. – Я попробую перебраться на другой берег и поискать её тело у корней деревьев.

«Тело». Именно так он сказал. Это должно было меня насторожить. Хотя теперь, когда я знаю правду, всё мне кажется очевидным и наводящим на истину. Тогда же это воспринималось как фатализм со стороны Колодина – человека, которого жизнь научила никогда не надеяться на лучшее.

– Не думаю, что это хорошая идея! – попытался я его остановить, видя, как тот поднимается по четырехступенчатой лесенке и делает первый шаг по мостику. Здесь стоит отметить, что полотно моста не представляло собой сплошное металлическое покрытие, а всего лишь поочерёдность железных перекладин не более десяти сантиметров шириной. К тому же, используя луч фонаря, я мог разглядеть большое количество мест, где этих самых перекладин просто не было, либо они были сломаны с одного края и торчали вниз. – Это сложно будет сделать даже днём, не говоря уже о поздней ночи.

– Всё в порядке, братишка, где наша не пропадала.

– Сергей, остановитесь! – поддержал меня Пахомов, наконец, добежав до нас. Далось ему это непросто, судя по сбивчивому дыханию. – Этому мосту более пятидесяти лет, и он с тех пор ни разу не подвергался банальному осмотру профессионалами, не говоря уже о ремонте!

– Да не паникуйте вы оба! Я мигом переберусь на другой берег. Вы даже глазом не успеете моргнуть.

– А если вы упадёте?

– Я умею плавать, братишка.

Но не в октябрьской проточной воде, добавил я про себя, крепко сжимая в руке фонарь, переданный мне Пахомовым, и освещая спину Колодина. Тот сделал несколько шагов вперёд, держась за перила, которые имелись лишь с одной стороны. Мост тревожно заскрежетал, пошатываясь, и луч фонаря в моей руке дрогнул.

– Я вас только молю, чтобы поисковая операция не превратилась в спасательную!

– Если я и упаду, – отозвался житель Малых Берёз, продолжая идти вперёд, – то сам выберусь на берег. Вам не придётся мочить ноги!

– Безумец, – еле слышно произнёс я.

С каждым шагом Колодин увеличивал темп, кое-где перепрыгивая с одной перекладины на другую. Пару раз ему даже пришлось пройтись по одной из пролётных опор, прижимаясь животом к перилам, поскольку на том участке перекладины отсутствовали. Мост скрипел, накренившись ощутимо в сторону. Но всё закончилось благополучно, и вскоре Колодин оказался на другом берегу.

– Кто следующий?! – прокричал он. Желающих не оказалось.

Так мы и продолжили путь по разные стороны реки почти до самого рассвета, пока не добрались до более надёжной переправы – бетонного моста с асфальтовым покрытием. Следов Марины Федосеевой мы так и не обнаружили.

– Чёрт, обидно-то как! – выругался Колодин, когда мы снова встретились примерно посередине моста, словно шпионы времён Холодной войны. – Очень хотелось найти девчушку.

– Надо позвонить участковому и сообщить, что мы закончили на сегодня.

Фёдор Дмитриевич достал телефон – маленький, кнопочный, с разбитым экраном. Найдя нужный контакт, он приложил трубку к уху. Ответили ему после четырёх гудков.

– Алло, Николай Степанович, это Пахомов. Наша группа завершила поиски. К сожалению, без результатов… А как дела у остальных? … Тоже ничего? Жаль, очень жаль… Не за что. Всего хорошего.

Пахомов отключил телефон и сообщил, что и другие группы не добились успеха. Хотя это и так было понятно.

– Что ж, мы сделали всё, что могли, – пожал плечами Сергей. – Пора расходиться по домам.

– Вы далеко живёте? – спросил я.

– Меньше километра от моста налево.

– Был рад знакомству, – сказал я, протянув руку. – Жаль только, что оно произошло в столь печальных обстоятельствах.

– Взаимно, – Колодин пожал руку в ответ. Его ладонь была сухой, костлявой, бугристой. – Найдётся девка. Наверняка сейчас приятно проводит время с каким-нибудь парнишкой и в ус не дует. Дело молодое.

На этих словах мы и распрощались. Добрались до общежития почти к рассвету. У Пахомова болели колени, но он не признавался в этом. Мне это было понятно по его походке и искривлённым в гримасе боли губам. Вверх по лестнице он поднимался с моей помощью. Я провёл его до самых дверей его квартиры, где мы пожелали друг другу спокойного сна.

Сам я, несмотря на усталость, смог заснуть только через два часа. Мысли кружились вокруг пропавшей девушки. Я думал о ней, о своей дочери, о превратностях судьбы, иногда отвлекаясь на голоса соседей в коридоре или с улицы. Поспать мне удалось всего четыре часа, и все эти часы мне снился один и тот же сон, в котором я брёл по берегу реки, слыша крики о помощи, но так никого и не смог отыскать.

3.

Поиски пропавшей девочки продолжились и в выходные дни, но тоже не дали результатов. Затем к ним присоединились городская полиция с кинологами.

Наступил понедельник. Я занимался документами, находясь в кабинете. В это время Безбородов разговаривал с главврачом, отвечая на возникшие вопросы касательно отчетов за прошлый месяц. Тихо играла музыка из мобильного телефона. Золотые рыбки в аквариуме мирно плавали в воде после кормежки. Был один из редких спокойных дней, и даже солнце выглянуло из-за туч, высушив лишнюю влагу в воздухе. На песне «Ненастная погода» группы «Рок-острова» в коридоре раздались посторонние звуки: громкие голоса, тяжелые шаги, скрипы и дрязги.

Я отключил музыку, поднялся со стула и выглянул за дверь. В коридоре находилось непривычно много людей. Помимо Безбородого, в мою сторону направлялись двое человек в штатском и двое в полицейской форме. Они, даже не взглянув на меня, прошли в прозекторскую, продолжая о чем-то громко беседовать или даже спорить. Закрыв дверь, я направился следом за ними, пока не понимая, что происходит, но где-то в глубине души уже подозревая.

Стоило мне войти в секционный зал, как все обернулись. Один из людей в штатском незамедлительно сообщил мне, что посторонние должны немедленно покинуть помещение и, не дожидаясь, пока я сам выполню его приказ, обратился к одному из полицейских:

– Выведи его отсюда, немедленно!

– Это Алексей, мой ассистент, – заступился за меня Безбородов, прежде чем человек в форме успел схватить меня за локоть.

Человек в штатском махнул рукой полицейскому и сам подошел ко мне.

– У вас есть при себе удостоверение личности? – спросил он жестким приказным тоном, в котором угадывался офицерский чин и годы службы в органах.

– Есть, – слегка запнувшись, ответил я.

– Предоставьте его мне.

– Оно в рабочем кабинете. Сейчас принесу.

Как только мой паспорт оказался у него в руках, он незамедлительно принялся его изучать, уделяя особое внимание моей фотографии.

– Ваше полное имя?

– Алексей Дмитриевич Родионов.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот …..

– Вы не из здешних мест?

– Нет.

– Как давно вы здесь работаете?

– Чуть больше месяца.

– Проживаете где?

– Здесь, в поселке Старые Вязы, на улице Роз, дом 45, квартира 22.

– Итак, Алексей Дмитриевич, слушайте внимательно. Все, что сегодня вы увидите, является следственной тайной. Ни единая фраза, произнесенная мной – капитаном убойного отдела, – или же судмедэкспертом, не покинет этих стен. Ничего из того, что вы сегодня увидите, не должно стать достоянием общественности. Вы меня поняли?

– Более чем.

– Рад слышать, – сказал капитан, возвращая мне паспорт. – Это относится ко всем. Надеюсь на ваш профессионализм и разумность.

Оглядев секционные столы, дверцы рефрижераторов, умывальники, стол с микроскопами и реагентами, шкафы с исследованными блоками, две пустые каталки, детектив дал указание подчиненным, и те мигом покинули прозекторскую, затем последовал за ними. В зале остались только трое: я, Безбородов и второй человек в штатском. Ему было около пятидесяти, он был плотно сложен, гладко выбрит, носил очки в тонкой оправе, имел высокий лоб, длинный нос и холодные серые глаза.

– Ну-с, Александр Викторович, не найдется у вас лишний халатик?

– Конечно, Лёня, – Безбородов щелкнул пальцами и, обращаясь ко мне, указал на шкафчик со стерильными вещами.

– Давненько я у вас не бывал.

– И, слава богу.

– А ты помолодел. Неужели перестал пить?

– Нет, не перестал. Перешел на элитные сорта коньяка. На них сложнее копить с той зарплаты, что мне платят.

Мужчина хохотнул, оценив шутку. Их беседа была столь непринужденной, что у меня возник когнитивный диссонанс. Убойный отдел, судмедэксперт – это значило, что произошло убийство или нанесены тяжкие телесные повреждения. Но в то же время эти двое вели беззаботную дружескую беседу, словно давние друзья на кухне.

– Мне кто-нибудь расскажет, что случилось? – осведомился я, протягивая запакованный в целлофан халат гостю.

– Алексей, это Леонид Лихман. Судмедэксперт. Мы с ним были какое-то время коллегами.

– Я бы даже сказал, что вы, Александр Викторович, были моим учителем. Еще точнее – одним из тех, кто заложил основу моих нынешних знаний, – с теплотой в голосе добавил судмедэксперт. – Я, как и вы, молодой человек, немало тяжелых дней и бессонных ночей провел в этом зале. После чего пошел на повышение и занял место главного судмедэксперта районного отдела. А сегодня мне предстоит провести осмотр и вскрытие тела девушки, которую нашли три часа назад. Судя по странгуляционным полосам у нее на шее, смерть ее была насильственной.

Мне стало жутко холодно. В горле пересохло. В висках застучала кровь. Перед глазами все расплылось.

– Вы нашли тело Марины Федосеевой? – Мне пришлось откашляться, прежде чем я смог произнести эти слова.

– Да, Алексей, – кивнул Безбородов. – Ее тело нашли в канализационной яме, совсем недалеко от заброшенной насосной станции.

Насосная станция. Именно ту часть территории осматривала наша поисковая группа. Ее тело было совсем рядом. Мы же прошли мимо, не заметив ничего подозрительного. Чувство вины быстро принялось прорастать в моей груди. Была ли она тогда жива? Могли мы ей чем-то помочь? Вряд ли, исходя из сказанных слов Лихмана о признаках удушья. Единственное, что от нас тогда зависело – это сообщение на два дня раньше родителям о смерти дочери и начало на два дня раньше поисков убийцы. Да, мы не смогли бы спасти девочку, но смогли бы сократить время нахождения на свободе мерзавца, совершившего это злодеяние.

Как только судмедэксперт надел водоотталкивающий халат, дверь в прозекторскую со стуком отворилась, и Краснов, в сопровождении полицейских, вкатил внутрь каталку с черным мешком. Я рефлекторно отступил назад.

– Доставайте и кладите её на стол! – распорядился Лихман.

Краснов с явной неприязнью потянул за язычок «молнии», а полицейские, надев перчатки, извлекли тело девушки и положили его на металлическую поверхность секционного стола.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.