Татьяна Сергеевна Лапина
Смыслополагание, смыслы, семиозис в свете философии

© Лапина Т. С., 2023

© ООО «ИТКД «Дашков и К°», 2023

Введение: постановка проблемы

Невозможно постигать человека в качестве родового существа, конкретные человеческие натуры и общества, социум в целом и общественную историю, не вникая в смыслополагание, не улавливая смыслы, в которые люди часто облекают объекты своих размышлений и действий. Много внимания смыслополаганию и смыслам уделяли и уделяют, как известно, герменевтики, феноменологи, экзистенциалисты, некоторые модернисты и постмодернисты. Если обратиться к отечественному любомудрию, то в области исследования смыслов и семиозиса известны имена Г. Г. Шпета, М. К. Петрова, Г. П. Щедровицкого, М. К. Мамардашвили, А. М. Пятигорского [1], представителей русской «философии имени», существовавшей первые десятилетия XX в.: С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский, В. Ф. Эрн, А. Ф. Лосев и др. Над названной темой плодотворно работал Ю. М. Лотман.

Но тема о смыслополагании еще далеко не исчерпана и предоставляет широкое поле для приложения философской рефлексии. Так, смыслополагание пока слабо осознано в качестве одного из атрибутов философии, являющейся ядром мировоззрения. И философия, и мировоззрение в целом не только нечто рационально сообщают, но и весьма часто «вещают» смысловым образом. Смыслы недостаточно раскрыты в качестве специфических компонентов человеческой духовности, неполно выявлено место категории «смысл» в теории познания, пока не прояснена роль смыслополагания в форматировании мира человека, в постижении социального и жизненного опыта людей, в понимании субъектами общественной истории и самих себя.

С философско-антропологической и социально-философской точек зрения смыслы требуется более основательно, чем это сделано, рассмотреть в качестве вида оснований деятельности и отношения людей к происходящему. Кроме того, сохраняя, согласно важнейшей традиции отечественного любомудрия, верность метафизике, философской рефлексии над смыслополаганием и семиозисом должно быть придано метафизическое качество. Однако с теоретической точки зрения дело не только в том, что философия рефлексирует над смыслополаганием, но и в том, что она (то есть любомудрие) носит смысловой характер. Это положение признается не всеми специалистами-философами и редко обсуждается в философских публикациях и на конференциях. Весьма резонно поэтому порассуждать о смысловой природе любомудрия – см. раздел 3 главы I предлагаемого труда.

Обычно люди ищут смысл своих деяний и поступков, того, что содеяно, сотворено и намечается к продуцированию, многие из нас стремятся уловить смысл жизни. Это значит, что смыслы для субъектов важны, более того – что некоторые смыслы им дороги и близки их сердцам. Это явно или неявно приводит к составлению субъектами виртуальносмысловой конвертации человеческого существования – как родового человеческого бытия, так и индивидуальных человеческих судеб-жизней. Своеобразие смыслов заключается в том, что в них духовно-образно и оцененно фиксируется то, как жизни людей протекали, как они протекают (если иметь в виду судьбы современников) и как (предположительно) они будут протекать. Так, выражение «собачья жизнь», когда оно применяется по отношению к жизни людей, содержит один из вариантов духовно-смысловых образов человеческого бытия.

До сих пор феномен смысловой конвертации человеческого существования не выделялся, тем не менее он, несомненно, подлежит философскому изучению как постоянно виртуально пульсирующий сегмент духовно-душевного мира личности и общественного сознания. От содержательного наполнения этого сегмента в чем-то зависят поведение и самочувствие человеческих индивидов и социальных групп.

Как видим, тема предлагаемого исследования заставляет обратиться и к сфере виртуальности. В качестве родового существа человек обитает в природной и общественной средах, а также, я думаю, можно сказать – витает в духовно-душевной и виртуальной средах. Обобщенно скажу, что он пребывает в природной, общественной, духовно-душевной и виртуальной средах. О виртуальности мы пока знаем явно недостаточно, и этот пробел, на мой взгляд, можно частично заполнять, обращаясь к смыслополаганию.

Смыслы и реальны, и в чем-то виртуальны (об этом ниже). Раскрывая тему смыслополагания, надо среди прочего показать, что из виртуального аспекта смыслов вытекают оценочно-смысловое виртуальное воссоздание были и подобное моделирование человеческого будущего, вышеупомянутая виртуальная конвертация человеческого существования, виртуальное вочеловечивание универсума. Современная философия должна прирастать, в частности, рефлексией над виртуальностью.

Многие субъекты заметно разобщены в мире человека по экономическим, политическим, религиозным, культурным причинам. Поэтому потребность в продолжении философского исследования семантизации и семиотизации велика и в связи с огромной дифференциацией в современный период в осмысливании разными субъектами происходящего как прошлом, так и в настоящем, а кроме того – в предполагаемом будущем. Разнообразие в осмысливании былого, наличного и предстоящего составляет один из весомых факторов разнотипности в характере судьбоносной как предметной, так и социальной деятельности, проводимой разными субъектами. В то же время очевидно наличие немалого числа насущных проблем, решение которых требует – в целях обеспечения для людей безопасности и благосостояния – однотипных действий, совместных усилий и, значит, содержательного сближения смыслов. Это такие мировые проблемы, как энергетический дефицит, терроризм, массовая миграция, тревожные изменения на Земле климата, борьба с эпидемиями, обеспечение повсеместного соблюдения прав человека и др. В ответ на потребность в содержательном сближении смыслов постепенно, хотя и очень медленно, складывается такое семиотическое средство его обеспечения, как глобально единый язык общения [см.: 2].

Полагание смыслов и их семиотическое оформление происходит в любых обществах во все времена, что говорит о семантизации и семиотизации как о явлениях общественно-константных, хотя в конкретном выражении смыслы по содержанию и семиотическому оформлению заметно различаются, будучи в немалом разными в различные исторические периоды, зависимыми от условий социальной среды, от менталитета социальных слоев и наций, от природы субъектов смыслополагания. Философия должна на уровне категории общего анализировать семантизацию и семиотизацию, то есть раскрывать их в качестве специфических родовых форм духовной общественной жизнедеятельности, а при необходимости «заземлить» абстрактные положения о смыслах надо обращаться к исторически конкретным выражениям смыслов и семиотических означений.

Глава I
Имманентность смыслополагания философской рефлексии

1. Понятие «смысл»

Есть феномен «осмысления», и есть феномен «осмысливания». Осмысление (от слова и понятия «мысль») – это рационализация сущего (универсума) и его компонентов. Более удачно было бы говорить «омысление». А осмысливание – это виртуальное «окутывание», «обволакивание», наделение смыслами сущего (универсума)[1] и его компонентов на основе чувственного и рационального восприятия их человеком как родовым существом в процессах многостороннего взаимодействия людей с ними, оценочного отношения человека к его положению в сущем, в частности в обществе, к тому, что в нем происходит, и в связи с переживанием людьми происходящего, особенно событий, а также своих и чужих судеб.

На базе разнотипной взаимосвязи и различных форм взаимодействия людей с компонентами сущего, на основе, кроме того, наращивания сущего плодами человеческой деятельности накапливается человеческий опыт: глобальный, общеобщественный, социально-партикулярный, личностно-индивидуальный.

Это опыт труда и предпринимательства, управления, ведения профессиональной деятельности, общения и коммуникаций, опыт познания и улавливания информации, восприятия природы и искусства, опыт участия в политической жизни, опыт семьянинства и опыт личного одиночества, бытовой опыт, опыт проведения досуга и т. д.

Людьми их опыт может осознаваться и выражаться как рассудочно-сухо, так и путем осмысливания, нередко при этом в образной форме[2].

Когда обилие информации обрушивается и на многих, и почти на каждого из людей, когда индивид, кроме того, испытывает множество воздействий со стороны как близких, так и дальних, тогда бывает велика потребность человеческих душ и умов в образных смыслах обобщающего характера. Они помогают разложению по группам и классификации в сознании людей потоков воздействий и информации. В частности, с помощью смысловых обобщений субъект улавливает природу вновь появившихся воздействий, если последние не новы в принципе и относятся к уже выявленному типу таковых. Так, под смысл «пиррова победа» мы подводим победы в различных сферах общественной жизни, одержанные победителями ценой слишком больших потерь с их стороны, после чего победители оказываются сильно ослабленными. Прежние смыслы настораживают нас по отношению к возникновению чего-то небывалого и настраивают на поиск, на определение его природы.

Смысл – категория человеческой субъективности, и при увязывании смыслов с переживанием и оценкой опыта становится понятно, что затруднительно раскрыть категорию «смысл», не обращаясь, в частности, к понятиям «субъективность», «экзистенция», «индивидуальная психология» и «социальная психология», ибо в смыслах имеется и трезво, рационально выраженное содержание, и содержание, духовно и душевно, трепетно и пристрастно выношенное натурами людей. Большую часть наблюдаемого, происходящего субъекты – и индивидуальные, и социально-групповые – переживают. Такие заметные события, как стихийные бедствия, масштабные войны, антропогенные и техногенные катастрофы, мятежи, бунты, социальные революции и т. п. переживаются массами.

Переживания – ликование, скорбь, сочувствие и т. п. – всегда сопровождаются накалом определенных чувств, значит, смыслы, придаваемые субъектами окружающему и происходящему, обусловлены как объектами переживаний, так и содержательным наполнением компонентов субъективности. Экзистенцию резонно понимать как своеобразное вместилище индивидуально-личностной субъективности, которая проявляется и как душевность (например, жалость, сочувствие, доброжелательная участливость личности в судьбе других людей), и как духовность (это могут быть размышления о судьбах родины и человеческих поколений, творческие замыслы и разработки, рефлексия над научными и художественными произведениями, постановка личностных целей, выдвижение идеалов и т. п.).

А субъективность, присущая человеческой общности, проявляется в групповой или массовой психологии, куда входят социальные чувства и настроения, определенные политические, эстетические, художественно-литературные, спортивные, житейско-бытовые и иные пристрастия, коллективные устремления, чаяния, ожидания, надежды, опасения, общее почитание каких-то авторитетов и, наоборот, общее неприятие, отвержение каких-то деятелей и фигур.

Присущая общности субъективность может носить обыденный, научный, идеологический характер, может сказываться в усвоении представителями общности теорий о здоровом образе жизни, о правильном, с их точки зрения, общественном устройстве, выражаться в понимании прав и обязанностей участников общественной жизнедеятельности. Субъективность общности как определенной социальной целостности может проявляться и в отстаивании ее членами теоретически разработанных проектов общественных преобразований, в числе обоснований которых находятся, бывает, соображения, во многом содержательно обусловленные объективно: географической средой, степенью развития экономики, плотностью населения, а также его демографическим состоянием, дифференциацией между социальными слоями.

Субъекты вырабатывают социальные и предметные оценки наблюдаемых и переживаемых явлений: природных и общественных событий, как жизненных благ, так и того же рода нехваток и трудностей, характера активности деятелей, состояния различных областей общественной жизни (например, порядка проведения выборов в стране или состояния в ней пенсионной системы) и пр. В процессе приобретения опыта на почве сходного характера испытываемых чувств и рационально выраженных оценок у субъектов складывается отношение к тому, что наблюдается, переживается, к тому, в чем люди могут участвовать и действие чего они могут испытывать, – к организации труда на производстве, постановке в стране образования, к законодательству страны и осуществляемому в ней судопроизводству, к характеру электоральных процессов, активности управляющих лиц, состоянию художественной жизни и т. д.

Частными, хотя и комплексными, формами выражения отношения субъектов к окружающему и происходящему выступают смыслополагание и складывание смыслов. Определяя понятие «смысл», логик Л. А. Демина пишет: «Смысл – это способ указания на объект, та информация, с помощью которой мы выделяем объект» [3, с. 34]. Думается, однако, что в философском понимании информация, подаваемая безучастно по отношению к людям, еще не составит смысла. Последний наличествует тогда, когда в суждении фиксируется, помимо прочего, субъективно-человеческая значимость объекта, то есть чувственно и разумно выражается то, что можно назвать человеческим измерением. А поскольку человек существует в разных ипостасях – индивид, личность, социальная группа, демографический или социальный слой, субъектная структура, население, народ, нация, человечество и др., – человеческое измерение может быть общечеловеческим (глобально-человеческим), общеобщественным, партикулярно-социальным (классовым, партийным, клановым, кастовым, элитарным, профессиональным и т. п.), личностно-индивидуальным, партикулярно-демографическим (если иметь в виду в качестве критериев измерения физиологические и психологические особенности представителей таких демографических слоев населения, как женщины, дети, подростки, пожилые люди, инвалиды).

Помимо человеческого в смысловом суждении может выражаться ценностное измерение, ибо явно или коннотационно смыслы нередко оценочны. В связи с этим, в отличие от гносеологических образов, смыслы обычно бывают социально и/или личностно-индивидуально предвзятыми. То есть при придании смыслов составляющие окружающего и происходящего часто рассматриваются пристрастно через призму ценностных ориентаций, потребностей, притязаний, интересов, чаяний участников общественных отношений и соответственно ими оцениваются. Хорошо улавливая эту пристрастность и предвзятость, Г. Л. Тульчинский пишет: «Смысл – порождение конечной системы, пытающейся отобразить и выразить бесконечное разнообразие мира и вынужденной… делать это всегда только с какой-то позиции, в каком-то ракурсе, с какой-то точки зрения…» (курсив мой. – Т. Л.) [4, с. 118].

Используя положение В. А. Кутырева, о смысле можно сказать как о «знании, приведенном к мере человека» [5, с. 99][3]. Так, понятия, в содержании которых отражение объективных данных тесно сопряжено с составляющими субъективности, которые и формируются на стыке субъективного и объективного, являются смысловыми понятиями, например, польза, вред, приобретение, достижение, опасность, утрата, скорбь.

Смыслы могут приводиться к человеческому и ценностному измерениям с позиций не только индивида и личности, но и с позиций коллективных, групповых субъектов, гражданского общества и мирового сообщества.

В отличие от технической, естественно-научной информации, сухо подаваемой в каких-либо источниках, исходом смыслополагания является антропофилизированная информация, с нравственной точки зрения далеко не всегда гуманная (об этом ниже).

В статье Е. Н. Князевой, посвященной биосемиотике [6], смысл понимается расширительно, что вызвано тем, что автор статьи смазывает качественные различия между человеком и животным, тем более растением, в характере как улавливания, восприятия информации, так и ответов на нее. Ряд правильных положений Е. Н. Князева приводит, излагая учение Я. фон Икскюля – основателя биосемиотики. Совершенно верно, что животные по-своему фильтруют мир, выделяют в нем метки и сигналы согласно механизмам безусловных и условных рефлексов. Да, живой организм выбирает из окружающего мира данные, лишь значимые для его жизни и действий, ориентируясь на некоторые существенные для него метки. Но не преувеличением ли способностей животных будет говорить, будто они «научаются интерпретировать» знаки и сигналы, что знаки для них «несут смысл» [6, с. 87, 88].

Верно, что «окружающая среда несет метки и знаки для живых существ» [6, с. 88], но придавать и выводить смыслы, интерпретировать явления могут лишь высокосознательные существа. Здесь уместна та оговорка, что, судя по наблюдениям ученых, так называемые «умные» животные (это, например, дельфины, белухи) обладают достаточно для них развитым языком и при определенных ситуациях выводят нечто, приближающееся к человеческим смыслам, что можно назвать «прасмыслами». Объективируясь в языке и реакциях особи, прасмыслы составляют одну из весомых основ коммуникаций между особями животных определенного вида, являются одним из средств их выживания.

В умвельт[4] животного входит выделение им из среды меток и сигналов согласно виду животного, ориентация по ним и реагирование на них, то есть семиотика, а не семантика! Что же касается смыслополагания, то оно, развертываясь в качестве человеческой психической и умственной деятельности, предполагает формирование субъектов, в ряду атрибутов которых находится выделение себя из среды (в том числе из подобных себе) и некоторое самообособление в ней, обладание собственной, пусть относительной, самостоятельностью. В смыслах, как и в некоторых иных проявлениях, субъект обнаруживает себя в качестве думающего, оценивающего, относительно автономного актора. Наделяя смыслами данности и компоненты происходящего, субъект нередко пытается определить, имеет ли для него объект смыслополагания положительную или отрицательную значимость, пытается уловить, сродни ему объект хоть в чем-то, либо он сродни ему во многом, или же объект совершенно ему чужд. Таким образом, субъект, духовно формируя свой человеческий умвельт, виртуально либо сокращает дистанцию между собой и другими, либо удлиняет ее.

Личности – биосоциальные духовные существа – обладают вовсе не позитивистским складом восприятия, то есть из доступной информации ими выбираются сведения не только о том, что вот это и это и т. д. есть. Что есть, то личности и человеческие общности, оценивая, духовно и/или практически принимают или отвергают. Вокруг длинного ряда данностей и взаимодействий с ними они продуцируют смысловые выражения удовлетворенности или неудовлетворенности, а в связи с этим вынашивают пожелания и питают надежды. Отталкиваясь от осознания наличного, от своих потребностей и знаний, субъекты приходят к уразумениям и о том, чего в данной среде нет, что из отсутствующего желанно или, наоборот, нежеланно, если появится. Значит, они еще придают смысл нехваткам и недостаточностям.

Растения и животные не осознают того, что им необходимо для существования, хотя «мастерски» инстинктивно отбирают из внешней среды информацию о потребных для них ее составляющих. Животные и растения неизбежно реагируют на отсутствие или недостаточность необходимых для них компонентов в условиях среды. Растения в таких случаях плохо плодоносят или совсем не плодоносят, они чахнут, если, скажем, в почве не хватает нужных им веществ, а в воздухе – кислорода. Животные при дефиците условий их существования могут мигрировать в другие местности, где находят такие условия, их организмы, как известно, могут при подобных обстоятельствах претерпевать мутации, в том числе такие, которые влекут вырождение некоторых видов фауны. Но это не значит, что растения и животные осознают то, чего им не хватает в имеющихся условиях.

Наделение людьми наличного и отсутствующего смыслами в связи с жизнедеятельностью, потребностями, интересами участников общественных отношений влечет постановку субъектами проблем, которые они обычно так или иначе пытаются решить. То есть смыслополагание способствует выведению векторов человеческой озабоченности.

Полемика с Е. Н. Князевой несколько затруднена из-за отсутствия в ее работе определения понятия «смысл». С этим автором полемизирует Н. М. Смирнова [7], она резонно пишет: «В русле “натуралистического поворота” в современной эпистемологии происходит становление телесно ориентированных подходов и, как следствие, значительное расширение понятия смыслополагающей агентивности (agency). Энактивизм как новая форма конструктивизма в эпистемологии существенно расширяет объем понятия смысла, наделяя атрибутом смыслополагания всех живых существ… Постулат смыслополагающей деятельности всех живых существ, независимо от уровня их организации, является манифестацией расширительного понимания смысла – биосемиотического энактивизма» (курсив Н. М. Смирновой. – Т. Л.).

«Стирание качественной разницы, – продолжает Н. М. Смирнова, – между процессами конструирования экологической ниши живого существа (Umwelt) и смыслополагающей деятельностью в жизненном мире человека (Lenbenswelt) – философски наиболее изощренный вариант натуралистической интерпретации смысла в парадигме адапционистски понятой когнитивной биологии» [7, с. 67–68].

Критика Н. М. Смирновой точки зрения Е. Н. Князевой справедлива. Говоря о «трансдисциплинарности как характеристике исследований», Е. Н. Князева в принципе-то верно отмечает, что трансдисциплинарности присуще «сращение исследовательских полей: перенос понятий, стратегий и образцов исследований из одной дисциплинарной области в другую» [6, с. 87], но слишком углубляет это «сращение». При таком подходе нивелируется качественная специфика дисциплин. Князевой абсолютизируется «перенос» понятий из одной дисциплины в другие, который приемлем лишь в той степени, в какой не происходит отождествления объектов исследования одной дисциплины с объектами исследования другой дисциплины. Жизненный мир представителей флоры и фауны недопустимо отождествлять с миром человека, хотя в чем-то есть сходство между ними.

Но и Н. М. Смирнова не дает определения понятия «смысл», хотя возлагает на смыслы большую содержательную нагрузку. По-философски рефлексируя над феноменом творчества, она красиво пишет: «Искра творчества озаряет ранее невиданные грани бытия, созидая новые культурные смыслы человеческого мышления, действия и социальной организации. Творчество обогащает смысловую палитру культуры…» [7, с. 69]. Н. М. Смирновой творчество несколько тавтологично определяется как «сотворение новых культурных смыслов» (курсив Н. М. Смирновой. – Т. Л.) [7, с. 69]. Однако придание новых смыслов, даже если субъекты их полагания считают эти смыслы «культурными», далеко не всегда является делом творческим. Например, согласно ленинской идеологии, большевиками в СССР мелкому и среднему сельскохозяйственному производителю (удачливому крестьянину-единоличнику, фермеру) был придан смысл кулака и эксплуататора, но это не явилось творческим и правильным осмысливанием экономической и социальной роли названных субъектов сельской экономики. В частности, из-за отношения к ним как к врагам советского общественного строя сельское хозяйство в условиях СССР постепенно развалилось.

Но несомненно сопряжение творчества с введением новых смыслов. Новое может быть нерадикальным и представлять собой нечто воспроизведенное или лишь частично – и не всегда по существу – обновленное. Так, врачи вновь и вновь применяют ранее открытые методы лечения, повторно субъектами могут применяться различные технологии. Условно о новом иногда можно говорить как о воспроизведении «хорошо забытого старого». А есть радикально новое как создание ранее небывалого, как впервые открытое и примененное, то есть имеется и созидательная новизна. А выведение и придание новых смыслов в качестве неожиданного открытия истин, внесения новых пониманий, то есть в виде откровений, часто наблюдается при создании людьми чего-то поразительно небывалого, особенно в сфере художественного творчества.

Продуцирование новых смыслов – гносеологическая черта творчества. Но достаточно ли его определять только с гносеологических позиций? Думается, что, определяя творчество, надо в качестве главного его аспекта усматривать его онтологический статус. Воистину творческое новое – это не только и не просто озарение «ранее невиданных граней бытия». Радикально новое влечет пролиферацию, приращение, обогащение универсума (сущего) за счет введения людьми в бытие принципиально новых конструктивных реалий. Ими могут стать вновь созданные, неизвестные ранее экономические, технические, технологические, политические, образовательные, экологические, философские, нравственные, правовые, гражданско-инициативные, информационные, художественные и т. д. составляющие. Как известно, новыми реалиями, введенными в бытие человеческим творчеством, могут быть и второприродные феномены – выведенные человеком виды растений и животных, созданные им искусственные почвы, водоемы и т. д. Создание новых реалий как онтологическая суть творчества влечет необходимость их осмыслять и осмысливать – как до реализации творческих замыслов, так и после их реализации.

Одобрение вызывает отрицание Н. М. Смирновой возможности творчества без субъекта, без творца [см.: 7, с. 67]. А еще без чего не состоится творчество, так это без произведения, ибо введение в бытие принципиально новых реалий чаще всего происходит не спонтанно-практически (хотя бывает и так), а путем создания поначалу произведений, содержащих открытия – научные, технические, технологические, управленческие, философские, правоведческие, медицинские, художественные, педагогические и иные, – некоторые из которых затем воплощаются практически.

Признание сопряженности творчества с введением новых смыслов требует некоторого разъяснения, которое невозможно дать, не принимая во внимание онтологию творчества. Введение в бытие силами человеческого разума и рук новых реалий более или менее сильно в чем-то меняет среду человеческого существования, часто ощутимо при этом меняется соотношение между реалиями и отношением к ним людей. Возможны тогда заметные изменения в человеческом и ценностном измерениях феноменов бытия и, значит, появление новых смыслов. Если субъект позитивно воспринимает какие-то новые создания человеческого ума и рук (что бывает далеко не всегда), то они им облекаются в такие смыслы, как приобретение, достижение.

Искомую определенность понятию «смысл» придает уяснение смысла в качестве информации, приведенной к мерам человека и ценностей, то есть как информации, воспринимаемой и переживаемой согласно мерам человека и ценностей. В смыслах информация оживляется соответственно человеческому к ней отношению, поэтому во многих смыслах виртуально проступает нечто от того, что, прибегая к известному выражению Гёте, можно назвать «вечной зеленью дерева жизни».

Происходящее при смыслообразовании приведение информации к человеческому и ценностному измерениям нередко представляет собой довольно сложную гносеологическо-социальную процедуру уже потому, что объекты таких измерений – человеческая деятельность и деяния людей, результаты активности субъектов, исторические события, а также социальные и личностно-индивидуальные облики деятелей – часто носят противоречивый характер: конструктивное и деструктивное, позитивное и негативное начала могут в них переплетаться. Стремление уменьшить или вообще избавиться от отрицательных последствий произведенного и содеянного, от негативных явлений, имеющих место в обществе, обычно благородно присуще многим акторам общественной жизнедеятельности, но воплощение в действия такого стремления практически представляет собой трудно решаемые проблемы, так как разнотипные субъекты по-разному оценивают произведенное, содеянное, происходящее, могут придавать им разные смыслы.

Гносеологическо-социальная процедура приведения к человеческому и ценностному измерениям означает как вызревание смыслов на «почве» осознания и переживания социальных, политических, экзистенциальных, житейско-бытовых и иных проблем, так и практическое подключение субъектов (при опоре на смыслополагание и смыслосчитывание) к решению многообразных проблем личности, гражданского общества, страны, социума. Мы, например, говорим: «Анархия – мать порядка». Это смысловое высказывание сформулировано на основе столкновения жителей с небывалыми трудностями, вызываемыми масштабными общественными беспорядками, на основе навлекаемых ими на народ лишений, отчего остро актуализируется социальный запрос на устранение анархии и упорядочивание общественной жизнедеятельности.

Приведение к мере человека составляет один из непреложных философских аспектов смыслополагания, ибо все, над чем рефлексирует философия, увязывается с существованием человека – его многогранной натурой, его активностью и поведением, условиями его жизнедеятельности и последствиями последней. Например, по объективным проявлениям, то есть в беспристрастном ракурсе, война предстает тем, что несет разрушения, вызывает гибель людей и ценностей, влечет деформацию нормального хода человеческой жизни, составляет продолжение политики боевыми средствами. Зато по смыслу для большинства рядовых людей война – явление очень опасное, страшное, чрезмерно тревожное, но при этом для патриотов той страны, которая стала объектом агрессии, оборонительная война сопрягается с высоким смыслом необходимости защиты отечества, отстаивания его независимости, иногда еще и с не менее благородным смыслом оказания помощи другим странам и народам в освобождении от оккупации. В смысловом ракурсе некоторые лица воспримут войну в качестве кары божьей, а кому-то она «мать родна» и представится полем самоутверждения, приемлемым путем к обогащению, движению вверх по лестнице карьеры. Другим война покажется решающим средством для наведения общественного порядка и восстановления справедливости. Для иных война явится акцией мести, которую якобы следует на кого-то навлечь.

Люди чаще всего опосредуют свою активность осознанием условий их деятельности и поведения, а также, по возможности, представлением о предполагаемых результатах их активности. В такое осознание включено придание смыслов внешним и внутренним обстоятельствам конкретной человеческой активности, а также ей самой и ее поначалу предполагаемым последствиям, а затем – после ее проявления – ее реальным последствиям. Придавая и задавая смыслы, субъекты могут увязывать происходящее со своим пониманием человека как такового, с выношенными ими ценностными ориентациями, ролью естественных и общественных событий в жизни участников общественных отношений. Явления и процессы, проинтерпретированные[5] с позиций человеческого и ценностного измерений, нередко становятся весомыми определителями проведения того или иного отношения людей к происходящему.

Из сказанного вытекает оценка смыслополагания в качестве пути к «очеловеченному» пониманию окружающего и происходящего. При этом понимание может быть развернуто в разных вариантах, то есть интерпретирование зависит от природы субъекта, толкующего окружающее и происходящее, от общих и частных условий его жизнедеятельности, от уровня его социального и духовного развития. Получается, что смыслы – субъектовизированный, наиболее вочеловеченный вид духовной деятельности.

В смыслах наблюдается сочетание противоположных начал. С одной стороны, смыслы складываются на основе трезвого осознания нажитого людьми опыта, ведь здравое размышление – одно из руководств смыслополагания. С другой стороны, в смыслополагание нередко включен учет идеального в виде долженствования, образцов, идей, идеалов, проектов, регулятивов, то есть фактически включено следование философскому принципу платонизма, чаще всего неосознаваемое. «Дорогу осилит идущий» – этот смысл, конечно, выведен из жизненного опыта людей, а в идеальном плане этого смыслового высказывания находится понимание того, что надо действовать, преодолевая трудности, а не замирать в бездействии, впадая в психологический паралич.

Такие, скажем, негативные смыслы, как «кривое зеркало», «медвежья услуга», предполагают понимание качественного зеркала, доброй и качественной услуги, от противного в приведенных смыслах заложены идеи зеркала, услуги. А в смысловой фразе М. Горького из пьесы «На дне» «Человек – это звучит гордо» заложена идея человеческого достоинства.

При смыслополагании происходит довольно сокровенное увязывание людьми событий и объектов с выношенными ценностными ориентациями, местом и ролью событий и объектов в жизни людей. Смысл может определяться соотнесением характера вовлеченности предмета в общественную и личностную практику, а также соотнесением последствий связи человека с этим предметом с вечными ценностями блага, добра, прекрасного, а кроме того, с представлениями людей о должном, желаемом, об идеалах. Происходящее субъект может увязывать и с экзистенциальными чувствами веры, надежды и любви, что тоже носит смыслообразующий характер.

Смыслы придаются чему-то реальному, но одним из духовных средств их полагания выступает отнесение к идеальному началу, то есть к чему-то виртуальному. Смыслы и твердо реальны, и виртуальны (значит, и вроде бы реальны) в той мере, в какой они увязываются с виртуальной сферой идей.

Как видим, приведение к мерам человека и ценностей проистекает из двух противоположных начал: с одной стороны, учета практически нажитого опыта, с другой – учета долженствующего и/или того, что «по идее». Люди пребывают как в приземленной реальности, так и в виртуальной среде возвышенного понимания реальности. То есть латентно помещенные в смыслах рассуждения часто идут от оценки того, что было, есть и бывает, к виртуальному возвышению реального до идеального, принимающего порой форму мудрого наставления.

Нередко, правда, субъект смыслополагания за долженствующее, за то, что «по идее», выдает просто нужное ему, сильно желаемое им, весьма далекое от чего-то образцового. Тогда на содержание приданного им лично смысла не будут влиять долг, идеал, вырабатываемые в общественном или социально-групповом сознании, что в состоянии разобщать людей.

Со времени Платона принцип платонизма в той или иной модификации, но неизменно как разделение сущего на идеальное и реальное и предпосылание реальному идеального в качестве объекта стремления и предела его становления стал проходить через мировую философию и проходит до сих пор. В отечественной истории философии этот принцип воплотился в философских взглядах П. Я. Чаадаева, философской системе В. С. Соловьева, в понимании идеального Э. В. Ильенковым и в других учениях.

Субъект в своих действиях может исходить из идеальных представлений и/или при помощи их поверять свою активность и ее результаты. Идеальное и реальное – это контрарности, которые в мире человека, с одной стороны, предполагают друг друга, а с другой, их противостояние друг другу может достигать не только несоответствия, но и более или менее резкого противоречия. Поскольку человек есть деятель целеполагающий и проектирующий, в процессах становления общественной действительности либо так или иначе относительно разрешается противоречие между этими контрарностями, либо их противостояние усугубляется. Заложенность в том или ином виде идеального в смыслах может побуждать субъектов к активности с целью приблизить идеальное к яви, сделать его реальным.

Идеально все то, что имплицитно или открыто содержит в себе модель, программу, проект, замысел, образец, которые при определенных условиях благодаря активности людей могут воплотиться в нечто реальное. Или же субъекты продуцирования определенных духовно-идеальных образований лишь полагают, что последние могут реализоваться, а на самом деле такие образования утопичны. И антропный принцип, и гипотеза о генетическоинформационной природе первоначального состояния Вселенной (сингулярности), и предшествование в генетическом коде программы становления реального живого организма, а также более или менее адекватная реализация субъектами в ходе общественной жизнедеятельности некоторых целей, программ, проектов свидетельствуют об относительном разделении сущего на свернутые сущности (нечто программное), то есть на идеальное, с одной стороны, и на реальное, с другой. При этом не все идеальное духовно. Так, генетический код живых организмов недуховен, а модели вообще могут выражаться как в духовной, так и в предметной форме – например, модель самолета нового типа, модель городского района, который предполагается возвести, могут воплощаться не только в описаниях, чертежах и схемах, но и в вещественном выражении в уменьшенном виде. Но и не все духовное идеально – например, положения наук, особенно точных и естественных, если это не инструкции, не предметные и не социальные нормы, неидеальны.

В мир идеальных сущностей люди выносят, в частности, образы ценностей человеческого бытия, которые определенные субъекты стремятся создавать, воспроизводить (если воспроизведение таковых возможно в принципе), сохранять. Почти над каждым артефактом и человеческим деянием духовно возвышается идеал или долженствование, с чем субъект, исходя из уроков нажитого и переживаемого людьми опыта, соотносит и сравнивает произведенное и содеянное, облекая их смыслами. А вслед за этим, раньше или позже, хотя и не всегда, приходит к заключениям о том, что делать дальше.

Как подчеркивает В. С. Степин, у человека помимо биогенетического кода имеются социокоды [см.: 8, с. 42–43]. Среди видов социокодов Степин называет и такой, как функционирование субъектов поведения, общения и деятельности в качестве «семиотических систем», когда их дела становятся «предметом подражания» [8, с. 44]. Если поведение и деятельность субъектов наделяются смыслами подвижничества, героизма, доблести, беззаветного служения долгу, то это свидетельствует о воплощении образцов как вида идеального в активности субъектов. Человеческое поведение, облики личностей, социальные явления, наделенные смыслами антиобразцов, тоже, конечно, семиотически означаются. Так, мы говорим: «нерукопожатный человек», «оборотни в погонах», «дедовщина», «барашек в бумажке» и т. п.

В настоящее время распространена симулякризация – лжесмысловая выдача социально и нравственно отрицательного явления за нечто положительное или даже выдающееся в позитивном смысле. Аннотация, где положительно характеризуется лекарство, порой прилагается к поддельному препарату, а с помпой могут хоронить криминального авторитета, «вора в законе» и т. п. (о симулякризации подробнее ниже).

В смыслообразе идеальное начало может выражаться семиотически непосредственно, что наблюдается, скажем, в скульптурных памятниках, установленных вождям, принимаемых населением в качестве образа образцовых политических деятелей.

Либо идеальное коннотационно стоит за смыслообразом. В живописных изображениях мадонн Рафаэлем неназойливо выражен, как понимается реципиентами, идеал женственности. А за многими художественными образами, выписанными Гоголем, – образами морально уродливых Хлестакова, Собакевича, Плюшкина, Коробочки и др. – от противного просвечивает образ положительной личности. Выявление смыслов художественных образов часто бывает оставлено авторами произведений на долю читателей, зрителей, слушателей, что доступно достаточно образованному реципиенту.

Увязывание смыслов с идеальным началом – еще один философский аспект смыслополагания, конкретизация принципа платонизма.

Введение в информационный материал человеческого и ценностного измерений того, о чем в материале сообщается, превращает соответствующие суждения в смысловые. То, что в духовном мире людей приведено к мере человека и/или ценностей, есть большее, чем просто знание, в котором создается образ объективных или объективированных явлений самих по себе. В смыслах с помощью означений нередко передается не столько гносеологический образ того, что было и есть, сколько то, чем объект представляется субъекту в ценностном или антиценностном, человеческом аспектах. Такую информацию можно считать постижением познаваемого объекта, когда улавливается в числе прочего характер и меры его вочеловечности или, наоборот, расчеловечности.

При этом присутствие в смыслах приведения к мере человека не означает, что любой смысл гуманен. Бытует немало антигуманных смыслов, некоторые из которых очевидно антигуманны, как, например, тот, что заключен в зловещем ориентире «Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы».

Смысл приведенного высказывания не только вопиюще неправедный, но и неправильный, ибо как раз много проблем возникает в связи с уничтожением людей. Одни проблемы встают перед теми, кто их уничтожал (у него «мальчики кровавые в глазах», в его душе – страх возмездия), другие – перед близкими тех, кого лишили жизни, а также перед нацией и обществом. В связи с уничтожением людей возникают проблемы в областях внутренней (в частности, кадровой) и внешней политики, науки, экономики, искусства, демографии, обороны и др.

Смыслы либо придаются, либо задаются. Придание их осуществляется по отношению к явлениям реальным, а задавание происходит по отношению к тому, что ожидается и намечается к созданию и свершению, что целеполагается. Придание и задавание смыслов – виды смыслополагания, их можно обобщить в понятии «наделение смыслами». Смыслы обычно полагаются относительно выделяемых (в положительном, отрицательном или неоднозначном значении) людьми явлений в происходящем и окружающем, произведенном и содеянном, намеченном и ожидаемом. Существует также такой познавательно-постигающий процесс, как смыслосчитывание – обнаружение смыслов в суждениях и текстах, в которых смыслы выражены неявно и крайне своеобразно, витиевато. Смыслосчитывание нередко представляет немалую трудность, в частности тогда, когда смыслы требуется извлечь либо из текстов, составленных в отдаленные исторические времена (например, из летописей), либо из текстов, хотя темпорально близких ко времени работы над ними субъекта смыслосчитывания, но написанных представителями иного менталитета, иной культуры, другого понимания происходящего по сравнению с менталитетом, культурой и пониманием, присущими субъекту смыслосчитывания.

В частности, в смыслах выражалось и выражается правильное, а порой неадекватное (тем не менее часто поначалу выдаваемое за правильное) постижение того, что значат для людей те или иные условия их жизнедеятельности. Так, журналистика демократической направленности наполнена смыслами, в которых характеристики объектов тесно увязаны с отражением нужд, запросов, положения в социальной и экологической средах индивидов и субъектных структур. В России публицистические работы демократической направленности изобилуют проблемными материалами о состоянии социума, конкретных обществ (в первую очередь российского), положении в странах личностей, а также человеческих индивидов неличностного характера – лиц, страдающих даунизмом, глубоко психически больных людей, тех, кто продолжительно находится в коме, и др. В проблемных текстах обычно содержится немало смысловой негативной информации: о бедности, нищете, несправедливости и т. п. Авторы подобных работ нацеливают читателей на вникание в социально злободневные и критические материалы, на посильное участие в гуманном разрешении насущных общественных проблем, стараются увести реципиентов от равнодушия. В проблемных социальных материалах в качестве гражданского смысла утверждается гуманное делание не только ради себя, но и ради других. Демократическая публицистика обращается к личности и как к гражданину, и как к персоне, права и свободы которой должны соблюдаться и защищаться, ею стимулируется гражданственность.

Иного рода ориентация задается в глянцевых журналах, ибо смыслы, которые ими внушаются, – это смыслы иного типа. К основным потребителям глянцевых журналов относятся либо достаточно преуспевшие лица, сумевшие создать собственное дело или удачно отвести себе относительно самостоятельное поле в управляющей, экономической, финансовой, коммерческой или какой-либо иной весьма доходной деятельности, либо читатели, завороженные их «красивой» жизнью и мечтающие обрести статус и обеспеченное положение преуспевающих лиц. На страницах гламурно-глянцевых журналов ярко виртуально демонстрируются, а также рекламируются заманчивые с потребительской точки зрения внешние признаки образа жизни состоятельных особ. Подобная публицистика уводит читателя от негативной социальной информации, тем более что она в какой-то мере развлекательна. В ней то положительно, что ею (хотя бы частично) может сниматься стресс, вноситься (тоже хотя бы отчасти) душевное успокоение во внутренний мир читателя. Не лишены привлекательности и положительного значения содержащиеся в глянцево-гламурных изданиях прекрасно разработанные советы по уходу за собственной внешностью, обставлению дома, поддержке здоровья, заполнению досуга и т. п.

Ценности, на которые в основном ориентируют гламурно-глянцевые издания, зациклены на придании высокого смысла потребительству, личному успеху и гедонизму, приверженцы по преимуществу таких ценностей нередко бывают лишены социальной озабоченности. И не пристало осуждать такие лица и глянцевые журналы, ибо личность многогранна, в ряду присущих ей ипостасей находится и то, что она потребитель, что периодически она нуждается в отвлечении от серьезных дел, что ей нужны и отдых, и развлечения. Конечно, неправильно ориентироваться на чрезмерный консюмеризм, но неверна и ориентация на аскетизм как образ жизни. Глянцевые журналы ценны тем позитивом, который они обрисовывают в сфере потребления и досуга. Они вносят некоторый вклад в привитие индивидам культуры потребления.

Смыслы, естественно, различаются по содержанию, но между ними имеется различие и по месту их «обитания» в духовно-душевной среде. Соответственно, можно выделить эзотеричные и экзотеричные смыслы. Как внутреннее пространство личности, душа человеческая требует эзотерической «пищи», и она заполняется личными соображениями, чувствами, настроениями, усвоенными или приданными самой личностью смыслами. Говоря словами Р. Роллана, не только чувства сами по себе, но и смыслы – а они обычно облачены в чувства – составляют «великое царство внутренней жизни» [9, т. 6, с. 374]. Смыслы почти всегда обладают и душевным (экзистенциальным) аспектом, проистекая далеко не только из трезво составленных соображений, но и из чувств, настроений, влечений, ожиданий, переживаний и даже из человеческого воображения. Люди не могут не иметь внутренней жизни, и никому из психически здоровых людей не суждено уйти от переживаний, которые охватывали их в прошлом и которые они претерпевают в настоящем. В означениях переживаний объективируются экзистенциальные аспекты жизнедеятельности людей. Экзистенции, однако, заполняются не только индивидуальными чувствами, переживаниями, настроениями, соображениями. В них могут рождаться внутренние духовные прозрения и открытия, авторами которых являются носители экзистенций.

Эзотеричны смыслы, не выходящие за рамки индивидуальных сознаний, тогда как экзотеричны смыслы, приобретающие социально-групповое и/или общеобщественное, тем более глобальное звучание. Но отмеченное различие относительно, ибо определенные, в душе отдельного человека пребывающие смыслы могут приобретать экзотерический характер тогда, когда они подвигают субъекта на то, чтобы занимать активную социальную позицию и проводить деятельность, которая является значимой не только лично для индивида, но и влияет на положение в обществе других, содействует или препятствует удовлетворению интересов каких-то участников общественных отношений. Эзотеричные смыслы могут оседать в дневниках, в мемуарах, но отдельные из этих рукописей, становясь опубликованными, приобретают экзотерический характер в качестве духовно-душевных памятников эпохи, а также в качестве рекомендательных путеводителей субъектов по жизни и деятельности. Выдержанные в исповедальном жанре некоторые работы Августина Блаженного, Жан-Жака Руссо, Л. Н. Толстого, А. И. Герцена – эзотерично-экзотеричны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Термины «сущее», «универсум» и «мир» употребляются в предлагаемой работе в качестве синонимов.

Вернуться

2

Например, выработался смысловой стереотип восприятия последствий весьма неблаговидных деяний и поступков лица в качестве наличия «скелетов в шкафу» виновника.

Вернуться

3

Замечу, что знание, приведенное к мере человека или к мере ценностей, уже не просто знание, а одно из выражений сознания (о сознании далее).

Вернуться

4

Umwelt – введенный Икскюлем термин, обозначающий жизненный мир живого существа.

Вернуться

5

Смыслы обычно входят в интерпретации в качестве их органичных составляющих.

Вернуться