Андрей Ковалев
Динозавр, который выжил
Как справиться с любым кризисом

Все права защищены. Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, фотокопирование, магнитную запись или какие-либо иные способы хранения и воспроизведения информации, без предварительного письменного разрешения правообладателя.

Мнение Издательства может не совпадать с мнением автора

© Андрей Ковалев, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Почему я решил написать книгу

Моя история – это история нашей страны. Я прожил большую жизнь, мне есть чем с вами поделиться, и уверен, что самое интересное у нас с вами впереди.

Я проповедник предпринимательства. Главная моя мечта – Российское экономическое чудо!!!

Поверьте, я честный человек. Нет людей, которые могут сказать, что дали мне взятку или были обмануты мной.

Я патриот и никогда не уеду из своей страны. Я врос корнями в Россию.

Мы живем с вами в самой богатой стране мира, у нас есть все: нефть, газ, лес, алмазы, металлы, у нас есть образованные люди, но почему мы на 117-м месте по темпам роста ВВП? Потому что у нас ужасные условия для ведения бизнеса, огромные налоги, большие ставки по кредитам, дикое административное давление на предпринимателей.

России нужны мощные экономические реформы, сопоставимые по масштабам с теми, которые были в Китае и Сингапуре. Против нас сейчас весь мир. Из России уезжают предприниматели. Но давайте вспомним ситуацию после Гражданской войны – ведь тогда международная изоляция России была посильнее, чем сейчас, все было разрушено, и умирающий Владимир Ильич Ленин, понимая, в какую пропасть он завел страну, объявляет Новую экономическую политику. Свобода бизнесу! И в Россию едут предприниматели со всего мира – Арманд Хаммер, например. Почему? Потому что в России можно было тогда очень хорошо заработать. А сейчас в России заработать очень трудно.

Помните фильм Юрия Дудя о наших ребятах, которые переехали со своими стартапами в Силиконовую долину? А я хочу, чтобы Юрий снял фильм об американских ребятах, которые приехали в Сколково открывать свои стартапы. Вы скажете – «Это фантастика!», я отвечу – «НЕТ!»

Я критикую правительство. Но если критикуешь, то предлагай. И я предлагаю мощную программу реформ.

Если она будет реализована в России, то предприниматели со всего мира поедут к нам, потому что у нас будут лучшие условия для ведения бизнеса в мире. И с 117-го места по темпам роста ВВП мы переместимся на первое. Но я не оппозиционер. Я против революций. Я за власть. Но хочу, чтобы власть стала лучше.

И очень важно, чтобы в результате реформ улучшения в своей жизни почувствовали не только предприниматели, но и все граждане нашей страны. Чтобы они жили богато и счастливо. Мы вместе должны сделать Россию раем для людей, которые хотят много работать и много зарабатывать.

Глава 1. Мой жизненный путь

Вы можете родиться в любой семье, но кто может добиться успеха? Это предопределенность, данная от рождения? Или следствие жизненного опыта? На одной из лекций я подробно разобрал, из каких семей происходят люди, которые вошли в мировой список «Форбс». Никаких закономерностей. В нем есть как люди из очень богатых семей, например Трамп, а есть люди, у которых мама была женщиной легкого поведения, а отец их бросил, когда они еще были детьми.

Я родился в коммуналке на Рогожской заставе, и несколько лет мы жили в квартире площадью пятнадцать квадратных метров впятером: папа, мама, бабушка, я и мой брат. Самая обыкновенная семья. Дедушки и бабушки были из крестьян. Родители мамы – из Тульской губернии. Правда, по легенде, которую рассказывала бабушка, прабабушка родилась в результате романа с графом – хозяином поместья. То есть, возможно, где-то во мне течет дворянская кровь))) Семья отца по Столыпинской реформе переехала в Омскую губернию. У дедушки, наверное, была предпринимательская жилка: он стал зажиточным крестьянином, начал вести большое хозяйство. Зимой он работал в самом Омске, строил деревянные дома. Говорят, они до сих пор стоят. В тридцатые годы его раскулачили. Хорошо, что не расстреляли, не сослали на Колыму, просто все отобрали и оставили в деревне – такие были времена. Двоюродный дедушка по папе попал в плен в начале войны. Тогда миллионы в плен попали. А после освобождения его отправили в лагеря на восемь лет (кстати, пленные французы, англичане, американцы, попавшие в плен, получали медали). Двоюродный дедушка никогда потом не вспоминал ни войну, ни лагеря. Дядя Иван погиб на Курской битве. Бабушка Феодосия Александровна, которая нас с братом и воспитала, работала простой санитаркой, была неграмотной, тайком от отца ходила в церковь. А вот брат ее был директором большого завода в Ленинграде. И фамилию его помню – Соловьев. Дедушка по маме умер рано от туберкулеза. Он был рабочим, но писал стихи (может, и мне это передалось через поколение). Сохранилась даже тетрадка его стихов. Конечно, среди его стихотворений много про Сталина, про победу пролетариата, но есть одно очень симпатичное:

Наша серенькая кошка
Простудилась у окошка.
Испугались не на шутку
Мы за бедную Машутку
И решились, сгоряча,
Звать профессора-врача.

Я немедленно лечу
К знаменитому врачу.
Доктор, дома Вы? Да! Дa!
Помогите нам – беда!
Наша серенькая кошка
Простудилась у окошка,
И теперь у бедной Маши
Ломота, озноб и кашель.

Доктор молвил мне в ответ:
– Я могу Вам дать совет:
Чтоб избегнуть лихорадки
Надо выпить кофе сладкий,
А потом лежать в постели
С теплым бинтиком на теле.

Когда бабушка умерла, под кроватью у нее нашли в мешках огромное количество сухарей. Бабушка, помню, говорила: «Главное, чтобы не было войны». Такое было поколение.

Мама окончила МГУ по специальности «Филология», но параллельно занималась вокалом. Потом училась в музыкальном училище имени М. М. Ипполитова – Иванова, кстати, вместе с Аллой Борисовной Пугачевой. После тридцать пять лет пела в Большом театре, объехала весь мир. Мы ждали возвращения мамы с гастролей всегда с огромным нетерпением. Из-за границы она привозила джинсы. В то время, если у тебя не было джинсов, девушки тебя не замечали. И мама из Америки, привозила те самые джинсы. Помню, она удивлялась: килограмм клубники, которая абсолютно бесплатно росла у нас на даче, стоила столько же, сколько синтетическая кофточка, которая стоила сто рублей. Для советского человека это было невероятно.

Папа – полковник, вышел в отставку. Он наверняка дослужился бы до генерала, но в какой-то момент, после инцидента на Даманском полуострове, его перевели на китайскую границу. А у мамы Большой театр, карьера, переехать она к нему не могла. Даже в отпуск на Дальний Восток ездить у нее не получалось. Поэтому папу мы видели только когда он приезжал в отпуск в Москву. Так продолжаться не могло, и мама поставила условие, что если он не уйдет в отставку и не вернется, то они разводятся. Папа в это время командовал полком, и ему сказали: «Если останешься, дадим тебе дивизию и звание генерал-майора». Но папа все-таки выбрал семью. Если бы остался в армии, я уверен, что он дослужился бы до больших должностей. Помните, как в фильме «Офицеры»: «Есть такая профессия – защищать Родину».

9 мая был святой праздник для него. Он надевал все свои ордена и медали. Ехал к Большому театру, там всегда собирались ветераны Великой отечественной войны.

Хотя отец был военным до мозга костей, после отставки он сумел найти себя. Его назначили директором профессионального технического строительного училища, и он очень успешно им руководил, превратил его в огромный комплекс, сделав особый упор на реставрационных профессиях. Сейчас это реставрационный колледж. Отец был очень строгим и суровым человеком, методы воспитания были соответствующие. Во втором классе он нашел у меня окурки (сигареты детям не продавали, мы собирали окурки и курили) и выпорол меня офицерским ремнем – с тех пор я не курю. Воистину сила офицерского ремня волшебна)))

Конечно, меня не покидает боль в сердце, которая будет со мной навсегда. Это было уже после института. Мы выпивали с приятелем дома. Отец зашел, сделал замечание, и я спьяну как-то грубо ему ответил, сказал, что все надоело, и гордость не позволила мне извиниться. Отец обиделся. Очень скоро он заболел (инсульт). Год мучился, а потом ушел из жизни. Я перед отцом так и не извинился. Поэтому, дорогие мои читатели, почаще говорите своим родителям, как вы их любите, и не стесняйтесь извиняться.

У отца было семнадцать орденов и медалей. Когда и у мамы случился инсульт, квартира месяц стояла открытая. Китель, который, конечно, я мечтал передавать внукам и правнукам, украли. Если бы нашел этих негодяев, этих воров, задушил бы собственными руками.

Хорошие воспоминания тоже есть. Например, как мы с мамой до и после ее спектаклей ели взбитые сливки в кафе с видом на Кремль в гостинице «Москва» – ничего вкуснее в своей жизни я не пробовал. Когда я уже был постарше, пил невероятно вкусное пиво – называлось «Двойное золотое». Оно продавалось только в буфетах Большого театра и Кремлевского дворца съездов. Мама моя была настоящей звездой. Часто выступала перед космонавтами, берегу ее фото с Юрием Гагариным и Германом Титовым. Она дружила со своими коллегами, оперными певцами, дирижерами и режиссерами: Ириной Архиповой, Иваном Пьявко, Галиной Вишневской, Артуром Эйзеном, Борисом Покровским и многими другими.

Когда я был маленьким, мама очень хотела, чтобы я пошел по ее стопам и стал музыкантом. Поэтому с четырех лет я учился играть на фортепиано, потом на скрипке, на виолончели, занимался в музыкальной школе имени Дунаевского. Так что путь мой был определен: сначала я должен был поступил в Мерзляковское училище при консерватории. Я очень понравился декану факультета контрабаса (по совместительству секретарю партийной организации консерватории). У меня была хорошая виолончельная техника и очень длинные пальцы – идеально для контрабаса. А дальше меня бы ждала консерватория и оркестр Большого театра. Мой школьный товарищ Леня Смелов, с которым мы сидели за одной партой, окончил консерваторию и до сих пор играет в оркестре Большого театра. Мы нашли друг друга в соцсетях, недавно он приезжал ко мне в гости и, проходя по моему особняку, сказал: «Андрюха, повезло тебе, что ты в консерваторию не пошел)))». А туда я не пошел из-за отца, он не хотел, чтобы я становился профессиональным музыкантом, считал, что музыка – это что-то несерьезное. Семья наша была небогатая. Машины не было, квартира кооперативная, за квартиру каждый месяц платили деньги, а мама моя была очень безалаберная, честно говоря, все время сидела в ломбарде, в долгах. И вытащил я ее из ломбарда, только когда уже стал зарабатывать свои первые деньги. А еще у нас была дача восемь соток на станции «Театральная», огромный конгломерат дачных поселков. Было ощущение, что все предприятия Москвы, все театры и даже Мосфильм и Союзмультфильм находятся там – а мы жили в поселке Большого театра. Много друзей, походы, велосипеды, песни у костра, рыбалка. Бабушка, кстати, тоже ловила рыбу. Кот всегда ждал, когда бабушка что-то поймает – мелочь доставалась ему. Очень вкусные карасики бабушка жарила. У нее была целая ферма, она весной покупала цыплят, причем были не только цыплята, но и цесарки, утки. Помню, соседи жаловались, что наши утки плавают в пруду, а утки ели всю эту ряску, и пруд был чистый. А когда бабушка перестала уток держать, то он сразу зацвел. Пруд был прям вплотную к нашему участку. Домик небольшой, жили, как я говорил, мы скромно. Но вот всем ребятам, когда нам исполнилось лет по пятнадцать, им родители начали покупать мопеды, мотоциклы, и я, конечно же, тоже начал просить. Схема финансирования была интересная, папа делал первый взнос, а бабушка обеспечивала ежемесячный платеж, потому что мы могли купить только в рассрочку. Бабушка жестко сказала, что только мотороллер, потому что на нем ей было удобно сидеть, а нужно было ездить за продуктами в Тучково, потому что магазина не было. Когда поселок только построили, электричества не было, воды не было. За водой ходили в колодец. Керосиновые лампы, керосиновые плитки – приезжала такая цистерна с керосином и все с бидонами шли и покупали этот керосин. Все мои друзья гоняли на «макаках» и «коврах» (так называли мотоциклы Минского и Ковровского мотозавода), а я, значит, на мотороллере «Тула». Представляете, что это значит для молодого парня? Но я гонял на мотороллере лихо. Все мои интересы мгновенно перенеслись в сферу мотоспорта, я в него просто влюбился, у меня все тетради были изрисованы мотоциклами. Иногда мне везло и доставался какой-нибудь плакат Kawasaki Max 3, например. И я на квадратики разрисовывал ватман, чтобы точно передать рисунок, и делал гиперреалистичную картину, круче, чем фотография))). Дарил своим друзьям на дни рождения. Помню невероятное ощущение, когда в магазин «Мото Ява» на Хорошевке приехал бывший Посол СССР в Японии на Honda CB750 – его окружила толпа несколько сотен человек, я просто смотрел и не мог оторваться. Кстати, стаж на мотоцикле у меня уже пятьдесят лет. Потом у меня еще был интересный гибрид – рама и ходовая от «MЦ», а двигатель от немецкого довоенного четырехтактника «Виктория». Сейчас у меня большая коллекция мотоциклов, в основном, конечно, Harley-Davidson. Компания у нас на даче была интересная, помню Диму Золотухина, который потом сыграл Петра Первого в сериале «Юность Петра», он жил в МХАТовском поселке. И вот мы с братом увлеклись мотокроссом, даже тренировались в команде ЦСКА. Представляете, я молодой пацан, а рядом мои кумиры, чемпионы мира по мотокроссу Виктор Арбеков и Геннадий Моисеев. Рядом у метро Аэропорт был Московский автодорожный институт, ну и я без раздумий туда поступил, планировал, что после окончания института буду работать в Серпухове во ВНИИ Мотопрома. Нисколько не жалею, что получил инженерное образование. Там меня научили мыслить, анализировать и находить информацию. Помню предмет «Материаловедение». Я заболел, пропустил несколько лекций и отстал. Сижу на лекции и не понимаю, о чем говорят. А преподаватель, доктор наук Наталья Эрнестовна Струве, потрясающая женщина, обратила внимание, что я рисую мотоциклы, оставила меня несколько раз после занятий и все мне подробно объяснила, вызвала у меня интерес к предмету. Стали, чугуны… И я шел на экзамен вообще не готовясь. И отвечая ей, просто логически рассуждал, как она учила, и получил заслуженную пятерку. Помню нашего ректора Леонида Леонидовича Афанасьева. Одна история некрасивая, честно говоря. Мы выпивали в институте, группа была очень дружная, до сих пор часто встречаемся. И вот как-то пьяный я валялся в сугробе рядом с институтом, а он проходил мимо. Мог бы ведь обратить внимание, вплоть до исключения. В стройотряде поработал, перед поездкой договорился с отцом, и в его профтехучилище из меня сделали хорошего каменщика. И в поселке Холм-Жирковский в Смоленской области, наверное, до сих пор стоит гараж, который я сложил своими руками. Там я установил личный рекорд, правда, сомнительного качества – выпил полторы бутылки водки))) Взяли мы с Витей Забелкиным в выходной день три бутылки на двоих, банку тушенки, банку кильки в томатном соусе, выпили и пошли на танцплощадку. Причем Витя на голову выше меня, огромный, здоровый мужик. Меня пустили, а его нет. Но проснулся я в стоге сена))) Больше я такими рекордами не занимался.

Помню, на военной кафедре сдавали зачет, слух прошел – бутылку коньяка майору и автоматически ставят. Мы бутылку отдали и вдруг он раздает нам листы, мол, пишите. Мы пишем, сдаем, он их сложил аккуратно – и в мусорное ведро. Говорит, если бы две бутылки, то автомат, а за одну полуавтомат. Посмеялись)) Помню двухмесячные военные сборы – это было серьезно. У нас ведь были ребята, которые в институт поступили после армии, попробовали устроить дедовщину (конечно же, не из нашей группы). Получили люлей и успокоились. Марш-бросок двадцать километров с полной выкладкой (автомат, шинель), пробежал меньше чем за три часа.

Но все-таки творческая жилка во мне никуда не делась. Я всегда любил рисовать, лепить, увлекался резьбой по дереву. И когда я учился уже на последнем курсе института, отец, видя мою такую любовь к творчеству, говорит: «А пойдем, я тебе покажу кое-что интересное». И привел меня в действительно интересное место. Был такой Центр творчества профессионального технического образования молодежи. Хорошее место, где в самых разных кружках занималось большое количество людей. Каких только кружков там не было, в том числе по производству художественной мебели, резьбе по дереву и скульптуре. Там были настоящие энтузиасты, которые из дерева мастерили разные поделки. Я учился на последнем курсе, когда начал заниматься этим: сделал первый стол, потом второй. И увлекся скульптурой, лепил портреты всех своих друзей и дарил им. Вылепил тогда в глине портрет князя Дмитрия Донского, он сохранился, и недавно я отлил его в бронзе и поставил в усадьбе Гребнево.

Один из вопросов, который мне часто задают, – как я заработал стартовый капитал для своего первого, так сказать, бизнеса. Я два лета трудился на конвейерах ЗИЛа, работал в стройотряде и еще снялся в художественном фильме, который до сих пор не могу найти. В нем точно совершенно снимался Николай Караченцев, но в его фильмотеке этого фильма нет. Я получил огромные деньги – 84 рубля, мы как вокально-инструментальный ансамбль «Пилигрим» снимались в этом фильме. Мне дали контрабас с тремя струнами, и мы там изображали крутых музыкантов. Брат к тому времени уже женился, и мы жили втроем с папой и мамой. Квартира наша была в кооперативном доме Большого театра, по адресу улица Усиевича, дом 5. Очень интересная улица, потому что она вся состояла из корпоративных домов, где жили деятели искусства. Художники, скульпторы, драматурги, композиторы – кого там только не было. Родители были очень гостеприимные. У нас дома бывали и Нонна Мордюкова, и Николай Рыбников, и Георгий Юматов. За дочкой Николая Рыбникова я даже ухаживал. Ближе всего мы дружили с Георгием Юматовым и его женой Музой Крепкогорской, тоже актрисой. Про знаменитые роли ее мужа все знают, а она сыграла очень много второстепенных и эпизодических ролей в известных фильмах, например генеральшу в химчистке в «Москва слезам не верит». Георгия Юматова я очень уважал, он ведь воевал, у него много было боевых орденов. Помню, как они с отцом запирались на кухне и о чем-то говорили, два фронтовика. А под нами жил известный телеведущий и конферансье Лев Шимелов – кто к нему только в гости ни приезжал… и Жванецкий, и «Самоцветы». Учился я в школе № 715, которая стояла прямо напротив нашего дома.

Но вернемся к тому, как я начал свою предпринимательскую деятельность. У нас дома часто были гости, и вот как-то раз одна подруга мамы мне говорит: «Андрей, не можешь мне сделать на заказ вот такую вещь?» И в каталоге «Quelle» (эти каталоги были очень популярны, заказать по ним в СССР ничего было нельзя, но они изображали красивую западную жизнь) показывает мне фотографии соснового кухонного буфета. Я говорю: «Могу такой, конечно, но давайте сделаю намного интереснее». И я его сделал практически на коленке. Струганные профили, которые сам изготовил в мастерской, напиленные решеточки на дверцах. И даже украсил керамикой, которую сам вылепил, обжег, раскрасил, потом еще раз обжег – как сейчас помню, там были два солнышка, улыбающееся и хмурящееся. Сделал как раз в том самом Центре творчества. За этот шкафчик мне заплатили триста пятьдесят рублей. Чистая прибыль рублей триста. Потом постепенно стали появляться еще заказы.

У нас была одна соседка по дому, которая тоже работала в Большом театре, она очень любила красивые вещи. Я ей сделал шесть или семь потрясающих столиков по цене от 500 до 1600 рублей. Самый дорогой был просто невероятный, украшенный восемью розами, каждая из двухсот пятидесяти кусочков шпона разных пород, сделанных в технике маркетри. Найти бы эти столики сейчас, купил бы за любые деньги. Напротив, в доме Москонцерта, жила очень интересная семья. Глава семейства Игорь Киричук, известный конферансье. У него была потрясающая коллекция живописи: даже Рубенс и Рембрандт были; а люстра просто фантастическая, из Дрезденского дворца (знающие люди понимают, как такие вещи могли к нему попасть). Один старинный столик помню, портрет Людовика XVI в центре, а по краям его любовницы. И вся его мебель нуждалась в реставрации. Я абсолютно бескорыстно ему помогал. У Игоря был зять, Слава, который работал барменом. Бармен в те времена – это была особая профессия. Многие не представляют: чтобы попасть в ресторан вечером в субботу, например, нужно было иметь знакомого (метрдотеля, бармена, директора) или надо было заплатить десять, пятнадцать, три рубля – в зависимости от качества ресторана. По-другому не получалось.

С помощью Славы я получил уже официальные заказы. То есть по договору делал интерьеры и мебель для ресторанов и баров, в которых он работал. В Олимпийской деревне было кафе «Молочное», делал там интерьер. Место, куда было просто невозможно попасть, очередь стояла в несколько сотен человек. Еще одному серьезному грузину… Я даже не знаю, кто он был. Может, вор в законе – не уверен. Огромная квартира, вся уставленная венгерской мебелью, и конечно, государственная цена этого венгерского гарнитура была девять тысяч рублей. Разумеется, он его покупал за три цены, потому что мебель была страшным дефицитом. Но у него дома было четыре телевизора, а подставка под телевизор в гарнитуре – только одна. Ему нужно было еще три таких же сделать. У него стоял шкаф четырехстворчатый, и на пустое место в стене надо было еще одну створку сделать. Это мог сделать практически во всем Советском Союзе (или во всей Москве) только я один. Вот так я целый год не выходил ни на какую работу по распределению, занимался подобными заказами, их было много. Но родители все-таки очень переживали, что я могу попасть под статью о тунеядстве. Отец даже подумывал о том, чтобы отправить меня в армию, потому что офицером служить два года, а по распределению работать – три. Но в результате в какой-то момент он уже жестко сказал: «Андрей, если ты сейчас не выйдешь на работу, то ты сядешь».

Так что все-таки пришлось выходить на работу. Пришел я в Конструкторское бюро транспортного машиностроения. Закрытый, режимный, секретный объект – шестнадцатиэтажная черная башня рядом с метро «Юго-западная». Сейчас, конечно, там офисный центр. Я пришел туда, и все равно попытался как-то от этого отделаться, говорю им: «Вы знаете, я увлекся художественной мебелью, мечтаю поступить в Строгановку, мне у вас уже не интересно, отпустите меня». Они говорят: «Да вы что, с ума сошли? Какой отпустить – работать!» Но все равно моя такая здоровая наглость сработала. Обычно люди после института рисуют какие-то болты-гайки, а мне дали проектировать кран для загрузки баллистических ракет в атомную подводную лодку, модель я уже не вспомню, но это была серьезная работа. Оказалось, что, даже в конструкторском бюро, если ты ко всему подходишь с энтузиазмом, то может оказаться много интересного. Например, молодых специалистов отправляли в пионерские лагеря вести кружки. Вот так я с большим удовольствием летом работал руководителем кружка резьбы по дереву. Участвовал в строительстве олимпийских объектов.

В общем, в какой-то мере я нашел себя в конструкторском бюро, но потом у меня неожиданно испортились отношения с начальником отдела. Что-то он мне там грубое сказал, я ответил: «Ах так, объявляю итальянскую забастовку!» Выхожу на работу и не работаю, рисую себе шкафчики, представляете? Секретное конструкторское бюро, Советский Союз – и тут вдруг итальянская забастовка! Потом случился еще один инцидент. Один раз заместитель генерального директора по режиму влез передо мной в очередь в столовой, и я его на три буквы послал – сам удивляюсь, как так получилось. Я вообще был очень дерзкий в молодости, бывало и по морде получал. Разумеется, дошло до генерального конструктора Всеволода Николаевича Соловьева. И вот он вызывает меня к себе и говорит по-отечески: «Рассказывай, что у тебя, что происходит?» Я ему отвечаю: «Так и так, не могу так больше работать, хочу быть художником». И он вдруг вместо того, чтобы разбираться со мной, угрожать, наказывать, предлагает: «А давай мы тебя в художники переведем!» Я, конечно, сразу же с удовольствием согласился. И меня действительно перевели в художники, поручили делать художественную мебель в зал приемов. Портрет Ленина сделал. Может, до сих пор где-то в бюро висит. Но свою идею о том, чтобы учиться в Строгановском училище, я не оставил, параллельно с работой готовился к поступлению и поступил в конце концов. Занимался рисунком и живописью я у внука знаменитого скульптора Евгения Лансере. Очень интересная квартира и очень интересная семья. Среди их родственников – Бенуа и Серебряковы.

История моего поступления в Строгановку – просто фантастическая. Я начал готовиться, занимался живописью, рисунком. Готовиться было, конечно, необходимо, потому что даже черчение, которое я, казалось бы, знал в совершенстве, оказалось совсем не таким, как я привык. Слава богу, что решил на всякий случай с преподавателем из Строгановки позаниматься. Сдал все необходимые документы. Неожиданно возникли споры в приемной комиссии, потому что у меня уже было высшее образование. По идее мне не нужно было сдавать общеобразовательные предметы, только профильные. Но в приемной комиссии Строгановки сказали, что нет, нужно сдать все экзамены. Я с ними спорил, доказывал свою правоту, но безуспешно. Тогда я пошел к ректору, объяснил ему ситуацию, он согласился со мной: рисунок, живопись и черчение я должен был сдавать, а вот история КПСС и другие общеобразовательные экзамены не надо. В итоге документы у меня приняли.

И вот я сдаю профильные экзамены, получаю две тройки и одну четверку – как раз по черчению. В группу набирали, кажется, двенадцать человек, а из двадцати сдававших у всех были только тройки. Тех, у кого была хотя бы одна четверка, было всего трое, включая меня, то есть я с запасом проходил. Тут пришло время общеобразовательных экзаменов. Прихожу в приемную комиссию, говорю: «Я все сдал. Принимайте». Они говорят: «Нет, идите сдавать общеобразовательные предметы». Отвечаю: «Но я же с ректором договорился». Они: «Ничего не знаем». Запомнили меня. Не любят у нас правдолюбов. Я опять иду к ректору. А мне отвечают, что он в отпуске. Я опять пошел в приемную комиссию, они говорят: «Вам тоже надо сдавать». А там история СССР письменная и еще два экзамена устных, я думаю: «Меня завалят». Пришлось опять идти к ректору, а мне опять отвечают, что он в отпуске, будет только первого сентября. Уезжал, чтобы не доставали звонками именитые родители абитуриентов. Пришлось ждать, когда он вернется. Дождался, прихожу к ректору, говорю, так и так, вот хорошо сдал экзамены (а пятерки не ставили никогда, считалось, что пятерки могут получить только Микеланджело и Леонардо да Винчи), а меня отправляют на общеобразовательные, хотя вы обещали, что их сдавать не надо. Ректор согласился, вызвал проректора, они начинают смотреть документы и выясняется, что вопрос действительно спорный и по документам нет однозначного решения.

Ну и решили мое дело отправить в Министерство высшего и среднего образования СССР. Приехал я туда, а там какой-то сотрудник начал очень внимательно поднимать документы и нашел постановление Высшего совета народного хозяйства от 1924 года, в котором было написано, что в таком случае, как у меня, нужно зачислить человека на второй курс, но при этом он должен пройти программу первого курса и сдать экзамены за первый курс. Так что получалось, что меня зачислили на второй вечерний и одновременно на первый дневной и в конце учебного года мне надо было сдавать экзамены сразу за два курса. Это было серьезно, не было ни одного случая в истории Строгановского училища, чтобы человек закончил два курса за один год. Помню, у меня дома позолотчики работали, и когда я им что-то советовал, то они мои советы, конечно, не принимали всерьез. Но оказалось, что они тоже учились в Строгановке, и когда я рассказал, что два курса за один год закончил, они меня очень зауважали.

Так что я учился, работал художником и продолжал делать мебель на заказ. Появилась у меня тогда первая машина – ржавая, гнилая одиннадцатая модель жигулей. Купил за тысячу рублей. Я ее восстановил сам: нашел сварщика, заварили все дырки (два месяца на это ушло), потом сам зашпаклевал, покрасил – получилось очень симпатично. А попасть на станцию техобслуживания было невозможно, СССР – все по блату. А мой одногруппник Андрей Бахарев как раз работал на станции техобслуживания, и мою машину там отремонтировали. Спустя время продал и купил машину получше.

Когда умер Леонид Ильич Брежнев (это когда я работал в конструкторском бюро), у нас было общее собрание, большой экран, на нем идет трансляция, и все плачут. Казалось, жизнь закончилась. Что впереди? Когда пришел Андропов к власти, начались достаточно интересные вещи. Некоторые вспоминают Андропова как реформатора. Мне он запомнился облавами в очередях. Если ты в рабочее время находился где-то в магазине, тебя могли поймать. Когда меня периодически отпускал начальник (я уже художником работал), он говорил: «Не вздумай где-то встать в очередь!» Потому что будет большой скандал. А Михаил Сергеевич Горбачев, конечно, запомнился борьбой с алкоголем: магазины и бары поздно открывались, рано закрывались, огромные очереди. Но недавно я познакомился с Горбачевым лично, сфотографировался. Все-таки я считаю, что он выбрал ошибочный путь. Если бы тогда он пошел по пути китайских реформ… Не нужно было никакой гласности, не нужно было никакой демократии – только начать рыночные реформы и планомерно двигать их вперед. Не плавно и медленно, а быстрыми темпами. Чего, к сожалению, сделано не было. Но условия для ведения бизнеса при Горбачеве были одними из лучших на самом деле. Ставки по кредитам – 2 %, налог – 2 %. И огромный пустой рынок.

И вот я учусь в Строгановке, у нас хорошая группа, специальность «Проектирование мебели». И появляется в 1988 году «Закон о кооперации». В то время ориентированы на рынок были цеховики, спекулянты, фарцовщики и, наверное, такие ремесленники, как я, которые понимали, что́ нужно рынку. Я говорю: «Ребята, давайте объединяться, будем делать хорошую инкрустированную мебель». Помните, я говорил, что я работал дома? А когда появились кооперативы, можно было взять цех в аренду. Я говорю: «Возьмем цех в аренду и начнем работать». И вот мы зарегистрировали кооператив «Престиж». Иногда меня спрашивают начинающие предприниматели: «Где мне найти наставника?» Какие наставники в восемьдесят восьмом году? Но мы были профессионалы в области мебели и в принципе понимали, как все это делать (кстати, у многих моих однокурсников сейчас мебельные фабрики). Мы создаем кооператив, регистрируем, берем в аренду цех… А что делать-то? Я нашел несколько заказов. Руководителю известного оркестра сделали два инкрустированных столика, еще кому-то – и все, и нет заказов. Как рекламу давать – мы еще не понимаем. И где ее давать? Богатые люди еще прячутся, их еще нет. Нашли еще один заказ для загса на Тверской. Заработали двенадцать тысяч рублей.

Примерно в это же время в кооператив вступил мой одногруппник по МАДИ Саша Петров, потом он длительное время был моей правой рукой, внес серьезный вклад в наше общее дело. Его уже нет с нами, но я его буду помнить всегда.

К сожалению, организационная форма кооператива давала возможность недобросовестным людям захватить управление. Взяли мы на работу хорошего столяра, а он оказался гнидой, начал подговаривать людей: «Давайте соберем собрание и поменяем Ковалева на меня, я вам буду зарплату в два раза больше платить». Это была первая попытка рейдерского захвата в моей жизни – пресек это очень жестко.

Когда стал вопрос о том, какую продукцию нам выпускать, я подумал об очень модной тогда вещи – угловых кухонных диванчиках. Тогда прямо все хотели их купить. Сначала такие диванчики поставляли югославы, потом кооператоры начали их делать, но они поставляли их в собранном виде, все склеенное. А я придумал делать их сборными. Тогда про «Икею» еще никто у нас в стране и не слышал. Так что я был первопроходцем. Мы делали их в виде трех упаковок, пакетика с крепежом и инструкции по сборке. И так хорошо эти сборные диванчики пошли, что я буквально завалил ими весь Советский Союз.

Попозже случилась одна интересная история. Когда я говорю о реформах, мне часто отвечают: «Какие реформы в России? У нас одни ленивые алкаши!» Это вранье! Наши люди работящие, им только стимул нужно дать. Я собирался открывать совместное предприятие с немцами. И вот в качестве пробы они привезли нам комплектующие мягкой мебели на сборку. Там были в том числе сложные механизмы трансформации, причем такие, которых у нас еще не было в стране, и чехлы. Все остальное, все деревянные части и подушки из поролона мы сделали сами. Привезли в мою егорьевскую фабрику комплектующие, немцы показали весь технологический процесс. И мои ребята начали собирать. Немцы посмотрели-посмотрели, потому подошли ко мне и через переводчика говорят, что они просто поражены – мои рабочие через час начали работать так, как будто их полгода учили. Они не ожидали, что русские рабочие работают лучше немецких. В очередной раз убедился в том, насколько наши люди талантливые, у нас каждый второй – «Левша», который что угодно может смастерить.

Кстати, егорьевский кооператив был третьим после двух московских. В Егорьевск можно было доехать по «пьяной дороге» – там практически не было прямых участков, вся дорога состояла из поворотов. Три «Волги» разбил, пока туда ездил. Интересно, построили в Егорьевск новую дорогу?

Дела шли хорошо, и примерно через полгода-год у меня работало уже порядка пятисот человек, а через два-три года – уже почти две тысячи. Всего было примерно десять-двенадцать фабрик и филиалов. Но не будем забегать вперед. Когда у меня уже было три кооператива, появились проблемы. Хотя частное предпринимательство больше не было незаконным, все равно государственные структуры с подозрением смотрели на кооператоров. В частности, очень трудно было покупать материалы. И вот я придумал такую штуку. Мне надо было сделать печать, там должно было быть написано: «Производственное объединение кооперативов «Москворечье»». А я подружился с майором, который выдавал разрешения. Тогда на все было нужно разрешение милиции. Ксерокс купить – разрешение, факс купить – разрешение, печать сделать – разрешение. Я говорю ему: «Слушай, а можно мне согласовать просто «Производственное объединение «Москворечье»?». Он говорит: «Да пожалуйста». Мы с ним, конечно, посидели хорошо в «Пекине», а тогда в ресторан было просто так не попасть. Ну и согласовали мне такую печать, на которой не было указано, что предприятие кооперативное, – маленькая хитрость, чтобы облегчить отношения с властными структурами. Теперь печать стала похожа на печать государственного предприятия.

Были огромные проблемы с материалами для производства мебели. ДСП, ткани, поролон – все было страшным дефицитом. Я дежурил в магазинах стройматериалов, по бартеру (тогда было в ходу такое слово) обменивал мебель на ткани на предприятиях. В Институте теплотехники, тоже режимное предприятие, на складах покупал у них всякие неликвиды, которые приспосабливал для производства мебели. И вот случайно я узнаю про ситуацию с территориальным концерном «Центромебель» Минлеспрома СССР – это все предприятия центра России: «Владимир – мебель», «Рязань – мебель», «Тула – мебель», «Брянск – мебель» и так далее, и несколько крупных предприятий в Москве. При Михаиле Сергеевиче Горбачеве во время перестройки всем предприятиям в два раза повысили план по производству товаров народного потребления, а государственным фабрикам это было не нужно. Они к этому не были готовы. Тогда я пришел к генеральному директору «Центромебели» Алексею Григорьевичу Митюкову и сказал: «Дайте план, и я его буду выполнять». И представляете, небывалый случай, меня включили в состав «Центромебели» приказом министра. Теперь печать стала уже совсем солидная: «Министерство лесной промышленности Советского Союза. Территориальный концерн «Центромебель». Мебельное производственное объединение «Москворечье»».

План, конечно, дали просто огромный, но зато дали материалы для производства мебели. Все это я получал по разнарядке Госснаба СССР – невероятная ситуация, ни у каких других кооперативов даже близко такого не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.