Оливер Шлик
Первое дело Матильды

© Ueberreuter Verlag GmbH, Berlin 2020

© Полещук О.Б., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

1
Жёны-убийцы

Кто хочет узнать, как отправить на тот свет постылого супруга, пусть спросит госпожу Цайглер. Госпожа Цайглер – это наша помощница по хозяйству, эксперт в области чистки напольных покрытий, удаления пятен и устранения ворчливых мужей. Каждый вечер ровно в семнадцать ноль-ноль, переделав все дела, она с коробкой конфет устраивается поудобнее на нашем диване, чтобы посмотреть подряд две серии «Жён-убийц» – сплошь детективные истории, основанные на реальных событиях.

Я не особо интересуюсь выведением пятен и чисткой напольных покрытий, зато всякими преступлениями – даже очень. Поэтому «Жён-убийц» мы с госпожой Цайглер всегда смотрим вместе. Жёны мочат своих мужей по одному на серию. Каждый раз хитро и коварно, часто каким-нибудь тупым предметом, а случается и током. Однажды – даже садовым измельчителем.

В сегодняшней серии в дело идёт яд… «Когда поздно вечером седьмого ноября 2016 года Норберт Кюммерлинг возвращается домой, жена Гундула встречает его чашкой какао», – раздаётся в телевизоре голос за кадром. На экране именно это и показывают: Норберт Кюммерлинг и его жена Гундула обмениваются беглым поцелуем, она забирает у него пальто и портфель, ведёт в гостиную и приносит ему какао со сливками.

– Они там на телевидении что, всех зрителей идиотами считают? – спрашиваю я. – Зачем комментировать, когда и так всё видно?

– Ш-ш-ш! – шипит госпожа Цайглер, запихивая в рот конфету и не отводя глаз от экрана, откуда теперь слышится мрачная зловещая музыка.

«Норберт Кюммерлинг и не подозревает, что это последнее какао в его жизни», – провозглашает гробовой голос за кадром, а в это время господин Кюммерлинг с простодушным выражением лица делает маленький глоток и, поморщившись, зовёт: «Гундула! Мопсик! Вкус у какао какой-то необычный».

«Потому что сегодня я приготовила его с особым чувством!» – заливается из кухни его супруга.

«Ах вот оно что, – говорит Норберт и, сделав ещё глоток, с отвращением кривится. – Нет, серьёзно, мопсик, сливки испортились. Ты опять на срок годности не… – На середине фразы он замолкает и, выпучив глаза и судорожно заглатывая ртом воздух, хватается за шею. Лицо его искажается, чашка, выскользнув из рук, разбивается на паркете, какао разбрызгивается во все стороны. Норберт Кюммерлинг, хрипя, сползает с кресла и, не издав больше ни звука, остаётся неподвижно лежать на полу.

Госпожа Кюммерлинг заходит в гостиную и, смерив безжизненное тело супруга мрачным взглядом, говорит: «Тридцать лет подряд каждый вечер я подавала тебе это дурацкое какао. Ты хотя бы раз сказал мне спасибо? Нет. Ты никогда ни за что не благодарил, Норберт. Только брюзжал. И называл меня мопсиком. За это и получил! Так-то!»

Затем она хладнокровно вытирает брызги какао, ненадолго исчезает на кухне, возвращается с полиэтиленовой плёнкой и заворачивает в неё мёртвого супруга.

– Яд в какао. Не так уж и глупо! – выносит вердикт госпожа Цайглер, позволяя себе ещё одну шоколадную конфету с ореховой начинкой. – Эту жену и не обвинишь. Если муж только и делает, что брюзжит, пусть потом не удивляется. А «мопсик» так вообще ни в какие ворота не лезет.

Иной раз я задаюсь вопросом: откуда у госпожи Цайглер такой живой интерес к жёнам-убийцам? Может, ей нужны идеи или толчок? Будь она моей женой, я бы на всякий случай воздерживалась от любой критики.

Госпожа Цайглер маленькая и сильная, с румяными щеками и причёской, напоминающей корщётку. Она не из тех жён, которые травят своих мужей. Скорее из тех, кто решительно лупит сковородкой. Вообще-то госпожа Цайглер приходит всего два раза в неделю, чтобы навести в нашем хозяйстве порядок. Но когда папа с мамой в разъездах, она живёт здесь, готовит мне еду и заботится обо мне.

Я уверена, что и сама бы прекрасно с этим справилась, но, к сожалению, мама считает иначе: «Тебе двенадцать, Матильда. Лет через пять – другое дело. Но до тех пор в наше с папой отсутствие госпожа Цайглер будет оставаться на посту. И за это я ей очень благодарна».

Мои родители – Кристина и Томас Бонды – режиссёры-анималисты, известные своими документальными фильмами о редких и экзотических животных. Я привыкла, что из-за работы их часто не бывает дома. И всё же у меня к горлу подкатил здоровенный ком, когда выяснилось, что именно в рождественский вечер они должны отправиться в Австралию. Чтобы снимать фильм о коалах.

– Нам так жаль, Матильда, – с виноватым видом сказал папа. – Мы по-всякому пытались отложить начало съёмок на несколько дней. Но продюсеры и слышать об этом не желали. Мы должны вылететь двадцать четвёртого декабря.

Поэтому Рождество в этом году мы отпраздновали уже двадцать третьего. Двадцать четвёртого Раймунд, муж госпожи Цайглер, отвёз папу с мамой в аэропорт. Я поехала с ними и, прощаясь, сумела не разреветься. Но когда их самолёт взлетел в направлении Австралии, я всё-таки проронила пару слезинок.

Вернутся они только в конце января.

Сегодня двадцать седьмое декабря. Рождественские праздники мы с госпожой Цайглер большей частью провели перед телевизором, закутанные в тёплые пледы при включённом на полную мощность отоплении. На улице жуткая холодина, и с самого первого дня Рождества снег идёт почти без остановки. За окном, выходящим на террасу, в темноте кружат большие белые хлопья.

– О боже! Неужели она серьёзно собирается утопить его в озере?! Типичная ошибка всех начинающих! – комментирую я, глядя, как жена-отравительница, вытащив мёртвого мужа из багажника, волочит его на берег озера. – Топить труп в озере – полный идиотизм, – объясняю я госпоже Цайглер. – Рано или поздно он всплывёт, и тогда у госпожи Кюммерлинг начнутся неприятности. Судебные медики установят, что человека отравили, а полиция выяснит, в какую плёнку его завернули. Затем они отследят, где эта плёнка куплена. Возможно, кто-то из продавцов вспомнит госпожу Кюммерлинг. И тут ей не поздоровится. А если она к тому же настолько глупа, что платила кредитной картой или заказывала плёнку в Интернете, то ей и вообще не отболтаться. Полиция возьмёт её в оборот, и в какой-то момент она сознается. Ведь каждому известно: убийство может быть идеальным, только если нет трупа. Если бы я хотела от кого-то избавиться, я бы уплыла на лодке в открытое море и там спихнула его за борт. Или растворила бы в соляной кислоте, и тогда от него остались бы одни зубы. Или провернула бы дело так, чтобы всё выглядело как несчастный случай: упал с лестницы, прочищая водосточный жёлоб. Или его током ударило. И уж в любом случае я бы обеспечила себе фиктивное алиби. А потом я бы…

– Матильда! – прервав меня, раздражённо стонет госпожа Цайглер. – Ты опять за своё!

– Что такое? – изображая недоумение, интересуюсь я.

– Села мне на ухо! – с упрёком во взгляде говорит она. – Господибоже, ребёнок! Мне всего лишь хотелось спокойно посмотреть, как эта женщина убирает с дороги мужа. Ты же опять трещишь без умолку! Неужели не можешь хотя бы иногда пытаться немного сдерживаться?

– Простите, – смущённо бормочу я и, вжавшись поглубже в мягкий диван, молча продолжаю следить за тем, как какао-убийца устраняет своего супруга.

Будь госпожа Цайглер единственной, кто жалуется на то, что я слишком много болтаю, я не придала бы этому никакого значения. Она и сама не прочь поговорить и часами может распространяться о своём муже Раймунде. О том, что он не в состоянии даже омлет себе сделать или туалетной бумагой своевременно запастись. «Мой Раймунд без меня не выживет», – сетует она в таких случаях. И нельзя сказать, что госпожа Цайглер совсем уж не права. Когда она живёт у нас, её муж дома один и звонит минимум по пять раз на дню, чтобы спросить, где найти то или это. Или как вообще работает посудомоечная машина. Или чтобы признаться жене, что залил кухню. И вид при этом у госпожи Цайглер всегда такой, словно она участвует в одной из серий «Жён-убийц». «В шкафу в прихожей», – ворчит она в трубку. Или: «Включи автоматическую программу». Или: «Господибоже, Раймунд!»

Но я снова заболталась. Пусть даже и мысленно. Я просто ничего не могу с этим поделать: если в голове появляется какая-то мысль, за ней откуда-то тут же выстреливает вторая. Потом третья, и ещё одна, и ещё… Пока на меня не сходит целая лавина мыслей. А в то время как лавина стремительно несётся вниз, совершенно сам собой открывается рот, сообщая мои соображения всем окружающим. Да ещё и с бешеной скоростью.

Не одна госпожа Цайглер считает, что я слишком много говорю. Одноклассников я тоже порой напрягаю. И двоюродная бабушка Валли, когда приезжала к нам в прошлый раз, получила тахикардию и звон в ушах после того, как я в течение двух часов излагала ей свои мысли на тему «Что лучше – гроб или урна». Но ничего не поделаешь: молчать дольше пяти минут для меня невозможное дело: через три я начинаю задыхаться, а через четыре с половиной голова кажется шариком, который вот-вот лопнет. И тогда просто необходимо дать этому выход!

Вот и теперь моих добрых намерений хватает лишь до той минуты, когда жену-убийцу Кюммерлинг уводят в наручниках – тут из меня бесконтрольно вырывается поток слов:

– Неудивительно, что её схватили! Как можно работать так небрежно?! Полиэтиленовую плёнку покупают не в строительном супермаркете за углом, а где-нибудь, где тебя никто не знает. И в парике. Или хотя бы в тёмных очках. И платят, разумеется, наличными. А самое главное – у продавца не спрашивают, достаточного ли размера плёнка, чтобы в неё завернуть человека! И ещё: этой истории с плёнкой можно избежать, если всё решить прямо на месте. Госпожа Кюммерлинг могла бы пригласить мужа провести отпуск на море и отправиться с ним в романтическую прогулку на лодке. В удобный момент она отоваривает его по черепушке – и он навсегда исчезает в пучине волн. После чего она могла бы изображать скорбящую вдову и рассказывать всем и каждому, что её Норберт оказался за бортом по трагической случайности. И тогда бы она всё наследство…

– Ма-тиль-да! – Госпожа Цайглер жестом чётко даёт понять: заткнись! Затем она показывает на рождественскую ёлку, у которой в эту самую минуту пробуждается от сна Доктор Херкенрат. – Кому-то нужно выйти с собакой!

Она всегда говорит «собака» и никогда – «Доктор Херкенрат». Потому что считает, что это не имя для собаки.

Доктор Херкенрат – это наш кокер-спаниель. У него терракотовая шерсть, трогательные висячие уши и паническая боязнь белок. Мы взяли его из приюта для бездомных собак, когда мне было семь. Он тут же напомнил мне моего детского врача: у них у обоих одинаковый грустный и чуть косящий взгляд. Так Доктор Херкенрат и получил своё имя. И звание доктора. Вероятно, единственный из всех кокер-спаниелей в мире.

– Кому-то нужно выйти с собакой! – повторяет госпожа Цайглер, при этом глядя на меня так, что не остаётся никаких сомнений, кто этот «кто-то».

– Пойдём, Доктор Херкенрат, – говорю я, вставая с дивана. – Госпожа Цайглер хочет, чтобы мы полчаса поблуждали на морозе и никто не мешал бы ей смотреть вторую серию «Жён-убийц».

Он трусит за мной в прихожую, где я упаковываюсь в тёплую куртку, мельком заглянув в зеркало в поисках рождественских прыщей. За прошедшие дни я уплела горы сладостей, и вообще-то прыщам полагалось расцвести пышным цветом. Но мне пока везёт – за исключением незначительного экземпляра на лбу на этом фронте затишье.

«Ты вылитая мать», – при каждом удобном случае говорит мне госпожа Цайглер. Что касается зелёных глаз и рыжих волос, тут она явно права. Но вот характерная ямочка на подбородке – это, несомненно, папина заслуга.

Я напяливаю шапку с помпоном и, запихнув в карман куртки смартфон, кричу: «Ну, мы, в общем, пошли на улицу насмерть замерзать» и собираюсь уже открыть дверь – как госпожа Цайглер вопит из гостиной:

– Ребёнок! Сюда! Скорее! Они что-то передают про застенчивого сыщика.

– Про Рори Шая?![1] – в волнении вырывается у меня, и я, крутнувшись на каблуках, быстрым шагом несусь в гостиную. Доктор Херкенрат обалдело смотрит мне вслед.

– Вот! – госпожа Цайглер, яростно жестикулируя, тычет пальцем в телевизор. – Говорят о пропавшей девочке!

2
Застенчивый детектив

По нижнему краю экрана бежит строка: «Внимание! Прямо сейчас смотрите специальный выпуск по следам недавних событий: сыщик Рори Шай находит пропавшую дочь миллионера! Янина Пельцер целой и невредимой возвращена родителям. Специальный выпуск: Рори Шай…»

– Ух ты! Быть такого не может. У него опять всё получилось! – в благоговейном восторге изумляюсь я, выколупываясь из куртки. Не отводя глаз от экрана, падаю на диван и с нетерпением жду начала специального выпуска. Исчезновение Янины Пельцер было за прошедшие две недели главной темой во всех новостях. И вот Рори Шай её нашёл. С тех пор как он подключился к этому делу, не прошло и сорока восьми часов. Рори и правда силён!

Я обожаю не только «Жён-убийц», но без ума и от любых криминальных историй. Не верите – взгляните, что я получила в подарок на это Рождество: три детективных романа, постер с Бенедиктом Камбербэтчем в роли Шерлока, настольную игру с детективным сюжетом под названием «Смертельная игра» и набор для снятия отпечатков пальцев, который родители заказали на сайте для сыщиков-любителей. (Я применила его в первый же день Рождества, и моё подозрение, что госпожа Цайглер временами балует себя бокальчиком джина из нашего домашнего бара, полностью подтвердилось.) А ещё мне подарили аудиокнигу с пятьюдесятью шестью рассказами о Шерлоке Холмсе. Хотя Шерлок Холмс крут, но, увы, эта фигура вымышленная. Гораздо больше меня увлекают реальные дела и реально существующие сыщики.

А Рори Шай – реальный! Он даже живёт в моём городе. После того как четыре года назад он раскрыл дело о таинственном заговоре караоке, его знает каждый ребёнок. И это было лишь началом его головокружительной сыщицкой карьеры. С тех пор он раскрывал все дела, за которые брался. Среди них и такие запутанные, как загадка трёх близнецов. Или громкое дело говорящей саламандры, которое несколько месяцев держало в напряжении весь город. Не говоря уж о тайне вокруг смертоносных снежных шаров…

Рори Шай – звезда среди сыщиков. В Интернете создано несметное количество посвящённых ему групп, блогов и форумов. Совершенно неразрешимые, казалось бы, случаи Рори щёлкает как орешки и добивается успеха там, где буксует полиция. И все удивляются, как ему, собственно, это удаётся…

Специальный выпуск начинает комментатор, который сообщает телезрителям самую свежую информацию: «Две недели назад бесследно исчезла четырнадцатилетняя Янина Пельцер, единственная дочь в семье предпринимателей Пельцер. Опасались, что она стала жертвой похищения. Расследования полиции ни к чему не привели, и отчаявшиеся родители подключили известного сыщика Рори Шая. Ему и на этот раз удалось распутать дело в кратчайшие сроки и найти девочку. Сегодня Янина Пельцер, живая и здоровая, вернулась к родителям».

После этого показывают фотографии семейства Пельцер: родители, по лицам которых текут слёзы радости по поводу возвращения дочери. И Янина с недовольным видом.

«Нет-нет, – отвечает госпожа Пельцер на вопрос репортёра. – Янину не похитили. Наше маленькое сокровище просто слишком упрямое, она спряталась в одном из наших загородных домов, потому что мы отказывались покупать ей второго пони».

«Но теперь мы можем ещё раз это обсудить», – дополняет господин Пельцер, любовно поглаживая дочку по голове. Недовольство на её лице впервые сменяется торжествующей улыбкой.

– Как думаете, – спрашиваю я у госпожи Цайглер, – каковы мои шансы на то, что папа с мамой купят мне пони, если я на пару недель куда-нибудь свалю?

– Скорее никаких, – бурчит не понимающая юмора госпожа Цайглер. – Я бы выбросила это из головы.

Мать Янины Пельцер, глядя прямо в камеру, умилённо всхлипывает: «То, что мы сегодня можем снова заключить нашу дочь в объятия, заслуга исключительно этого человека – Рори Шая! Огромное спасибо, Рори! Вы самый великий сыщик в мире! Мы бесконечно вам обязаны!»

«Да-да, обязаны», – господин Пельцер, нахмурившись, смотрит на листок бумаги – видимо, счёт от Рори.

Тут начинается самая интересная часть выпуска, потому что комментатор объявляет: «Сегодня вечером моя коллега Кати Койкен взяла у Рори Шая интервью по этому делу. То есть она… э-э-э… попыталась. Смотрите прямо сейчас после короткой рекламы».

– Интервью с Рори? – хихикаю я, пока на экране мерцает реклама. – Девушке можно только пожелать удачи.

Несколько репортёров уже пробовали брать интервью у Рори Шая. По-настоящему это ещё никому не удалось. Даже Кати Койкен, хотя эта бойкая блондинка из тех тележурналистов, кто всегда наседает на сыщика с особой настырностью. Интернет и телевидение сделали Рори Шая знаменитостью, но ему самому жутко неловко находиться в центре внимания. Он увиливает от журналистов и телевизионных камер при первой же возможности, потому что он не только исключительно успешный, но к тому же крайне робкий и скромный сыщик. Не случайно на телевидении и в прессе его называют не иначе как «застенчивый детектив».

Вообще-то для профессии сыщика Рори совершенно не подходит: ему неловко опрашивать свидетелей, он слишком стеснителен, чтобы разговаривать с информаторами, и чересчур вежлив, чтобы докучать подозреваемым расспросами о наличии у них алиби. Поэтому всех занимает вопрос, как же ему при этом удаётся расследовать дела.

Истории о сверхзастенчивости Рори потрясают. Рассказывают, как в деле синей устрицы ему в районе порта угрожали пятеро громил, а он слишком стеснялся запросить подкрепление, потому что были выходные, и он не хотел никого обременять. Когда в ходе расследования по делу хихикающей мадонны в него стреляли и он еле добрёл до врача, то из-за своей застенчивости даже не попросил пациентов пропустить его без очереди. Вместо этого он с простреленной рукой терпеливо ждал, пока его примут, – и, потеряв сознание, упал со стула. В Интернете ходят слухи, что Рори настолько нерешителен, что всякий раз, перед тем как переступить порог ванной комнаты, стучится и спрашивает, можно ли войти. Хотя живёт один.

Наверное, про ванную – это всё-таки анекдот. Трудно сказать: в вопросах застенчивости я совсем не разбираюсь. Честно говоря, даже отдалённо не представляю себе, что это за чувство.

– Ну наконец-то, – цапнув из коробки ещё одну конфету, бормочет госпожа Цайглер, когда реклама заканчивается.

Сначала на экране возникает группа журналистов, снимающих друг друга, как они в метель околачиваются у детективного бюро Рори Шая. На Зайленцерштрассе, 11. Среди фанатов Рори этот адрес так же популярен, как Бейкер-стрит, 221б, у читателей рассказов о Шерлоке Холмсе. Затем всё приходит в движение: подъезжает такси, Рори, выйдя из машины, аккуратно закрывает дверцу – и только в эту секунду замечает толпу ожидающих его репортёров. В глазах у него вспыхивает паника. На секунду кажется, что он размышляет, не впрыгнуть ли назад в такси. Но машина уже отъезжает. Огорчённо рассматривая следы протекторов на снегу, Рори судорожно сглатывает.

Для преуспевающего детектива он ещё довольно молод – вряд ли больше двадцати пяти. Высокий, нескладный, всегда в безупречно сидящем костюме и отполированных до блеска остроносых ботинках. Разумеется, сейчас, в такой мороз, он ещё и в пальто, с шарфом и в перчатках.

– Ах, ну разве он не хорош! Такой ухоженный и благовоспитанный юноша, – восторгается госпожа Цайглер, выковыривая застрявший в зубах кусочек ореха.

В напряжении соскользнув на край дивана, я впиваюсь глазами в экран: неужели на этот раз журналисту действительно удастся провернуть фокус и вытянуть из сыщика больше пары смущённо промямленных слов?

Пока Рори нерешительным шагом идёт к журналистам, у него на волосах оседают снежинки. Скованным движением смахнув со лба прядь волос, он опускает глаза. Застенчивый сыщик всегда бледен (за исключением тех моментов, когда заливается краской смущения), и поэтому кажется, что у него постоянная средней тяжести простуда. Когда Кати Койкен, выпрыгнув на передний план, тянет к нему свой микрофон, вид у него такой, будто ко всему прочему его поразила ужасная ротавирусная инфекция. И всё же он выжимает из себя вежливую улыбку.

– Рори, сердечно поздравляю вас с успехом в деле Янины Пельцер! – визжит журналистка. – Как вы чувствуете себя после того, как семья Пельцер счастливо воссоединилась?

– Эм-м-м… э-э-э… хорошо, – багровея, почти беззвучно выдыхает в микрофон Рори. – Большое спасибо за вопрос. Очень мило с вашей стороны. Может, теперь я бы мог… – он указывает на входную дверь.

– Рори, откройте нам секрет: как вы вышли на след пропавшей девочки?

– Ну, это было… тут всегда нужно немного везения, – шепчет Рори, очень сосредоточенно разглядывая носки собственных ботинок. – Я не хотел бы вас затруднять, но если бы теперь я всё же мог… – Он умудряется просочиться сквозь группу журналистов к двери и открыть её.

Сыщик уже почти зашёл в дом, когда Кати, острым каблуком сапога наступив ему на правую ногу, вопит в микрофон:

– Рори, вы никогда не говорите, каким таинственным способом вам удаётся распутывать все сенсационные дела! Не хотите ли наконец раскрыть эту тайну? Сегодня! Эксклюзивно для наших зрителей!

С видом вспугнутого суриката Рори лепечет:

– Я не хотел бы показаться невежливым, но… Ваш каблук сейчас впивается мне в ногу. Вам не будет слишком сложно… чуть-чуть назад… Спасибо. А сейчас мне действительно очень срочно нужно попасть в дом. Иначе… Понимаете… – Проскользнув в приоткрытую щёлку в дом, он закрывает дверь.

– Как всегда информативно, – вздыхает госпожа Цайглер, посасывая следующую конфету. – Боюсь, из этого человека никто никогда ничего не вытянет. – Затем она обращает моё внимание на Доктора Херкенрата, который, весь на нервах, мечется между прихожей и гостиной. – Кому-то по-прежнему нужно выйти с собакой. И срочно!

3
Снег и сахарная пудра

Мы с Доктором Херкенратом каждый вечер кружим по одному маршруту: из дома направо, вниз по засаженной деревьями Кастаниеналлее до Линдеманштрассе, затем немного по парку, потом вдоль по Теслерштрассе до площади Борингер Плац, а затем налево, мимо кафе «Сахарная пудра» в переулок Хельденгассе, который снова приводит к Кастаниеналлее. Пробираясь сквозь снег по Линдеманштрассе, я наблюдаю за тем, как в свете уличных фонарей крупные как пух снежинки, кружась, медленно плывут к земле и ложатся на крыши домов, кроны деревьев, живые изгороди и припаркованные машины.

У Доктора Херкенрата снег вызывает ужас. Он старается как можно меньше вступать в контакт с этим белым великолепием и передвигается по снежному покрову какими-то совершенно безумными заячьими скачками. Издали его можно перепутать с переполошившимся диким кроликом. Доктор Херкенрат боится не только снега – он боится практически всего: весной – божьих коровок, летом – бабочек, а осенью – опадающих листьев. Мне бы очень хотелось сказать, что это не так, но – Доктор Херкенрат трус каких мало. Для охраны дома и двора выбор явно неудачный. Прошлым летом пожарным пришлось вытаскивать его из ямы, куда он угодил, удирая от двух бешеных белок.

У меня перед лицом парят маленькие облачка моего собственного дыхания. В такую холодрыгу на улицах почти никого. Я смотрю, как Доктор Херкенрат пытается увернуться от снежинок, а мысли мои крутятся вокруг Рори Шая. И его таинственных уголовных дел. Вокруг того, как увлекательно, должно быть, расследовать какое-нибудь настоящее преступление. Иногда я представляю, что у нас по соседству произошло что-то подобное. Ну, не обязательно сразу чей-то отравленный муж. Для начала сошла бы и кража со взломом. И тогда я бы начала самостоятельное расследование. И всегда бы на шаг опережала полицию. Как Рори Шай и сыщики в моих книжках.

Чтобы стать хорошим сыщиком, прежде всего нужно любопытство. Его у меня предостаточно. Я не только много и быстро говорю – я ещё и само любопытство во плоти. Сочетание, которое двоюродная бабушка Валли однажды назвала крайне утомительным. Ну, это мне до лампочки. Её нытьё от жалости к самой себе в сочетании со всякими глупостями, произнесёнными не терпящим возражения тоном, я нахожу тоже крайне утомительным. Но я опять отклоняюсь от темы… А сказать я вообще-то хотела вот что: к чему тебе всё твоё любопытство и все сыщицкие амбиции, если не происходит никаких преступлений?

В школе мы проходили, что наш квартал – это район, где проживают состоятельные люди. Это означает, что на больших участках стоит куча солидных домов и что, выходя по вечерам гулять с собакой, особо опасаться не стоит. Что-то захватывающее происходит здесь очень редко. Ещё ни разу ни одна жена не отравила своего мужа (разве что она оказалась такой ушлой, что никто ничего не заподозрил). Да и в остальном никакого криминала. За исключением истории двухлетней давности, когда кто-то пытался вломиться в дом семьи Феллер на Линдеманштрассе. Однако когда приехала полиция, выяснилось, что предполагаемый взломщик – всего лишь сосед Феллеров, который, играя вечером в боулинг, выпил лишнего и ошибся дверью. А ещё был случай с живущей через три дома от нас госпожой фон Хакефрес, однажды позвонившей в полицию, потому что она решила, будто у неё угнали её серебристый «Порше». Но потом вспомнила, что он в мастерской на техническом обслуживании. Если у тебя полдюжины спортивных автомобилей, вполне можно и обсчитаться.

Там, где не случается ничего криминального, сыщику-любителю приходится заниматься другими вещами. Отсутствие преступлений ещё не означает отсутствие маленьких секретов…

Медленным шагом двигаясь за Доктором Херкенратом, который скачет на другую сторону Теслерштрассе, я внимательно осматриваюсь. Секреты есть повсюду. В состоятельных районах тоже. И некоторые я уже обнаружила. Разумеется, в таких случаях я не могу действовать как сыщики в фильмах и романах. Я не проникаю незаконным путём в дома подозреваемых, не роюсь в чужих шкафах, не читаю адресованных другим людям писем и не взламываю ничьих компьютеров. Так поступать нехорошо – если только речь не идёт о каком-нибудь настоящем преступлении. Однажды я в течение трёх дней кое за кем шпионила (или вела слежку, как это называется на профессиональном языке сыщиков). Но всегда только до половины седьмого, потому что в семь я должна быть дома. Разумеется, от этого не было никакого толка. Но чаще всего не нужно даже никакой слежки или хакерской атаки. Нужно просто держать открытыми глаза и уши, внимательно наблюдать за окружающими, собирать информацию и делать правильные выводы.

Могу пояснить на примере. Подходящие примеры найдутся всегда. Ну-ка, посмотрим…

Пока Доктор Херкенрат обнюхивает фонарный столб, я озираюсь по сторонам, пока не останавливаю взгляд на доме, освещённом не так ярко и празднично, как другие. Из окна на втором этаже сквозь щёлку в гардинах пробивается приглушённый свет. В палисаднике, чуть прикрытый кустарником, припаркован заснеженный мотороллер. Вот это да! Вот вам и пример. Остаётся лишь сопоставить то, что я знаю о доме, с тем, что мне известно о мотороллере. А если ещё принять во внимание приглушённый свет и тот факт, что на снегу нет следов мотороллера, вывод напрашивается только один: в моей школе есть тайные влюблённые! Откуда я это знаю? Очень просто! В доме живёт госпожа Бушман, моя учительница немецкого. Мотороллер принадлежит господину Кадоглу, учителю биологии, который преподаёт в нашей школе только с этого учебного года. А отсутствие на снегу следов мотороллера означает, что его припарковали в палисаднике госпожи Бушман ещё до того, как пошёл снег. То есть минимум два дня назад. Господин Кадоглу не на чашечку кофе к коллеге заскочил, а ночевал у госпожи Бушман. И не надо мне рассказывать, что они вместе проверяют домашние работы – при таком освещении ни один человек читать не будет. Кто бы мог подумать! А в школе оба держатся так, словно не очень-то и общаются друг с другом.

Вот как быстро раскрываются секреты.

Только я не хочу, чтобы меня неправильно поняли: раскрыв тайну, я, конечно же, никому о ней не рассказываю. Если госпожа Бушман с господином Кадоглу хотят встречаться украдкой – на здоровье, пусть встречаются. И если госпожа Цайглер время от времени позволяет себе бокальчик джина из нашего домашнего бара – да ради бога. В конце концов, ей нелегко с её несамостоятельным Раймундом. Я никогда (разве только речь действительно зайдёт о каком-то преступлении) не стану кого-то закладывать или подставлять. Мне важно прийти к выводу. Разгадать загадку. Важны любопытство и удовольствие, которое я при этом испытываю. Важно быть сыщиком, а не раструбить всему свету секреты других людей.

У самой площади прямо перед нами из кустов выпархивает дрозд. Доктор Херкенрат испуганно отпрыгивает в сторону и, жалобно скуля, укрывается за пожарным краном. Я битых пять минут успокаиваю его, чтобы мы смогли продолжить прогулку.

Кафе «Сахарная пудра» знаменито своими вафлями и пирожными со взбитыми сливками, щедро посыпанными сахарной пудрой. Из окон льётся тёплый оранжево-красный свет, снаружи стёкла расписаны морозными узорами. Как раз когда я поравнялась с кафе, мне встречается бредущий вперевалку господин Веркхаймер со спортивной сумкой через плечо. Господин Веркхаймер, наш непосредственный сосед, так тучен и одышлив, что его жена всерьёз беспокоится о его здоровье, из-за чего строжайшим образом запретила ему посещать кафе «Сахарная пудра» и вместо этого прописала спортивную программу. Уже полгода он три раза в неделю ходит в фитнес-студию. По крайней мере так считает его жена. И удивляется, что, несмотря на это, муж набирает вес.

Я не удивляюсь. Я считаю, что у господина Веркхаймера тоже есть тайна и он ещё ни разу не был в фитнес-студии. Зато по-прежнему наведывается в кафе «Сахарная пудра», где поглощает пирожные со взбитыми сливками. Три раза в неделю. Только у меня нет доказательств. Он и в этот раз стопроцентно собирался в кафе, но, после того как я его заметила, вынужден делать вид, что направляется в какое-то совсем другое место. Проигнорировав кафе, он, пыхтя, трусит в моём направлении.

Более удачной ситуации, чтобы надавить на него, и не придумаешь. На узком тротуаре ему мимо меня не пройти: справа стенка, слева путь отрезан несколькими засыпанными снегом мусорными баками. Вот и возможность пустить в ход мой особый природный талант.

В романах все великие сыщики обладают какими-нибудь особыми талантами, помогающими им раскрывать запутанные преступления. У Шерлока Холмса это острый ум. У приветливой попивающей чай мисс Марпл – практическая жилка и природное чутьё. А знаменитый бельгийский сыщик Эркюль Пуаро усыпляет бдительность злодеев ложным ощущением безопасности, и это заставляет их его недооценивать. Они считают его маленьким самовлюблённым человечком с забавными усами, не замечая, что у него ещё и чрезвычайно светлая голова. Р-раз! – и они уже в ловушке. Можно сказать, что особый талант Эркюля Пуаро заключается в умении вводить в заблуждение.

Только для тех, кто ещё не заметил: мой особый талант – это устная речь. В концентрированном виде. И я научилась использовать этот талант в своих расследованиях. Господин Веркхаймер, считай, пропал.

– Привет, Матильда, – тяжело дыша, здоровается он. – Как там родители – хорошо до Австралии добрались?

– Да. Я уже общалась с мамой по скайпу. Всё в порядке.

– Дивно, дивно, – говорит он, очевидно, в надежде, что разговор окончен, и собирается уже продолжить путь, но для меня в этот момент всё только начинается, и я безжалостно обрушиваю на него поток всякой чепухи:

– Подумать только – столько снега, да? Я слышала, что городские службы оказались не готовы к таким снегопадам. Сейчас они в первую очередь убирают главные дороги. Похоже, здесь-то снежок ещё полежит. Госпожа Цайглер сказала, что в последний раз так много снега выпадало в январе 1985 года. Она говорит, что хорошо это помнит, потому что у её мужа, когда он убирал снег, случился прострел. А когда через несколько дней ему полегчало, он поскользнулся на льду и получил жуткую рваную рану на затылке. И ушиб копчика. Госпожа Цайглер считает, что ушиб копчика – это вообще самый тяжёлый из всех ушибов. У Габи, дочери госпожи Цайглер, ещё ни разу не было ушибов. Зато ей уже дважды закатывали руку в гипс. Сейчас она по уши втюрилась в одного типа, который вытатуировал на лбу герб своего любимого футбольного клуба, из-за чего у госпожи Цайглер иногда бессонница…

И так далее, и тому подобное. Подробно изложив ситуацию в семье госпожи Цайглер, я даю господину Веркхаймеру краткий обзор того, что произошло в первом сезоне моего любимого сериала. Совершенно не важно, о чём говоришь. Главное – заболтать собеседника до полного истощения, когда он хочет лишь одного: чтобы он сам (или ты) оказался где-нибудь далеко-далеко, внутренне отключается и… становится невнимательным.

Через пять минут словесной бури господин Веркхаймер уже готов. Несмотря на собачий холод, на лбу у него выступили капли пота, а взгляд в панике мечется из стороны в сторону, выискивая предлог сбежать. Нужный момент для решающего удара.

Ткнув пальцем в спортивную сумку господина Веркхаймера, я как бы между прочим говорю:

– Ваша жена рассказывала, что вы теперь регулярно занимаетесь спортом. Куда же вы ходите? В «Манус Мукибуде» или в «Фитти-Фит»?

Господин Веркхаймер испуганно таращится на меня, а затем, поспешно отведя взгляд, лепечет:

– В… э-э-э… что ты там последнее назвала. «Фитти как-то там… э-э-э… фит».

– Правда? – удивляюсь я. – Я слышала, у них есть несколько этих безумных тоталоторов.

– Чего? – с тупым выражением лица спрашивает он.

– Тоталоторы. Ну, вы знаете: такие тренажёры, которые одновременно сжигают жир, накачивают мускулы и наращивают массу мозга.

– Ах эти… ну конечно, – смущённо почёсывая нос, гундосит господин Веркхаймер.

– И что? Как чувствуешь себя на таком тоталоторе? – продолжаю напирать я.

– Хорошо. Ну, то есть… прекрасно. Но мне уже вообще-то надо… – Собрав в кулак всё своё мужество, он пытается прорваться справа от меня. Но так быстро я его, разумеется, из когтей не выпускаю и, заступив ему путь, с приторной улыбкой говорю:

– Пожалуйста, передайте от меня привет Сюзанне. Она ведь так и работает в «Фитти-Фит» администратором, да?

– Сюзанна… администратор… да, конечно, – бормочет он, облегчённо сопя, когда я наконец позволяю ему пойти своей дорогой. Спорю на что угодно: как только я скроюсь из виду, он повернёт назад и, проскользнув в «Сахарную пудру», набросится на пирожные со взбитыми сливками.

Конечно же, в «Фитти-Фит» нет никаких тоталоторов, и никакая Сюзанна там не работает. Потому что я выдумала не только тоталоторы с Сюзанной, но и весь «Фитти-Фит». Господин Веркхаймер своей ложью только что выдал себя с головой. И дело фитнеса и пирожных со взбитыми сливками я могу считать раскрытым.

Как я уже сказала, говорить – это мой совершенно особенный талант.

– А вот интересно, как Рори Шай это делает, – спрашиваю я Доктора Херкенрата, когда мы прогуливаемся по Хельденгассе. – Как можно раскрывать одно сложное дело за другим, если ты настолько застенчив, что еле словечко из себя выжимаешь и постоянно думаешь о том, чтобы никому не докучать? И почему Рори делает из этого тайну? Потому что стесняется говорить о себе? Или не хочет, чтобы кто-то узнал о его методах? Если подумать, так у Рори у самого куча тайн. Тебе не кажется?

У Доктора Херкенрата на этот счёт своего мнения нет. Он уморился скакать и устало трюхает рядом со мной.

– Разве не странно? – продолжаю я. – Все знают Рори в лицо. А по сути, о нём известно очень мало. Только то, что он робкий. А не то, как он работает. Или что любит, а что – нет. Всё, что известно о знаменитостях. Чаще всего потому, что они сами охотно об этом рассказывают. Но Рори никогда ничего о себе не рассказывает. Раз ты такой робкий – почему тогда не стал смотрителем маяка или ночным сторожем? Не выбрал какую-нибудь профессию, где не нужно постоянно иметь дело с людьми. Почему он стал именно сыщиком? И как умудряется, несмотря ни на что, быть таким невероятно успешным? Ладно, иногда нужно просто сопоставить факты – как только что в случае с госпожой Бушман и мотороллером. Но большинство тайн в моём окружении я раскрыла, до смерти убалтывая людей. Ты помнишь, как кот госпожи фон Хакефрес внезапно стал светиться в темноте? Я бы никогда не обнаружила причину, если бы не поговорила с господином Панкером, который рассказал, что покрасил свою лодку флуоресцентной краской. А история с четырёхугольными тыквами госпожи Биндер? Я переговорила с половиной садоводческого кооператива, пока догадалась, в чём дело. А когда расстроился орган в церкви Святого Бонифация, мне пришлось до полуобморочного состояния замучить болтовнёй причетника, пока я…

Меня прерывает жалобный скулёж: Доктор Херкенрат, упав на спину, раскидывает в стороны лапы и подставляет мне шею. Доктор Херкенрат страшный трус, но не дурак. Трюку, скуля, валиться на спину он научился прошлым летом, потому что не может шикнуть на меня или окрикнуть «Матильда!», если я слишком много болтаю. Вместо этого он проделывает такой оригинальный номер, как бы говоря: заткнись наконец ради всего святого – или положи конец этой муке, подарив мне сладкое избавление смерти!

– Слушаюсь, – я со стоном закатываю глаза. – Поняла. Уже молчу.

«И почему здесь не может случиться что-то по-настоящему захватывающее?» – думаю я. Тайные свидания влюблённых учителей, четырёхугольные тыквы и визиты господина Веркхаймера в кафе «Сахарная пудра», конечно, милые маленькие тайны, но не настоящий вызов для сыщика. И увлекательны они весьма относительно. Иногда мне ужасно хочется, чтобы со мной всё происходило как с кем-нибудь из героев книг. Обычно идут они себе, ничего не подозревая, своей дорогой, совершенно внезапно попадают в абсолютно безумную ситуацию – и пикнуть не успевают, как оказываются по уши втянуты в какую-нибудь криминальную историю, от которой у тебя волосы на голове дыбом встают. Почему со мной никогда такого не случается?!

Я иду за Доктором Херкенратом по сверкающему снегу мимо украшенных к Рождеству домов и палисадников, поворачиваю за угол на Кастаниеналлее – и замираю как громом поражённая.

Открыв рот, я таращусь на противоположную сторону улицы и понимаю: осторожней с желаниями перед Рождеством, в само Рождество и сразу после него! Некоторые из них могут осуществиться.

И гораздо быстрее, чем думаешь.

4
Язык на льду

Под фонарём на другой стороне улицы припаркован мощный джип. Перед ним стоит кто-то худощавый в пальто с шарфом и в очень странной позе: верхняя часть туловища под углом в девяносто градусов наклонена вперёд, лицо лежит на капоте. Человек абсолютно неподвижно застыл в этом удивительном положении, в то время как его медленно, но верно заносит снегом.

«О господи! Там кто-то насмерть замёрз!» – ужасаюсь я. Но кто же замерзает насмерть, положив голову на капот посреди состоятельного, наряженного к Рождеству жилого квартала?!

Я бы чувствовала себя намного лучше, будь я не одна, но подмоги ждать неоткуда. А Доктора Херкенрата вряд ли можно назвать подмогой. Он боязливо жмётся сзади к моим ногам и скулит, словно за ним гонится банда хулиганских белок.

– Эй? Вам помочь? – спрашиваю я, неуверенным шагом приближаясь к джипу.

– А… о… – это всё, что отвечает человек, не поднимая головы.

Он жив! Я вздыхаю с облегчением, осторожно наклоняюсь к нему и – чуть не получаю инфаркт!

– О боже-боже-боже! – внезапно вскрикиваю я тонким пронзительным голосом, какого у себя прежде и не подозревала. – Рори Шай! – визжу я. – Вы Рори Шай!

Совсем как вошедший в раж фанат я машинально вытаскиваю из кармана смартфон, чтобы сделать с ним селфи, и тут в голове проносится мысль, что вообще-то это довольно неуместно. Во-первых, никому не понравится фотографироваться лёжа головой на капоте. Во-вторых, Рори Шай будет считать меня всего лишь каким-то чокнутым фанатом. Кем я, судя по визгу, и являюсь. Но ведь не только! Думаю, мы скорее коллеги, хотя он знаменитость и профессионал, а я только безвестный сыщик-любитель.

«Тогда и веди себя как сыщик. Возьми себя в руки, Матильда!» – одёргиваю я себя.

При ближайшем рассмотрении становится ясно, в чём проблема Рори и почему он лежит головой на капоте: он примёрз к нему языком!

– А что тут случилось? – спрашиваю я.

– А-е-е-и-е, – с усилием выдавливает он.

– Похоже, вам нужна помощь.

– У-э-е-ай-е-у-эе-а.

– Так ничего не выйдет, – заключаю я, вкладывая ему в руку свой смартфон. – Вот. Напишите.

Он печатает целую вечность. Потому что, конечно же, непросто набирать текст, когда у тебя язык приклеен к капоту. Но ещё и потому, что пишет он какое-то длиннющее сочинение.

«Мне крайне неприятно доставлять вам неудобства, – читаю я, когда он наконец возвращает мне смартфон. – Ни в коем случае не хотел бы нарушить ваши планы на этот вечер. Но, к сожалению, я попал в неловкую ситуацию и вынужден просить вас о помощи. Положение затруднительное: владелец джипа живёт в доме прямо за нами. Он очень вспыльчивый. Если этот человек выйдет и увидит меня здесь (что может произойти практически в любую минуту), он наверняка применит ко мне физическую силу. Вы окажете бесценную помощь, если найдёте возможность вызволить меня из этой щекотливой ситуации. Но я ни в коем случае не хочу давить на вас. Если у вас какие-то срочные дела, я, разумеется, вас пойму.

Всего доброго,

Рори Шай».

– Применит физическую силу?! – ужасаюсь я, с опаской косясь на дом. В окне первого этажа, разговаривая по телефону, слоняется туда-сюда брутального вида лысый тип. Я быстро поворачиваюсь к сыщику: – Меня зовут Матильда Бонд, мне двенадцать лет, и не нужно мне «выкать». Разумеется, я вам помогу. Но как? Может, взять вас за плечи и как следует дёрнуть? Как пластырь?

– Ау-ай-е-а! – протестует Рори, в панике отрицательно мотая головой – насколько возможно мотать головой, если язык у тебя прилип к капоту. Затем он знаками просит меня снова дать ему смартфон.

– Только, ради бога, выражайтесь короче! – шепчу я, тревожно поглядывая в сторону дома.

«ТЁПЛАЯ ВОДА!» – набирает Рори.

– Хорошо. Сейчас принесу, – говорю я. – Постараюсь как можно быстрее, но несколько минут всё же понадобится. Не волнуйтесь. Я оставлю здесь Доктора Херкенрата. Он прогонит всех, кто приблизится с дурными намерениями. – Доктор Херкенрат при малейших признаках опасности даст дёру. Но не могу же я этим прискорбным фактом усиливать беспокойство Рори. – Понял? Остаёшься здесь и с места не двигаешься! – командую я.

– О-е, – говорит Рори.

– Не вы, – вздыхаю я. – Это я Доктору Херкенрату. Вы так и так никуда не денетесь. Скоро вернусь! – И с этими словами я убегаю.

От джипа до нашего дома добрых двести метров. Несмотря на снег, я преодолеваю эту дистанцию за рекордно короткое время, вкатываюсь в ворота и взлетаю по ступенькам к входной двери.

– Что стряслось? – с подозрением во взгляде вопрошает госпожа Цайглер, в то время как я несусь на кухню и включаю электрический чайник. – И где собака?

– Доктор Херкенрат ещё на улице, – отвечаю я, пытаясь отдышаться. – За ним присматривает Каролина. Случайно встретились. Мы ещё немножко погуляем.

Каролины не существует в природе так же, как Сюзанны с «Фитти-Фит». Это моя вымышленная подруга. Я придумала её специально для госпожи Цайглер. Каролина всегда появляется в тех случаях, когда я планирую что-то, о чём госпоже Цайглер знать не нужно. А о том, что я только что наткнулась на застенчивого сыщика и оказалась в самой гуще криминального расследования, ей однозначно не нужно знать. От страха и тревоги она меня из дома не выпустит. Самое лучшее в моей вымышленной подруге Каролине то, что она и её такие же вымышленные родители состоят в вымышленной секте, считающей компьютер, мобильники и телефон бесовщиной. И поэтому у них ничего подобного нет – что не даёт госпоже Цайглер возможности позвонить им, чтобы выяснить, действительно ли я у Каролины.

– У нас есть где-нибудь термос? – спрашиваю я, распахивая одну за другой дверцы шкафа.

– Здесь, – госпожа Цайглер, целенаправленно засунув руку в конкретный ящик, подаёт мне термос.

Вода закипает. Я в спешке переливаю её в термос.

– Может, скажешь, зачем вам с Каролиной горячая вода? – недоверчиво осведомляется госпожа Цайглер.

– Пить, конечно. Ну, то есть… чтобы согреться, если, гуляя, замёрзнем.

– Да, но… горячая вода? – изумляется госпожа Цайглер. – Может, лучше сделать вам чаю? Или какао?

– Нет-нет, – поспешно отклоняю я её предложение. – Вера Каролины запрещает ей пить чай или какао.

– Что, серьёзно? – госпожа Цайглер потрясённо качает головой. – Чего только люди не выдумают, чтобы осложнить себе жизнь…

– До свидания! – С термосом в руке я несусь к двери и почти уже выскочила на улицу, как она кричит мне вслед:

– Не забудь: самое позднее в восемь ты должна быть дома. И без глупостей!

Я отсутствовала не дольше десяти минут, но на спине и затылке Рори уже лежит сантиметровый слой снега. Доктор Херкенрат действительно не тронулся с места и, увидев меня, радостно лает.

– Фу! – командую я, мельком взглянув на дом, где Лысый по-прежнему, бегая по комнате, разговаривает по телефону.

«Только бы он не выглянул в окно!» – молю я, спешно откручивая крышку термоса, и говорю Рори:

– Сейчас может быть немножко неприятно. – Каждый, кто когда-нибудь слышал эту фразу у зубного врача, знает, что это самое бессовестное приукрашивание действительности. – Готовы? – спрашиваю я.

– А-а, – отзывается Рори.

Думаю, это означает «да».

Я осторожно, тонкой струйкой лью горячую воду из термоса, стараясь растопить слой льда на капоте вокруг языка Рори. И по-прежнему держу в поле зрения дом и Лысого. Он ревёт в трубку – похоже, жутко на что-то злясь.

– А-а-а-а, – выдаёт Рори с перекошенным от боли лицом, но горячая вода помогает. Сыщик осторожно втягивает язык, и ему потихоньку удаётся отлеплять его от капота.

– Ещё капельку. Сейчас получится, – подбадриваю я его.

Рори почти освободился, примёрзшим остаётся лишь самый кончик языка, когда Лысый, внезапно выглянув в окно, столбенеет и приходит в бешенство.

– Чёрт! Он нас увидел. Поторопитесь! Скорее! – в панике кричу я, но дверь уже распахивается, и мужчина, вооружённый бейсбольной битой, с грозным видом топает к нам.

– Эй! – рычит он, в то время как Рори лихорадочно возится с языком. – Эй! Что вы забыли у моей машины?! О, да я же тебя знаю! Ты же этот мерзкий ищейка из телевизора! Небось шпионишь за мной? Что тебе тут нужно? Сейчас, дружок, взгрею тебя по первое число!

– Фас! – командую я Доктору Херкенрату, на что он, втянув голову, боязливо жмётся к моим ногам.

Лысый, подняв биту, бросается на нас. И тут с каштана на обочине улицы, сделав промежуточную посадку на джип, спрыгивает что-то рыжеватое, ныряет в снег и задиристо шипит на Доктора Херкенрата: белка!

Доктор Херкенрат, мгновенно психанув, сломя голову пускается наутёк – и врезается Лысому в ноги. Тот спотыкается и, бешено загребая руками, приземляется животом в снег.

– Шавка треклятая! – бранится он, пытаясь встать на ноги. Доктор Херкенрат между тем с душераздирающим воем несётся вдоль по улице, преследуемый по пятам белкой-скандалисткой.

– Бежим отсюда! – шепчу я Рори.

Оценив ситуацию, он всё-таки решается применить метод пластыря, рывком отдёргивает язык – и освобождается.

– А-а-ай! – вскрикивает он от боли, но я тяну его за руку за собой. Когда Лысому удаётся подняться, мы уже в десяти метрах от него.

– Нет, не сюда. Здесь тупик. Вперёд, туда! – задыхаясь, поясняю я, когда мы стремительно мчимся мимо палисадников и ворот. Лысый, изрыгая проклятия и размахивая бейсбольной битой, пускается в погоню и приближается к нам с угрожающей быстротой.

Хорошо, что я всё здесь знаю.

– Туда! – кричу я Рори, направляя его в сад госпожи фон Хакефрес. Мы летим по её участку, пролезаем сквозь живую изгородь, проносимся по переулку и по путепроводу над железнодорожным полотном – и оказываемся на маленькой детской площадке, где я затаскиваю Рори за деревянную лестницу. Сердце у меня колотится как сумасшедшее.

Похоже, Лысый нас всё-таки потерял. Какое-то время ещё слышатся его дикие вопли, потом они постепенно удаляются, затихают и наконец смолкают.

– Мы оторвались, – говорю я. – Но лучше на всякий случай ещё минут десять переждать здесь.

– А! – отзывается Рори, кивая и показывая на язык, который, очевидно, всё ещё в глубокой заморозке.

Десять минут могут длиться долго. Говорить Рори не в состоянии. Но даже если бы мог, он наверняка слишком застенчив, чтобы завязать разговор. Значит, не допустить неловкого молчания, похоже, придётся мне самой.

– До сих пор не верится, – начинаю я. – Только что видела вас по телевизору – а теперь торчу тут рядом с вами в снегу. Нет, правда: не успела пожелать, чтобы наконец случилось что-нибудь увлекательное, как встречаю самого знаменитого детектива в мире. А что там с этим Лысым? Кажется, я раз или два уже видела его. Он недавно сюда переехал. Когда произошёл этот… э-э-э… несчастный случай с капотом – вы как раз вели следствие по его делу?

– А, – легонько кивнув, откликается Рори.

– Значит, меня занесло прямёхонько в расследование Рори Шая?! С ума сойти! Я следила за всеми вашими делами: за делом голубой устрицы и за историей с двойником разносчика посылок, за делом банды Вальдо и загадки говорящей саламандры… Я действительно самый большой ваш фанат. Вы для меня образец. Я ведь тоже сыщик. Пока, к сожалению, занимаюсь только всякими тайнами соседей. Но не так уж безуспешно, – переведя дух, я даю Рори краткий обзор раскрытых мной за это время дел. Рассказываю историю про расстроенный орган и про светящегося кота. О том, как я выяснила, почему госпожа Веркхаймер держит фен в морозильной камере и по какой причине госпожа фон Хакефрес вообще больше не должна водить машину… – А ещё я нашла Бенни, пропавшего хомячка моей двоюродной сестры. Правда, это грустная история, – сообщаю я, и в этот момент Рори, бросив на меня умоляющий взгляд, стонет.

– Ой, опять слишком много болтаю, да? Простите, – сокрушённо говорю я. – Вы преспокойно можете останавливать меня, сказав «Ш-ш-ш!» или «Матильда!». Но… наверное, вы для этого слишком застенчивы. А ещё вы можете просто заскулить и повалиться на спину.

Рори смотрит на меня с ужасом.

– Шучу, – успокаиваю я его и, встав на ноги, отряхиваю куртку от снега. – Кажется, всё спокойно. Я бы предложила вам сперва до конца разморозить язык. И у меня уже есть идея, где и как. Но сначала… – сунув пальцы в рот, я свистнула.

Вскоре на нас из пурги выскакивает Доктор Херкенрат. Он выглядит совершенно вымотанным и измочаленным и дрожа бросается ко мне на руки.

– Теперь ты официально признан героем, Доктор Херкенрат. Если бы ты так не боялся белок, Лысый бы нас поймал, – хвалю я его, поглаживая по голове, а затем, обернувшись к Рори, говорю: – Ну, пойдёмте. Пока у вас язык не отвалился.

5
Пирожные со взбитыми сливками, дреды и практика

Чтобы избежать новой неприятной встречи с озверевшим Лысым, я, минуя Кастаниеналлее, окольными путями веду Рори в кафе «Сахарная пудра».

Кафе работает до семи вечера. Мы появляемся там в пять минут восьмого, и Доро уже поднимает стулья на столы и сметает крошки.

Доро – хозяйка «Сахарной пудры» с дредами, окрашенными в самый яркий красный цвет, какой я когда-либо видела, и близкая мамина подруга, благодаря чему я уже уплела некоторое количество пирожных за счёт заведения.

Я стучусь в стеклянную входную дверь, Доро поднимает удивлённый взгляд, но, узнав меня, отставляет метлу и открывает.

– Матильда? – Тут она замечает смущённо уставившегося в пол Рори и потрясённо восклицает: – Но… Вы же… – Доро, растерянно переводя взгляд с него на меня, лепечет: – Это… это что же…

– Да-да, это он, – говорю я. – И ему срочно нужна помощь. Нужно разморозить язык.

– Что? Э-э-э… ну да. Конечно, – кивает Доро. – Проходите. – Поспешно закрыв дверь на ключ и нацепив очаровательную улыбку, она протягивает Рори руку: – Доро Пудерцукер[2]. Безумно приятно с вами познакомиться, Рори. И в реальности вы выглядите ещё лучше, чем по телевизору.

– Е-и-а, – робко улыбаясь, отзывается сыщик.

– Думаю, это означает «очень приятно», – информирую я Доро и прошу: – Можешь сделать ему порцию супергорячего какао? Лучше всего в плошке для мюсли.

– Разумеется, – говорит она и тут же принимается за дело, а я тащу Рори к столику в углу. Здесь тебя с улицы не видно. Самое то для людей типа господина Веркхаймера, которые хотят вкушать свои пирожные со взбитыми сливками никем не замеченными. Или для застенчивых сыщиков, которым необходимо избавить язык ото льда.

Доктор Херкенрат, без задних ног после своего приключения с белкой, распластывается под столом.

В мгновение ока перед Рори появляется плошка для мюсли, полная исходящего паром какао. Чашка какао достаётся и мне, а ещё Доро за счёт заведения угощает нас пирожным.

– К сожалению, вам придётся его поделить. Единственное, что осталось после господина Веркхаймера. – Затем, взглянув на Доктора Херкенрата, она говорит: – Пойдём, мой милый, для тебя тоже вкусняшка найдётся.

В ту же секунду Доктор Херкенрат уже на ногах и, виляя хвостом, сопровождает Доро за прилавок. Вкусняшки и красные дреды относятся к тому немногому, чего он не боится. Между тем застенчивый сыщик приступает к окунанию языка в горячий какао. Пока он так сидит, склонившись над плошкой, я, стянув с головы шапку с помпоном, как можно незаметнее разглядываю его.

В жизни он ещё стройнее, чем в телевизионных репортажах. Почти тощий. Такой, словно его плохо кормят. Нос острее, чем на снимках в социальных сетях. А на затылке у него я, к своему удивлению, среди каштановых кудрей обнаруживаю маленькое пятнышко седины. От чего можно поседеть в двадцать с половиной? И почему только в одном-единственном месте?

Через несколько минут какаотерапия даёт положительный эффект. Рори на пробу водит языком по губам и проверяет, способен ли говорить:

– Водогрязеторфопарафинолечение, – медленно бубнит он себе под нос. – Цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла. Рентгеноэлектрокардиография.

– Ну вот, пожалуйста. Помогло же, – подняв вверх большой палец, заключаю я. – Теперь вы снова можете говорить всё, что угодно. Хотя не сказать, чтобы вы славились речистостью…

– Э-э-э… да. То есть… нет, – стыдливо улыбаясь, шепчет Рори. Глядя в стол, он нервно почёсывает в затылке, откашливается и невнятно лепечет: – Матильда, позволь сперва сказать тебе, что… мне хочется, чтобы ты знала… ты должна знать, как… в общем, мне весьма… ну, дело в том, что…

– Вы когда-нибудь договорите фразу до конца? – спрашиваю я, глядя на него с сомнением. – В этой жизни?

– Э-э-э… да. Прошу прощения, – бормочет он. – Я иногда несколько… Я, собственно, хотел сказать следующее: мне чрезвычайно неприятно, что я вовлёк тебя в опасную ситуацию. И любых извинений тут мало.

– Извинений?! – вырывается у меня. – Да это было увлекательнее всего, что со мной когда-либо случалось! И прямо тут, в нашем квартале! Похоже он, вопреки утверждениям, не так уж благополучен. – Откусив большой кусок от пирожного, я с набитым ртом спрашиваю: – А как вам вообще удалось примёрзнуть языком к джипу?

– Э-э-э… это… ну, в общем, я не хотел бы об этом говорить, – краснея как помидор, возражает он.

– А кто этот Лысый? Почему вы преследуете его? Он что, кого-то… – я провожу себе пальцем по горлу.

– Нет-нет, – поспешно успокаивает Рори. – У этого человека сеть фитнес-студий. Я выяснил, что он в огромных количествах выводит наличные за границу и там кладёт на счёт. Чтобы не платить налоги. Но это так, только небольшая халтура.

– Что значит «небольшая халтура»? – удивляюсь я.

– Расследование… э-э-э… которого мне официально не заказывали. Дело в том, что… – голос у Рори внезапно становится очень скрипучим, – что я иногда случайно наталкиваюсь на преступления. Так сказать, побочно.

– Как можно натолкнуться на преступление случайно? – спрашиваю я, глядя на него с недоумением.

Сыщик, не отвечая на мой вопрос, смущённо откашливается и говорит:

– Без твоей помощи ситуация стала бы опасной. Я обязан тебя отблагодарить. И чувствую себя твоим должником. Если я когда-нибудь смогу что-то для тебя сделать, то…

– Можете! – вырывается у меня.

– Ага! – с озадаченным видом отзывается Рори. – И что же?

– Откройте мне этот секрет! – говорю, наклонившись вперёд и глядя застенчивому детективу прямо в глаза. – Клянусь, я никому не расскажу.

– Что открыть? – мямлит Рори.

– Вашу тайну, – шепчу я. – Как вы раскрываете дела – при том, что слишком застенчивы, чтобы допрашивать свидетелей и обвиняемых? В чём заключается ваш тайный метод? Как вы это делаете?

Глядя в пол и ломая руки, сыщик бубнит:

– Прости, Матильда. И надеюсь, ты не сочтёшь меня невежливым, но именно этого я сказать не могу… Тут я действительно ничего… Но если есть ещё что-то, что я могу для тебя сделать, то…

– Нет, – разочарованно качаю я головой, но тут меня внезапно осеняет: – Хотя стойте! Кое-что вы можете для меня сделать! – выпаливаю я. – Позвольте мне пройти у вас практику! Сыщиком-практикантом!

– Практикантом? – повторяет за мной Рори с видом Доктора Херкенрата, у которого перед носом нежданно-негаданно объявилась белка. – Ну, я… я не знаю. Вообще-то я всегда работаю один и…

– Только до конца рождественских праздников, – умоляю я. – Я буду аккуратной, старательной и ответственной. К тому же я знаю основы детективного дела. И кофе варить я тоже умею. И не забывайте: я только что спасла вашу за… ну, то есть я хочу сказать – я только что спасла вас в рискованной ситуации. Решайтесь! Обещаю, что буду стараться говорить меньше, чем обычно. А если я начну вас раздражать, вы всегда сможете меня выставить! Идёт? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Рори, погрузившись в задумчивое молчание, долго смотрит в окно, затем тяжело вздыхает и, почесав шею, тихо говорит:

– Что ж… хорошо. До конца праздников. После того как ты выручила меня в этой затруднительной ситуации, было бы невежливо не выполнить твою просьбу. Хоть я и опасаюсь, что для меня это очень… э-э-э… непривычно… но мы… всё-таки мы можем попробовать.

– Правда?! Ух ты! Спасибо! – Я почти готова запрыгнуть на стол и исполнить танец ликования. Но такое вытворяют только чокнутые фанаты Рори, поэтому в последний момент я сдерживаюсь и вместо этого говорю самым невозмутимым тоном: – Вы не пожалеете. А теперь наконец попробуйте пирожное. Вы же всё время на него коситесь.

– Э-э-э… я сегодня и правда ещё ничего не ел. Но на самом деле я не хотел бы ничего у тебя…

– Это ваша половина, – говорю я. – Ешьте уже.

– Ну, тогда… э-э-э… тогда… э-э-э… кхе-кхе, кхм-кхм… тогда… э-э-э… я позволю себе, – еле слышно выдыхает Рори, берёт вилочку и, оголодавший, набрасывается на свою половину пирожного.

– И как? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как он жадно уплетает выпечку.

– Вкусно, – смущённо бормочет он, вытирая сливки с верхней губы.

– Нет-нет, – с улыбкой отказывается Доро, когда Рори собирается заплатить. – Это за счёт заведения. Главное – вашему языку легче.

Мне мерещится – или она действительно подкрасила губы и опрыскалась духами с ароматом ландыша?

– Вот разве что… может, вы будете так любезны и поставите здесь автограф? – говорит она и, кокетливо взмахнув ресницами, суёт ему в руку меню.

Похлопав по карманам пальто, он бормочет:

– Боюсь, у меня с собой нет ни одной…

– А у меня есть, – заявляет Доро и жестом фокусника достаёт из-за спины фломастер. – Напишите, пожалуйста «Доро Пудерцукер и её пирожным со взбитыми сливками». И если в скором времени вам опять захочется сахарной пудры – заглядывайте. Буду рада!

Доктор Херкенрат, которому Доро скормила целую тонну вкусняшек, флегматично плетётся на улицу.

– Тогда, значит, до завтра, – прощаюсь я с Рори, когда мы, дрожа, стоим у кафе. – Во сколько мне нужно начинать?

– Мне было бы неприятно давать тебе указания, Матильда. Как тебе… э-э-э… самой хочется – пораньше, или попозже, или…

– Скажем, в девять, – упрощаю я ситуацию. – Я принесу булочки. Пока.

– Э-э-э… да. Пока, – бубнит Рори, робко поднимает в прощальном жесте руку и убегает.

Я смотрю ему вслед, а он спешит сквозь метель к стоянке такси на площади и садится в одну из машин. Едва такси поворачивает за угол, я всё-таки исполняю танец ликования.

– Круто, да?! – в восторге кричу я Доктору Херкенрату. – Ещё два часа назад я была сыщиком-любителем с вымышленными фитнес-студиями – а теперь я практикантка у Рори Шая! И знаешь, что самое крутое? Работая с ним, я выведаю, каким способом он распутывает дела. Классно! Разве нет?

Искоса поглядывая на меня, Доктор Херкенрат дышит, вывалив язык, будто приветливо улыбается. Это можно истолковать как согласие. С другой стороны, он всегда с таким видом переваривает вкусняшки.

6
Застенчивый кофе и телефонный звонок

В праздники я жуткая соня, и обычно раньше одиннадцати толку от меня мало. Поэтому естественно, что госпожа Цайглер поражена, когда я уже в самом начале девятого заявляюсь на кухню.

– Что тебе здесь нужно в такую рань? – испытующе оглядывая меня, спрашивает она.

Честным ответом было бы «С этой минуты я практикантка у Рори Шая и в ближайшие дни буду участвовать в расследовании тяжких преступлений». Но ничего такого госпожа Цайглер мне бы не позволила. А значит, я привычно вру:

– Родители Каролины пригласили меня пойти вместе с ними в аквазоопарк. Мы пробудем там целый день. К обеду меня не ждите.

– Да? – скептическим тоном отзывается госпожа Цайглер. – Пользоваться телефонами и пить какао для них грех, а на пингвинов глазеть – пожалуйста?

– Именно так, – притворно сладким голоском подтверждаю я, влезая в сапоги.

– А как быть с собакой? – бурчит госпожа Цайглер, кивая в сторону Доктора Херкенрата. – Позже приедет Раймунд, и мы отправимся на машине запасаться продуктами. Наверняка часа на два. Я не могу взять с собой собаку – достаточно того, что мне постоянно приходится разыскивать Раймунда, когда он теряется между стеллажами. А один здесь остаться пёс тоже не может. Ты же знаешь: когда он один, на него нападает страх, а когда на него нападет страх – нападает и понос.

Увы, это правда.

– Доктор Херкенрат, ты идёшь со мной, – подумав, говорю я, на что тот, радостно виляя хвостом, принимается вылизывать кухонный пол. Не знаю, будет ли Рори в восторге, если я притащу с собой на практику пугливого кокер-спаниеля, – но я рассчитываю на то, что он слишком застенчив, чтобы всерьёз возражать.

– Тогда нет проблем, – решает довольная госпожа Цайглер. – И не подпускай собаку к бассейну с пираньями.

Снегопад прекратился, но по-прежнему холодно как на Северном полюсе. Тротуары превратились в сплошной каток. Дорога до трамвая напоминает катание с горки. Перед самой остановкой Доктор Херкенрат, не устояв на лапах, плюхается наземь, панически визжа, на крейсерской скорости несётся по тротуару и пролетает лишь в миллиметре от фонарного столба.

На площади мы садимся в трамвай номер семьдесят два, проезжаем пять остановок, пересаживаемся в семьдесят шестой и через пятнадцать минут оказываемся на Зайленцерштрассе. Прямо на остановке есть мини-пекарня – что очень кстати, ведь я обещала принести булочек. А если дал обещание, то держи его.

– Одну булочку с тыквенными семечками, – заказываю я. – И…

Да, глупо, что я не поинтересовалась у Рори, какие булочки у него любимые.

– Когда к вам приходят робкие покупатели, какие булочки они предпочитают? – спрашиваю я у продавщицы. – С маком? С кунжутом? Многозерновые?

– Сдобные с изюмом, – без колебаний выпаливает она. – Робкие всегда покупают сдобные булочки с изюмом.

Про дом Рори Шая по адресу Зайленцерштрассе, 11, прежде всего можно сказать одно: он неброский. Ничто не указывает на то, что здесь находится агентство знаменитого детектива. Он выглядит так же, как и все остальные дома на этой улице: узкий двухэтажный жилой дом с засыпанным снегом палисадником и покрашенной в зелёный цвет входной дверью.

Тем не менее в любое время дня здесь околачиваются несколько фанатов Рори в надежде подкараулить застенчивого сыщика, когда он выйдет из дома, и сделать с ним селфи. Разумеется, Рори слишком вежлив, чтобы отказать. Но на фотографиях, которые потом появляются в Сети, он всегда выглядит так, словно с радостью сделался бы невидимкой. За то, что сегодня никакие фанаты тут не ошиваются, видимо, нужно благодарить холодрыгу.

Входя на участок, я так волнуюсь, что слышу стук собственного сердца: теперь я буду работать со знаменитым застенчивым детективом! Может, придётся по его поручению вести слежку за Лысым. Или незаметно установить где-нибудь «жучок». Или допросить чью-нибудь подозрительную жену. Сгораю от нетерпения поскорее узнать, какие задания приготовил Рори для своей практикантки.

– А ты уж постарайся, чтобы не сложилось впечатления, что ты пугаешься собственной тени, – наставляю я Доктора Херкенрата. – Попробуй сделать вид, будто ты профессиональная ищейка или что-то вроде того. Или хотя бы пёс, который не боится снежинок и божьих коровок.

На маленькой латунной табличке у двери написано:

ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО

РОРИ ШАЯ

Просьба в дверь не трезвонить

Я осторожно, кончиком пальца нажимаю на кнопку звонка – и вскоре из домофона раздаётся тихое «Да, кто там?».

– Это я, Матильда Бонд.

С лёгким жужжанием дверь открывается, и я оказываюсь в узкой прихожей, где стоят два велосипеда и электросамокат. Слева узкая лестница ведёт на верхний этаж.

– Э-э-э… поднимайся наверх, Матильда, – слышу я смущённый голос Рори. Он в костюме и надраенных до блеска ботинках стоит у открытой двери на верхней лестничной площадке. Заметив Доктора Херкенрата, он растерянно смотрит на меня.

– Надеюсь, вы не против, что я взяла его с собой. Он может нам пригодиться, – заверяю я. – Доктор Херкенрат – первоклассная ищейка. И очень умён.

Не успеваю я это произнести, как Доктор Херкенрат, наступив себе на одно ухо, кубарем скатывается на три ступеньки вниз и при попытке встать запутывается в собственных передних лапах.

– Э-э-э… ну что ж, если ты утверждаешь… – с сомнением во взгляде заключает Рори, – тогда… э-э-э… заходи, пожалуйста.

Я представляла себе детективное агентство как-то иначе: вроде просторного офиса с мониторами, на которых безостановочно мерцают картинки с каких-нибудь камер видеонаблюдения, со стеллажами, заваленными всевозможной прослушивающей техникой, и ещё, может быть, с доской, увешанной физиономиями опасных преступников. Но агентство Рори Шая выглядит как совершенно обычная квартира.

Из маленькой прихожей узкая дверь слева ведёт, видимо, в ванную комнату. Если идти дальше, по правую руку будет комната, дверь в которую закрыта, а прямо напротив – проход в своего рода кухню-гостиную, которая выглядит хоть и нежилой, но чистой и прибранной. Этот узор на обоях был в моде лет тридцать назад, то же касается внушительного кухонного шкафа и древней плиты с поворотными ручками. Есть два холодильника – большой и маленький, – хромоногий кухонный стол с двумя стульями и старомодная кофеварка. На подоконнике стоит глиняный цветочный горшок, в котором растёт одинокая мимоза. Мой взгляд останавливается на записке, прикреплённой магнитом к одному из холодильников. Подойдя ближе, я вижу изящный, с завитушками почерк.

«Застенчивость – это форма искренности.

Ш.Ш.»

– Этот афоризм вы получили на крестины? – спрашиваю я. – Во всяком случае, при крещении дают похожие.

Рори краснеет:

– Э-э-э… нет. Это всего лишь… это мне кое-кто… Хочешь кофе?

Госпоже Цайглер не нравится, когда я пью кофе. Но госпожи Цайглер здесь нет.

– Хочу, – говорю я, раскрывая пакет с булочками. – Вам я принесла с изюмом.

– С изюмом? – Рори, кажется, приятно удивлён. – Э-э-э… откуда ты знаешь, что я больше всего лю…

– Просто предположила, – говорю я, направляясь к большому холодильнику. – У вас есть сыр или джем? – Я открываю дверцу – и тут же отступаю на шаг назад.

Из холодильника в нос бьёт жуткое амбре, от которого у меня желудок чуть не выворачивается наизнанку. Доктор Херкенрат, которого облако запаха тоже накрывает по полной, растягивается на полу с видом, будто сейчас лишится чувств. У всего, что хранится в холодильнике, давно истёк срок годности. По некоторым предметам ещё можно догадаться, чем они когда-то были: два покрытых голубоватым пушком спринг-ролла, порция затянутой плесенью лазаньи в алюминиевой коробочке и позеленевший кусок мясного рулета, который – я абсолютно уверена – только что вздрогнул.

Зажав рукой рот, я закрываю холодильник и, борясь с рвотными позывами, с трудом говорю:

– Хорошо бы вам срочно купить свежую еду.

– О, это… это не… В большом холодильнике хранятся улики, – поспешно отзывается Рори. – И меня бы очень устроило, если бы ты туда не…

Улики?! Я с большим трудом представляю себе, как может служить уликой заплесневевшая лазанья.

– Еда в маленьком холодильнике, – просвещает меня сыщик, наливает две чашки кофе и, стараясь не расплескать, несёт их к столу.

В маленьком холодильнике обнаруживаются тюбик горчицы, початая банка брусники и пакет молока.

– Вам действительно нужно срочно купить продукты, – заключаю я.

За отсутствием чего-нибудь, что можно положить или намазать на булочки, мы едим их так.

– И что нам сегодня предстоит? – с любопытством спрашиваю я и, глотнув кофе, с ходу выплёвываю его обратно в чашку.

– Ох, прости! – пугается Рори. – Кофе слишком крепкий?

– Слишком крепкий?! Он такой худосочный, что у него и пульс уже не прослушивается. Судя по вкусу, вы взяли по три крупинки молотого кофе на чашку.

– Прости, – лепечет Рори, смущённо водя пальцем по краю своей. – Я… э-э-э… я всегда такой делаю. Не люблю крепкий кофе. У крепкого такой… навязчивый вкус.

– Ничего, – говорю я, отодвигая от себя чашку. У этого человека действительно всё застенчивое. Даже кофе. – Можно мне теперь взглянуть на наш кабинет? – спрашиваю я, указывая на дверь на противоположной стороне коридора.

– Ну, в общем, это… строго говоря, это… мой кабинет. – Рори почёсывает шею. – А твой кабинет вообще-то… э-э-э… здесь. – Он показывает на кухонный стол и говорит извиняющимся тоном: – Надеюсь, это не совсем неприемлемо. Обычно, как я уже говорил, я работаю один. Поэтому письменного стола для тебя, к сожалению, нет. Но, разумеется, для работы я предоставлю тебе ноутбук.

Подозреваю, что на лбу у меня написано разочарование. Слово «ноутбук» вызывает мгновенные ассоциации со скучной бумажной работой, а вовсе не с волнующей слежкой и неистовыми погонями, на которые я рассчитывала.

– Я думала, мы продолжим работать над делом Лысого и ухода от налогов, – говорю я.

– Э-э-э… нет. Это дело… э-э-эм… закрыто, – объясняет Рори, отхлёбывая глоток своего застенчивого кофе.

Я озадаченно морщу лоб. В детективных романах дела всегда закрываются, когда сыщик выкладывает преступнику все подробности его злодеяния и тот, раскаявшись, сознаётся или пытается бежать – последнее всегда безуспешно. А если за тобой мчится разъярённый Лысый с бейсбольной битой – это, как правило, означает, что дело в самом разгаре…

– В ходе расследования я пришёл к некоторым выводам, о которых сообщил полиции, – говорит Рори, заметив на моём лице удивление. – В эти минуты в доме этого человека проходит обыск.

– Ладно, – ошарашенно откликаюсь я. – И над каким же делом мы тогда работаем?

– Ну, в общем… строго говоря, ни… э-э-э… над каким, – смущённо улыбаясь, сообщает мне Рори. – В данный момент, к сожалению, никаких дел нет. К огромному сожалению.

– И чем же мне тогда заняться?

– Секунду, пожалуйста. – Сыщик ненадолго исчезает в комнате напротив и возвращается с ноутбуком и плоским принтером, которые сгружает на кухонный стол. – В общем, ты могла бы – разумеется, только если ты не против и это тебя не слишком затруднит…

– Не затруднит, – прерываю я его многословное вступление. – Просто скажите, что нужно делать.

– К сожалению, часто случается, что клиенты… э-э-э… что клиенты… кхе-кхе… что они… э-э-э… забывают перевести мне гонорар. И я оказываюсь в неприятной ситуации, когда должен писать им напоминания. Меня от этого просто ужас берёт. В общем… может, ты этим займёшься? Здесь сверху имена, адреса и суммы, которые они должны. А там внизу, в папке с файлами, заранее составленный текст сопроводительного письма. Тебе нужно только внести имя, адрес и нужную сумму, распечатать, засунуть в конверт и наклеить марку. Конверты и почтовые марки – в ящике стола. Но только если это тебе действительно не…

– Никаких проблем. Сделаю, – успокаиваю я его. – А вы что в это время будете делать?

– Я… э-э-э… буду размышлять, – опять немного покраснев, отвечает Рори. – В комнате напротив. В моём… кабинете. До скорого, Матильда.

Доктор Херкенрат дремлет, удобно устроившись у холодильника, а я приступаю к делу.

Я читаю составленное Рори письмо и тяжело вздыхаю. Когда тебе двенадцать, ты, конечно же, не получаешь никаких письменных предупреждений. И всё же я знаю, как выглядит подобное извещение. Папа с мамой частенько получают такие. Потому что оба немного несобранные и нередко забывают вовремя оплачивать счета. Тогда и приходит напоминание, в котором написано примерно следующее:

«Глубокоуважаем(ый)ая господин/госпожа Бонд!

К сожалению, сумма счёта, выставленного к оплате, к нам до сих пор не поступила. Просим Вас оплатить вышеозначенную сумму не позднее ХХ ХХ ХХ. В противном случае мы будем вынуждены начислить пени и передать дело адвокату.

С наилучшими пожеланиями,

XY».

Всё очень вежливо, но так, что сразу понимаешь: чтобы избежать лишних расходов и общения с адвокатом, нужно поторопиться с оплатой.

Но учитывая, как сформулировано письмо Рори, меня удивит, если кто-нибудь когда-нибудь вообще что-то заплатит:

«Глубокоуважаем(ый)ая господин/госпожа XY!

Надеюсь, всё у Вас хорошо. Мне очень неприятно досаждать Вам этим письмом. И всё же я буду премного благодарен, если Вы сможете уделить моему делу немного внимания. Вероятно, Вы ещё помните, что некоторое время назад я работал для Вас по одному делу. Сейчас я обнаружил, что Вы до сих пор не выплатили мне оговоренный гонорар. Уверен, что за этим не кроется никакого дурного умысла. Иной раз наваливается столько дел, что забываешь оплатить счёт. Я отношусь к этому с полнейшим пониманием и совершенно далёк от того, чтобы доставлять Вам какие-либо хлопоты. И всё же было бы очень хорошо, если бы Вы когда-нибудь в ближайшее время (когда Вам будет удобно) смогли перевести мне эту сумму. Если в данный момент Вы несколько стеснены в средствах – ничего страшного, можно и немного позже. Надеюсь, Вы не сочтёте это письмо слишком резким. Я ни в коем случае не хотел бы Вас обидеть и остаюсь с наилучшими пожеланиями.

Рори Шай».

«Ах ты чёрт», – думаю я, одним махом стираю текст и сочиняю новое напоминание, в несколько раз зубастее, чем письмо Рори. На сопроводительном письме должникам, оставившим несколько напоминаний без внимания, я пририсовываю череп со скрещёнными костями. А типу, который задержал оплату на полтора года, я в конце письма от руки царапаю «Нам известно, где ты живёшь!».

Закончив, я отправляюсь на поиски туалета. В ванной комнате всё блещет и сверкает чистотой. Что меня несколько озадачивает, так это то, что на узкой полке стоят по меньшей мере пятьдесят бутылочек ополаскивателя для полости рта. Ладно, допустим, Рори придаёт большое значение гигиене полости рта – но пятьдесят бутылок сразу?! Почему у человека дома нет джема, но зато гигантский запас ополаскивателя? Случись какая-нибудь вселенская катастрофа – мы в два счёта умрём с голоду: но по крайней мере наш последний вздох будет пахнуть мятной свежестью.

За два часа я написала тридцать семь писем, вложила их в конверты и наклеила почтовые марки.

И что теперь?

Я встаю со своего рабочего места, прокрадываюсь в коридор и приникаю ухом к закрытой двери в кабинет Рори. Ни звука. Что же он там делает?

Папа с мамой высоко ценят хорошие манеры. Я тоже. Но если тебя разбирает любопытство, хорошими манерами можно на время и пренебречь: постучав, я, не дожидаясь ответа, распахиваю дверь:

– Может, письма на почту…

От увиденного я прямо посреди фразы теряю дар речи: сидя в потрёпанном кресле, Рори держит в руках тостер и с торжественной сосредоточенностью его облизывает.

– Э-э-э… у вас всё хорошо? – совершенно обалдев, спрашиваю я.

Рори краснеет до корней волос и, поспешно отставив тостер в сторону, мямлит:

– Э-эм… э-э-э… да. Я… я как раз только… На почту? Да, это… это хорошая мысль.

С отвисшей челюстью я осматриваюсь в кабинете. Если это помещение можно так назвать. Потому что здесь нет ни компьютера, ни принтера, ни каких-либо папок с бумагами – ничего такого, что ожидаешь увидеть в нормальном рабочем кабинете. Если на кухне у Рори чисто и прибрано, то здесь царит полнейший хаос. Пол так завален всяческим хламом, что шагу ступить негде: подставка для ёлки, глобус, аппарат для приготовления попкорна, торшер без абажура, манекен без нижней части туловища, огромный гимнастический мяч, две уродливые бронзовые статуи, трёхколёсный велосипед со ржавым рулём, ваза с китайскими письменами… У стен стеллажи тоже до потолка забиты всевозможным барахлом: две салатные центрифуги, чучело попугая, стетоскоп, коллекция карнавальных орденов, несколько часов с кукушкой, набор для фондю, заросший водорослями аквариум…

Что это? Личная барахолка Рори? И почему, чёрт побери, он облизывает электроприборы?!

– У меня что, мощная галлюцинация? – интересуюсь я. – Или вы свой тостер только что…

Меня прерывает резкий телефонный звонок.

Рори, вздрогнув, выпрыгивает из кресла и роется в стопке армейских одеял, из-под которой извлекает на свет божий какой-то ископаемый телефонный аппарат. Умоляюще глядя на меня, он лепечет:

– Я… э-э-эм… так не люблю телефонных разговоров. Не могла бы ты…

– Детективное агентство Рори Шая. Вы говорите с Матильдой Бонд. Чем я могу вам помочь? – говорю я в трубку, уверенная, что делаю всё в высшей степени профессионально.

Однако в трубке только молчание.

– Алло! – говорю я.

Раздаётся смущённое покашливание, а затем тихий женский голос говорит:

– Э-э-эм… алло. Это Шарлотта Шпрудель. А… Рори на месте?

Зажав рукой трубку, я шепчу Рори:

– С вами хочет говорить какая-то Шарлотта Шпрудель.

Реакция ошеломляющая! В течение трёх секунд цвет лица Рори меняется пять раз: от багрового до белого как мел и обратно. Как у хватившего кофеина хамелеона.

– А по какому вопросу? – спрашиваю я в трубку.

– Я… мне нужна помощь Рори. Срочно, – шепчут мне в ответ.

– Ей нужна ваша помощь, – передаю я дальше слово в слово. – Срочно!

Сделав глотательное движение, детектив знаками показывает мне, чтобы я отдала ему трубку.

– Э-э-эм… привет, Шарлотта! Это… э-э-э… Рори, – он прислушивается и бормочет: – Э-э-э… да. Я тоже давно собирался, но… опасался, что это может выглядеть навязчиво и… Что? – Лицо его принимает озадаченное выражение, несколько минут он молча слушает Шарлотту Шпрудель, а затем спрашивает: – Кто отвечает за расследование? Комиссар Фалько? Ох, это… Не говори ему ни слова без своего адвоката. Я… я приеду как только смогу.

– Что случилось? – интересуюсь я после того, как он положил трубку.

Застенчивый сыщик медленно поднимает голову и, глядя в окно, хриплым голосом говорит:

– У нас дело!

7
Предложения и признания

– И какое дело? – спрашиваю я, пока Рори быстро надевает пальто.

– Это… э-э-э… я тебе по дороге объясню. Нет времени, – говорит он. – Будь любезна, вызови, пожалуйста, такси.

Я беру телефон – и тут из кухни доносится встревоженный лай. Доктор Херкенрат, запрыгнув на кухонный стол, виляя хвостом, смотрит в окно на улицу, где в эту минуту из туристического автобуса высаживается группа туристов азиатской внешности. Они бегают у дома туда-сюда, неутомимо снимая видео и фотографируя. Несколько женщин разворачивают баннер с надписью «Мы 🖤 Рори!». Одна из них, тыча указательным пальцем в сторону окна, что-то кричит остальным, и все сразу же начинают визжать, будто на сцену вышла их любимая поп-группа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Shy (англ.) – робкий, застенчивый. (Прим. перев.)

Вернуться

2

Puderzucker (нем.) – сахарная пудра.

Вернуться