Женя Брат
Звери Стикса. Часть 1. Контрольная служба "Смерть"

Глава I. КС-СМЕРТЬ

Тьма.

Клац-клац, клац-клац. Когти пружинят на каучуковой ленте. Необъятный каменный зал, погружённый в кромешную тьму. Сырость. Чернота. Впереди горят зеленоватым призрачным светом факелы. Там что-то есть, только очень далеко, не разглядеть. Он пытается подойти ближе, но не может сдвинуться с места. Он знает, что это сон. Сон, который снится с самого детства. Его постоянный спутник. Он так сросся с этим местом и его зеленой тьмой, что стал погружаться в него во время тяжелых тренировок сознательно. Это помогало ему настроиться. Он бежит. Бежит быстрее и быстрее, изо всех сил, так, что в ушах стоит треск от растяжения лопаточных сухожилий.

Мерзкий писк. Справа мигает красная лампочка. Лента под ногами теряет ход. Он сжимает заострившиеся от раздражения зубы и выравнивает дыхание, замедляется и, наконец, останавливается.

– И какого чёрта!?

– Волфтейн вызывает, Фауст. Срочно, – безжизненный голос оператора доносится из динамиков. Свет становится ярче. Судья машинально щурится и с ненавистью смотрит на одностороннее зеркальное стекло. Для него оно не было помехой, он прекрасно чувствовал двоих мужчин и одну женщину средних лет, которые наблюдали за ним из-за этой мнимой преграды. Если бы не линзы он, возможно, мог бы их и увидеть. Но тогда бледный гудящий свет от люминесцентных ламп доставил бы ему массу болезненных ощущений. Старая травма.

– Это не повод меня останавливать! Я битый час на износ бегу! Вы думать вообще когда-нибудь собираетесь?

Длинномордый бурый бист из псовых легко поднялся на задние лапы и уперся руками в поручни беговой ленты. Если посмотреть на него сейчас, трудно было бы поверить,что только что он перебирал по тренажеру всеми четырьмя конечностями. Ну а глядя на него во время бега – что он не просто дикая когтистая тварь, а способен к прямохождению. Удачные гены обеспечивали псу практически равноценное двоякохождение.

– Срочно, – сухо повторила женщина. Фауст явственно представил её тонкие тёмные губы, обиженно сжимающиеся, словно улитки, которые прячутся в раковину от неосторожного прикосновения. Её выбеленную уже немного дряблую кожу, тщательно размягчённую, чтобы морщинки были заметны не так сильно. Её нафененные жидкие волосы багрового цвета. Он вздохнул и раздосадовано швырнул бутыль с водой в угол, чуть не попав в вошедшего научника. Мужик в халате вздрогнул и побледнел, но промолчал.

– Не фиксируй пока данные. Надо заново.

Санитары быстро и деловито отключали его от аппаратуры.

– Фауст, ты хорошо пробежал.

– Я сказал – не фиксируй данные! Какая часть предложения тебе не понятна? – снова поджатые сморщенные губы.

– Мы ведь можем и спрогнозировать…

«Господи, за что мне эта дурра?!», – подумал пес. От злости когти на его лапах стали длиннее и жестче, а пасть машинально оскалилась и блеснула острыми частыми зубищами, искажая его лицо и превращая его в звериную морду.

– По вашим, Леночка, прогнозам, я уже несколько лет как мёртвый. Так что я смотрю вы в этом деле охуенные специалисты.

Он схватил мокрое бежевое полотенце, накинул на плечи и стремительно вышел.

– Вот ублюдок, – пробормотала вконец обиженная Лена.

Фауст был зол.

Он очень ценил свои квалификационные испытания. Эти блаженные дни, когда его помещали в отдельную кадетскую комнату, облепляли датчиками и заставляли непрерывно тренироваться. Раз в год каждого Судью вызывали в центр для такой проверки. Тут отслеживалась динамика здоровья, физической формы, оценивалось мастерство и уровень способностей, чтобы контора могла распределять задания согласно возможностям подчинённых. Ну и для поддержки духа соревнования среди коллег тоже. Правда, Фауста возможность повысить свою квалификацию или покрасоваться на стенде хорошими характеристиками, или на худой конец продемонстрировать остальным свою крутизну совершенно не интересовала. Он и так, сколько себя помнил, пребывал в десятке лучших. Он ценил квалификационную неделю, потому что в это время его никто не трогал. Никаких вызовов, выездов, отчётов, совещаний, погонь или многочасовой слежки. Научники в белых халатах и с суровыми лицами суетились вокруг, снимали показания, устанавливали какие-то датчики и снимали с них показания, проводили анализы и снова снимали показания… Не жизнь, а сказка. Он наслаждался одиночеством и спортом. Знай себе бегай весь день на отдельной дорожке. Или дерись на тренажере. Мозг отдыхает.

В последнее время большинство людей вызывали у него раздражение, и возможность на совершенно легальных основаниях ни с кем не общаться целую неделю его несказанно радовала.

Поэтому Фауст был так зол. Даже острые костяные шипы показались вдоль всего его хребта до самого хвоста.

Фауст негодовал – что такого могло случиться, что его сдёрнули с беговой ленты и заставили тащиться в главный корпус. Вызов прислал Волфтейн, куратор первой десятины – десятки близких по своим характеристикам Судей.

Величественная гряда высоких пепельных корпусов администрации Контрольной Службы СМЕРТЬ как всегда терзала острыми шпилями косматые брюшка низких быстрых облаков. Это были гигантские башни–термитники и частично естественные скалы. Тут никогда не бывало хорошей погоды, на этом сером клочке земли, затыкавшем собой устье великой реки Черат. Некоторые традиции со временем становятся законами природы. Остров смерти – Стикс – место, где издревле базируется одна из самых мощных и страшных служб мира (после налоговой академии, конечно), обиталище самых чудовищных, фанатичных и беспощадных воинов. Оно просто не может быть цветущим садом. По всем канонам мифологии, такое место должно быть утыкано острыми скалами, засыпано серым пеплом, а корпуса Службы Контроля Смертности Населения обязательно должны выглядеть, как угрюмые казематы, в стенах которых веками воют грешники. Когда-то, возможно, так оно и было. Но сейчас внутри эти унылые здания были обставлены, как обычные офисы, кабинеты, и тренировочные залы, а выли здесь преимущественно кадеты.

о. Стикс, северная сторона, административные корпуса Контрольной Службы СМЕРТЬ

Так или иначе, чтобы попасть из тренировочных корпусов в административные, нужно было пересечь пол острова, пройти несколько юношеских площадок, координационных зданий и миновать столовую. В таком почти хаотичном расположении зданий был смысл: так все части огромной махины постоянно контактируют. Молодняк видит старших, клерки встречаются с исполнителями, начальники – с подчинёнными. Конечно, всё равно формировались отдельные группки, но всё же в общей столовой иногда можно было встретить и светило науки, и главврача, и генерала, и Ангела и Судью.

Всё это было прекрасно известно и понятно Фаусту, но сейчас необходимость кивать встречающимся знакомым его раздражала. Он стремительно пересекал общую площадь и мечтал побыстрее оказаться в кабинете Волфтейна.

– Ооооо!! Какие люди!…

Хлоп по плечу. Кивок.

– Смотри–смотри! Это Судья, Фауст Джонатан ЧХЧХЧч…. А его отец КХЧХХх…

Второкурсники на площадке, головы повёрнуты, взгляды жадно отщипывают от него по кусочку. Лучше не смотреть в их сторону вообще.

– Твою мать и нечистую силу! Здорова Фауст, давно не виделись!

Кивок, взгляд мимо масленого бородатого лица.

– Ты не занят? Может, посидим…

– Не сейчас.

Ускорить шаг, смотреть под ноги. Бесит.

– Прива, Фаусто! – сверкающая улыбка, зализанные чёрные волосы, цепкие тёмные глаза. – Как квалификация?

Кивок, махнуть рукой. Лёгкая дверь, наконец-то столовая. Длинный зал буфета, уставленный большими столами. На стенах развешаны мотивационные плакаты и девизы различных отделов КС-СМЕРТЬ: «Смерть несправедлива, неумолима и неизбежна», «Судья – длань Судьбы», «Кому умирать – тому не миновать», «Мойте руки перед едой» и ещё с десяток тому подобного. Взгляды. Смотреть вперёд, не замедляться.

Кивок навстречу, пронизывающий ледяной укол в затылке. Шипящий голос туманом разливается прямо в ушах.

– Рад видеть тебя среди живых, Фауст.

Приветствие Судей. По сердцу мазнуло теплом. Встреча взглядами – тьма против тьмы, улыбка.

– Взаимно, Брат.

Полегчало.

Лестница. Шестой этаж. Он практически вломился в зал общей координационной работы и, сметая всё, что не успевало уворачиваться, понёсся насквозь к кабинетам кураторов.

– Здорова!

– Привет, Судья.

– Ой, здравствуйте…

– Приветствую….

Хлопки, кивки, взгляды в спину, смотреть мимо. Внутри снова стало душно и гадко.

Удар в плечо. Посыпались какие-то бумажки, расстилаясь по полу.

– Ээээ! Ну какого чёрта, придурок!?

Из горла чуть не вырвался рык.

«Смотреть надо, куда идёшь!».

– Цыц! Щенок! Послужи сначала с его, а потом будешь чёрта вспоминать! – кто-то дал незадачливому курьеру лёгкий воспитательный подзатыльник, но это было уже позади.

Он практически ворвался в кабинет куратора, не скрывая ни своей спешки, ни раздражения. Волфтейн сидел на углу стола, скрестив на груди могучие руки, и хмуро отчитывал какую-то длинноногую девицу, утонувшую в кресле напротив.

– Стучаться надо, офицер, а не вламываться, – пробасил начальник и нахмурился пуще прежнего.

– Зачем звал, Марк?

Волфтейн покачал головой, обречённо вздохнул и неохотно отправился в своё кресло во главе массивного дубового стола.

– Вот, знакомься, – он указал когтистой лапой на девушку. – Это Кира. Блестящий учёный, светлая голова, возможно, наше научно–техническое будущее!

Фауст недоверчиво осмотрел объект в кресле. Сизая гладкошерстная кошка с большими серыми человечьими глазами. Мелкая, гибкая, возможно даже двоякоходящая, но в кресле сидит как гуманоид, обернув ноги толстым полосатым хвостом. На голове два огромных острых уха–локатора и длинный пепельный пух, имитирующий каре, но в целом довольно неопрятный. Пса девушка категорически игнорировала, пытаясь прожечь взглядом дырку в рогатой голове начальника. Диабол отвечал ей взаимностью. Напряжение в комнате зашкаливало, воздух между ними чуть не искрился.

Маркус Волфтейн, куратор третьей десятины Судей КС-СМЕРТЬ

Несмотря на свой устрашающий демонический вид, Маркус Волфтейн был настоящим душкой, невероятно толерантным, терпеливым и дипломатичным существом. Нужно было сильно постараться, чтобы вывести его из себя. А сейчас он уже готов был зубами скрежетать, и это было бы крайне любопытно, если бы не дурное настроение Фауста.

На успокоительную лесть девушка внимания не обратила. Марк сверкнул глазами и окинул её тяжёлым взглядом.

– Мда. Светлая, – начал стучать когтем правой руки по столу. В этом месте на плотной тяжелой столешнице уже давно образовалась выбоина. – Только иногда на неё находят какие-то непонятные затмения! Кира, знакомься – это Фауст. Судья Фауст Джонатан Death. Начиная с будущего понедельника, он станет твоей тенью.

– Я не мальчик на побегушках!

– Мне не нужен качок за спиной!

Они воскликнули одновременно. Кошка резко подалась вперёд, вцепившись в подлокотники. У Фауста от гнева и негодования в глазах потемнело, а кулаки рефлекторно сжались до хруста.

– Сработаетесь, – хмыкнул диабол.

– Я в состоянии за себя постоять, – прошипела девушка.

– Конечно! – Волфтейн успокаивающе выставил вперёд руки. – Никто и не спорит. Этот разговор окончен, Кира, ты свободна, – он перевёл взгляд на пса. – Фауст, задержись.

Она легко вскочила и выпорхнула за дверь, сверкнув пожелтевшими глазами.

Марк устало вздохнул и провёл рукой по красному лицу.

– Упрямая, как ослица, самонадеянная, как пьяная горилла! Кошки взяли самое худшее от всех прапредков!

– Волфтейн! – зарычал Фауст.– Я. Не. Тело-хранитель! И не мальчик подай-и-принеси! Вы достали уже мне баб подкладывать!

Марк поморщился.

– Не ори. Присядь, помолчи и послушай.

Фауст гневно бросил полотенце на подлокотник посетительского кресла и тяжело рухнул на ещё тёплое сидение.

– Эта фифа у нас недавно. Два года назад прибилась – сама пришла, не поверишь…

– Наемник? – брезгливо скривился Судья. – Ты издеваешься, Марк? Она даже не наша!

– Я тебе сказал, помолчи? – в розоватых глазах диабола вспыхнули огоньки. Пока что только красные. Фауст умолк, а начальник взял со стола тоненькое личное дело, полистал его, глубоко дыша и дожидаясь, когда внутренний огонь стихнет. – Один из моих биотехнологов, в общем. Очень талантливая, очень перспективная. Прекрасное биоинженерное мышление. Пришла со стопкой собственных изысканий и с собранным из говна и веток портативным биокомпьютером. Я рискнул и дал ей место в лаборатории. Пару месяцев назад она стала главой этой лаборатории и начала свой проект, – он взял со стола карандаш и начал что-то помечать в личном деле. Фаусту показалось, что куратор просто создавал ощущение параллельной занятости чтобы избегать его взгляда. Маркус Волфтейн закрыл дело и бросил папку Судье на колени. – Держи вот. Потом сам почитаешь, ознакомишься. Каким-то чудом её проморгали Сознанцы. А если ее проект выгорит, это будет скачок для наших технологий, и мы оставим этих рыбомордых в каменном веке.

Диабол на секунду умолк, задумавшись о чём-то. Его громадные кожаные крылья слегка подрагивали, выдавая напряжение. Марк никогда не упускал возможности ввязаться в конкурентную гонку с контр–агентством, Службой Контроля СОЗНАНИЕ.

– В общем, хорошая, полезная девочка. Только вот вокруг нее частенько происходит что-то мутное. Она много ездит по миру со своим проектом – и куда бы ни приехала, всегда неподалеку что-то случается. Какой-то поток странных глупых смертей преследует ее по пятам. Хотя, возможно, я просто старый параноик. Какие-то мистические совпадения, а я в случайности не верю. Не бывает совпадений, бывают только синхронности. Я просто кишками чувствую какое-то движение рядом с ней, и оно мне не нравится. А девочка мне, признаться, очень нравится. Она наш человек до подшерстка, только, возможно, еще сама этого не понимает, – он жестом остановил готовый сорваться с губ Судьи вопрос. – Я знаю, что похоже на их компетенцию… Но Сознанцев я привлекать не хочу, они её переманят, а если тут действительно что-то есть, то и не справятся.

Фауст сжал подлокотники до скрипа. Служба контроля Смертности и Служба Контроля Сознания были извечными врагами. КС-СОЗНАНИЕ управляло потоками информации. СМИ, религиозные организации, политическая пропаганда, а также любые аномалии, связанные с влиянием на сознание живых. КС-СМЕРТЬ занималась вопросами жизни и смерти на планете. Жизнь – драгоценная энергия, ограниченная и врожденная. Всегда находились умельцы, чтобы украсть жизненную силу – для себя или на продажу. Не говоря уже о вампирах. Судьи КС-СМЕРТИ были единственными созданиями на планете, способными видеть и чувствовать нарушения жизненного баланса. И им было не все равно. КС-СМЕРТЬ владела полностью всем похоронным бизнесом на планете, невзирая на разницу в культурных кодах зон и также занималась урегулированием любых вопросов с мертвоходящими, зомбизмом и прочими неспокойными мертвецами. Две части Контрольной Службы исторически соперничали и конкурировали. Как минимум потому, что СОЗНАНИЕ умело поддерживало свою светлую и благочестивую репутацию, тогда как сотрудники СМЕРТИ постоянно представали перед общественностью в черном, мрачном и угрожающем свете. Одинаково сильные корпорации, с незаменимыми подразделениями, казалось, никогда не могли договориться. Фауст был одним из немногих, кто относился к контр-агентству хоть с каким-то с уважением. Однажды ему пришлось сражаться с членами СОЗНАНИЯ бок обок, и с тех пор он не был так категоричен в их отношении, как это было было принято у его коллег по цеху.

Волфтейн только по-стариковски махнул на пса рукой, закрывая опасную тему.

– В общем, я бы хотел, чтобы ты за ней присмотрел. Хотя бы несколько недель – если ничего не случится, то и слава богам. Ну а если… то уж значит не зря осторожный Маркус получает своё молоко.

– Марк, ты старый параноик… Я ведь не нянька! И не собираюсь приглядывать за какой-то девицей! КС – это силовая организация, а не бюро спасения пингвинов от нефтяных пятен! Я Судья! Я убийца в законе, и моя работа убивать – глав преступных синдикатов, президентов, королей…

– А ещё шлюх и бомжей, когда это необходимо! – не выдержал Волфтейн. Под плотной рябой кожей на лице начали гневно перекатываться мышцы. – Ты прав, Судья. КС-СМЕРТЬ силовая, практически военная организация. И позволю себе напомнить, что это значит, прежде всего, что ее члены выполняют приказы, даже если они кажутся странными!

В голосе начальника звучал металл, и пёс прикусил язык. Он явно проморгал границу, за которой кончалось терпение Волфтейна.

– Это не единственное, о чём я хотел поговорить, раз уж на то пошло, Судья. Ещё я хотел обсудить твои квалификационные результаты.

Пёс с удивлением поднял взгляд – вот это действительно было сюрпризом.

– Я чего-то не дотягиваю?

– Нет. Даже, пожалуй, наоборот, – диабол нервно облизнул пальцы, пошарил по столу, начал рыться в каких-то тонких листках в поисках нужной странички. – Ты стал быстрее, сильнее и выносливее. Сила укуса возросла на полтора процента, скорость реакции – на десять!

– Ну это же вроде хорошо, Марк?

– Что хорошо? Ты на эмоциональный спектр посмотри!

Начальник швырнул объёмистый отчёт псу. На тонкой голубоватой бумаге пестрело штук десять разноцветных круглых диаграмм. Они были похожи на глаза – чёрный зрачок–центр с рваными неровными краями и переливчатая многослойная радужка, вся в волнах, линиях и колючках.

– Ты же знаешь, я в этих писульках не очень хорошо разбираюсь, – буркнул Судья, пытаясь сориентироваться в схемах.

Марк кивнул.

– Какого цвета больше всего?

«Красный.

Красный, розовый, красный, красный, еще красный…»

– Ну вот фиолетовый есть… чуть-чуть, – не сдавался Фауст но уже и сам начал понимать, что к чему.

– Хватит паясничать, Фауст!! – сорвался на крик диабол, хлопнул лапищей по столу и даже подался вперёд к нерадивому подчинённому, всем своим могучим телом. – Я не идиот и ты вроде тоже! У этого маятника есть цена по закону компенсации. Все твои спектры пестрят алыми маками – ты на грани срыва! Фауст, ты становишься злым!

Фауст не боялся гнева начальника, но от его слов внутри стало холодно. Он прямо смотрел в красноватые глаза Волфтейна. В них была не злость, а искреннее разочарование и досада.

– Злобным, вспыльчивым, кровожадным чудовищем! – он грузно опустился обратно в кресло. Главные слова были сказаны. Яростная вспышка уступала место усталости и печали. Он потёр лоб шершавой ладонью. – Если так пойдёт дальше, то вскоре ты начнёшь получать удовольствие от убийства.

Пёс поджал губы. Он действительно часто ловил себя на мысли, что всех ненавидит, но не думал, что это серьёзно, не хотел придавать этому значения. Черные светозащитные линзы закрывали от других глаза самого пса, так что прочесть по взгляду его переживания было довольно сложно. За годы ношения своей этой маски Фауст научился ей пользоваться. Так что он был уверен – Вофтейн не прочтет по его взгляду то, что он сейчас ощутил. Страх.

– Моё чутьё меня не подводит, – затравленно бросил он. – Я никогда не убью баланс–положительного!

– Не убьёшь, так вспылишь и покалечишь, – примиряюще парировал Марк. – Фауст, чутьё должно работать на фоне холодного расчёта и трезвого ума. Судья соблюдает нейтральность. Эмоциональные диаграммы должны быть синими, зелеными, в крайнем случае фиолетовыми. Это очень конкретное противопоказание. Психически сорванный Судья – это машина массового уничтожения. Я не хочу однажды отправить ребят из десятки на зачистку тебя.

Он покачал головой и совсем уже тихо добавил.

– Ты изменился, друг мой. Ты рычишь на всех и вся, сторонишься коллег и становишься всё более и более жестоким. Что с тобой происходит?

Фауст вдавился глубоко в кресло и смотрел на свою нервно топающую ногу. Марк вздохнул и снова покачал головой, так и не дождавшись ответа.

– В общем так. От судейства я тебя пока не отстраняю, но к этому идёт, – Фауст вскинул взгляд. Он не верил своим ушам. Гнев подкатил мгновенно и сдавил горло так, что губы побледнели. – Пока что я ставлю тебе облегчённый эмоциональный режим. А в свободное время – последишь за кошкой. Это для меня. Свободен.

Ярость, возмущение и горькая детская обида поднимались в нём, словно лава в вулкане. Пёс сжал челюсти и вылетел из кабинета, словно пробка из шампанского.

В ушах стучало.

«Скорость реакции XY–79 – 980.

Дальше: сила удара … 890, тоже дохрена.

Выносливость – XY–85–816… Рекорд! 816…»

Погружённый в свои безрадостные мысли, Фауст спустился в общий холл, посмотреть на таблицу результатов. Расчетное по выносливости XY–85–816 – это значило, что по расчетам центра он мог бежать по пересечённой местности без остановок на высокой для своего веса и класса скорости более шестнадцати часов. Дура–Лена всё–таки спрогнозировала результат. Он удручённо покачал головой.

Злополучная выносливость и незначительное, но общее увеличение других характеристик вывела его на три показателя выше его обычного уютного восьмого места в десятке Марка. А в классе бистов-звероподобных гуманоидов, он стал вообще третьим, обогнав даже Джона. Впереди оставался только оборотень Рэм и с большим отрывом Грог.

Шерсть на затылке Фауста непроизвольно поднялась.

– Любуешься? – низкий булькающий рокот из-за спины.

Судья Грог Хеллстафф.

Грог. Бывает, что день не задаётся с самого начала. Грог был адской гончей – настоящей, с родословной. Чёрная глыба мышц на голову выше Фауста, тупая клыкастая морда, размером с чемодан, насаженная на горбатую спину без применения шеи, и красные горящие глаза. Демон во плоти, гордость КС. Драчливый и самонадеянный мелкоформный бист – примесь гуманоидной крови столь ничтожна, что позволяла ему только говорить и то с большим трудом.

– Догоняешь меня, малыш?

Фауст не двинулся, не отвел взгляда от доски c результатами квалификаций.

– Конечно, Грог. Если честно, всю жизнь мечтал. Просто сплю и вижу, как мои циферки становятся больше и круче твоих. У меня и дел-то никаких других нет: только сижу и думаю, как бы мне Грога обогнать.

– Дел нет? Что, Фауст, тебе уже дел не дают? Не доверяют? Правильно, давно пора!

При этих словах желудок Фауста мгновенно свернулся в узел, а в горле встал комок сухой земли. Он резко обернулся назад и встретился с насмешливым взглядом гончей.

«Откуда эта рожа знает!?»

Конечно, он понимал частью сознания, что Марк никогда не стал бы за его спиной распространяться об угрозе отстранения, но больно уж точно попал Грог своим замечанием.

– Я бы тебе и шнурки не доверил завязывать – удавишься.

Стоявшие вокруг мужчины загудели, в предвкушении потасовки.

Почувствовав, что задел какую-то важную струну, Грог осклабился. Его глаза сверкнули, он грациозно надвинулся на пса своей немалой массой. Его забавляло и раззадоривало то, что оппонент молчит и только сверлит его взглядом.

– Уйди, Грог. Сейчас не лучшее время для выяснения отношений, – процедил Фауст. Он остро чувствовал запах угрозы и адреналина, исходивший от гончей. Чёрный гигант довольно усмехнулся.

– Почему не лучшее? Наоборот. Поединки разрешены в пределах трёх ближайших соперников. Теперь ты третий – имеешь право, – он развёл зубастую пасть ещё шире в ехидной улыбке. – Или боишься?

Мимо. Фауст сразу же успокоился. На «слабо», «трусишь» и «а я круче тебя» у пса был иммунитет. К таким мотивам он испытывал отвращение и никогда на них не вёлся. И Грог это сразу почувствовал, но упускать шанс не собирался.

– Нет, вижу, что не боишься. А действительно – чего бояться? Если тебе результаты квалификаций написали липовые, то и победу в поединке подстроят… Так ведь?

А вот теперь в точку. Внутри всколыхнулась не просто ненависть, а настоящее животное бешенство.

– Ты ведь у нас любимчик? – Грог ликовал. Наконец-то его старый враг попался!

Он собирался демонстративно отвернуться, но вовремя сработал боевой рефлекс и он отшатнулся. Челюсти Фауста щёлкнули в доле миллиметра от морды Грога. Квалификационные недели проходили по всем подразделениям посменно, не только для Судей. Так что сегодня тут возле стендов с результатами толпилось много хороших бойцов с отменной реакцией. Поймали пса прямо в воздухе и оттащили. Улыбка на лице гончей дрогнула: он не ожидал, что противник может кинуться в полную силу. Бешенство Фауста было несколько большим, чем он планировал. Пёс весь дрожал от гнева.

– На ковёр. Синий зал. Сейчас!

Он игнорировал боль. Он кидался снова и снова, молча, и не спускал с него своих чёрных непроницаемых глаз. Юркий, быстрый, как пиранья.

– Выродок! – изо рта брызнула кровь. Большая часть осталась в плотном кожаном наморднике. Грог знал, что во много раз сильнее Фауста, но тот был гораздо быстрее. Грог ушибал насмерть, но Фауст резал когтями и зубами, убивал точечными ударами в жизненные центры. Они встречались на тренировочном ковре один раз несколько лет назад, после чего им запретили сражаться друг с другом – они оба не могли победить, а повреждения наносили весьма серьёзные.

– Щенок! Ты не меняешься! – Это был незаконченный бой Грога, и он помнил об этом. Теперь он добился своего реванша, он спровоцировал. Осталось только успеть уделать эту опасную псину до того, как слух дойдёт до куратора.

– Ты тянешь время, Судья! Ждёшь, что кто-нибудь спустится сверху и остановит драку!?

Удар костяшками в горло он пропустил. Упругая бурая фигура мелькнула в воздухе и очутилась у него на спине. Если бы не форменный намордник на Фаусте, он бы уже заливал артериальной кровью стены. Но намордник был – крепкий, рассчитанный на силу лучшего Судьи–биста, то есть самого Грога. Замах, схватить за шею и хряпнуть об пол. Аудитория одобрительно взвыла. Пёс ударился затылком и даже выдал подобие какого-то жалкого стона. Сейчас! Грог с рёвом прыгнул сверху, целясь разбить, размозжить эту узкую зубастую морду. Победа! Но локоть больно врезается выше головы ненавистного мажора. Как? Почему? До мозга докатывается кислая боль с низа живота, куда ткнулись задние лапы хитрого подонка, толкнули его вперед и перебросили дальше, чем было задумано. Теперь зал взревел с новой силой, поддерживая уже этого полукровку. Парням всё равно. Им хочется зрелищ, они поддержат того, кто будет сильнее. Но для Грога это было целью номер один – всегда быть сильнее. Никто не должен посягать на его первенство! Никто! Любой ценой.

Псы шатко расползлись в разные стороны. Как и в прошлый раз силы были равны. В лицо брызнула прохладная вода, тут же чьи-то руки обтёрли, приложили проспиртованный тампон к разбитой брови. В противоположном углу Фауст, пошатываясь перелезает ограду, отмахиваясь от назойливых рук поддержки. Уходит? Нет! НЕТ, куда!? Не может быть! Он принимает ничью! Так просто?! Как можно так легко сдаваться?! Быть не может!

– Ты куда собрался, щен? – хрип булькает в горле. Фауст не реагирует. Видеть спину, спокойно удаляющуюся от тебя, словно от кучи отработанного мусора, просто невыносимо. – Пошёл папе жаловаться? – дрогнул. Хорошо, дальше давить в этом же направлении. – Грог плохой! Грог побил малыша Фауста! Нашего любимого мальчика с чистыми руками!

Фауст обернулся и смотрел на заливающегося гончего с брезгливым отвращением и ненавистью, как на бешеную грязную собаку. Ничего. Главное, чтобы он сорвался. Победа любой ценой…

– Ты не прав, Грог.

– Пока тебе выписывают пакеты F–14 на Южный Берег, мы тут по колено в крови выполняем грязную работу!

– Грог, прекрати. Я Судья, я такой же, как ты и делаю то, что прикажут…

В зале воцарилась тишина. Кто-то прислушивался, понимая, что происходит что-то очень личное, кто-то неодобрительно отворачивался от Грога, кто-то бросал гневные взгляды на Фауста.

В дверях появилась высокая фигура Маркуса Волфтейна. Куратор был в ярости, и его появление должно было ознаменовать сильнейший нагоняй обоим.

«Эх, время на исходе!!» – Грог торопился. Все знали, кто папа этого мальчишки. Но то, что он сам так взвинтится от одного упоминания своего звездного родителя, стало для Грога приятным сюрпризом. Второй раз этот трюк не пройдет. Он должен был победить сейчас. Сломать его.

– Ты такой же как я?! Я своё место заработал сам! Меня папочка не пропихивал и…

Он взлетел, как пружина. Прыжок бросил упругое длинное тело на Грога. Костяной кулак с острыми выростами естественного катета на пальцах с такой силой влепился в глаз гончего, что у того затрещало и запищало в ушах. Фауст двигался неестественно быстро даже для биста. Даже для Судьи.

– Я Судья! Я Судья! Я такой же как вы!!! Мать твою, Я! Судья!! – рычал и выплевывал пес, нанося удар за ударом.

Волфтейн стремительно летел к дерущимся, хлопая огромными кожистыми крыльями по потолку и полу, ребята из зрителей также хлынули на ринг. Спарринг это круто, но настоящего кровопролития никто на самом деле не хотел. Фауст был очень силён по сравнению с гуманоидами, но довольно лёгок. Четверо мужчин просто приподняли его и оттянули от адской гончей. Грог хохотал, потирая наливающийся глаз, хрипя кровавой мокротой в горле. Он уже победил, ведь он вывел соперника из себя.

– Давай, давай! Иди! Папуля отмажет своего сынка!

Фауст при этих словах взвыл и потерял остатки контроля. Время для него замедлилось, он словно окунулся в волну чёрного густого мрака. Треск разрываемой кожи, и сорванный намордник бессильно летит на пол. Его не просто не удержали – мужчины даже не осознали момента, когда этот костистый болид, состоящий из зубов, сухих мышц и когтей, вырвался из их рук и полетел к обидчику. Лицо Волфтейна застыло от ужаса. Липкий страх пробежался, наконец, и по спине у Грога. Он не боялся кулаков Фауста – он боялся его зубов. Все боялись. Шестнадцать пар острых клыков внешней челюсти доходили до трех дюймов в моменты боевой мобилизации – они могли перекусить даже астральный клинок и не поддавались никакому анализу. Чудесное папино наследство. Он мог жевать алмазы, словно орехи, а в кость они входили, как в подтаявшее масло. Грог не понимал, как Фауст освободился из намордника, но быстро осознал, что сейчас может действительно умереть, и это уже больше не игра.

Гончий успел выставить вперёд левую руку.

Он был истощён. Ни одной эмоции – только усталость. Боль глухо пульсировала, пробегая нестройными волнами по всему телу. Два ангела, мужчина и женщина, обрабатывали его раны, заглаживали ушибы своими волшебными прохладными руками. Поперек шеи зияла свежая драная рана от удавки, которой его оттянули от гончего. Он смотрел в стену, и вдруг понял, что Марк ему что-то говорит.

Волфтейн стоял у чёрного окна подземного лазарета, убрав руки за спину. Выглядел он очень хмурым, но скорее печальным, чем рассерженным.

– … В трёх местах и двадцать восемь швов.

– Что?

– Челюсть, говорю сломана!

– У меня?

Волфтейн подошёл ближе и всмотрелся в его лицо: «А ты часом не идиот?» читалось в его взгляде.

– У Грога. Он месяц теперь будет кашку кушать. Ты меня не слушаешь?

– Нет, – честно признался пёс. – Извини, я, видимо, отключился.

Марк вздохнул. В комнате повисло тяжёлое молчание.

– Я отстранён?

Диабол кивнул.

– Прости, Фауст, я не могу иначе. Ты себя не контролируешь. Твой зверь вырывается наружу, – при этих словах всё внутри Фауста сжалось. – Это опасно. Ты понимаешь, что мог убить его? В состоянии аффекта ты чуть было не убил другого Судью! Это немыслимо, недопустимо!

– Я бы его не убил! – жестко сказал пёс.

– Тебя оттащили, упрямец! Всемером! И уложили транквилизаторами, потому что удавка не помогла. Я боялся, что ты и мне руку отхватишь! Ты понимаешь, что ты порвал намордник, рассчитанный на средней мощности подъёмный кран? Можешь гордиться – теперь все форменные намордники КС буду заменены с расчетом на силу твоих жевалок.

– Я бы его не убил, – тихо повторил пёс. – Он Судья, он дебил и придурок, но он Судья. Если я во что и верю, то это в Судей. Нас мало и мы все связаны общим делом – мы мараем руки в крови, чтобы остальной мир мог жить спокойно, при этом презирая и чураясь нас! Это накладывает отпечаток, Марк. Грог мне противен, но мы в одной лодке.

– Твои поступки противоречат твоим словам, Фауст. Грог, конечно, козёл, что и говорить. Если и есть у нас в конторе кто-то с ещё более дурным характером, чем у тебя, так это он! Ты пойми – его ненависть к тебе заварена на глубокой личной трагедии и зависти – он же мозг, запертый в коробке! Он чистый бист! Зооморф! Его тело не приспособлено ни для творчества, ни для быта, только для убийства. Он ненавидит всех прямоходящих бистов и антро, и уж особенно если они также сильны, как и он!

– Я это понимаю, но он обвинял меня в таких вещах…

– И ты повёлся! Я знаю, что он тебе говорил – отчёты и свидетельства уже собраны. Я согласен, он подло бил по твоим болевым точкам. Но у Судьи не может быть таких точек, Фауст! А если тебе клиент будет говорить то же самое?

Фауст сник. Помолчали.

– Считай, что это был тест на эмоциональную стабильность, и ты его с треском провалил. Раньше ты как-то с этим справлялся. На твоём месте я бы плотно задумался – как. Пока – ты отстранён на три месяца. Тебе просто нужен отдых. Следи за кошкой, я постараюсь оформить эту опеку, как официальное задание. Потом пройдешь повторную квалификацию и освидетельствование у психиатра.

Псу ничего не оставалось, кроме как покорно кивнуть.

Глава II. Ганолват

Первая неделя прошла просто ужасно. Фауст откровенно маялся. Ходил, следил, наблюдал, часами томился в тесном салоне прокатного автомобиля, проклиная себя и своё наказание. Тем не менее, он вынужден был признать, что Марк поступил справедливо. Он и сам чувствовал, что за последние пару лет изменился. Только в одном диабол был не прав. Фауст стал не злым – а пустым. Внутри него росла и зрела черная, бездонная пустота, поджидала его вечерами перед сном, утрами после пробуждения. Сейчас, из-за всей этой истории с Грогом и разговора с Маркусом он понимал, что вспышками гнева просто пытается заполниться и как будто оживить себя заново.

Кошка не далеко уехала от Стикса. Она снимала малогабаритную квартирку в одном из немногих тихих секторов Гамора. Многомиллионный город распластался уродливой кляксой на западном берегу Черата. В хорошую погоду, когда смог немного расступался, с самой северной части набережной можно было видеть вдалеке термитные башни КС. Из порта два раза в сутки на Стикс ходил паром, а также скоростная электричка метро. Стеклянные тоннели были проложены прямо по дну реки. Стикс был основной базой Контрольной Службы СМЕРТЬ. Это был целый городок с офисами, тренировочными центрами, больницами, лабораториями, университетом и школой-интернатом. Не говоря уже о центральном анализаторном блоке, в котором трудились детективы, юристы, операторы и прочий обслуживающий персонал. В термитнике на поверхности размещалась едва ли половина всей этой инфраструктуры, остальное располагалось под землей, и без пространственных фокусов здесь не обошлось. Для любого количества гостей, сотрудников, пленных или для новых отделов всегда волшебным образом находилось место. Этажи вниз просто… появлялись. Да, конечно окна всех подземных помещений выходили в ад и большую часть времени были просто черными. Кого-то это напрягало, для кого-то было невыносимо. А кому-то было просто нельзя туда спускаться, потому что для него окна переставали быть черными и начинали показывать его персональный ад. Кире ад не показывался, но все же она предпочитала кочевать.

Фауст также был привычен к кочевому образу жизни, но именно Гамор никогда не любил, хотя бывать и жить ему тут приходилось довольно много. Из-за разрешенных двигателей внутреннего сгорания тут было слишком шумно. Слишком грязно. Город славился свободой нравов и пестротой населения. Благодаря близости базы КС, тут всегда было полно как сотрудников, так и наемников, отдыхавших между заданиями или на выходных. Так что преступность тут водилась с одной стороны в избытке, но с другой – исключительно мелкая и несмелая.

г. Гамор

Девушка жила работой. Везде и повсюду она таскалась со своим неизменным портфельчиком, в котором содержался гибридный ноутбук и какие-то к нему прибамбасы, плюс что-то вроде фотоаппарата-сканера. А таскалась она много, особенно вечерами: бары, концерты, фольклорные, литературные вечера, балет, театр, опера – ей было всё равно куда, лишь бы было побольше народу. И всюду со своей машинкой. А днём она просто гуляла по городу. Что можно было фотографировать с таким остервенением в этом гигантском душном мегаполисе псу было решительно непонятно, но Фауст старался об этом не думать. Он маялся, томился и скучал. Вникать в проблемы и жизнь хвостатой девчонки, которая к тому же могла уволиться через год или два, ему совершенно не хотелось. Личное дело он просмотрел наискосок и отложил. За эту первую седмицу ничего странного или мистического он, как и ожидалось, не заметил. Только один раз отогнал от нее хулиганов. Было это в субботу ночью, когда она возвращалась из клуба.

Тогда Судья чуть не поперхнулся своим дурным кофе, увидев, как девушка выходит вечером на улицу в малюсеньком обтягивающем платье. Пожалуй, впервые он увидел её с хорошо уложенными в гладкое каре волосами и подведенными глазами. Он отметил про себя, что ее собранный пытливый взгляд и рабочая сдержанность движений в сочетании с полупрозрачным платьецем смотрятся очень сексуально. Ночная дискотека называлась «Ватная зубочистка» и была ничем не примечательным заведением среднего класса. Музыка грохочет, однообразные басы слышны ещё снаружи.

В клубе проблем не было. Сначала она просто нашла себе местечко за столиком на балюстраде второго этажа, откуда прекрасно просматривался весь зал, две из трёх клетки с полуголыми танцовщицами и часть барной стойки. Пёс оценил выбор места для наблюдений на отлично. Там она открыла свой ноут. Установила на треногу бритву-фотоаппарат, направила пузырь объектива на танцпол, и чуть не до двух ночи пялилась в экран, потягивая ледяной милкшейк. Откровенно говоря, странное поведение для молодой красавицы в ночном клубе.

Пёс внимательно следил, как в половине второго к ней бесцеремонно подсел мелкий неприятный человечек в кепке, натянутой по самые брови и завёл разговор. Это не было попыткой склеить девку – человек был из службы безопасности заведения. Фауст уже напрягся, ожидая проблем, но вопреки его скепсису, конфликта не последовало. Уже через несколько минут новые приятели непринуждённо разговаривали, смеялись и чокались безалкогольными напитками. Так продолжалось до утра. Ну а потом Фауст сильно усомнился в умственных способностях этого сотрудника СМЕРТИ – девушка отправилась домой – одна. Пешком. По городу с весьма паршивой криминогенной репутацией. Почему она не взяла такси, почему не нашла себе кавалера какого-нибудь – он не понимал. Её начали пасти в первом же переулке – четверо малолетних панкариков следили за одинокой фигуркой целых два квартала, прежде чем отважились напасть. Пёс просто спугнул шпану, выскочив из-за поворота с жутким рыком и клацнув зубами. На этом приключения и закончились – выглянув за угол, он удовлетворённо отметил, что, по крайней мере, теперь она решила убежать. Бежала она на четырех лапах и довольно шустро, забавно распушив полосатый хвост.

На второй неделе Кира практически не вылезала из этого клуба. Толстый охранник пропускал её сразу, лишь приветственно кивнув, внутри встречал неприятный мелкий человечек, дружески обнимал и провожал до её места на балкончике, теперь стабильно украшенном табличкой «Reserved». К счастью больше она не отваживалась гулять ночью в одиночку и пользовалась услугами такси.

К концу второй седьмицы, Кира собрала сумку и двинулась в путь. Она действительно много переезжала. Города, городки, городочки и мегаполисы. Все, правда, в пределах Северной Серой зоны Зоомы. Логику передвижения Фауст не понял и сделал вывод, что алгоритм ей задают таинственные данные в маленьком ноутбуке. Как такового дома у неё и не было. Судя по всему она вот так каталась, собирая данные, потом возвращалась на Стикс в лабораторию на пару дней для их обработки, а затем снова уезжала, оставляя разбираться дальше трех своих лаборантов.

Съёмные апартаменты, квартиры, дома, номера в гостиницах. Прогулки. Тихие дни с книгой или в музее и вечера на концерте, в кабаке или филармонии. Пес поймал себя на мысли, что стал привыкать как к такому образу жизни, так и к кошке. Ему начинало нравится то, что вместе с ней он ведет вроде бы очень активный образ жизни, но одновременно с тем и очень размеренный, тихий. В молчании. За это время ей удалось несколько раз удивить его. К примеру, девушка вполне сносно ездила верхом, предпочитая в качестве транспорта рогатых парнокопытных. Она легко находила общий язык с кем угодно, была обаятельной и умела расположить к себе. Но при этом – почти все время проводила одна и ее это, казалось, совсем не тяготит.

Многие обескураживающие вещи не вызывали у неё никакого смущения, а какие-то пустяки заставляли краснеть. Она могла ходить с нелепым бантом на шее, и постесняться обратиться к полисмену на улице, чтобы узнать дорогу. Она могла нырнуть в книгу утром и случайно просидеть с ней в кафе до вечера, пока не перелистнет последнюю страницу. При этом отстоять очередь из трех человек в магазине ей не хватало терпения, и она могла бросить набранную корзину с покупками. Она могла передумать идти куда-то не то, что на полдороги, а вообще у самых входных дверей. Развернуться и отправиться домой или куда-то в другое, порой неожиданное заведение.

У неё был парень, который, нужно сказать, проявлял к её работе чуть ли не меньше интереса, чем Фауст. Звали его Джекоб, здоровенный человек с пушистыми соломенными волосами и брезгливым выражением лица. Вместе они не жили, только изредка встречались и ночевали в его частном доме в хорошем районе Лесты, когда она проезжала через этот живописный скучный городок, маленький культурный оазис неподалеку от громоздкого Гамора. Он редко ходил с ней, только в бары, и ещё иногда встречал. Зато он вытаскивал ее «в свет», на официальные приемы. Для этого Кира делала укладку, макияж и наряжалась, превращаясь в настоящую красавицу – стройную и грациозную. Глубокого серо–сизого цвета короткая шерстка контрастировала с пепельно–белым каре, а человеческие глаза в естественной светлой обводке придавали ее и так миловидному лицу особую искорку. Она могла быть очаровательной, особенно когда улыбалась. Но она этого всего не любила. Не только приемов и светских раутов, а вообще играть своим очарованием в искусственных условиях. И старалась смыться с таких мероприятий при первой возможности.

Однажды пес засек из своего неприметного экипажа, как она выбирается из окна второго этажа пафосной усадьбы какого-то богатея, куда ее затащил на такой вот прием Джекоб. Кошка ловко спустилась на когтях по стене, затем яростно стянула с себя сверкающее вечернее платье и затолкала его в клумбу. Напоследок она с силой зашвырнула в кусты высокие туфли, взлохматила тщательно уложенные белесые волосы, встала на четыре лапы и нырнула в подлесок. Пес долго смеялся. Он не слышал, но почему-то был уверен, что она при этом ворчала и материлась. Еще больше он смеялся, глядя, как Джекоб выскочил из парадного входа и бестолково озирался по сторонам. Парень почему-то ужасно не нравился псу – вызывал раздражение. То ли снобом казался, то ли выскочкой. И то, что любовничек не так уж много времени уделял своей музе, объясняя это постоянными переездами последней, было Судье на руку.

Так, в прогулках, кафе, концентрах и барах прошел почти месяц. Треть наказания была отбыта и все шло хорошо, так, что пес даже начал расслабляться.

События начали резко развиваться, когда они в очередной раз переехали. Тут всё сразу же было по-другому, с самого начала, с самого места, в которое их завело кошачье исследование.

Ганолват. Пластилиновый городок. Здания не выше пяти этажей, не построенные, а будто вылепленные из цветного теста. Громоздятся своими округлыми боками, закрученными шпилями, колоннами, куполами и балкончиками, нависают над мощёными мостовыми и кривыми переулками. Зелёная набережная в центре города, тёплый апельсиновый свет и мечтательная дымка тумана, ползущая по ногам. Если быть внимательным, можно заметить, как она выпускает тонкие щупальца и спиралью завинчивается вокруг фонарного столба. Здесь это в порядке вещей. Местные жители – маленькие пузатенькие человечки в традиционных колпачках – не обращают внимания на такого рода чудеса. Это Ганолват – город–пограничник с зоной Мистерии. Единственное место на планете, где граница этой невероятной зоны как-то обозначена.

Мистерия – одно из чудес света. Огромное многокилометровое розовое пятно на карте мира, не имеющее чётких границ, очерченное лишь приблизительно по лесу и открытой воде. Внутри зоны есть несколько более или менее стабильных городов, до которых можно добраться по более или менее стабильным дорогам. В остальном – это место, где рождаются сны. Если сойти с тропы, то можно очутиться где угодно. Иногда просто на другой стороне планеты, а порой и вовсе исчезнуть. Бывали случаи, когда люди входили в леса Мистерии, а возвращались все также молодыми через несколько десятилетий, уверенные, что прогуляли всего пару часов.

Кто-то верил, что Мистерия это один большой портал в другие миры, кто-то, что в другое время. А может вся Мистерия – это запутанный пространственный пузырь, который вмещает в себя ещё такую же по размерам планету, вторую Зоому. Так или иначе, но с уверенностью можно было сказать только где Мистерия начиналась и заканчивалась – границы, проходившие где-то в глубинах леса и и по воде оставались стабильными. А вот внутренних карт попросту не существовало. Путешественники рассказывали об удивительных городах, и деревнях, старинных и современных, которые посетили, но повторно на прежнем месте их уже не находили. Можно было проколесить её по стабильным дорогам вдоль и поперек, и это каждый раз будет разная страна, разная карта и разные расстояния. Только здесь, на семикилометровой набережной Ганолвата – Дороге Туманов – можно было любоваться ею так открыто. Изменчивая хозяйка миражей почему-то благоволила городу, и уже много столетий позволяла его окнам созерцать свою мощь.

Каждую ночь Дорога Туманов погружалась в этот самый туман, а на рассвете, когда плотная дымка рассеивалась, толпы собравшихся на набережной туристов и горожан с удивлением наблюдали новый пейзаж. Иногда набережная становилась выходом к реке, на другом берегу которой сверкал неведомый город, иногда к океану, полному плавучих льдов, иногда к горячему южному морю или пустыне, к лесу, полю, к зеркальному отражению самого Ганолвата. По другую сторону от изящных парапетов Дороги Туманов, выполненных в виде шахматных фигур, могло оказаться всё что угодно – поле, вода, лес, джунгли, тундра или болото с аллигаторами.

В один из дней, когда туман рассеялся, оказалось, что за перилами простирается полукилометровая пропасть, а на её дне бушуют чёрные волны беспокойного океана. Многие туристы отшатнулись в ужасе от такой высоты, но только не Кира. Эта любопытная бестия заострила уши и вылезла так далеко за парапет, что Фауст чуть не демаскировал себя, кинувшись уже выволакивать её за хвост. Но она и сама вернулась. И на её лице с восторженно распахнутыми серыми глазами и огромными расширенными зрачками читалось такое отстранённое восхищение, что она ничего не заметила.

Невозможно сказать, существует ли то, что показывает коварная Мистерия на самом деле или это только миражи. Известно лишь то, что в этой части мира в эту непредсказуемую зону не войти. Если перепрыгнуть через парапет и попытаться пройти дальше, то окажется, что идёшь целый день, но так и не сдвинулся с места. Это в лучшем случае, а можно и пропасть. Об этом напоминают множество плакатов по всему городу и, конечно на самой набережной. А также при въезде в город после обязательной проверки документов полисмен в синем колпачке скороговоркой объясняет всем въезжающим, что администрация города не рекомендует путникам выходить за перила Дороги Туманов, а в противном случае не несёт ответственности за их жизнь и благосостояние.

Фаусту город нравился. И это было для него сигналом перемен – ведь в последние полгода ему вообще ничего не нравилось. По прошествии месяца с начала слежки за кошкой он вынужден был признать, что Марк оказался прав – ему был нужен отдых. Не то чтобы он полностью восстановил свою прежнюю форму, нет, но стал чувствовать себя значительно лучше. Курок его настроения больше не был постоянно взведен в положение «готовность к взрыву», появился какой-то запас. Может быть, это произошло благодаря постоянным прогулкам и насыщенной культ–программе, а может быть, потому что много дней к нему никто не лез, ничего не требовал, не дергал. Он изнывал от скуки, продолжал бубнить в уме нечто недовольно–злое в адрес всего окружающего, но не мог отрицать, что уже не терзается тошнотворным ощущением бессмысленности всего и вся. Он понял это, когда полчаса простоял в очереди на визу для въезда в Ганолват и не представил ни одного способа жестокой расправы с древним, трясущимся от старости таможенником, который подолгу причмокивая синюшными склизкими губами, педантично просматривал документы всех очередников по нескольку раз. Он просто смотрел на это чудо долголетия и ждал, словно пережидая дурную погоду.

Это было каким-то свежим ветром. Ну а потом свежего ветра стало чересчур много, и к концу недели пёс решил всё-таки переговорить с подопечной.

*      *      *

– Куда торопишься, ципа? Может тебя проводить?

Кира так задумалась, что не сразу поняла, что этот внезапно отделившийся от тени человек с маслеными глазками и противными усами обращается к ней.

– Нет, спасибо, я сама… – автоматически выпалила она. Вообще в последнее время Кира расслабилась. Ей стало казаться, что люди подобрели, что все россказни об опасностях ночных переулков для юных девушек – это сказки, выдуманные злобными старыми девами и суеверия. Она оглянулась, чтобы убедиться, что действительно забрела среди ночи в этот грязный узкий переулок своими собственными ногами.

«Молодец, нечего сказать».

Мужик бесцеремонно рассматривал её фигуру, перекатываясь по изгибам сверху вниз и обратно. Чуть глубже в проулке стояли ещё двое: один покрепче да повыше и один какой-то совсем плюгавый жилистый коротышка. Ей стало тревожно.

– Чо ты тянешь!? Хватай её, урод!

Мелкий коротышка выкрикнул это так зло и жёстко, что даже усатый удивлённо оглянулся. Кира решила использовать это замешательство и рванулась назад. На мгновение ей показалось, что удастся убежать, но крепкая как клещи рука почти сразу схватила её за хвост. Девушка мявкнула и сжалась. Однако никакого дальше движения не последовало – ни удара, ничего. Обернувшись, она увидела странную картину. Усатый цепко схватил её за хвост, а его, в свою очередь, цепко схватил за горло смутно знакомый высокий бурый пёс с узкой зубастой мордой.

– Отпускай, – сказал он низким рычащим голосом.

Усатый злобно сощурился, но, видимо, рука на горле сжалась сильнее, и он с досадой отпустил добычу. Кира тут же поджала распушившийся хвост, но убегать не стала. Поднялась и встала за спиной у пса, стараясь вспомнить, где его видела.

– Извините, ребята, но эту девушку уже провожаю я, – пробасил пес и отпустил человека.

– Иди к чёрту, это наша территория! – зашипел второй, выступая из темноты. – Откуда ты вообще взялся?! Я тя тут не видел!

– Ну, ведь это хорошо, – рассудительно сказал пёс. – Если увидишь ещё раз – убью.

Усатый отошёл, видимо, от первичного потрясения и резким движением выбросил перочинный нож–бабочку. Язык жестов, понятный существам на любом уровне культуры.

Пёс не изменился в лице. На этом диалекте он тоже говорить умел. В его правой руке, словно соткавшись из ночной тени, вдруг оказалась коса. Только что её не было и вот она уже есть, острая, изогнутая, хищная. Кира даже услышала, как с хрустом подкосились ноги у незадачливых бандитов. Усатый и крепыш, суеверно крестясь, быстро отступали, утягивая за собой и мелкого. Только сейчас девушка заметила, что всё это время он смотрел только на неё, сверлил своими мутными злыми глазками. Товарищи практически силой развернули и утащили его вглубь городской чащи.

Кира перевела взгляд на своего нечаянного спасителя. Высокий двоякоходящий псовый с гладкой короткой шерстью красно–бурого цвета задумчиво смотрел в след разбойникам.

– Странный какой-то взгляд у этого маленького, – сказала Кира. Он кивнул. Развернулся и спокойно пошёл к выходу из закоулка.

«Мда. Везёт мне сегодня».

– Ты из КС, да? Волфтейн не шутил и приставил ко мне телохранителя.

Пёс стиснул зубы.

– Не телохранителя, а наблюдателя.

– Ну, во всяком случае, сейчас ты не наблюдал, а вмешался… к счастью.

Он кивнул.

– Спасибо.

Он снова кивнул, не глядя на неё. Они шли быстрым шагом, он точно знал где находятся ее апартаменты и целенаправленно вёл её домой. Девушка вздохнула и взялась за разговор.

– И давно ты за мной «наблюдаешь»?

– Месяц.

Она встала как вкопанная. Она ведь и думать забыла про тот разговор с Марком.

«Месяц?»

Пёс прошёл немного вперёд, тоже остановился и обернулся. В его темных глазах отражалась усталость от бесконечного терпения. А в голове у Киры стремительно пролистывалось всё, что приключилось с ней за это время. Как она металась по какой-то автозаправке в поисках туалета, а потом полчаса не могла выйти, потому что дверь захлопнулась. Как из бара на неё вывалилась какая-то пьянь и облевала с головы до ног. И её счастливые мысли о том, что никто этого не видел. А ещё вспомнилось самое обидное – как она оказалась одна ночью, посреди незнакомого города, потому что у неё сдох арендованный козёл от болезней и старости, и пошёл такой проливенный дождь, что она вымокла и промёрзла по самые кишки. И никто, ни одна сволочь не помогла ей тогда.

– Ты за мной таскаешься уже месяц? И ни разу не подошёл, не предупредил, не представился, не помог?

– Предупредил тебя ещё Волфтейн, представил, кстати, он же. А если я тебе сейчас не помог, то я просто не понимаю, что ты подразумеваешь под помощью.

Ответить вроде бы было нечего, но на душе стало как-то погано.

«Ну и типчик. Вот вроде не нагрубил, а чувствую себя обосранной».

Кошка сжала челюсти и кулаки, сдержанно кивнула, и они снова пошли.

– Ну и? – она решила продолжить разворачивать разговор. – Много неприятностей ты от меня отвёл?

– Это четвёртый случай за неделю.

– Ты серьезно? – она не верила своим ушам.

Кивок.

«Вот оно в чём дело. Я-то думала, это мир стал добрее и светлее, а это просто у меня за спиной ходит бугай и всех негодяев распугивает».

– И что, так всегда? – голос стал сухим и каким-то чужим.

– Нет. С момента, как сюда переехала. Я поэтому сегодня решил тебя встряхнуть, подпустил этих троих поближе, чтобы обратить твоё внимание, наконец, на то, что происходит. Три недели совершенно спокойно, а как только мы приехали в Ганолват – ты словно антенну для приманки ублюдков включила. Зачем ты вообще сюда припёрлась через пол континента?

– По делу надо, вот и припёрлась – буркнула она. Её оскорбляло, что этот невесть откуда свалившийся качёк выговаривает её, как школьницу.

– Слушай меня внимательно, кошка, – он повернулся к ней, приблизил своё лицо к её и начал чеканить слова, будто говорил с полной идиоткой. – Я бы с удовольствием не делал того, что вынужден делать. Но обязанности диктуют мне необходимость с тобой сейчас разговаривать и провожать до дверей, как какую-то мажорную шэфскую дочку. И поверь мне – если я задал вопрос, то это не для радости общения, а чтобы услышать чёткий ответ. Итак: зачем ты припёрлась в Ганолват?

Гнев сжимал свои удушливые объятья на горле девушки. Но она решила не препираться. В конце концов, он действительно только делает свою работу.

– Меня пригласил Маэстро.

– Какой маэстро?

– Маэстро Мантичини. Он когда-то был моим преподавателем, и мы поддерживаем переписку. Сейчас у него турне с новой программой драматической пантомимы – как раз то, что мне надо. И он пригласил меня. Билеты на такое событие не достать – глупо было отказываться.

– И когда будет это волшебное действо?

– В пятницу.

Он кивнул. Кира только сейчас заметила, что всё это время они стояли на месте. Пёс словно окутал её аурой своего раздражения, и она потеряла связь с реальностью. Она тряхнула головой, чтобы смахнуть с себя остатки этого плена, и они пошли дальше.

– Значит, потом ты уедешь?

– Не знаю.

Какое-то время они шли молча, каждый думал о чём-то своём. Кира быстро успокаивалась. Почему она, действительно, думала, что человек, который спасает её шкуру от бандитов, должен быть при этом добрым, ласковым и вежливым? У него есть полное право быть дерьмом, если это не мешает работе. Они вышли на второстепенную набережную. Через весь город протекала река Зеленка. Кира сняла маленькую мансардную комнатку прямо на берегу. Её успокаивало и умиротворяло тихое искристое течение, отбрасывавшее мерцающие блики на потолок. Маленький коренастый человечек в белом костюме и белом же остром колпачке с недовольным лицом методично обрызгивал из пульверизатора припаркованные вдоль дороги коляски, велосипеды, самокаты и прочий транспорт. В воздухе стоял терпкий яблочный дух.

Фауст удивлённо задрал бровь. Это было первое более или менее человеческое проявление эмоций, и кошка слегка оттаяла. В конце концов, у всех бывают плохие дни.

– Раствором уксуса поливает. Это чтобы за ночь не вросли в мостовую.

– А так бывает?

Она пожала плечами.

– Редко, обычно ближе к Дороге, но городские власти не рискуют. Что поделать – туман. Слава богам, никакая потусторонняя дрянь сюда пока не вылезает. Ты не знал?

– Я тут не для этого.

– Видимо, все мужики так устроены. Как можно очутиться в незнакомом городе и ничего о нём не пытаться узнать? – вздохнула девушка. У пса от такой наглости защемило какой-то нерв в спине и горло перехватило. Он поперхнулся, что и спасло беседу от неминуемого взрыва.

– Всё. Пришли, – быстро констатировала она и без того очевидный факт, просто чтобы не давать времени ответить. Ей понравился взгляд, которым он одарил её – словно увидел вдруг, что разговаривает с кем-то разумным, а не с пустым ведром. Она была довольна своей маленькой победой, открыла дверь и замерла в проёме в ожидании напутственных слов.

– Если что, я буду рядом, – сказал, отвернулся и ушёл, словно её и не было.

Кира покачала головой, вздохнула и стала подниматься к себе по лестнице из сырого почерневшего старого дерева, пропахшего кислыми воспоминаниями минувших лет.

*      *      *

г. Ганолват. Туманы Мистерии.

Она задерживалась.

Шоу закончилось больше часа назад, и даже самые медлительные зрители уже выползли наружу, тихо переговариваясь и делясь впечатлениями. А Кира словно растворилась. Скорее всего, просто этот её знакомый импресарио пригласил её за кулисы. Фауст с особым тщанием рассмотрел этого лазурно–голубого престарелого коротышку, больше всего похожего на панду с рефлексами гепарда, и констатировал совершенную безопасность последнего. Особенно в сексуальном плане.

Следовало признать – шоу было отменным. Подбор актёров изумлял: искренность сквозила в каждом движении, взгляде, выражении лица. Ему понравилось. И это тоже было нечто для него новое. Фауст любил музыку. Но его жизнь складывалась так, что он просто не знал, как в действительности “сила искусства” влияет на душу. На такое исследование не было у него ни времени, ни возможностей до встречи с кошкой.

Кира задерживалась.

Фауст взглянул в серое мокрое небо. Низкие облака стремительно летели куда-то, быстро меняя очертания. Сентябрь уже чувствовался, вечерами проникал под одежду. Скоро совсем стемнеет и начнёт затягиваться туманом. В последнюю пару дней он почему-то много думал об этом тумане и о людях, которые тут живут, для которых он был обычным делом. А ещё зачем-то он купил туристический путеводитель и полностью его прочитал, от корки до корки. Больше всего его поразило то, что в городе был принят матриархат и многомужество. Он с удивлением понял, что большая часть людей, которых он видел – полицейские, строители, чиновники – это женщины, просто они не сильно отличались от мужчин. Некоторые даже носили пышные бороды и кустистые усы. Одежда тоже была универсальной – юбок, платьев, каблуков не существовало. Всё объяснялось просто: Ганолват – гномий город. Он не совсем хорошо понимал, зачем всё это читал, зачем ему эти знания, но сейчас отметил, что смотрит по сторонам с большим удовольствием, чем раньше.

Зажглись фонари. Фауст вздохнул. Кошка задерживалась. Ему не показалось. Одна и та же мысль в третий раз клюнула его в мозги. Этого уже нельзя было игнорировать. Она, конечно, и раньше задерживалась на таких мероприятиях. Могла зависнуть над каким-нибудь аквариумом с рыбками и кормить их, веселясь, как ребёнок. Или разглядывать картинку на стене, сканируя её своей странной машинкой.

Но сейчас почему-то ему было тревожно. Чутью он доверял. Поэтому решил больше не терзаться попусту, а пойти и проверить. В конце концов, о том, что он где-то рядом она и так знает. Он отлип от закрученной колонны здания картинной галереи, перебежал дорогу и скрылся в высоком чёрном зеве Городского Дома Оперного Искусства.

– Да… Да, конечно…

Кира чувствовала себя ужасно неловко. Он явно от неё чего-то хотел, но она не могла понять, чего именно. Маэстро уже битый час бубнил что-то путано, но очень эмоционально – о гастролях, нерадивых учениках, бездарных протеже и жадных агентах. Сначала Кира внимательно слушала, а затем поняла, что старик ходит кругами. Он вообще сильно сдал за те несколько лет, что она его не видела, и сейчас выглядел не лучшим образом. Похудел, посерел, сгорбился. Особенно сильно изменился взгляд – глаза красные, отёкшие, бегают и совсем не ищут ответного взгляда, напротив, всё время ускользают куда-то в сторону. Ей было немного грустно. Раньше Мантичини был прелестнейшим человеком, сильным, стремительным, ярким, воодушевляющим. А от бубнёжа этой тени она уже устала,

На улице быстро темнело.

– Да.. Да.. Маэстро, я… уже так поздно. Сейчас придут уборщики…

– Не придут, милочка, я их всех отпустил на сегодня.

– Зачем это? – Кира стала между делом подвигаться к высокой ажурной двери выхода в холл. Здание Дома Оперы было выстроено в стиле сказочного дворца. Серые каменные стены, широкие лестницы, лампы освещения в виде факелов и свечей, огромный камин в фойе. Мрачно, но очень живописно. Для поддержания всей этой красоты в здании должны были трудиться толпы работников. Она только сейчас отметила, какая стоит ледяная тишина.

Старик, видимо, заметил поползновения девушки и резко, неожиданно сильно схватил её за руку. Это было похоже на бросок кобры и не вязалось с хрупким и пухлым деятелем искусства. Жест был какой-то нереальный. Она хотела вскрикнуть, но голос как замкнуло. Мантичини тянул её к себе, и притом с такой силой, что всё её вежливое сопротивление осталось незамеченным. Его узловатые руки тряслись – то ли от дряхлости, то ли от нетерпения.

– Ты такая молоденькая, девочка…

Он притянул руку к самому своему лицу и рассматривал её пальцы с таким вниманием, словно обнаружил новый вид бабочки.

– Такая молоденькая… Кира, я всегда видел, как ты талантлива… И ты такая молодая… Совсем не то, что я – умирающий старик.

Она смотрела на него и не верила своим глазам и ушам. Неужели её профессор свихнулся? Его лицо заострилось, стало жёстким, сухим, злым.

– Старик… Ты знаешь, что я задумал новую пьесу? Огромный проект! Я вынесу на сцену подводный мир! Ты представляешь!? Киронька! – он посмотрел на неё. Сейчас это было воодушевлённое лицо её старого учителя искусств, которое она так любила. Кошка недоверчиво улыбнулась. Профессор уже увлёкся своей идеей, отпустил её пальцы и устремил мечтательный взгляд куда-то в стену позади неё. – Представляешь? Огромный, до потолка аквариум. И в нём действо! Все актёры будут настоящими русалами, водяными и жаберными. Никаких фикций! Это будет великолепный балет! Трагедия прекрасной молодой русалки, у которой есть великий талант, и нет голоса…

Тут он вдруг вернулся. Взгляд вновь приобрёл затравленность и нездоровый блеск.

– Она такая же молодая, как ты, Кира. А я слишком стар, чтобы успеть поставить этот балет.

– Ну что вы, профессор, вы ещё вполне… – она уже вплотную подошла к двери и даже как бы невзначай уцепилась вспотевшей лапой за ручку. Не нравилось ей больше разговаривать.

– Что вполне? – он не спросил это, а прошипел. Глазки, злые, потемневшие, безумные, вперились в её лицо. – Что я вполне? Вполне молод? Здоров? Вы, одарённая молодёжь, разбрызгиваете своё время впустую, как воду! Вы ленитесь! Спите целыми днями!..

«Ну всё. Точно сбрендил».

–…Вы не бережёте то, что у вас есть!! – его голос стал не просто громким. Он начал раскладываться на странные потусторонние шумы. В нём появились одновременно пищащие и низкие булькающие тоны.

Это было выше её сил. Кира толкнула дверь так, что та грохнула об стену и с потолка посыпалась пыль, и вылетела в коридор второго этажа, прямо рядом с широкой плоской лестницей, украшенной горгульями.

– Спасибобольшое–мнеуженадо бежать…. – пролепетала она на ходу, сбегая вниз.

– ВАМ НЕ НУЖНА ВАША ЖИЗНЬ?! ОТДАЙТЕ ЕЁ МНЕ!! Я ВОЗЬМУ ЕЁ!! МНЕ ОНА ОООЧЕНЬ НУЖНА!!

Она смотрела под ноги и поэтому на полном ходу врезалась в пса на пролёте лестницы. Он, правда, не растерялся, а поймал её за руки и максимально смягчил торможение.

– Где тебя черти носят? – грубо рыкнул он. Девушка испуганно вскрикнула, но быстро сориентировалась.

– Слава богу…

«Вот сейчас я тебя рада видеть»

– Быстрее, старик, кажись, свихнулся…– она начала толкать его в обратную сторону, к выходу. Но телохранитель уже смотрел наверх, туда, где осталась открытая дверь. Она машинально отметила, как его брови поползли вверх в изумлении.

– МНЕ НУЖНА ТВОЯ ЖИЗНЬ, КИРА! – шипение, визг, рокот, вой, скрежет – что угодно, но не человеческий голос, гораздо ближе за спиной, чем она хотела бы слышать. – ОТДАЙ ЕЁ МНЕ!!! МОЛОДОСТЬ!!!

– Убегай, – коротко сказал пёс, с силой пихая её вниз и становясь между ней и маэстро. Она пролетела всю лестницу по инерции и только чудом не упала. Когда она обернулась, то увидела, как бурая фигура пса быстро и ловко вертится, сдерживая НЕЧТО, что оказалось на лестнице вместо старого профессора. Нечто чёрное, расплывчатое, высокое и вязкое. Чёрная гора, слепленная из теней, огромный воющий студень.

К ужасу девушки в тот момент, когда она оглянулась, этот студень с леденящим душу треском и неимоверной силой и скоростью обвил щёлкающего зубами пса толстыми щупальцами и, подняв высоко вверх, грохнул его спиной об стену. Дальше она смотреть не стала, а пулей вылетела наружу.

Осенний ветер сразу же вцепился в её длинное вечернее платье и поднял мурашки на голых плечах. На улице было пасмурно, темно и безлюдно. Кошка перескочила через дорогу, пробежала под закрученной колоннадой Городской картинной галереи и спряталась за самой дальней колонной, чтобы отдышаться. Что делать дальше она не знала. Более того, до неё начало доходить, что произошло что-то невероятное и совершенно жуткое. Тело начало отпускать и потряхивать, к глазам подступили предательские слёзы.

«Спокойно! Ты боец или как? Собралась, сопли вытерла и пошла вперёд»

Самотерапия как обычно сработала. Подступающая паника отхлынула. Кошка выпрямилась, глубоко вдохнула и решительно сделала шаг на тротуар. И тут же завизжала, подпрыгнув на полметра вверх, растопырив когтистые лапки. Потому что кто-то навалился на неё сзади.

– Это я. Я. Бегом сейчас, – прохрипел пёс, схватил её за руку и потянул за собой. Только что улица была совершенно пуста, Кира могла в этом поклясться. Высокая мощная темно–синяя лошадь появилась из ниоткуда, на ходу поднырнула под руку хозяину, и рванула вперёд. Девушка крякнула, когда стальная лапа телохранителя вздёрнула её вверх и усадила на хребет впереди себя.

Жёлтые фонари мелькают со страшной скоростью. Простая лошадь не может так быстро двигаться. И выламывать брусчатку из земли по ходу движения не может. И воплощаться из теней тоже. Зловещее синее чудовище скакало так, словно за ними гнался дракон. Это была, наверно, самая ужасная поездка в её жизни. В платье неудобно, жёсткие кости ходят ходуном под тонкой сёдельной подкладкой, отдача от земли передаётся заднице практически в полном объёме. Скорость зашкаливает и ничерта не видно впереди. Так мало всего этого, горе–телохранитель ещё наваливается всем телом, прижимая её к самой лошадиной шее.

В это время в оперативном центре КС-СМЕРТЬ.

– Redlight. Квадрат семнадцать\ шестьдесят восемь, регистр «Судья», – молоденький оператор быстро среагировал на изменение рисунка и появление светлячковых линий на водной глади большого во всю стену экрана, защёлкал клавишами своего сетевого компьютера . – Это F.J.Death.

– Фауст? – сегодня дежурным куратором был Коган, седеющий эльф с искусственным глазом, глава седьмой десятины. Ему приходилось бывать координатором Фауста несколько раз. – Господи, что с ним-то могло случиться? Черти ему зону безопасности. Он на Лошади?

– Да.

– Направляй её.

– Уже.

Пёс что-то тихо буркнул, и Лошадь резко сменила направление, свернув в боковую улицу. Скорость немного уменьшилась, зато поворотов прибавилось, и тряска только усилилась. Кира еле держалась, всё время ожидая момента, когда же, наконец, выпадет, но пёс крепко обхватил её за пояс, вцепился в предплечье и прижимал к себе.

«Синяк будет» – мелькнуло у нее в уме. Уж чего-чего, а синяков она, конечно не боялась. Но ей было неприятно. И так дистанция была сломлена. Хоть она и понимала, что обстоятельства соответствуют, что телохранитель ее сейчас спасает, а не лапает, но не могла ничего поделать с собой. Ей хотелось вывернуться из его захвата и хоть немного отодвинуться.

Лошадь Фауста

Она всматривалась в дома, пытаясь определить, куда же их везет лошадь. Точно можно было сказать только то, что они удаляются от театра. Пёс немного ослабил хватку на её руке,

…«Всё равно синяк будет»…

…но в то же время завалился ещё ниже.

– Ты меня придавишь, придурок! – наконец возмутилась она. Никакой реакции не последовало. Она извернулась и заглянула ему в лицо. Глаза зажмурены, на губах розовая пена и всё время что-то шепчет.

– Черт..те. Чертите…же…

«Боже мой, да он же не смотрит, куда мы едем!»

Сначала она испугалась, но быстро взяла себя в руки. Поднапряглась, сильно наклонилась влево, нащупала под седлом маленькую кнопку. Щелчок, и вокруг них блеснул радужный пузырь дорожного щита. Ветер тут же стих, скорость перестала так сильно чувствоваться. Лошадь, казалось, неслась сама по себе. Девушка снова попыталась повернуться лицом к Фаусту и, рискуя утратить равновесие, слегка тряхнула его, чтобы привести в чувства.

– Куда мы едем? Слышишь? Куда мы так летим?!

Пёс через силу разлепил глаза и тихо сказал: «Не волнуйся. Она сама выведет». Словно в ответ на его слова, кобыла начала тормозить. Пёс снова закрыл глаза. Из носа у него потянулась блестящая струйка тяжелой черной крови. Кира огляделась. Самый обычный тихий и тёмный двор. Старые кирпичные дома в английском стиле. Спальный ничем не примечательный район. Впереди длинная череда общественных стойл. И снова никого.

Ещё мгновение назад никого. Двор был пуст, тих, все жители спали или, во всяком случае, тихонько сидели по домам, просматривая перед сном вечерние передачи. Но стоило Лошади приостановиться, как её тут же принял под уздцы невесть откуда взявшийся прохожий в тёмной невзрачной одежде. Не поймал или схватил, а именно принял, потому что зверюга остановилась точно, как калькулятор. Животное всхрапнуло, но повиновалось. Люди в тёмных костюмах повылезали мгновенно, словно тараканы из щелей, и устремились к ним со всех сторон. Они были словно ожившие тени. Один подскочил и взял Лошадь с другой стороны, шлёпнув ей над глазами какую-то чёрную переливчатую полоску. Та сразу успокоилась и расслабилась. Давление на спину прекратилось, рука освободилась, и девушка с изумлением почувствовала, как пёс начал безвольно заваливаться на бок, как мешок с картошкой. Четверо человек бережно подхватили тело её защитника и оттащили в сторону. В свете фонаря она увидела, как из его рта тут же густым потоком потекла кровь. Люди действовали быстро, чётко и деловито, как техники на гонках, натренированные менять колёса за три секунды. Они уложили его на брусчатку, надели кислородную маску, налепили каких-то датчиков и нашлёпок.

– Кира?

Коротко стриженный молодой человек приятной наружности в светло–сером свитере с высоким горлом и простой кожанке подошёл к лошади и протянул ей руку, чтобы помочь спуститься.

– Да. Это я, – она замешкалась, но приняла помощь и спрыгнула. Всхрапывающую Лошадь тут же увели в неизвестном направлении. Кира оценила кобылу под светом фонаря, и поняла, что с животным явно было что-то не так, и не только по комплекции. На боках, груди и ногах зверюги зияли крупные поблескивающие язвы. А точнее просто дыры в шкуре, через которые виднелась серо–фиолетовая мускулатура. Но ни это, ни металлические стяжки то там, то здесь, ей явно не мешали и никак не влияли на самочувствие.

– Меня зовут Ник. Николай Сэмь'эль. Я побуду с Вами, вместо Фауста… пока ситуация не прояснится.

– Хорошо…

«Точно. Фауст… Фауст Джонатан чего-то там».

Она обернулась. Команда техников склонилась над распластанной на земле фигурой пса, копошились, трудились. Кошка решила подойти ближе. Частично из-за любопытства, но ещё ей вдруг стало стыдно. В конце концов, хоть он и был злобным отморозком, но оказался в нужный момент в нужном месте. Сунулся в самое пекло и, не раздумывая, кинулся ей на помощь. Непонятно, что там эта чёрная гадость с ним сделала, и была ли она вообще, но ему сейчас явно было хуже, чем ей. Невзирая даже на ломоту в спине и синяк на предплечье.

Тут к Фаусту протиснулся ещё один человек, тоже непонятно откуда взявшийся. Он по-особенному выделялся среди остальных. Вроде такая же тёмная простая одежда, но он словно светился изнутри. Мягкое грустное лицо, лёгкая озабоченность в глазах, волнистые пушистые волосы до плеч. Девушка быстро смекнула – это Ангел. Мистические существа, состоящие из доброты и милосердия примкнули к КС-СМЕРТЬ со дня основания и стали основой лекарского оперативного корпуса. Мужчина быстро, но плавно положил бледную руку на голову псу и медленно повёл её вниз. Когда довёл до живота, Фауст оскалился, глотнул воздух пастью, разбрызгивая кровь, и выгнулся дугой, запрокинув голову.

Киру охватил страх. Не за себя. За свою сохранность она на самом деле не боялась – были у нее на это причины, о которых она просто не хотела рассказывать ни Волфтейну, ни кому-либо еще. Но вид страдающего живого существа всегда приводил ее в панический трепет. Она не выносила чужой боли. Девушка машинально обняла себя за плечи, бессознательно стараясь успокоить саму себя. Пёс истекал кровью. Выплёвывал её тяжёлыми густыми кляксами.

«Это чудо, что он вообще сюда доехал. Эгоистка, я ещё хотела, чтоб он мне что-то ответил. Не помер бы».

Лицо Ангела стало хмурым и озабоченным.

– Держите, – донеслось до неё. Или она это додумала? Холодный спокойный голос раздался будто бы в голове. Так или иначе, но четверо санитаров тоже услышали инструкцию, навалились на руки и ноги несчастного, придавили его голову к земле и зажали пасть. Лекарь плавно и уверенно перевёл обе руки к груди пса.

А потом он погрузил их в его тело. Этот момент Кира всю оставшуюся жизнь считала самым жутким из всего, что ей приходилось видеть. Она не могла объяснить, почему её так ужаснула работа Ангела, но тогда она поняла, что никогда, даже в самой крайней необходимости, не позволит так проникнуть в себя. Её пробрала такая ледяная дрожь, что чуть сосульки не посыпались.

Лекарь сосредоточенно что-то нащупывал. Пса под его руками свела и вывернула судорога, несмотря на все усилия четверых здоровых мужчин. Он не кричал, и это было ещё страшнее. Он не издал ни одного звука. Только тихий стонущий выдох, когда пытка, наконец, закончилась. Ангел также плавно поднял руки, встряхнул ими и удручённо покачал головой.

– Увозим, – снова этот голос, ясный, прохладный. Санитары, всё также молча, засуетились, засобирались.

На плечи девушки легла тёплая мягкая тяжесть. Сэм’ель по-своему трактовал охватившую её дрожь и укрыл своей курткой. Она благодарно кивнула.

– Здравствуйте, Кира.

На этот раз она вздрогнула от неожиданности. Сильный строгий голос принадлежал подошедшему сзади высокому плечистому человеку с длинными сухими волосами песочного цвета.

– Меня зовут Коган, я дежурный куратор. Рад, что Вы не пострадали.

Вот и официальное лицо. Девушка кивнула и указала на пса.

– Что с ним?

– Если честно, то я надеялся, что это Вы мне расскажете, – Коган нахмурился, его белесый немигающий взгляд напрягал. Сухое лицо, тонкие сведенные брови цвета высохшей травы, сухие эмоции. – Кира, скажите, Вы видели, что произошло?

Девушка неуверенно покачала головой.

– Я что-то видела, но я не поняла, что это было. Я разговаривала с директором театра, потом… отвернулась, вышла из комнаты и наткнулась на эээ… Фауста. И это… то, что на нас напало, было у меня за спиной.

«Боже мой. Я же всегда думала, что это просто галлюцинации. Просто детские фантазии… как всё оказалось серьёзно. Это всё правда, всё–всё правда! Какой кошмар, ну почему это меня преследует!»

Она вдруг почувствовала сокрушающую усталость. В голове запищало, ноги стали ватными, в глаза словно щедро засыпали по ложке мелкого речного песка. До нее вдруг дошло, что ее детский сон только что повредил человека в реальной жизни. И от этой мысли она покачнулась.

Ник участливо дотронулся до её локтя.

– Вам плохо?

Она отрицательно мотнула головой, но он всё равно отвёл её немного в сторону и усадил на припаркованную в тени корявой ивы красную лакированную телегу.

– Касио! Ты нужен здесь, – Коган махнул кому-то из врачей. Отозвался Ангел. Он бросил заботливый взгляд на своего подопечного и плывущей походкой направился к ним. Он смотрел Кире прямо в глаза, и от его светло-серого взгляда кружилась голова. Запахло озоном и повеяло прохладой. Он весь был удивительно мягким – мягкие черты лица, мягкие волосы…

– Здравствуйте.

…мягкий голос. Его присутствие успокаивало.

– Вы позволите? Я врач.

Он протянул руку к голове Киры. Мягкое прохладное прикосновение. И тут её пронзил испуг. Она на секунду представила, что он сейчас также погрузится в её тело, как только что входил в Фауста. Ангел тут же отдёрнул руку, словно обжёгся.

– С Вами всё хорошо, Кира. Просто перенервничали и синяк на руке. Выспитесь как следует. Вам повезло.

– Что с Death'ом? – спросил Коган.

Касио погрустнел.

– Плохо. Я не могу представить себе силы, которая могла так его помять. Множественные ушибы, повреждения внутренних органов и обильное кровотечение в перикарде, небольшой разрыв в левом легком.

«Не жилец», – похолодела Кира.

– Странно то, что удар прошёл словно насквозь, минуя всю броню и плакоскелет. Не знаю, как выразиться… оно ударило его в самую душу, – он посмотрел вслед увозящему Фауста фургону. – Ему сейчас очень больно.

Столько заботы было в этих словах, доброты, участия… что Киру обдала волна восхищения чуткостью этого неземного создания и вины за собственное бессердечие. Всё-таки она отчаянная эгоистка. Стоит тут живая здоровая, со своим синяком на руке, в то время как совершенно непричастный человек теперь не выйдет из больницы раньше следующего лета и еще год будет восстанавливаться.

– Когда он сможет вернуться к исполнению? – словно прочитав её мысли, спросил Коган.

– Через две недели, не раньше. – Кире показалось, что она ослышалась. Коган присвистнул, зацокал языком.

– Две недели! Ничего себе… Действительно, сильно его…

«Две недели… он каменный?»

Неожиданно Касио улыбнулся и повернулся к ней.

– Я ему передам.

– Что?

– Вашу оценку. Каменный – очень точная характеристика. Я скажу ему, когда он придёт в себя. Мне теперь пора. До свидания, Кира.

Ангел кивнул Когану. Отвернулся и пошёл прочь мягкой размашистой походкой.

«Передай лучше спасибо», – запоздало подумала девушка. Врачеватель слегка повернул голову, будто услышал и обернулся. А может, и нет, и она это только придумала.

Улица опустела. Пять минут весь двор был заполнен людьми, делами, светом, эмоциями и суетой. А сейчас осталась только она, строгий куратор Коган и скромный Николай. Ангел уже исчез, растворился в темноте, хотя она отвела от него взгляд всего на секунду. Теперь здесь было совершенно тихо, и эта тишина сгущалась, обнажая далёкие шумы вроде грохота коляски по мостовой, скрипа дерева, щелчка затвора на окне где-то на верхних этажах…

– Ну что ж. Я вижу, Ник уже представился. Сэмь'ель заменит Фауста. Он будет с Вами, пока Судья не восстановит силы.

– Может не надо, я сама как-нибудь разберусь, – сморщилась девушка, по привычке сопротивляясь очередной попытке контроля.

Коган взял её за плечи и заглянул прямо в глаза. Его губы были сжатыми, тонкими, белыми.

– Кира? После того, что произошло с Вами сегодня, Вы хотите, чтобы я оставил Вас одну? Вы действительно этого хотите?

Пожалуй, впервые она поняла значение этих слов. Это не было войной за её самостоятельность, никто не посягал на её умение постоять за себя. Ей просто предлагали не быть одной. Она вдруг представила, что они действительно сейчас развернуться и уйдут, и она останется посреди этой спящей улицы – одна. В пустоте, наедине со своими мыслями, памятью и тем, что снова выползало из прошлого. Притаилось где-то рядом, осторожно спряталось за стеной дома или в тени от света фонаря…

Ник галантно предложил ей свою руку и отвел к стоящему за углом новомодному автомобилю. Серебристая капля, похожая из-за больших овальных окон и треугольной обтекаемой формы на голову насекомого, с тихим шипением открыла перед ней автоматическую дверь.

Такие современные летающие автомобили были запрещены в Ганолвате, он относился к техногенной зоне. Но, видимо, контора пробила экстренный пропуск. Кира еще раз обернулась, поежилась, заметив поблескивающие кровавые лужи на асфальте, благодарно кивнула Когану и решительно уселась в комфортное кожаное кресло автомобиля.

Глава III. Недооцененный союзник

Впервые она задумалась – откуда у неё эта дурная привычка: прежде, чем даже подумать, отказываться от любых предложений – и сотрудничества, и дружбы, и помощи. Она думала об этом, прикусывая нижнюю губу и безразлично глядя на мелькающие внизу огни города. Но так ни до чего и не додумалась – только до головной боли.

Она устало прикрыла глаза и прислонилась лбом к мерно гудящему стеклу «капли». Обрывочные воспоминания, тщательно вытесненные на задворки сознания, убранные в чуланы памяти, теперь поднимались, словно пузыри воздуха с морского дна на поверхность.

На синюю поверхность океана, щедро усыпанного волнами с барашками. Большой туристический лайнер. Белый, сверкающий. Множество палуб. Много людей. Целая неделя плавания. Аниматоры выбиваются из сил, чтобы никто не скучал – поют, пляшут, показывают фокусы, устраивают театральные представления, конкурсы и лотереи.

Кира совсем малютка. Маленький прыгучий котёнок, с постоянно восторженным и удивлённым выражением лица и детячьим светлым пухом. Непоседа и егоза с пушистой пальмой на голове. Как и всегда все от неё в восторге. Она уже со всеми перезнакомилась, всюду залезла, во всём поучаствовала. Дала поварам совет как готовить суп, скорректировала курс корабля, сидя на коленях у капитана. Кира всегда всем нравилась.

Пятеро братьев тоже где-то тут, рассыпались по палубе, как горох. Только двое из них родные – одинаковые с лица, с темно–шоколадной гладкой шерстью бенгалы, важные, как породистые индюки. Остальные дети – кузены. Она не помнит ни одного имени. Помнит только, что была в семье ни на кого не похожа. Хотя мама говорила, что характером она была в отца.

Папа. Волевой львиный подбородок, зелёные глаза, густая длинная рыжая шерсть. Большой и сильный рыжий кот. Она всегда была уверена, будто он на самом деле лев. С утонченной элегантной мамой–ориенталкой они были отличной парой. Красивые и влюбленные.

Они счастливы. Они танцуют на палубе под открытым небом и никого вокруг себя не замечают. Из всех детей Кира единственный гуманоид, остальные почти стопроцентные зооморфы. Голубовато–сизая шерсть обещает быть гладкой и мелкой, в семейном кругу ее все время опускают на четыре лапы. Так было принято тогда. Она терпит, хотя прямо ей было ходить удобнее. Неуёмное любопытство и совершенно иной образ мышления. Но пока что инаковость её не волнует – она слишком мала. Мир удивителен и добр, родители её любят, а всё остальное не важно. Она счастлива. Это было счастливое время. Пожалуй, это и было то основное, а возможно и единственное, хорошее воспоминание из детства. Воспоминание ДО.

ЭТО случилось через час. Или через день – просто потом. Она не помнит как. Она помнит обрывки, клочки, вспышки. Вот солнце светит всё также ясно, вода за бортом плещется также спокойно и размеренно. Но на палубе все лежат, словно уснули. И на других палубах тоже. Каким-то образом она знает, что в рубке капитан откинулся на кресле и смотрит неживыми глазами в потолок, на сцене распластаны артисты. Она знает и чувствует, что на корабле больше нет ни единой души, кроме неё. Живой души.

И тем не менее она здесь не одна. Прямо над ней возвышается оно. Это нависает над маленькой девочкой, всё растёт и растёт, ширится, жадно глядя на вожделенный десерт. Чёрное дымчатое нечто. Оно голодно. Его голод неутолим, хоть оно уже и сожрало души всех, кто был на корабле, но всё равно снедаемо жутким голодом. И оно уверенно, что только получив её, наконец, обретёт сытость и покой. Оно пришло, чтобы смаковать её, насытиться её жизнью.

Она просто стоит перед растущей чёрной глыбой и безразлично смотрит. Ей не страшно. Немного противно. Последнее, что она помнит, это как её посетила какая-то догадка, какое-то понимание, объясняющее всё. Такое чувство, что она нашла ответ на загадку и выиграла в викторине. Она улыбается, радостно и уверенно протягивает руки к глыбе, чтобы взять приз…

Она вздрогнула и открыла глаза. Печка уже порядочно нагрела салон, и кошка не заметила, как уснула. Огоньки теперь мелькали прямо под днищем. Они снизились и пролетали над жилыми кварталами безликого поселения.

Этот сон ей не снился уже очень давно. После того события в её памяти зиял обширный провал – следующее, что она помнила, было уже о вполне осознанном, озлобленном, одиноком косматом подростке, с пеной у рта доказывающем глупому преподу по биологии свою правоту перед классом. Воспоминание ПОСЛЕ. Она совсем не помнила, как её обнаружили на корабле. Как она попала сначала в один приют. Как потом оказалась на попечении Северного Зеленого Дома. Не помнила, как она из любопытного открытого ребёнка превратилась в серьёзную, замкнутую, целеустремлённую и язвительную до безобразия хищницу-одиночку, самозабвенно нырнувшую в науку. На самом деле холодную недотрогу. Что её сделало такой? Какие события? Но заботливая память просто стёрла эти данные из её мозгового компьютера, видимо, за их чересчур тяжёлой насыщенностью. Она всё вытеснила.

То, что произошло сегодня, было прямым свидетельством того, что забыть – это лишь отсрочка, которая не решает вопрос, а только игнорирует его. Столько лет прошло, и она вновь увидела эту тень. Точно такую же, как и тогда, в прошлом… или ту же самую? Эту мерзкую тварь, которая появилась из маэстро. То же чёрное мутное существо, тот же жадный голодный взгляд. И ей ведь опять не было страшно. Даже сейчас, когда она видела, что оно может сделать с живой плотью – она не испугалась. По-прежнему она была твёрдо уверена, что её

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.