Лия Роач
То самое чувство

1 То самое чувство: Злость

– Кира, – приоткрыв дверь в спальню, негромко зовет папа, и я тут же открываю глаза.

Это наш ежеутренний ритуал, папа – мой личный будильник. Эта традиция повелась еще с младших классов, когда у меня и в помине не было своего телефона, но и теперь я ничего не хотела менять. Мне было тепло и спокойно от того, что меня будит голос папы, а не избранная мелодия в телефоне. Пусть и самая любимая.

Папа никогда не повышает голос, чтобы не разбудить сестру – мы с ней делим одну комнату, а вставать ей нужно гораздо позже меня.

– Спасибо, пап, встаю, – шепотом отвечаю я, но подниматься не тороплюсь.

Продолжаю лежать и таращусь в давно изученный потолок.

Первый учебный день второй четверти. Ну не четверти, а второй половины первого полугодия, но четверти были привычнее. Недельные каникулы пролетели чудовищно быстро, и я не готова снова включиться в утомительную гонку и за максимально высоким средним баллом аттестата, и подготовкой к ЕГЭ и будущему поступлению.

На время каникул я позволила себе выключиться из всего – и прервала занятия языками, и запаузила все тренировки, включая выматывающие каждодневные пробежки. Именно они и подтолкнули меня к желанию устроить себе полноценный отпуск – эти пробежки я ненавидела, потому что хорошей бегуньей никогда не была. Да уже и не буду. Я и спорт, в принципе, несовместимы, и необходимость сдавать физкультуру в Академии стала для меня серьезным потрясением. Я едва не отказалась от мечты пойти по стопам мамы и не решила менять ВУЗ. Но, к счастью, вовремя сочла это малодушием и первым делом отправилась в Адидас за кроссовками и шмотками для бега. И чтобы намерение так намерением и не осталось, объявила всем, что собираюсь бегать дважды в день. Пожалела об этом в первый же день, но заставила себя встать на час раньше и пробежать свои первые три километра.

Теперь, спустя месяц, уже, казалось бы, должна привыкнуть – если верить правилу формирования новой полезной привычки, о котором трубят и сайты, и журналы, ориентированные на ЗОЖ, – однако, на мне это правило однозначно не работает. По крайней мере, в том, что касается занятий спортом. И сейчас я вновь колеблюсь между желанием поступить ответственно и не давать себе дополнительных поблажек и робкой мыслью забить на пробежку и сразу собираться в школу – тем более первым уроком по понедельникам у нас обществознание, которое мне сдавать на экзамене.

Голос разума на этот раз побеждает и я, даже не умываясь, быстро надеваю теплый костюм, дутый красный жилет Феррари, прихватываю телефон с наушниками и выбегаю на неприятно слякотную ноябрьскую улицу. Лелька сегодня ко мне не присоединяется, чему я, признаться, даже рада – могу бежать в своем темпе и не сбивать дыхание разговорами. На аллее вдоль нашего квартала бегунов хватает, и таких, как я, любителей, и явно более тренированных, а, может, и спортсменов. Выбрав для прослушивания старый альбом Линков, я вливаюсь в нестройную колонну бегущих.

После переезда семьи в другой район в феврале прошлого года я отказалась переводиться в новую школу – за год до выпускных экзаменов менять учителей и привычную обстановку казалось мне неразумным, – и теперь вынуждена каждый день мотаться за тридевять земель. Алиска на два года младше меня, поэтому у нее времени на адаптацию к новым условиям неизмеримо больше, и она ходит в школу через дорогу от дома, а я езжу на общественном транспорте – в утренний час пик это то еще развлечение. Но хотя бы по выделенной полосе, поэтому на дорогу уходит не более получаса.

– Кирк, приветы! – догоняет меня на светофоре Вичка-клубничка, как она сама представилась мне, когда перевелась в нашу школу в конце восьмого класса.

Когда я в тот день вошла в кабинет физики, новенькая уже сидела за партой на месте моего многолетнего соседа, и явно ощущала себя как дома. Я пожала плечами и опустилась рядом – за свое место я бы сражалась, а сосед пусть разбирается сам. Но он или не рискнул связываться с уверенной в себе девицей, к тому же красавицей, или они успели решить вопрос с рассадкой до меня, потому что никаких претензий с его стороны не последовало.

– Привет, Вик, – отзываюсь я и улыбаюсь в ответ на ее ослепительную улыбку, демонстрирующую идельно ровные зубы.

– Как каникулы?

– Чудесно, – вздыхаю я по их скоропостижному окончанию. – Полный релакс и чилинг на родном диване.

– Звучит отстойно, – нахмуривается одноклассница. – Какой диван, когда мы молоды и прекрасны?! Диванить будем на пенсии. Сорри, что забыла о тебе на всю неделю, и не вытащила в клуб, как обещала. Просто Владик, наконец, объявился. Ну… ты понимаешь, – она смеется, выразительно закатив глаза.

Конечно, я понимаю. Уже третий год я – и не я одна – выслушиваю невероятные истории про сказочного Владика, хотя ничего прикольного в нем не нахожу. Вика настаивала, что я обязательно должна с ним познакомиться, и прошлым летом мне пришлось тащиться с нашей окраины в центр ради встречи с живой легендой. Наглый, вальяжный и какой-то скользкий на вид он мне сразу не понравился, и я ему, как мне показалось, тоже. Но я своим мнением с подругой не делилась, и Владик, видимо, тоже. Потому что Вика не скрывала своей радости от нашей встречи и выражала неизменные надежды на продолжение общения. Но уже вчетвером – четвертым должен был стать мой парень, которого у меня, кстати сказать, до сих пор не было. Но Вика не собиралась так просто отказываться от своих планов и поставила себе целью свести меня с кем-нибудь, несмотря на мои отчаянные возражения. В чем, в чем, а в целеустремленности Виктории Свяжиной не откажешь, и мне то и дело приходится отбиваться от поставляемых ею претендентов на вакантное место.

Перебрав одноклассников и парней из параллели, она решила расширить круг поиска и вот уже месяц собирается затащить меня в ночной клуб, но планы постоянно срываются. По разным причинам. Что меня одновременно и радует, и огорчает. С одной стороны, я отчаянно трушу – говоря, что у меня нет парня, я имею в виду, что его нет не только сейчас, но никогда и не было. Пару свиданий с сыновьями друзей родителей и случайными парнями, в которых дело даже до поцелуев не дошло, я в расчет не беру. А значит, ни с кем встречаться и даже целоваться я банально не умею! Как признаться в этом кому-то в почти восемнадцать лет?! С другой – как-то стрёмно оставаться последней девственницей если не в районе, то в школе точно. В выпускном классе почти все уже с кем-то встречаются, а есть и такие, кто перебрал уже полшколы в поисках подходящей пары, и лишь у меня одной безупречная репутация недотроги. Тем более стрёмно, что совсем уж уродиной я точно не была. Если совсем честно, то по шкале красавиц я не так и далеко от верхней границы. Не длинноногая блондинка с фигурой модели, как Вика, но внешними данными однозначно не обделена. И ростом не обижена, и волосы у меня длинные, и глаза, говорят, красивые. Ну разве что пара лишних килограммов, с которыми я безуспешно борюсь лет с тринадцати… Но, похоже, никто кроме меня не считает это изъяном.

Когда прошу у мамы денег на антицеллюлитный крем, она закатывает глаза и заявляет, что целлюлит у меня на мозгах, а это дефект врожденный и кремами не исправляется.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, мы привычно подходим к расписанию, хотя список уроков на сегодня нам известен.

– О, нет! – расстроенно восклицает Вика.

– Что такое? – удивляюсь я, быстро пробегая глазами ячейку с подзаголовком 11 "Б".

– Да не там! Вот! – она раздраженно тычет пальцем в лист А4, прикрепленный к основному расписанию, с напечатанными на нем фамилиями старшеклассников, помогающих учителям на продленке с пятиклашками.

Среди четырех избранников на эту неделю значатся и фамилии ее и Виолетты, другой нашей одноклассницы. С ней мы тоже вроде как дружим. Остальные счастливчики – парни из десятого класса.

– Блин, как чувствовала, – продолжает сокрушаться подруга, пока мы поднимаемся на второй этаж к кабинету обществознания и истории. – Как знала, что какая-нибудь засада случится. Ну почему именно сегодня, а?..

– А что сегодня? – неуверенно спрашиваю я, тем временем лихорадочно перебирая в памяти даты рождения.

Но нет, можно выдыхать – Викин день рождения в марте. Пусть мы были и не близкими подругами, за пределы школы наша дружба не распространялась, на свою последнюю "бёздей пати" она меня приглашала.

– Да у меня же запись в тату салон. Я тебе говорила, – в ее голосе и взгляде сквозит недовольство тем, что я смею не помнить о таком важном событии в ее жизни.

Я и сама крайне недовольна собой. Как же можно было забыть? Тема татушек – что набивать, куда набивать, стоит или нет, цветную или монохромную – как минимум, вторая по актуальности в этом году, после офигенного Владика, конечно же.

Я виновато улыбаюсь. И глаза подруги мгновенно загораются алчным блеском.

Она решительно тычет в меня пальцем.

– Ты меня подменишь!

– Ну нет! – от возмущения я даже останавливаюсь, и поток школьников, спешащих в классы, раздваивается, обходя неожиданное препятствие в виде меня.

– Ну Кирк, ну, пажалста! Это даже не на всю смену, не до вечера. Мне надо будет отъехать часика на полтора, и потом я снова буду нести вахту при малышне, – тараторит она, стараясь убедить меня прежде, чем я успею высказать свои возражения.

Но я не сдаюсь:

– У меня репет. Татушка – это, безусловно, важно, но мои за…

– Во сколько? – перебивает Свяжина.

– В четыре.

– Ты успеешь, – лицо подруги сияет. – Я сбегу после четвертого урока и обещаю вернуться не позже трёх.

– Как ты так быстро вернешься? – спрашиваю я, заходя в класс и шагая по проходу к нашей парте, по пути машу в ответ на приветствия.

Я уже не так решительно настроена на отказ.

– Меня Никита отвезет. Кстати, он потом может и тебя домой подбросить! – вдохновляется она новой идеей, предупреждая следующую порцию моих возражений. – Меня привезет, тебя отвезет. Ему как раз по пути, он потом едет к родителям на дачу, а это же мимо твоего дома.

– Так уж и мимо, – ворчу я, но уже знаю, что соглашусь заменить Вику на ее дежурстве.

Она закатывает глаза:

– Ну не мимо, но все равно по пути.

Я не успеваю ответить, потому что в это время раздается звонок на урок. С его последними трелями в класс входит Евгений Михайлович, неизменно поражающий своей пунктуальностью, и мне приходится дожидаться конца урока, чтобы закончить прерванный разговор.

Складывая учебники в рюкзак и двигая к выходу, я продолжаю с того же места:

– Окей, я согласна. Останусь за тебя на продленке, но не опаздывай. Ровно в три я ухожу. Сама потом объясняйся с дежурными.

– Буду как штык, – обещает довольная локальной победой Виктория.

– И не надо никого напрягать доставлять меня домой, я сама доберусь. За час успею.

– Да он без проблем подвезет. Он вообще нормально к этому относится.

– Да пофиг. Не хочу я с твоим Никитосом никуда ехать.

В этом я ей уступать не собираюсь. Ехать полчаса один-на-один в машине с парнем подруги, с которым незнакома, но о котором так много слышала – и лестного, и не очень, – мне совершенно не улыбалось. Кроме того, что это заочное знакомство само по себе вызывает неловкость, с ним еще и нужно будет о чем-то разговаривать, а я не лучший собеседник для малознакомых мне людей. Я вообще не особо разговорчивая, не умею ни начать разговор, ни поддержать его. Не интроверт, конечно, скорее, что-то среднее – с близкими людьми могу болтать без умолку, а с посторонними будто немею. И ничего не могу с собой поделать. У меня словно челюсти замыкает, типа как у бультерьеров, и я рта не могу открыть.

– Заодно и познакомишься, – не унимается подруга.

– И зачем это? – искренне удивляюсь я. – Он тебе-то не особенно нравится, не встречаешья, а так, делаешь одолжение.

– Он мне нравится. Просто не так, как Владик, – в ее голосе появляются мечтательные нотки.

Вот, значит, как звучат влюбленные дуры…

– Ну и зачем мне знакомиться с парнем хуже Владика, если я уже знакома с ним самим?

– Он не хуже! – Вика едва не топает ножкой.

– Короче, – я уже злюсь. – Я согласилась заменить тебя на пару часов, и баста. Домой доберусь самостоятельно. И не надо знакомить меня с каждым твоим запасным… парнедромом!

– Окей, – она миролюбиво разводит руками. – Только не заводись. Слово-то какое выдумала…

Но я уже завелась и прохожу мимо кабинета географии дальше в рекреацию, чтобы успокоиться перед следующим уроком.

2 То самое чувство: Любопытство

– Кирка, быстро собирайся! – в класс для продленки влетает раскрасневшаяся Вика и громко шепчет возбужденным голосом.

– Ты опоздала на пятнадцать минут! – шиплю я в ответ, откладывая учебник по алгебре за пятый класс и резко вставая. – Это последний раз, когда я ведусь на твои уговоры.

Договариваю уже на полном ходу в лаборантскую, куда я принесла из гардероба свою куртку, чтобы сократить себе время на сборы. Счастливая обладательница татуировки следует за мной по пятам.

– Ну прости, Кирк. Я спешила как могла. Мы начали чуть позже, вот и не успели…

– Ты обещала приехать ровно в три? Обещала?

– Обещала.

– А приехала в три пятнадцать. Причины меня не интересуют. Если бы это было в первый раз, Вик.

Удивительно, но я даже не сержусь. Соглашаясь имею дело со Свяжиной, я предполагала, что так и будет. Она, кажется, еще ни разу не выполнила ни одного своего обещания, необязательность – её второе имя.

Быстро сунув руки в рукава и даже не застегиваясь, я хватаю свой рюкзак и несусь к выходу.

– Никита ждет тебя у входа в школу. Бежевый трехдверный Фокус, – в спину мне говорит Вика и, когда я останавливаюсь, самодовольно добавляет: – Теперь будешь дома быстрее, чем если бы я пришла вовремя.

Я резко разворачиваюсь:

– Ждет? Зачем? Я же сказала, что не поеду с ним.

– Когда мы поняли, что опаздываем, он сам это предложил. Он знает, что ты живешь в Заречье. Беги быстрее, он ждет и он очень зол. Ему я тоже обещала освободиться побыстрее…

Хоть мы уже покинули кабинет с продленщиками, мы все равно говорим на пониженных тонах – у второй смены вовсю идут уроки, а слышимость в классах как в старых многоэтажках. Мы и сами совсем недавно жили в такой.

– Тогда тем более с ним не поеду – чтобы он на меня свою злость выместил?!

– Как это не поедешь? – округляет она глаза.

– Просто пройду мимо и все, – уверенная в том, что я буду делать, я продолжаю сохранять спокойствие.

– Я… Ну-ка перестань упрямиться и дуй быстро в машину, – схватившись за рукав моей куртки, она тащит меня по коридору к центральному выходу.

– Вика, перестань. Я – взрослая девочка и сама решаю, с кем мне ехать, с кем нет.

Я вырываю руку, но подруга меняет тактику и смотрит на меня умоляюще:

– Если сейчас ты с ним не поедешь и окажется, что он прождал зря, он больше никуда меня не повезет. Ну чего тебе стоит, Кира? Просто посидишь рядом. Можешь с ним даже не разговаривать, если не хочешь.

И я сдаюсь:

– Ладно. Но это точно в последний раз, – уже, наверное, в сотый раз обещаю я. – Решай свои проблемы не за мой счет.

– Изи, – в сотый же раз охотно соглашается она.

Сбежав по полукруглым ступенькам с крыльца, я устремляюсь к припаркованному правой стороной прямо на тротуаре – разве это по правилам? – светлому хэтчбеку. Водитель сидит на своем месте, но разглядеть его из-за конфликта света и тени на лобовом стекле невозможно. На той вечеринке в конце марта по случаю дня рождения Вики ее парень – тот из них, что вроде как является официальным, – не присутствовал, был на учебе в Англии, и сейчас я увижу его впервые. Неожиданно я ловлю себя на мысли, что даже чуть-чуть заинтригована. По рассказам неумолкающей подруги, посвящающей и меня, и других приближенных одноклассниц, в подробности своей личной жизни, достойной экранизации где-нибудь в Болливуде, у меня сложился определенный образ Никиты, и испытываемое любопытство, соответствует ли мой образ оригиналу, вполне объяснимо.

Чуть замешкавшись, я всё-таки открываю дверь и сажусь на пассажирское кресло, буркнув:

– Привет.

– Привет, – отвечает мне невероятно бархатистый голос.

У большинства моих сверстников и других знакомых парней голоса низкие, словно простуженные, или, наоборот, еще по-детски звонкие, или просто никакие – словом, не такие, как у него. А значит, в вопросе соответствия Никиты моему заочному представлению о нем 1:0 не в мою пользу.

Поднимая взгляд на обладателя этого мягкого и глубокого тембра, я едва сдерживаюсь, чтобы не показать своего разочарования – он оказывается намного красивее, чем я предполагала, то есть счет уже 2:0. Лишь пара секунд с начала знакомства, а я уже лечу всухую…

– Заречье? – спрашивает он с едва уловимой улыбкой.

Видимо, его представления обо мне – если они были, конечно, – не слишком расходятся с тем, что он видит перед собой. Если же нет, и он ждал кого-то похожего на Вику, то я точно не стану париться из-за чьих-то неоправданных надежд.

– Точный адрес назови для навигатора, – просит он, тыкая в дисплей на панели.

Я называю адрес, смотрю расчетное время прибытия – за пятнадцать минут до занятия – и отворачиваюсь к окну, следуя избранной тактике молчания. Хоть уже и не уверена, что не хочу разговаривать с ним. Но завести разговор первой я все равно не смогу – банально не знаю, что сказать, с чего начать. Вот если бы он сам заговорил со мной… Но он вряд ли станет распинаться перед какой-то девчонкой, которую ему навязали подвезти. Абсолютно точно не станет, если только я снова не ошибаюсь, на этот раз в моем понимании его поведения с девушками. Мне представлялось, что он не особо высокого мнения о девушках вообще и Викиных подругах, в частности. Слушая постоянные причины его отсутствия, когда натыкалась на подругу, тусующую одну или в компании кого угодно, кроме него, во время массовых гуляний в центре на День города или День молодежи, или на концертах на открытых площадках, я даже начала подозревать, что это лишь отговорки. Что он все их придумывал, сознательно уклоняясь от посещения подобных мероприятий и вообще появлений с Викой в любом месте, где мог встретить кого-то из ее подруг.

И едва я успеваю все это подумать, как он спрашивает:

– Не возражаешь, если я включу музыку?

– Нет, – отвечаю и снова отворачиваюсь к окну, считая, что политесы соблюдены и на этом наше общение закончено.

– А что ты слушаешь?

Его настойчивость меня удивляет. Я смотрю на него и вижу, что он спрашивает искренне и, кажется, совершенно не против продолжить знакомство. Мы стоим на светофоре, и, ожидая ответ, он не отводит от меня взгляда, в котором отчетливо читается любопытство.

3:0, удрученно констатирую я и пожимаю плечами.

– Все равно, хоть радио.

Он крутит ручку магнитолы и останавливается на станции, где проигрывают нежно любимую Speeding Cars.

– Годится?

Рок-музыку он, явно, предпочитает любой другой. Ну, это можно засчитать как 3:1. И я робко улыбаюсь.

– Я бы выбрала её же.

Теперь снова отвернуться было бы откровенной грубостью, и я лихорадочно соображаю, что бы такого сказать, чтобы не выглядеть нелепо и глупо. Некстати вспоминается реклама Ментос про крутые обои, однако в машине ею не воспользуешься. Не меньше минуты я сижу, повернувшись к Никите и даже, наверное, приоткрыв в рот, но ничего приличного ожидаемо не придумывается, и я все-таки трусливо возвращаюсь к созерцанию улиц и номеров машин – детская привычка выискивать в их цифрах счастливые числа или какие-то даты, а в буквах – аббревиатуры, существующие или выдуманные.

Он делает вид, что не замечает моей молчаливой пантомимы и последующего позорного поражения в борьбе с собой, по крайней мере, в лице его нет ни намека на насмешку. Хотя и я не то чтобы безошибочно читаю по лицам.

Незаметно вздохнув, я сосредотачиваюсь на номерах машин справа от нас:

В 988 ОР: Девятьсот восемьдесят восьмой – год крещения Руси, ВОР – наша школьная императрица Великая Ольга Ринатовна.

К 227 КТ: Двадцать второе июля – день рождения Алисы, ККД – Какая Кира Тупица…

Мне хочется развить мысль, до размеров "Какая же ты, Кира, непроходимая тупица" и еще дальше, а не ограничиваться тремя буквами, и я высматриваю номера с подходящими буквами, игнорируя цифры.

– Тебе понравилась татуха, которую сделала Вика?

Он, что, хочет продолжить разговор?! Даже после того, как я только что опозорилась?! Он или святой, или образцово воспитан, что, в принципе, в нашем веке понятия тождественные.

Прекратив мучить мозг расшифровкой последнего трио букв с номера Газели, которую мы только что обогнали, я поворачиваюсь к сидящему слева парню и вновь констатирую, что он офигенно красив. Забыв про его вопрос, я нахально его разглядываю. Пышная шевелюра каштаново-русых, чуть вьющихся, волос с падающей на глаза длинной челкой. Невероятные глаза – кристально-чистые, серо-голубые с темной окантовкой радужной оболочки. Легкая небритость, придающая какой-то небрежности и в то же время еще большего шарма его почти идеальному лицу. Что со вкусом у моей соседки по парте, если она динамит этого безупречного красавца и бегает за своим Владиком, который ни внешностью, ни манерами Никите и в подметки не годится?!

Вот если бы она познакомила меня с таким как он, я бы точно выпендриваться не стала. Но когда мне везло?..

Мысленно вздохнув, я, наконец, отвечаю:

– Я ее и не видела. Она советовалась по рисунку и вообще, но столько раз меняла мнение… В общем, даже не знаю, на чем она в итоге остановилась и что набила.

Он улыбается как-то чересчур радостно.

– Вроде, выбрала клубнику, на левом плече.

– Вроде? – удивляюсь я. – Ты тоже не видел?

– Окончательный эскиз она не показала, сказала, будет сюрприз. Увижу, когда заживет, – пожимает он плечами, проезжая по кольцу и сворачивая к моему району.

– Ты разве не присутствовал в салоне во время процесса?

– Ждал в машине.

Телефон в кармане моей куртки подает сигнал полученного сообщения в WhatsApp. Смущенно улыбнувшись, достаю смартфон и читаю на экране: "Кирюх, спасай! Кончились сигареты, купи, а?"

Контакт незнакомый, в памяти не записан, но по обращению я сразу понимаю, чей это номер – одной из наших соседок, Альбины, старшей сестры Лельки, которая бегает со мной по утрам. Она работает танцовщицей в ночном клубе и сейчас наверняка только проснулась. Кроме нее, никто не зовет меня Кирюхой. Есть еще несознательные особи, называющие Кирасинкой, но в основном, меня зовут по оригинальному имени.

Разблокировав экран, быстро набираю: "Привет, Аль. Я же несовершеннолетняя, мне не продадут".

Ответ приходит незамедлительно. "Засада…"

И следом: "Ну может, попробуешь? Сделай морду посолидней, может, в зимней одежде и не разберутся, что ты малолетка. Плиз-плиз-плиз, Кирюх. У меня никотиновое голодание. Нет, ЛОМКА!"

"Ну спасибо за малолетку", мысленно отвечаю я, но ничуть не обижаюсь. На Альку обижаться невозможно, да и не так уж она меня и старше – четвертый курс универа.

Покосившись на своего попутчика, вдруг решаю понаглеть еще чуть-чуть.

– Никита, ты не мог бы помочь мне купить сигареты?

– Ты куришь? – резко обернувшись и даже вильнув рулем, спрашивает он. Но снова возвращает взгляд на дорогу и выравнивает "Форд" на полосе.

– Нет. Это для соседки, – повернув смартфон экраном к нему, я демонстрирую переписку.

Вряд ли он успевает что-либо прочитать, но кивает, и напряженное выражение сходит с его лица.

Что это было? Какое ему дело до того, курю я или нет? У него у самого вон пачка Мальборо на консоли между сиденьями.

А я-то почему перед ним оправдываюсь?..

– Прости, я забыла, что ты торопишься.

– Ты вроде тоже торопилась, – напоминает он с ухмылкой.

– Пять минут погоды не сделают. Поесть я уже все равно не успеваю. А тут вопрос жизни и смерти, – я тоже улыбаюсь.

– Ну если вопрос жизни… Где у вас тут продаются сигареты?

– В магазинчике остановочного комплекса возле дома, – показываю я на новенький павильон со светящейся вывеской "Европейский" и сразу строчу Альбине вопрос: "Какие?"

В ответ приходит фото. Пачку я узнаю – Вика курит такие же. Когда ей на них хватает денег.

Я показываю фото Никите, и он снова ухмыляется.

Машина останавливается у павильона. Мы открываем каждую свою дверь и выходим, действуя поразительно синхронно, будто перед этим долго репетировали или кто-то невидимый нами руководит. Он обходит машину и, оказавшись с ним рядом, я снова вынуждена маскировать свое удивление – Викин парень оказывается очень высоким, сантиметров на пятнадцать выше меня, хотя и мой рост выше среднего. Еще один плюс в копилку его идеальности – кому не нравятся высокие парни?!

Никита открывает мне дверь, пропускает первой и, войдя следом в тесное помещение, говорит мужчине за стойкой:

– Добрый день. Парламент Тропик Вояж, пожалуйста.

Продавец подает пачку и называет цену, я суетливо открываю в телефоне платежное приложение и плачу маминой картой. Никита забирает товар, чек и, бросив "всего доброго", выходит из магазина. Я вприприжку скачу за ним.

Оказавшись снова на улице, говорю ему в спину:

– Спасибо, что подвез. Тут я уже сама дойду.

– Садись, довезу до подъезда, – говорит он, открывая передо мной пассажирскую дверь.

– Не надо, правда, – от волнения я начинаю говорить быстро и сбивчиво. – Ты и так уже очень помог. Без тебя я бы ни за что не успела. И с сигаретами помог, за что спасибо тебе огромное.

– Не тяни время, а то опоздаешь. Я обещал Вике отвезти тебя до дома, и ей не понравится, что я высадил тебя на остановке.

– Ты что, ее боишься?

– Ужасно, – смеется он так заразительно, что я тоже начинаю улыбаться.

Хотя сама ничуть не удивилась бы положительному ответу без шутливых ноток. Возможно, я и сама ее побаиваюсь, иначе чем объяснить, что почти никогда не могу ей отказать?

Не переставая смеяться, я сажусь на любезно предложенное сиденье, а когда мы трогаемся, выступаю в роли штурмана – рассказываю, где не пропустить съезд на дублёр, иначе в мой двор не попасть, и который из восьми подъездов разноэтажной высотки мой.

Сказав еще раз "спасибо" и "пока", я выхожу из его машины, не забыв взять Алькины сигареты. А, зайдя в подъезд, наконец, позволяю себе вздохнуть полной грудью. В его присутствии дышать было затруднительно. Да уж, ступила я конкретно, не стоило мне все-таки уступать Вике и соглашаться ехать с ее парнем. При очном знакомстве он оказался таким потрясным, что выкинуть его из головы будет не просто. Ну почему мне так не везет? Почему все самые классные парни уже заняты девчонками, более резвыми, чем я?

С этой мыслью я выхожу из лифта и звоню в соседнюю с моей квартиру.

– Кирюха, моя ты спасительница! – почти визжит распахнувшая дверь Альбина. – Дай бог тебе встретить классного парня! Вот прям сегодня!

Я криво улыбаюсь ей и спешу распрощаться – на светскую болтовню я сейчас не настроена. И онлайн-занятие скоро, а главное – Алькино пожелание было совершенно некстати. Классного парня сегодня я уже встретила, вот только какая мне от этого польза?..

3 То самое чувство: Послевкусие

Слушая начитку статьи о течениях и направлениях в современном искусстве Аллой Николаевной – настаивающей, чтобы я, по западным традициям, звала ее исключительно по имени, – я с трудом ее понимаю, потому что никак не могу сосредоточиться на занятии. Ни на этом, ни на всех предыдущих на этой неделе, включая уроки в школе. Ее безупречная, без намека на характерный русский акцент, английская речь не доходит до моего сознания. Сидя перед экраном лэптопа, мне с трудом удается сохранять заинтересованное выражение на лице. Из всего услышанного мозг регистрирует лишь обрывки информации – упоминания о цветовом поле, о фигурном экспрессионизме, о минимал-арте, но никакой конкретики. Вся надежда только на то, что она не успеет дочитать статью до конца и не станет гонять меня по тексту, проверяя, насколько хорошо я слушала. Что-то я, конечно, смогу наплести, почерпнутого из школьного курса МХК, но сделать это на английском в моем в буквальном смысле разобранном состоянии будет весьма непросто. Я бросаю взгляд в правый нижний угол дисплея и в облегчении на секунду закрываю глаза – до конца занятия остается меньше четырех минут.

На том конце связи, в Бостоне, пищит запущенный на смартфоне таймер, и Алла говорит:

– Okay, Kira. Следующий урок пройдет в форме интервью. Я отправила на вашу почту статью и примерный список вопросов. Вы выступите в роли специалиста музея современного искусства. Выберите пару стилей из статьи и подготовьтесь к содержательному диалогу.

– Хорошо, Алла Ни… Алла. Я буду готова.

– Надеюсь, – преподша смотрит на меня проницательным взглядом. – Последние два занятия ты сама не своя. Едва ли слышишь, что я говорю, хоть и отвечаешь, надо признать, вполне по делу. Ты явно не в форме. Не знаю, что случилось за время коротких каникул, и не стану мучить тебя расспросами о причинах, просто соберись и сделай, что должна. Договорились?

– Простите, – еле слышно бормочу я, пристыженная тем, что воображала себя искусной конспираторшей, но, оказывается, англичанка, точнее, американка, читает меня, как открытую книгу. – Договорились. Конечно. Я обязательно подготовлюсь.

– Вот и отлично. Верю в тебя. Тогда до понедельника!

Она завершает звонок, и я шумно выдыхаю. Oh my God! Надеюсь, репетша одна такая проницательная и никто больше не заметил, что с прошлого понедельника я, мягко говоря, не совсем в себе. Иначе это провал. Все дни я хожу, старательно скульптурируя на лице выражение безмятежности с легким налетом скуки – именно так, по моему мнению, я выгляжу в своем обычном состоянии. И так как никто не задает неудобных вопросов, постепенно я уверилась в мысли, что у меня получается всех обмануть и замаскировать свои душевные терзания. Вызванные тем злосчастным знакомством с Викиным парнем, о котором не могу перестать думать, как ни стараюсь.

Возвращаясь к событиям того дня, я раз за разом задаюсь одним и тем же вопросом: На фига я согласилась сесть в его машину?!

Точнее, вопросов, начинавшихся преимущественно с "на фига", было много, но ответов на них не было так же, как на первый. Говоря подруге, что собираюсь пройти мимо поджидавшей меня машины, я твердо намеревалась так и поступить. И как уже через минуту я позволила ей надавить на жалость и уговорить себя, я просто не понимала. Это был словно злой рок. Или судьба, как мне хотелось бы думать, если не кривить душой хотя бы перед самой собой. Но все эти мысли я и так гоняла только наедине с собой, ни с кем ими так и не поделившись.

Поначалу это было лишь приятное послевкусие от встречи с симпатичным мне во всех отношениях человеком. Ну ладно, не только, еще и некоторое сожаление о несправедливости судьбы, не позволившей нам встретиться раньше. И я просто отмахивалась от них, как от чего-то незначительного и раздражающего. Но чем больше гнала я от себя непрошеные мысли, тем назойливее они становились. А потом все резко поменялось. Вечером на телефон поступил вызов с незнакомого номера, и сердце внезапно ухнуло вниз, как при подъеме на сверхскоростном лифте. Когда я отвечала на звонок, руки так дрожали, что я дважды выронила смартфон, но это оказалась Вика, звонившая с чужого номера, так как ее телефон в очередной раз был разряжен. Разочарование от того, что это она, было таким сильным, что я с трудом сдерживалась, чтобы не зарычать на нее. Постаравшись побыстрее свернуть разговор, который, разумеется, был о том, как прошла поездка с Никитой, не сильно ли он сердился, не хамил ли – ни за что бы не поверила, что он на это способен, – я занялась самокопанием. Спрашивала себя, что это было: что за странная реакция на звонок, и почему я так неадекватно отреагировала на то, что звонившей была Вика? Не лучшая подруга, конечно, но столь бурного отторжения ее звонки никогда у меня не вызывали. Что послужило причиной этому взрыву несвойственных мне прежде эмоций? И, главное, на чей звонок я надеялась?.. Долго я ходила вокруг да около, не желая смотреть правде в глаза и отмахиваясь от очевидного, но ближе к ночи все же заставила себя признаться, что виной всему классный парень Никита. Однако стало только хуже.

Как только ко мне пришло осознание, что Никита нравится мне сильнее, чем кто-либо когда-либо до него, сильнее, чем должен, сильнее, чем я могла позволить себе признаться, я стала думать о нем, не переставая. Приятное послевкусие сменилось горечью. Я думала и о нем, и о том, что не должна о нем думать, что так нельзя, нечестно, что это предательство. Эти чувства мне, видимо, внушал живущий во мне ангел, моя правильная – лучшая – половина. Дьявол же во мне нашептывал, что Вика не заслужила такого парня, что она его не любит, использует, держит про запас. Но другая я возражала, что это, в общем-то, не мое дело, и если Никита позволяет ей так с собой обращаться, значит, его чувства к ней сильны, и у какой-то случайной девчонки вроде меня просто нет шансов.

В этих противоречиях и переживаниях я провела всю ночь, даже не пытаясь уснуть. От переполнявших меня эмоций я то и дело вскакивала с кровати – хорошо, Алиска спит как убитая, – и ходила туда-сюда по комнате, протирая длинную дыру в ковре. Я бесконечно прокручивала в голове каждую секунду нашего времени вместе, анализировала каждый его взгляд, каждое сказанное слово, выискивая мельчайшие признаки того, что я ему тоже понравилась, и для меня не все так безнадежно. Но увы, не находила. И наутро пришла к решению похоронить в себе это проклюнувшееся чувство, название которому я давать остерегалась. Пришла к решению выкинуть – постараться выкинуть – прошедший день из головы, прибегнув к древней восточной мудрости про зло, которое если не видеть, не слышать и не говорить о нем, то его вроде как и не существует. А значит, не нужно никому рассказывать ни о том, какое впечатление на меня оказало это внеплановое знакомство, ни даже о самом его факте. Ни сестре, ни маме, ни Лельке, хотя на пробежке на следующее утро удержаться было очень трудно. Ни, конечно же, Вичке. Эмоции выплескивались через край, но я держалась и притворялась обычной Кирой. И даже думала, что у меня это отлично получается. До этого разговора с Аллой.

Но стоп! Хватит заранее себя накручивать – может, и правда, у Аллы дар чтения по бесхитростным детским личикам, или я при ней расслаблялась, и нацепленная маска беззаботности чуть сползала с моей мордахи, что и позволило ей проявить чудеса проницательности. Заметь мою ненормальность кто-то другой, уже бы тоже наверняка спросили о причинах, а не стали играть в молчанку. Кому это надо? Или же замечают, но не придают особого значения, списывая на осеннюю хандру, запарки в школе и прочие дополнительные нагрузки. Да мало ли поводов у современного подростка уйти в себя? Гораздо больше, чем я способна придумать. Короче, поднимайся-ка, Кира Владимировна, и дуй на кухню готовить ужин. Тебе еще сегодня наряжаться и наносить боевую раскраску, как именовал папа мои попытки в вечернем макияже, – Вика все-таки добралась до нас с Обуховой, и вечером мы идем в клуб. Теперь думать, что надеть…

И как будто эта мысль была условленным сигналом, телефон тут же оповестил о полученном сообщении от Виолетки.

"Кира, че серьезно в платья вырядимся?"

Я вздыхаю, вспоминая Вичкино заявление "Форма одежды максимально развратная. Будем ловить мужиков на живца".

"Клубника атакует меня месседжами с угрозами, но я собираюсь облачиться в слимы и, так уж и быть, топ выберу с пайетками. Выряжусь по полной. Чтоб не придиралась".

Ее скалящийся смайл в конце сообщения более чем соответствует моему настроению в отношении выбора наряда. Я тоже склоняюсь к тому, чтобы пренебречь советами клубной завсегдатайши, и ограничиться джинсами и каким-нибудь ярким – чтобы не совсем уж буднично выглядеть – верхом. Им еще придется озадачиться. Если у себя ничего стоящего не найду, возьму Алискин – у сестрицы полно подходящего барахла. Она и в школу наряжается, как в ночной клуб.

"Тоже думаю забить на ее указания и пойти в удобном. В этих клубах всегда так холодно, я постоянно мерзну и вряд ли вообще сниму свитер. Ради кого я должна в платье морозиться?!"

По дороге на кухню получаю от нее большой палец и боевое наставление: "оки, выступаем единым фронтом, держим оборону, не сдаем позиций", отправляю в ответ краткое "ОК" и принимаюсь за чистку овощей для фирменного фамильного рагу.

Не проходит и пятнадцати минут, я едва успеваю закончить с кабачками и картошкой, как смартфон вновь оживает. На этот раз к моей сознательности взывает сама Виктория. Но ее требования прямо противоположны, и текстовым сообщением она не ограничивается. Пользуясь тем, что дома одна, я прослушиваю ее голосовое через динамик.

"Шереметева, я не сомневаюсь, что вы с Виолкой дружите против меня в вопросе лука на сегодня. Ее не переубедить.

Не оденется как на лекцию о запрете раннего полового воспитания, и то счастье. Хотя с ее цветом волос она и так не затеряется. Но ты… Как спец, как подруга, в конце концов, прошу тебя: надень платье! Простенькое, без закидонов.

Классику – маленькое черное платьице от Гуччи"

Она смеется.

"Какие Гуччи?" набираю я влажной рукой, оставляя на экране разводы. "Мой папа не Илон Маск".

"А что, наследство предков-дворян уже потратили, даже на платье не осталось?"

Шутки по поводу моей графской фамилии я не приветствую и ничего не отвечаю.

"Ладно, не закатывай глаза. Гуччи – это же образно. Любое маленькое платье, хоть, блин, вязаное,

раз ты такая мерзляка. Надень колготки поплотнее, побольше дэн, и вперед".

"Я подумаю", отвечаю через минуту, чтобы не провоцировать дальнейший бессмысленный обмен сообщениями. Вика все равно не услышит мои доводы и не примет аргументы, да и не надо. Я – взрослая девочка и уж что и куда мне надевать, способна решить без чьих-либо подсказок. Начну копаться в гардеробе и что "на глаз" упадет, то и выберу. Не исключено, что это будет платье – как звезды сойдутся.

Надо признать, благодаря Вичке и ее look'овой борьбе, впервые за неделю мои мысли заняты чем-то кроме безостановочной прокрутки записи той самой встречи. Обнадеживающая тенденция. Надеюсь, этим вечером я к наизусть заученным сценам и диалогам не вернусь. Хотя на самом деле, я надеюсь, что в этом клубе меня ждет еще более судьбоносная встреча, и своднические планы Вики по моему парнеустройству, наконец, осуществятся. Но теперь у нее есть поддержка – я тоже этого хочу. Клин, как известно, клином.

4 То самое чувство: Интерес

Такси высаживает нас с Виолеттой прямо у входа в заведение с подсвеченной огнями вывеской – латинские буквы названия клуба. Фасадная стена и крыльцо перед входом преждевременно украшены к новому году, до которого еще целых полтора месяца, но настроение, надо признать, поднимают. Мы оглядываемся в поисках главной идейной вдохновительницы сего знаменательного события, потому что, признаться, чувствуем себя не очень уверенно. В клубах ни я, ни она гости не частые, и толком не знаем, как здесь все работает. Может, нужны входные билеты?..

Организаторша совместной вылазки в клуб объявляется звонком на телефон.

– Ну чего застыли на месте? Входите уже. Я вас не дождалась, потому что не одета для того, чтобы ждать на улице.

Ответить я не успеваю – Виолетта трогает меня за локоть и качает голову в сторону узкого затонированного окна справа от входа, по периметру в несколько слоев обмотанного гирляндой белого цвета. Вику в нем можно рассмотреть в полный рост. Да уж, она действительно одета не по ноябрьской погоде. Блестящее золотое платье на ней не скрывает ни сантиметра её длиннючих ног. И в мерцающем свете гирлянды выглядит она таинственно и сногсшибательно. Миллиона на полтора баксов.

Мы плетемся к дверям, с опаской поглядывая на грозного вида парней-фэйсконтрольщиков на входе, но они не удостаивают нас вниманием, равнодушно распахнув двери, и мы с облегчением проскальзываем внутрь. Оборачиваясь через плечо и бросая взгляд сквозь закрывающиеся резные створки на оставшихся с той стороны церберов, я с восхищением думаю, что с такими плоскими лицами им бы в покер играть – обогатились бы.

– Ну наконец-то! – встречает нас Вика в небольшом холле и командует: – Раздевайтесь и пойдемте внутрь.

Дожидается, когда мы сдадим верхнюю одежду в гардероб и ведет за плотные шторы, по краям которых несут вахту по-деловому строго одетые девушки с дежурными улыбками на ярко подведенных губах.

– Добро пожаловать. Проходите.

Но Свяжина, словно и не замечает их присутствия, проходит мимо и сообщает нам доверительно:

– Столики все заняты, будем тусить у барной стойки. Но это и к лучшему – так мы будем у всех на ладони, и нас будет просто невозможно не заметить.

– Тебя и сейчас невозможно не заметить, – уверяет ее Виолетта.

– Спасибо, – довольно улыбается Вика, сверкая белыми зубами, резко контрастирующими с темно-вишневым цветом ее любимой помады. – И спасибо, что послушались моего совета.

– Разве? – удивляется отличница и демонстративно осматривает свое одеяние – она осталась верной себе и не нацепила так навязываемого ей платья.

– Аха, – скалится Виктория. – Я просто хотела, чтобы ты оделась не как обычно, а лучше всего этого добиться, поставив тебе запредельные условия. Ты однозначно понизила бы планку, и вуаля – заданное платье превратилось в нормальный топ. Проси больше – получишь меньше, – заключает она с умным видом.

Она так горда собой, будто не развела одноклассницу на какую-то незначительную мелочь, а реализовала план Барбаросса. Никак не меньше. Я невольно улыбаюсь этой особенности подруги переоценивать свои достижения. Но недооценивать себя куда хуже, чем переоценивать, это я знаю точно.

Идя по залу, мысленно отмечаю, что музыка тут не сильно громкая, и можно почти нормально поговорить, не напрягая связки и уши собеседника. Танцпол, видимо, где-то в другом месте.

– Тебе привет от Никитоса, – огорошивает меня Вичка, когда мы подходим к бару, и двое парней галантно уступают нам стоящие рядом высокие стулья.

От неожиданной информации я едва не промахиваюсь мимо стула. Хватаюсь за край круглой седушки враз ослабевшими руками и сажусь ровнее. Щеки мои под плотным слоем тональника наверняка вспыхнули от резко прилившей к ним крови, но увидеть это невозможно, а чтобы скрыть огонь, вспыхнувший в глазах, я резко отворачиваюсь и хватаю ламинированный лист коктейльной карты. Делая вид, что изучаю список, стараюсь унять тахикардическое сердцебиение и вернуть влажность мгновенно пересохшему рту.

Справившись с собой не так быстро, как мне бы хотелось, я не могу не спросить:

– Он тебя сюда привез?

– Аха, – все-таки отвечает Вика, хотя ее вниманием уже завладел один из джентльменов, на чьих местах мы сидим. Она точно не собирается сама платить за свою выпивку, и сразу принимается за охмурение потенциального спонсора.

Ее жертва что-то шепчет ей на ухо, она смеется, тоже склоняется к его уху, и парень, многозначительно поведя глазами, куда-то удаляется.

Как удобно, когда рядом есть такой Никитос, с горечью думаю я. Но как же не подходит ему это… прозвище!

– Если здесь не найду никого, кто меня отвезет, то позвоню Никитосу. Пофиг, что ночь, не на такси же тратиться.

Меня коробит от столь явного выражения ее потребительского отношения к нему. Я и раньше неприязненно воспринимала проявления такого ее обращения, которое она даже не пыталась скрывать – от нас, по крайней мере. Искренне надеюсь, что с ним она ведет себя иначе. Если и для него ее потребительство очевидно, но он продолжает цепляться за эти отношения, то я вообще ничего не понимаю в людях и отказываюсь жить в этом мире.

– А почему он с тобой сюда не пришел? – влезает сделавшая заказ на две безалкогольные – для начала – Кровавые Мэри Обухова. – И за пиво бы платил, и домой отвез. И не надо вешаться на первых встречных.

Виолетта тоже явно не одобряет методы, которыми наша общая подружка добивается экономии карманных денег.

– Да вы чего? Я для этого и хожу сюда – чужих парней поцеплять, навыки соблазнения свои потренировать, ну, типа не терять квалификацию. Зачем мне здесь свой "самовар"? Тем более я Никитосу сказала, что сегодня у нас важная миссия – найти Кирке бойфренда.

Первый же глоток коктейля застревает у меня в горле, и, поперхнувшись, я выплевываю его обратно в бокал с черешком сельдерея и лаймом.

– ЧТО ты сказала?!

– Правду. Лично я тебя сюда ради этого притащила. И ты пришла, разве нет? Он, кстати, пожелал нам удачи.

Этими словами она ставит точку в своем участии в беседе, так как возвращается ее филантроп-назначенец с двумя бутылками пива в руках. Я отодвигаю от себя бокал с испорченным напитком, чувствуя, как пылает от нестерпимого стыда лицо. Теперь он будет думать, что я охотница за парнями! Такая же, как Вика. Хотя он и раньше мог так думать – не зря же мы дружим. "Если он вообще о тебе думает", сама себе язвительно возражаю я, но этим не успокаиваюсь, продолжая развивать мысль о том, как ужасно я теперь выгляжу в его глазах.

Погруженная в свои мысли, я не замечаю, что Вика со своим новым другом куда-то отходят, и на ее стул слева от меня опускается Виолетта. Подталкивает ко мне новый бокал и сочувственно спрашивает:

– Ты что, знакома с ее Никитосом?

Я киваю и делаю глоток. Горло обжигает мощная доза алкоголя – эта "Мэри" явно не безалкогольна. Вытаращенными глазами я смотрю на подругу.

– Подумала, что тебе нужно выпить. Там двойная порция водки.

– Я вообще-то водку не пью, – выдавливаю я.

– Я знаю. Но это и не водка, а водкосодержащий напиток, – наставительно изрекает будущая золотая медалистка.

– Действительно, – усмехаюсь я и, согласная с тем, что немного выпить мне не помешает, делаю второй глоток, меньше и осторожнее.

Краем глаза вижу, что Обухова удовлетворенно кивает.

– Почему на тебя так влияет упоминание Викиного парня, полагаю, лучше не спрашивать?

Чуть повернув голову, я смотрю в ее понимающие глаза. Спалилась…

– Не стоит. Если мы не собираемся сегодня напиваться.

Взгляд подруги перемещается куда-то мне за плечо, и ненакрашенные, но припудренные, губы расплываются в ехидной улыбочке. Я поворачиваю голову в том же направлении, куда смотрит она, и вижу парня, сидящего у стойки наискосок от нас, и не сводящего с меня пронзительного взгляда пугающе темных глаз. Он сидит, наклонившись вперед, почти лежит на барной столешнице, и мне кажется, что это неспроста. Словно он не хочет, чтобы люди, сидящие между нами, и другие, постоянно подходящие за выпивкой, не заслоняли меня от него, не мешали обзору. Когда я оборачиваюсь на него, то вижу, что он улыбается. А он, увидев, что я заметила его интерес, улыбается еще шире и еще… Я не могу подобрать определение для его улыбки. Она какая-то скользкая, какая-то всезнающая, какая-то… раздевающая? Одновременно и лестная, и гадкая, и от нее у меня в животе все скручивается в тугой узел. И этот узел разрастается с каждым глухим ударом сердца, которые я и как будто слышу, и ощущаю физически – сердце бьется там, где узел. Теперь он – мое сердце. Я чувствую необъяснимую тревогу, у меня снова пересыхает во рту.

Поспешно отводя взгляд, я делаю торопливый глоток. Вот теперь мне точно нужно выпить. И двойная порция алкоголя сейчас как нельзя кстати.

– Запал парниша, – мурлычет, наклонившись к моему уху, Виолетта. – Вичка-то свое дело знает.

– Какое дело? – от напряжения я чуть повышаю голос. – Думаешь, это она его подослала?

Стараясь отвернуться от странного парня как можно дальше, я кручусь на барном стуле, и слежу за тем, чтобы даже случайно не повернуть голову в его сторону.

– Это мысль, – смеется подруга, – но я, скорее, имела в виду ее совет про платье. Ты послушалась, и вот – первая жертва.

– Я не послушалась, – возражаю я уже тише. – Просто ничего другого не нашла. Планировала раздеть Алиску, но она пришла домой не в духе – родители не отпустили ее на выхи на дачу с друзьями, а я не помогла их убедить. Теперь я – главный злодей, и просить что-либо у нее бесполезно, мне она не даст даже линялой футболки.

– Да, систер у тебя упертая. Несгибаема как ледокол Ленин. А платье классное. Правильно, что надела.

– Ты же не думаешь, что он на меня из-за платья пялился? – все же спрашиваю я, хотя уверена, что ответ будет отрицательным.

– Конечно, не думаю! – стреляет она глазами. – Чтобы видеть и оценить твое платье, он должен или с самого входа за тобой наблюдать, или обладать рентгеновским зрением и насквозь прожигать взглядом толстенную деревянную плиту.

"Меня едва не прожег", думаю про себя, а ей улыбаюсь, извиняясь за глупый вопрос.

– С этим экземпляром ты, похоже, и сама справилась. Без мисс всезнайки и без своего платья. Ну не в смысле "без"… – Виолетта по-индийски качает головой и хохочет над собственной шуткой.

Я к ней присоединяюсь. Смеясь, непроизвольно наклоняюсь чуть вперед и натыкаюсь на того же парня, точно так же нависающего над стойкой, но уже с другой стороны от нас. Мой смех обрывается, и я автоматически поворачиваю голову туда, где он сидел пять минут назад, но там уже расположилась другая компания. Я снова смотрю на него, на его дерзкую улыбку, словно бросающую мне вызов, и снова отворачиваюсь. Но в последний момент мой собственный организм предает меня, и каким-то непостижимым образом я отвечаю на его улыбку своей! Эта его насмешливая, дразнящая, приглашающая и многообещающая улыбочка оказывается такой заразительной, что я против воли отзываюсь на нее. Я так напугана этой ответной реакцией, что пытаюсь сдержать улыбку – втягиваю щеки, кусаю их изнутри, только чтобы перестать так неуместно лыбиться.

Я готова провалиться от стыда. И от страха, что этот нахал воспримет мою непроизвольную реакцию организма как поощрение к дальнейшим действиям, как приглашение к более близкому знакомству. У меня ничего подобного нет и в мыслях, но вряд ли кто-то – даже верная Виолетка – в это поверит.

– О-го, – говорит она словно в подтверждение моих мыслей, и волна стыда буквально накрывает меня с головой.

Это помогает мне справиться с лицом, стереть с него непрошеную гостью, и я осторожно поворачиваюсь к подруге, чтобы объяснить, что не хотела этого, что сама не знаю, как так получилось, но делаю это зря, потому что в поле моего зрения снова попадает этот самоуверенный тип. Он пересел еще ближе к нам, теперь он находится всего через одного человека от Виолетты. Положение тела он поменял и сидит, опершись головой на выставленный на стойку локоть. И его манящая улыбка… Перед тем как опустить глаза в пол, я видела ее меньше секунды, но этого хватило, чтобы мое тело подставило меня еще раз. Чтобы остановить движение мышц лица, предательски растягивающие мои губы в недопустимую улыбку, я обеими руками хватаю себя за щеки и крепко их сжимаю. Но – о ужас! – это не срабатывает, и я снова улыбаюсь, как последняя дура.

– Ты чего? – сдержанно смеется Обухова, не понимая моего поведения. – Ничего страшного, если ты ему улыбнешься.

Чувствуя себя еще большей идиоткой, я качаю головой, потому что ответить словами не могу, и в следующую секунду вскакиваю со стула и быстро удаляюсь от проклятой барной стойки. Виолетта бежит за мной.

Через пару шагов наваждение проходит, и я убираю руки от лица.

– Эй, что это было? – догнав меня, спрашивает подруга. В глазах ее недоумение.

– Сама не знаю, – мой голос звучит так, словно я только что пробежала стометровку на время. – Точнее, это дурацкое свойство организма. Я слаба на улыбки, и могу начать лыбиться без повода, и совсем не к месту. Ничего не могу с собой поделать. Но не думала, что это свойство распространяется и на незнакомых мужиков.

– Да я не про него, – медленно тянет она слова, и я понимаю, что ее вопрос относится не к странной игре в гляделки, а к моему позорному бегству.

– Просто хочу найти Вику, – вру я и меняю тему.

Если ей интуитивно непонятно мое нежелание быть так легко, так неоригинально "снятой" каким-то сомнительным типом, я не смогу ей этого объяснить. Точнее, мои доводы она вряд ли примет, а вступать в дискуссию с аргументами и пруфами я совершенно не настроена.

– Действительно, пора бы ей уже появиться, – не возражает Виолетта о смене темы, и я незаметно выдыхаю.

В следующем зале атмосфера более приватная, верхний свет приглушен, столики освещаются настольными лампами с красными мини-абажурами, что в дополнение к тканевой обивке стен того же цвета, бордовым бархатным портьерам и отделке золотом создает ощущение, что мы попали в будуар знатной дамы. Я видела похожую в альбоме Эрмитажа.

– Не сюда, – говорю я и уже собираюсь развернуться и продолжить поиски там, откуда гремит музыка, но подруга останавливает меня, схватив за руку.

– Сюда-сюда, – хмыкает Виола и большим пальцем указывает на один из кожаных диванов, на котором в объятиях своего нового знакомого возлежит наша Свяжина.

Она активно машет нам рукой, приглашая присоединиться к их компании. На том U-образном диванчике, окружающем овальный стол, они сидят не одни. На нем, на другой его дуге, располагаются еще двое парней и одна девушка, но каждый зависает в своем смартфоне, как будто они и не вместе.

– Пойдем? – с сомнением спрашиваю я.

– Ну а куда денемся? Она нас видела и звала, – пожимает плечами подруга и двигает к столику.

Я плетусь за ней. Мне вовсе не хочется ни сидеть с Викой и смотреть, как она тискается с этим чуваком, ни знакомиться с их компанией. Мы явно будем лишними на этом диване.

– Привет, – равнодушно роняет Виолетта и плюхается на кожаное сиденье.

Я сажусь рядом, мысленно обещая себе, что мы тут надолго не задержимся и при первой же возможности свалим под каким-нибудь предлогом. Да хоть в туалет, хоть подышать свежим воздухом – придумаю что-нибудь.

– Это Лёша, – Вика поглаживает по голове парня, на чьих коленях она удобно устроилась, называет ему наши имена.

Он, в свою очередь, представляет нам своих друзей, которые ради обмена дежурными приветствиями отвлекаются от гаджетов и даже выражают радость – кажущуюся вполне искренней, кстати, – от знакомства с нами.

– Угощайтесь пивом, закусками, – гостеприимно предлагает Леша и наклоняется к столу, видимо, чтобы придвинуть к нам бутылки и тарелки, но сидящая на коленях Вика мешает ему сделать, и он машет рукой, – сами дотягивайтесь.

– Мы позовем официанта, спасибо, – отказывается от предложения Виолетта.

– Да ладно вам, девчонки, не стесняйтесь. За все заплачено, – пьяным голосом настаивает Лёша.

Я же ограничиваюсь кивком, сопроводив его легкой улыбкой – ни спорить, ни показаться заносчивой и неблагодарной не хочу, но и угощаться ничем не собираюсь. От взглядов того странного типа меня до сих пор трясет, и я все равно не смогла бы ничего в себя запихнуть, даже простую воду. Надо убираться нафиг из этого клуба, чего вообще я сюда пришла? На что рассчитывала? Неужели и впрямь верила, что встречу кого-то хотя бы в половину такого же классного, как Никита, но кто пока ни с кем не встречается?.. "Ты меня удивляешь, Шереметева", мысленно осуждаю сама себя, хотя в положительном ответе на предыдущий вопрос не вполне уверена. Скорее, робко надеялась на чудо. Но до Рождества еще прилично, и чуда не случилось…

Чтобы мой уход выглядел более естественно, даю себе три минуты на то, чтобы скоропостижно захотеть в дамскую комнату. Если Виолетта пойдет со мной, предложу ей сбежать вместе, если не согласится, уеду одна. Не маленькая. Но смотреть, как Вика вот-вот начнет целоваться с этим Лёшей желанием я не горю. Зная, что она вообще-то несвободна и имеет обязательства перед своим парнем, я просто отказываюсь становиться свидетельницей, даже почти соучастницей ее измены. Ведь по ее версии она пришла сюда ради меня, значит, и вина за все, что она здесь сотворит, полностью или частично лежит на мне. Я могла бы поговорить с ней, высказать, как выглядит ее поведение со стороны, но ничего этим не добьюсь, в вопросах морали мы мыслим разнополярно, и вряд ли она ко мне прислушается. Да и не поймет, с чего это вдруг я читаю ей нотации – о том, что в вопросе парней Виктория предпочитает количеству качеству мне известно давно, со дня нашего знакомства, и прежде я обходилась без нравоучений. Конечно, не одобряла и не поддерживала ее похождений, но и не осуждала, предпочитая держать свои мысли при себе. Так чего же сейчас мне так противно видеть ее с другим? Ответ на этот вопрос я знала, но признаться в этом Вике не смогу ни за что. А значит, не стоит и заводить разговор, который может закончиться неудобным для меня встречным выпадом.

Сейчас мне противно видеть ее с другим, потому что лишь мысль о том, что она с Никитой пара, что они вместе и должны быть вместе, примиряет меня с тем, что первый так сильно понравившийся мне мальчик уже занят. Занят моей подругой. И как же горько и обидно знать, получать постоянные подтверждения тому, что ей он не нужен, что она им не дорожит, но при этом не иметь права воспользоваться этим знанием. Не иметь права хотя бы потому, что нет уверенности в…

Мысль остается незаконченной, потому что периферийным зрением я замечаю, как что-то заслоняет от меня свет, проникающий сюда из холла, освещение в котором гораздо ярче, поэтому мне вдруг становится темно. Словно я наблюдаю солнечное затмение. Я резко поворачиваю голову налево и вижу, как на диван рядом со мной, отрезая мне пути к отступлению, опускается мой новообретенный сталкер. Он одет во все черное, поэтому сходство с луной, закрывающей солнце, кажется абсолютным. И таким же зловещим. На губах его по-прежнему блуждает дразнящая улыбка, но теперь она на меня не действует. Я слишком напугана его неожиданным появлением, чтобы суметь улыбнуться в ответ.

– Девчонки, знакомьтесь, это Дэн, – радостно восклицает Лёша. – Классный пацан и пока свободный – хватайте, не пожалеете.

Лицо Дэна – это имя вызывает в моей памяти воспоминание о совете Вики "надень колготки побольше дэн", и на мимолетную секунду я отвлекаюсь на мысль, было ли ее сообщение пророческим, или у дэн свойство такое, типа как деньги к деньгам, но вновь возвращаюсь в напряжение момента – никак не реагирует на этот импровизированный промоушн. Он и ухом не ведет, продолжая сверлить меня горящим взглядом и всё так же улыбаться. Клубный диван мягкий, продавленный, и когда Дэн пристроил вес своего тела рядом со мной, мы с Виолеттой вынужденно скатились к нему ближе, и теперь я сижу практически у него на коленях. Но встать или хотя бы отодвинуться не могу – я плотно зажата между ними в этой диванной яме. Мне ужасно неловко, но я делаю вид, что ничего особенного не происходит, потому что уверена – если я проявлю свое смущение или попытаюсь уйти, это раззадорит его еще больше. Потому как наконец нахожу правильное определение его улыбке – она хищная. Он смотрит на меня и улыбается мне, как хищник, который с интересом наблюдает за маленькой неразумной мышкой или хорьком. А я не хорёк и не собираюсь им становиться! И если для того, чтобы стереть с его лица эту торжествующую улыбочку, мне нужно притвориться смелой, дерзкой и раскрепощенной, я сыграю эту роль. Тем более наглядный пример у меня перед глазами. И я не делаю попыток освободиться, хотя от близости его крепкого мускулистого тела у меня немеют конечности, а в животе странно холодеет. Это новое ощущение пугает меня не меньше, чем сам Дэн.

Мы сидим на одном уровне, и мой взгляд против воли постоянно возвращается к его губам. Они так близко, что я могу разглядеть крошечный шрам над верхней губой, чуть искажающий контур его рта. Возможно, немалая часть загадочности его улыбки принадлежит как раз этому шраму. Даже когда его обладатель не улыбается, его верхняя губа чуть вздернута и создается впечатление полуусмешки, полуухмылки.

– Кира, значит, – говорит низкий вкрадчивый голос куда-то мне в шею, отчего на ней появляются горячие мурашки и волной устремляются вниз по спине.

Я вздрагиваю. И уже не так уверена, что мне успешно удается сыграть опытность или хотя бы незажатость, и вновь начинаю подумывать о спасительном бегстве. Смотрю на Виолетту, которая с появлением Дэна отказалась от идеи с официантом и потягивает предложенное пиво. Один из парней пересел к ней – чего я даже не заметила, – еще уплотнив наши ряды, и они о чем-то увлеченно болтают, глядя в его планшет.

– Ты так потрясающе пахнешь, – шепотом сообщает мне Дэн, снова пуская по мне горячую волну.

Если он так продолжит, я боюсь утонуть в этих волнах и уже не всплыть.

Логически понимаю, что для поддержания легенды легкомысленной девицы должна отвечать ему что-то кокетливое, но мозг словно заморожен и я не могу выудить из него ни одной фразы, почерпнутой из фильмов соответствующей тематики. Поэтому выдавливаю банальное:

– Ты тоже, – и заставляю себя улыбнуться.

Получается не очень, но его улыбка в ответ становится вдруг такой открытой, такой искренней, такой обезоруживающей, что я буквально слышу щелчок, с которым разблокируется мой улыбательный рефлекс, и я тоже начинаю улыбаться по-настоящему. Но больше не сдерживаю улыбку, не пытаюсь сохранить невозмутимый вид. И как по волшебству меня покидает напряжение. Потому что в его глазах не нахожу больше ничего страшного. И даже начинаю сомневаться, а было ли оно, или я сама себе все напридумывала. Сейчас он кажется обычным парнем, который выбрал такой необычный способ привлечь внимание понравившейся девушки. Похоже, Виолетте он сразу показался нормальным, и только мое больное воображение пририсовало ему каких-то устрашающих черт. Теперь даже интересно почему…

– Хочешь пива? – резко перестав улыбаться, спрашивает он.

– Нет, – качаю головой и неожиданно для самой себя признаюсь: – Вообще-то я уже собиралась уходить. Ждала подходящего момента.

– Это я тебя спугнул? – в его глазах пляшут веселые чертята. – Вы же пришли совсем недавно.

– Ты видел, когда мы пришли? – удивляюсь я.

– Я всё видел, – сверкнув глазами, говорит он и, сделав глоток из горлышка бутылки, все же предлагает мне сделать то же самое.

Ему плевать на то, что я уже отказалась. Удивительно, но мне тоже плевать. Я беру бутылку из его рук и тоже делаю большой глоток. Запотевшая бутылка скользит в моей руке, а прохладная жидкость, растекаясь по телу, еще усугубляет тот вакуумный холод, что поселился в моем животе. Но я совершенно не против – это ощущение из разряда приятных.

– Ты всё видел… – повторяю я за ним, желая услышать подробности. Я же девочка, и мне льстит такое бескомпромиссное внимание.

– Ммм… – мычит он неопределенно, и когда я уже думаю, что откровенничать он не собирается, продолжает мечтательным голосом: – Видел, как ты вошла, как головой вертела, глазищами все вокруг разглядывая, как замерла в центре холла с этой своей невинной улыбочкой… – он посмотрел на мои губы и я невольно их облизнула. – Короче, ты по сторонам глазела, а я на тебя. И думал: хочу.

Я чувствую комок в горле и судорожно сглатываю, он усмехается и протягивает мне бутылку. С радостью ее принимая, я выпиваю все, что там осталось. Мне срочно нужно еще охладиться. И еще выпить – где моя "Кровавая Мэри"?..

– Значит, все-таки платье, – немного успокоившись и остудив воспаленные нервы, брякаю я, вспомнив о нашем разговоре с Виолой.

– Платье? – теперь его очередь удивляться.

– Мое платье. Мне посоветовали надеть сюда платье, типа так больше шансов подцепить парня.

– А ты пришла сюда подцепить парня? – он наклоняется ближе, и я перестаю дышать, но мгновение спустя он забирает у меня из рук опустевшую бутылку и тянет руку за следующей.

Я выдыхаю. Но – стыдно признаться – это вздох не облегчения, а разочарования. Что со мной? Я, правда, ждала, что он меня поцелует?! Парень, которого я впервые вижу, о котором ничего, кроме имени, не знаю?! Где та рационально мыслящая, та ханжа Кира, которая еще десять минут назад – или больше?.. – мысленно выступала ярой поборницей нравственности? Но она молчит, или спит. В общем, за мою нравственность сейчас бороться некому, и я честно отвечаю:

– Аха. Исключительно за этим.

– И как? Планы осуществились? – откупорив бутылку просто рукой, он пьет, не спуская с меня внимательных, с чертинками, глаз.

– Неа, – с не пойми откуда взявшейся смелостью отвечаю я, выдерживая его непростой взгляд. – Но время еще есть. Ведь мы же только что пришли.

– То есть ты уже не собираешься уходить? – он явно дразнит меня, но сохраняет совершенно серьезное выражение лица.

И я принимаю его скрытый вызов.

– Посмотрю, – пожимаю я плечами, – чем закончится вечер.

– Посмотри, – голосом феи-крестной соглашается он.

И одновременно с этими его словами Виолетта пихает меня в бок:

– Шереметева, пошли танцевать, а? Задницу разомнем.

Последняя фраза заставляет меня смутиться, но я справляюсь с этим и с готовностью соглашаюсь.

– А пошли.

Мы синхронно встаем и идем из полумрака на свет и на оглушительный зов музыки. Я не предлагаю Дэну присоединиться к нам и не оборачиваюсь, но точно знаю, что он идет за мной. Меня переполняет целый клубок чувств и ощущений, но главное из них – ощущение восторга, возникшее из-за чувства победы, власти над мужчиной, и мне оно нравится.

5 То самое чувство: Во

лнение

Дверь в спальню открывается, но папа не успевает позвать меня, заметив даже в темноте, что я уже сижу в кровати и скручиваю волосы на затылке, чтобы схватить их заколкой-крабиком – готовлюсь к умыванию.

– Будильник заводила? – негромко спрашивает он.

– Нет, сама чего-то проснулась.

На самом деле уснуть так и не получилось, но папе знать об этом не надо.

Закончив с волосами и прихватив спортивный костюм, я выхожу в коридор и закрываю за собой дверь в комнату, хотя все эти предосторожности излишни – нужен куда более серьезный шум, чтобы разбудить Алиску.

– Поздно вернулась вчера?

– Вообще-то сегодня, – улыбаюсь я.

Он посмотрел на меня с укоризной.

– После трех, – дурачиться мне расхотелось, – точное время не помню. В такси слышала по радио, как три пропикало, но это мы еще Виолетку везли.

Папа идет на кухню, где по утрам всегда делает себе – и нам, если хотим – полноценный завтрак, придерживаясь старой мудрости, начинающейся с совета "завтрак съешь сам". Я иду следом, но, дойдя до ванной, скрываюсь в ней. Быстро умываюсь, чищу зубы и, даже не расчесываясь, меняю пижаму на беговое обмундирование.

Увидев через всегда открытую дверь кухни, что я собираюсь на пробежку, папа попросил одеться потеплее.

– Я в термобелье, пап. И в толстовке, – слова "термуха" и "худи" папа не приемлет. – Не в пуховике же мне бегать.

– Зимой будешь в пуховике. Или в спортзале, – совершенно нестрогим голосом, но тем не менее безапелляционно предлагает он мне неочевидный выбор.

– Ладно, – не желаю я спорить и, послав ему воздушный поцелуй, шагаю в прихожую натягивать куртку и кроссы.

В лифтовом холле меня ждет заспанная и поэтому нереально узкоглазая Лелька.

– Вот дуры, суббота, а мы ни свет, ни заря тащимся жиры растрясать.

– Какие у тебя жиры? – фыркаю я, проходя мимо лифтов к лестничному пролету – спуск и подъем тоже часть тренировки.

– Чё, опять пешком?! Даже в субботу? – возмущается мне в спину соседка.

– Не ленись! А то жирами заплывешь, – бросаю я через плечо и начинаю перепрыгивать через ступеньку, как в детстве.

Когда мне было пятнадцать, один из таких необдуманных спусков закончился для меня растяжением связок голеностопного сустава. Я тогда погналась за подшутившей и пустившейся бежать от меня подружкой, удобной обуви поблизости не оказалось, а наказать шутницу было необходимо, и я, недолго думая, сунула ноги в мамины туфли на неслабом таком каблуке. Размер ноги у мамы небольшой, и я тогда до нее уже доросла – сейчас уже и Алиска нас догнала, и мы все трое можем при необходимости носить обувь друг друга, – но тот факт, что туфли были мне как раз, никак не уберег меня от неловкого падения. Я неслась, сломя голову, а сломала ногу. Ну не сломала, но все равно было очень больно. Уже на первом же лестничном пролете нога подвернулась и хоть обошлось без хруста и перелома, на костылях мне пришлось проковылять довольно долго. Пострадала по глубости, в общем. При этом обидчицу так и не догнала и не наказала. Но сейчас я в правильной обуви и смотрю, куда ставлю ноги, спускаясь хоть и быстро, но осторожно и обдуманно.

Благополучно достигнув первого этажа и миновав все четыре подъездные двери, мы выбегаем на по-ночному темную – до дня зимнего равноденствия остается чуть больше месяца – улицу. Но высокие плоские фонари на столбцах через каждые 50 метров хорошо освещают нашу аллею и бежать комфортно.

– Как вчера сходили? – спрашивает Лелька, пока мы бежим разминочно, потихоньку набирая ход.

– Нормально, – отвечаю на выдохе.

– Нормально да или нормально нет? – не удовлетворяется она неопределенным ответом.

– Нормально да, – после паузы нехотя признаюсь я.

– И молчишь?! – она приближается и легонько бьет меня по плечу тыльной стороной ладони. – Рассказывай давай. Мы, можно сказать, всем колхозом за тебя болели.

Я не могу не засмеяться. Они действительно живут почти колхозом – кроме двоюродных сестёр Альки и Лельки с одинаковой фамилией Фриш (их папы – братья-близнецы, и они с детства не разлей вода, несмотря на почти трехгодичную разницу в возрасте) в их двушке живут еще трое девчонок. Дочь друзей Лелькиных родителей, тоже из Нового Уренгоя, и две Алькины однокурсницы, но эти хотя бы из областных городов, и на выходные иногда уезжают домой, северянки же живут от каникул до каникул. Квартиру старшей Фриш купил отец, как подарок к окончанию школы и чтобы после поступления в универ дочка не жила в общежитии. Она почти сразу пустила к себе однокурсниц и первый год они жили втроем, а потом приехала сначала Катрина, а через год и Лелька поступила в местную Академию госслужбы. Ее квартира – тоже подарок родителей – еще строилась в новом ЖК недалеко от нашего.

– Да че рассказывать? – морщусь я, но понимаю, что какую-то информацию выдать нужно – иначе она не отстанет. – Познакомилась с парнем, точнее, он со мной познакомился. Выпили вместе, поболта…

– Ты выпила? – перебивает меня Лелька, уже заметно запыхавшимся голосом – Ты ж не пьешь.

– Иногда пью, некрепкое, – одну супер алкогольную Мэри я тактично опускаю. – Короче, поболтали, потанцевали – не с ним, с Виолой, – и разошлись по домам.

– И все? – моя партнерша по бегу явно недовольна такой развязкой.

– А чего ты ждала? Страстных поцелуев и объятий? Или мне нужно было сразу поехать к нему? – почему-то злюсь я.

О том, как мы сидели практически в обнимку на том диване, пили из одной бутылки и как плотоядно Дэн смотрел на меня из угла, в котором расположился в танцзоне, я рассказать не могу – и стыдно, и вообще… А поцелуев и объятий, скорее, обжиманий, было вчера достаточно и без нас. Но вспоминать об этом не хотелось.

– Ну не сразу… Блин, но телефонами-то хоть обменялись?

– Он записал мой, – стараясь правильно дышать, цежу я с перерывами. – И сделал дозвон, но я его не записала.

– Почему? Он тебе не понравился? – не понимает Леонелла, которая терпеть не может своего полного имени, и посвященные в это непременно пользуются ее слабостью.

Еще как понравился. Я даже о Никите почти забыла – моя цель на вчерашний вечер была достигнута. Сна и покоя мне это новое знакомство не вернуло, скорее, наоборот, вот только объект терзаний и робких мечтаний сменился. Может, временно – пока еще слишком свежи воспоминания о его дерзкой улыбке и чертятах в глазах.

Мыслей, что это как-то неправильно – вчера нравился один, сегодня – другой – у меня не было. Потому что он мне именно нравился, и все на этом. Да, мне определенно хотелось большего, но это было утопичное желание, все равно что хотеть стать олимпийской чемпионкой или родиться мальчиком – со своими желаниями я безнадежно опоздала. Поэтому да, никаких таких мыслей не было. Даже были совершенно противоположные – что моя новая симпатия куда как правильнее и имеет больше шансов на жизнь. Мечтать о Дэне я могла без угрызений совести – он не встречался с моей подругой, и вообще был свободен. Вряд ли такие как он долго остаются свободными, скорее, я удачно попала в промежуток "между" старой девушкой и новой. И вовсе не факт, что этой новой стану я. Но пока я вполне могу насладиться его вниманием и этим восторженным ощущением, которое охватывает меня под взглядом его по-кошачьи прищуренных глаз. Ну а чего тогда я ломаюсь перед Лелькой, нагоняю тумана вместо того, чтобы всё ей честно рассказать?

И пока не передумала, я резко останавливаюсь и говорю:

– Понравился. Даже очень. И мы договорились, что сегодня он встретит меня после школы.

– О-хо! – тоже останавливается, как вкопанная, моя напарница. – Быстро вы сговорились. С места в карьер прям. Хотя чего тянуть? Чай, не восемнадцатый век, – тут же сама себе возражает она. – И ты давно не ребенок.

Она первая начинает бежать, я ее догоняю, и до конца пешеходной аллеи и обратно к дому мы бежим в полном молчании, сосредоточившись на правильном дыхании.

И только в подъезде, когда мы уже поднимались на свой этаж, Лелька все-таки предостерегает меня:

– Ну ты в омут с головой-то не кидайся в этого… Как его зовут-то? – вдруг понимает она, что я этого еще не сказала.

– Дэн. Просто Дэн, – отвечаю я уже у своей квартиры.

– Исчерпывающе, – кивает соседка и тихо смеется. – Ладно, заходи потом. Расскажешь подробности.

И она звонит в свою дверь, а я без звонка открываю нашу – если дома кто-то есть, то днем мы не запираемся.

Не знаю почему это так для меня важно, но я не хочу, чтобы Виолетта и Вика видели, что сегодня у меня свидание с Дэном. Хотя как же не знаю? Кого я обманываю?! Боюсь, что это первое свидание станет сразу и последним, и мне не хочется выглядеть глупо и жалко в глазах подруг. Пусть лучше не знают, что была эта попытка. Договаривались мы с ним об этой встрече не в клубе, а чуть позже в мессенджере, поэтому они не в курсе. Если мое первое в жизни настоящее свидание пройдет хорошо, и будет второе и третье, тогда и расскажу, а пока хочу сохранить это в тайне. В конце концов, никого, кроме нас двоих, это не касается!

Поэтому после уроков я не спешу покидать класс физики, делаю вид, что не успела списать с доски решение задачи на скорость распространения электромагнитного излучения в вакууме, и медленно, постоянно смотря на доску и снова в тетрадь, переношу на бумагу буквенные обозначения физических величин и бесконечные корни и степени. Девчонки поначалу меня ждут, подгоняют, но в итоге их терпение заканчивается, и они уходят. Я не боюсь, что они с Дэном пересекутся на улице – во-первых, я назвала ему время на сорок минут позже окончания последнего урока, как раз чтобы избежать их вероятной встречи. А во-вторых, встретиться мы договорились на остановке, так чтобы и другие одноклассники не имели возможности нас видеть – из всего класса только я добираюсь до школы на транспорте. Короче, все разумные меры предосторожности приняты. И будет смешно, если он не придет, вдруг думаю я. Но мне не смешно. Ни капельки. Меня едва ли не трясет одновременно и от страха, и от предвкушения, и от нервного возбуждения. Да… с такими нервами только на свидания и ходить…

Когда в классе никого, кроме меня, не остается, я перестаю изображать прилежность и со вздохом облегчения убираю тетрадь в рюкзак. Иду в женский туалет в другой рекреации и смотрюсь в зеркало – вид нормальный, следов бессонной ночи, на удивление нет, но я все равно достаю любимую пудру и прохожусь пуховкой по щекам и под глазами. Нет предела совершенству, тем более, это будет наша первая встреча при свете дня, а днем все мы выглядим не так, как при искусственном освещении, и все изъяны становятся заметнее. Никакими особенными огрехами внешности я не страдаю – ни широко посаженных глаз, ни горбинки на носу, ни оттопыренных ушей, даже веснушки с уходом лета побледнели и почти не видны, но никогда не знаешь, чем можешь не угодить. Я, например, вопреки всеобщему обожанию и поклонению терпеть не могу блондинов с голубыми глазами – выглядят слишком кукольно и по-девчачьи, – поэтому и мое лицо "без особых примет" кто-то тоже вполне может считать некрасивым или непропорциональным, или глаза невыразительными, или губы недостаточно полными – да мало ли к чему можно придраться. В общем, еще один железный повод понервничать.

Когда до встречи остается десять минут, выхожу из дверей школы, чтобы топать на остановку, но, сбежав по ступеням, замираю на последней – у кованого забора напротив, прислонившись к нему спиной, стоит Дэн и, не скрываясь, курит. Хотя знаки, информирующие о запрете курения, висят и рядом с главным входом, и на декоративных стенах у основания крыльца. Не заметить их он просто не мог. Но его такое демонстративное пренебрежение правилами и порядками меня ничуть не удивляет – этот парень явно не из линейки добропорядочных граждан, а из тех экземпляров, кто плюют на законы, нарушают уставы, забивают на этикеты. Из плохишей, одним словом, которых так любят хорошие девочки. А я хорошая девочка?.. Вот сейчас и узнаем.

Улыбаясь своим мыслям и ему, я подхожу ближе.

– Проблемы со зрением? – спрашиваю, кивая в сторону запрещающего знака.

Он даже не смотрит вслед моему кивку, уже точно зная, что там увидит – я не ошиблась, что он прекрасно осведомлен о запрете курения на территории школы.

– И тебе привет, незнакомка.

– Еще и с памятью… Тяжелый случай, – продолжаю иронизировать я, пряча за этим трясучку в руках и дрожь в коленях.

– Вчера ты была совершенно другой, – поясняет он, разглядывая меня прищуренными глазами с непонятным выражением на лице, и повторяет убежденно: – Совершенно другой.

– Без платья не котируюсь? – улыбка сама собой гаснет, и я слишком огорчена тем, что мои опасения насчет того, что сегодня его впечатление обо мне может быть иным, оправдались, чтобы понимать двусмысленность своего вопроса.

Которую он, конечно же, не заметить не мог.

– Без платья очень даже, – возражает он низким голосом, а я вспыхиваю как газовая горелка. – А вот в джинсах… Пока не знаю. Дай время, я присмотрюсь.

Я пожимаю плечами, не в силах отвечать из-за перехватившего горла, и, чтобы скрыть багровый румянец на щеках, опускаю голову вниз и изучаю свои замшевые ботинки. Изучаю минуты две, Дэн все это время неторопливо курит, не меняя положения тела и все так же подпирая спиной забор. Когда способность говорить ко мне возвращается, я поднимаю глаза, но смотреть ему в лицо все еще не решаюсь и утыкаюсь взглядом в плечо.

– Пошли? – спрашиваю.

Даже не видя его, знаю, что он ухмыляется.

– Ну пошли, – кидает окурок в урну, но не делает первый шаг, предлагая мне выбор направления.

Поколебавшись, я иду к остановке – иного плана у меня нет. Он следует за мной. Но ноги у него длиннее, шаг шире, и он скоро меня обгоняет. Я автоматически начинаю частить шаги, и бегу за ним вприпрыжку, пока не устаю. Хватаю его за предплечье чуть пониже локтя и прошу:

– Давай чуть помедленнее, а?

Он резко останавливается и смотрит на мою ладонь. Испугавшись, что сделала что-то не так, хоть и не понимаю что, я отдергиваю руку. И поспешно добавляю:

– Пожалуйста…

Смотрю на него, он выглядит каким-то растерянным, и вообще словно забыл, где и с кем находится. Потом дергает головой, будто избавляется от наваждения и говорит с прежней насмешливой улыбкой, только голос простуженный:

– Извини. Можно и помедленнее. Только скажи, куда идем-то?

– На остановку? – неуверенно отвечаю вопросом на вопрос.

– А зачем нам на остановку?

Этого я и сама не знаю, выбрала маршрут рефлекторно – из школы я всегда иду направо. О чем честно и признаюсь:

– Чтоб домой ехать.

– А мы едем домой? – удивляется он и его улыбка становится шире. – К тебе или ко мне?

– Ты можешь меня проводить, – не поддаюсь я на провокацию.

– То есть я вместо того, чтобы высыпаться после вчерашнего веселья, встал и тащился через весь город, чтобы прокатиться с тобой в автобусе? – он спрашивал спокойно, без возмущения, так, будто уточнял у меня какие-то детали.

– Вижу, идея отклика в тебе не нашла, – резюмирую вместо ответа.

– Дерьмо идея, – кивнул он. – Я вообще-то голодный. Успел только умыться – как-то непедагогично мало уроков у вас по субботам. Куда смотрит министерство образования? Совсем не заботится об образованности будущего поколения… На кого страну оставим?

– Ты закончил? – смеюсь я. – Если голодный, идем в кафе.

– Давай в БургерКинг, я наутро после избыточного количества пива предпочитаю употреблять что-нибудь вредное.

– Может, стоит завязать с избыточном потреблением, чтобы потом не травить себя еще больше? – невинно интересуюсь я.

Он сверкает глазами-щелками и просит вполне миролюбиво:

– Давай без нравоучений. Матери хватает…

Я примирительно развожу руками.

– БургерКинг в другую сторону, в торговом центре, – я разворачиваюсь, чтобы идти обратно.

Теперь уже он хватает меня за руку.

– Куда ты? Там, – большим пальцем свободной руки он через плечо указывает себе за спину, – тоже есть, у сквера. Я погуглил.

Я молча киваю, и мы снова идем туда, куда шли. Только теперь держимся за руки – он мою так и не выпустил.

В этом новом отдельностоящем ресторане – сама компания называет себя именно так, сетью ресторанов быстрого питания – довольно уютно, не как в обычных заведениях фастфуда. В зале кроме самых обычных небольших квадратных столиков с неудобными железными стульями, пригодных только для перекуса в одиночестве, имеется и целый ряд более вместительных столов с простенькими, обтянутыми кожзамом, диванами, и вдвоем за ними можно расположиться с большим комфортом.

Зал я разглядываю, пока Дэн делает заказ. Сама я от бургера отказалась, не хочу даже "самого улетного". Если дело касается фастфуда, я предпочитаю Алискину шаурму – вот уж кто обожает фастфуд в любом его проявлении, еще могу съесть что-нибудь из индийской еды на вынос, есть такой киоск у нас на районе, но бургеры – не мое. Для себя я выбрала карамельное латте – на картинке выглядит аппетитно, и я уверена, что все, что с карамелью, не может быть невкусным, – и шоколадный донат. Пончики – тоже моя слабость. Не так, как бельгийские вафли – настоящие, из Бельгии, я не пробовала, но и те, что продают в Старбакс, завоевали мое сердце с первого укуса, – но тоже не могу отказать себе в этом лакомстве.

Дэн возвращается с подносом, на котором кроме моего стакана с латте и пончика на тарелке еще красуются бутылка Пепси, два бумажных свертка круглой формы и картонное ведро с разными жареными во фритюре снэками. Надеюсь, ничего из этого он не взял для меня. Но ошибаюсь.

– Ты о-о-очень голоден, – говорю протяжно, преувеличенно округляя глаза, когда он садится на диване напротив.

– Половина для тебя, – лениво сообщает он.

– Я же сказала…

– Я помню. Но есть одному как-то не айс, и ты можешь передумать, когда увидишь этот бомбический, с двойной котлетой, овощами и…

– Огурцы, салат и лук? – теперь я его перебиваю, вспомнив песенку из рекламы то ли самого БургерКинга, то ли Мака, то ли другой какой бургерной сети.

– И они тоже, – он улыбается. – В общем, угощайся.

– Неа, – придвигая к себе свой трапециевидный стакан с ручкой, в котором хорошо видны градиентовые слои кофейно-молочного напитка, возражаю я. – Тебе придется съесть все это в одного.

– Давиться, только потому что "уплочено", – он сознательно выбирает неправильную форму употребления слова и делает на ней акцент, – не буду.

Это звучит грубо, как лучшая-защита-нападение на высказанный упрек, но я ничего обидного в виду не имела, и, не зная, как реагировать на эту отповедь, притихаю в своем углу.

Он, видимо, замечает изменения в моем лице, и понимает, что погорячился, потому что тут же весело и беззаботно улыбается.

– Шучу. Не парься. – И начинает разворачивать первый фирменный сверток с бургером.

Первые минуты увлеченно жует, блаженно закрывая глаза, постанывая и причмокивая – короче, всячески демонстрируя, как ему вкусно.

– Точно не хочешь? – мычит с набитым ртом.

Я мотаю головой и, чтобы сменить тему, спрашиваю:

– Кстати, а как ты оказался у входа в школу? Я же называла тебе другое место встречи.

Он пожимает плечами. Его рот все еще полон, и мне приходится ждать, чтобы получить ответ.

– Я не хотел опоздать, вышел заранее, но добрался быстрее, чем планировал. Торчать на остановке не хотел и посмотрел, где тут ближайшая школа. И не ошибся. Хорошая? – резко спрашивает и, видя мое замешательство, добавляет: – Ну школа.

– Аа, да, нормальная. У нас класс с углубленным изучением физики и математики. Только не надо сразу экзаменовать меня по физическим процессам! – сразу предупреждаю я, наученная опытом общения с другими особями мужского пола – что одноклассники, что друзья родителей и их дети – все считают, что девочки и физика несовместимы, поэтому заранее уверены, что знания у меня так себе. А грамоты в олимпиадах за красивые глаза.

Правда, всего в одной олимпиаде, и до призового места я не дотянулась, по-идиотски налажав в одном из вопросов, но грамота финалиста все же есть. И точно не за глаза, иначе я нескромно могла бы рассчитывать на гран-при.

Помешивая и медленно попивая латте, я рассматриваю Дэна, старательно прикрывая свой интерес длинной челкой.

Не в полумраке зала со столиками и не в постоянно мигающем и меняющем цвета освещении танцпола он тоже выглядит иначе. Может, не так кардинально иначе, как я – с боевой вечерней раскраской и без нее, но тоже заметно. Лицо острее, скулы четче, линия подбородка резче – вчера ночью игра света и тени скрадывала эту резкость его черт. И цвет лица другой – там он казался смуглым, а сейчас, наоборот, бледный, под тонкой кожей почти видны вéнки. Рот широкий, губы узкие, и шрам еще заметнее. При свете дня он уже не кажется таким загадочным, как вчера, но так еще сильнее проявляется его хищность. Не только в лице, но и в движениях. Все в нем как бы говорит "не связывайся со мной". Все, кроме его улыбки. Она осталась неизменной – такая же ошеломительная и чарующая, насмешливая и дразнящая, и ей по-прежнему невозможно сопротивляться. Улыбка противоречит пиратским – я, наконец, нахожу, подходящее определение – чертам лица, пытаясь раз за разом убедить меня, что ее хозяин хороший парень. И мне становится интересно, кто из них отражает настоящего Дэна, а кто не более чем панцирь, маска или костюм супермена.

Видимо, в какой-то момент я чересчур увлекаюсь разглядыванием или, скорее, разгадыванием, что он замечает мой пристальный интерес. Взгляд его прозрачно-зеленых глаз – странно, вчера они казались мне темным, почти черными, – меняется, становится колючим, и в глубине глаз снова пляшут рогатые чудаки.

– Ну и что решила? Я нравлюсь тебе еще больше, чем вчера, или таки меньше? – он насмешлив, как и его ухмылка.

Вопрос слишком уверенного в себе человека, но мне кажется, что ответ для него важен. Пффф, с чего бы?

– То есть, что нравишься, ты не сомневаешься? – принимаю я его игру.

– Неа, – вальяжно говорит Дэн, вытерев руки салфеткой и допив остатки колы.

– Допустим, нравишься, – не отпираюсь я.

– Сильнее, чем вчера? – настаивает он интонацией следователя на допросе.

Какими их показывают в кино – живьем я, конечно, допросов не видела, хотя папа имеет некоторое отношение к правоохранительной – конкретно, исполнительной – системе. Но эта не та работа, на которой можно появиться с детьми.

– Пока не разобралась, – решаю быть честной. Тем более это самый простой ответ. И самый для меня безопасный.

И преждевременных авансов ему отвешивать не хочется, и незаслуженно обидеть тоже.

Когда он возвращается с кофе для себя, я вспоминаю, каким вопросом задавалась всю ночь и все утро.

– Можно теперь я спрошу?

– Если не про планы на жизнь, валяй, – внешне равнодушно разрешает он, но я замечаю, что ему любопытно.

– Почему в клубе объектом своих улыбок ты выбрал меня, а не Вику?

– Вику? – не понимает он, но потом к нему приходит догадка, я вижу, как это отражается на его довольно непроницаемом лице. – Это ту блондинку, которая ушла с Лёхой?

– Её, да.

Я удивлена – как можно не запомнить Вику?!

– А почему я должен был выбрать её? – И голос, и выражение лица – все указывает на то, что он искренне не понимает вопроса.

– Ну… – теряюсь я в формулировках.

Потому что, в свою очередь, искренне не понимаю, что тут непонятного. Мне ответ кажется очевидным. Любой мужик, имея выбор из нас троих, по-любому должен предпочесть всем остальным именно Вику. Она выглядит точно так, как девушки в мужских журналах, как жены и подруги знаменитостей – разнообразные блогерши и модели, фитнес и не очень. Да и сама я, будь мужиком, выбрала бы именно ее! О чем в итоге ему и сообщаю со всей уверенностью.

Он усмехается, как-то не по-доброму.

– Неа, была бы мужиком, не выбрала бы. Поверь мне на слово.

Он со стуком ставит чашку на стол, будто ставит точку в разговоре. Но меня такой ответ не устраивает – теперь мне ничего непонятно. И я не унимаюсь:

– Почему?

Мне правда интересно. Я всегда считала себя не ровней Вике, ни во внешности, ни в том, что касается мужского внимания. И вдруг кто-то – при живой Вике, в смысле, находящейся рядом – выбирает меня. Вариантов ответов тут два – он либо большой оригинал, либо я чего-то не понимаю. А чего-то не понимать я ой как не люблю.

– Так почему? – повторяю упорно, видя, что с ответом он медлит или вообще не собирается его давать.

– Ну потому что! – говорит он с раздражением на мою приставучесть. – Для таких девушек существует одно короткое, но емкое и исчерпывающее определение. Если умная, сама поймешь какое, а нет – не повезло тебе. Придется спросить у кого-то другого. Не хочу пачкаться о…

Он не договаривает фразу, но это и не нужно – вряд ли бы я услышала ее окончание. Потому что мгновенно, против воли, заливаюсь краской – о какое именно ёмкое определение он не хочется пачкаться, догадаться нетрудно, и мне становится неожиданно обидно за подругу. Неожиданно – потому что в глубине души я с ним согласна, сама не далее как прошлой ночью мысленно называла ее едва ли менее оскорбительными эпитетами. Но когда кто-то произносит – ну не произносит, но явственно дает понять, что имеет в виду – это вслух, меня коробит и пробуждает внутри голос протеста.

– А я нет? Не подхожу под это определение? – вздернув подбородок, спрашиваю с вызовом, хотя голос предательски дрожит, выдавая мое волнение. И негодование.

– Оо, женская солидарность попёрла… – морщится он недовольно, но не без лукавой улыбки в уголках рта.

– Ну почему же солидарность? – мне удается унять дрожь в голосе и теперь он звучит ровно, обманчиво спокойно, а я приятно удивлена собственному быстрому совладанию с собой. – Вчера мы были вместе, мы дружим, а старая мудрость "скажи мне, кто твой друг" ничуть не потеряла в актуальности.

– Угомонись, – смеется он. – Хоть сто мудростей выдай, но ты с этой Викой из разных измерений.

– Это твое субъективное мнение. Ничем не подкреплённое. Може…

– Уймись, я сказал, – он резко меня обрывает. – Еще раз говорю – будь ты мужиком, тебе это было бы очевидно и ты не задавала идиотских вопросов. Но если тебе так сильно хочется убедить меня в том, что ты такая же, как твоя Вика, – раздражение из его голоса моментально улетучивается, он гадко улыбается и вальяжно откидывается на спинку дивана, – можешь приступать. Мои колени и губы временно свободны, и я готов узнать о тебе что-то новенькое. Тот случай, когда я с радостью поменяю свое мнение.

Он улыбается еще шире, зрачки почти полностью скрыты прищуренными веками, но оставшуюся узенькую щель я вижу, что глаза его азартно блестят.

От такого поворота кровь приливает к щекам еще сильнее, я наверняка становлюсь пунцовой, но пенять не на кого – сама напросилась, и была при этом весьма настойчива. Вот и отдувайся теперь за свой длинный язык.

– Моя мама – первый заместитель прокурора области, папа – капитан внутренней службы ГУФСИН, а я собираюсь поступать в Академию МВД, – сообщаю я после неприлично долгой паузы, во время которой мучительно придумываю, как буду выкручиваться из ситуации, но в голову приходит только это.

– Это угроза? – хмурится он, не догоняя, зачем я вывалила на него эту информацию.

– Это то новенькое обо мне, что ты жаждал узнать.

Внешне я спокойна и даже дерзка, но внутри меня по-прежнему потрясывает от глупости положения, в которое я угодила по собственной инициативе. Все же я еще полный новичок в таких играх, хоть и мнила себя акулой в спорах. Видимо, противники прежде попадались неискушенные…

– И как оно связано с предыдущим обсуждением? Как доказывает твою… легко… сговорчивость? – находит он менее грубый термин и усмехается.

Я смущена и раздосадована – сдвинуть его с опасной для меня темы не удается, даже слитая информация о сфере деятельности родителей, которая обычно работает безотказно, на этот раз не помогла. Зря только рассказала. Теперь это действительно выглядит так, будто я его предостерегаю, типа, веди себя со мной хорошо, а то у меня мама – прокурор. Фу… Из одной неловкой ситуации в другую примерно за минуту – новый рекорд, Шереметева, поздравляю!

Дэн ждет ответа, буравя меня взглядом зеленых насмешливых глаз, с такой уже знакомой кривой улыбкой, и у меня ощущение, что он читает меня даже не как книгу – как открытку почтовую, ее и открывать не нужно, она сразу подается с обнаженной для чужих глаз душой. Он словно знает, что ответить мне нечего, и что тот мой ответ был лишь попыткой избежать ответа на предшествующий ему. Это именно так, и потому неприятно вдвойне. И что видит меня насквозь, и что я такая идиотка.

Да, мой опыт общения с парнями нулевой, но зачем же самой себя топить, ведясь на провокации и, более того, расставляя ловушки самой себе?!

– Никак, – выдавливаю я из себя, устав играть в гляделки, из которых мне все равно не выйти победительницей, так чего пыжиться?..

Признав поражение, я, не таясь, облегченно вздыхаю – иногда все же лучше ничего из себя не строить, особенно, если ты не профессионал в сфере "строительства". Он кивает, и из глаз пропадает та пронзительность, которая так меня страшит.

– Ну вот и выяснили. Хотя если передумаешь и решить-таки меня переубедить, я с удовольствием испытаю на себе твой "дар убеждения", – он дразнит меня долгим взглядом, но потом смеется. – Ладно, пошли отсюда. Надоело сидеть.

– А заплатить? – подскакиваю я от удивления.

– За что? – не понимает он и даже садится обратно на диван, с которого уже успел привстать.

– По счету.

– Я уже оплатил. Это же не ресторан, где счет после еды приносят, тут платишь и только потом ешь.

На секунду прикрыв глаза, я мысленно чертыхаюсь – как же могла забыть об этой фишке ресторанов самообслуживания? Нужно было самой идти заказывать свой кофе. Как я теперь отдам ему за него деньги? У меня же только карточка! Но я в любом случае не могу позволить ему за меня заплатить, пусть он не думает…

Мысль о том, чего он не должен думать, я не развиваю, а вслух спрашиваю:

– Сколько я тебе должна?

– За что? – он снова не понимает и вообще выглядит растерянным.

– За кофе и за ведро со снэками, ты ведь для меня их брал и не стал есть, – поясняю заранее, предупреждая его уточняющий вопрос.

– Не стал есть, потому что наелся, – возражает он, но тут выражения лица его резко меняется. – Ты что, всерьез предлагаешь заплатить за себя?

Я решительно киваю. И второй раз – для убедительности.

Он усмехается и качает головой.

– И эти люди пытаются доказать мне… Проехали. Я тебя пригласил, я и оплачиваю счет.

С видом, что разговор окончен, он поднимается и снимает с напольной вешалки мою куртку.

Я продолжаю сидеть с упрямым видом. Некоторое время он держит куртку и ждет, но потом закатывает глаза, как бы говоря "дернул черт связаться с этой малолеткой", и говорит примирительно:

– Хорошо, сегодня я заплатил, ты оплатишь счет в следующий раз. Идет?

Я замираю.

– А что, будет следующий раз? После моих… выкрутасов?

– Пять минут назад я сомневался, но теперь уверен – будет, и не раз. Девушки, желающие делить расходы, попадаются редко. В моей жизни ты – первая. Как же можно упустить такой редкий экземпляр? – Он громко и весело смеется.

Присоединяясь к нему, я считаю нужным уточнить:

– Не делить твои расходы, а не обременять своими. На большее я пока не подписываюсь.

Сую руки в рукава и поворачиваюсь к нему лицом.

– Пока?.. – надевая на меня капюшон и не убирая руки, переспрашивает он тихо, а глаза смотрят на меня как-то иначе, с теплотой.

Я перестаю смеяться, но губы так и остаются растянутыми – утонув в его взгляде, я забываю вернуть их в исходное положение.

Он наклоняется, касается моих губ своими – они такие мягкие и такие теплые, их прикосновение так приятно, что я стою, не шевелясь, а не отскакиваю в ужасе, как наверняка сделала бы, не застань он меня врасплох. Отстранившись на пару сантиметров от моего лица, он шепчет:

– Пошли?

Я таращусь на него расширенными глазами и молчу. Я способна только на то, чтобы коротко кивнуть. Мы идем к выходу, но каждый шаг дается мне с трудом – ноги не слушаются, в голове пустота, а в животе ощущение, будто его заполнили малиновым желе.

Мамочки – одно невинное, почти отеческое, касание губами, а такая буря эмоций! Как же я отреагирую на настоящий поцелуй? Рухну ему под ноги?

Да ладно, больно надо ему тебя целовать, – огрызается моя здравомыслящая половинка, и, разделяющая ее сомнение, я начинаю приходить в себя.

Свежий морозный воздух тоже действует на меня отрезвляюще, и процесс восстановления после такой эмоциональной встряски идет быстрее.

Застегнув молнию на куртке, Дэн по-хозяйски берет меня за руку. Я и не думаю ее вырывать.

Мне определенно нравится, как проходит мое первое свидание, и оно еще только начинается…

6 То самое чувство: Трепет

– Шереметева! – слышу я, по дороге на историю проходя мимо кабинета химии.

Смотрю в открытую дверью – наша классная Марина Леонтьевна, которую, разумеется, между собой мы зовем класснухой, стоит, прислонившись к учительскому столу и скрестив на груди руки. Устремленный на меня взгляд ничего хорошего мне не обещает.

"Началось", мысленно вздыхаю я и подхожу к ней с энтузиазмом обреченного на мучительную смерть. Девчонки благоразумно проходят мимо.

– На тебя поступила жалоба.

Она не продолжает, и я понимаю, что говорить что-то нужно мне.

– От кого? – спрашиваю, в тщетной надежде, что императрица все-таки не нажаловалась на нас с Костей.

Она вскидывает тонкую рисованную бровь-галочку, которая была в тренде еще в прошлом веке, демонстрируя крайнее удивление.

– Ты сорвала сегодня не один урок, раз не догадываешься, кто из учителей об…

– Догадываюсь, – поспешно говорю я, но зря, потому что тем самым не позволяю Бодровой договорить, а она терпеть не может, когда ее перебивают.

Даже верные ответы, выкрикнутые с места раньше, чем она попросит отвечать, на своих уроках она не приветствует и строго пресекает подобные попытки. Ее особым требованиям к дисциплине мы обучились раньше, чем освоили ее предмет. Оно и понятно – к плохим знаниям химоза относилась лояльнее, чем к нарушителям порядка.

Но сейчас она не замечает моей грубости, очевидно, не желая отвлекаться от моего более серьезного проступка.

– Так объясни мне, – сталь в ее голосе становится еще явственнее, я почти ощущаю ее вкус в воздухе, – как ты докатилась до того, что Ольга Ринатовна попросила тебя покинуть класс. А главное – почему ты не попыталась извиниться, как-то уладить конфликт, а просто ушла?

– Она попросила нас уйти.

Знаю, что мой ответ звучит жалко, но другого у меня нет.

– Отличная позиция, Кира, – теперь голос Марины Леонтьевны звучит разочарованно. – Учитель предложил тебе выйти из класса, не чтобы выгнать, а чтобы призвать к порядку, но ты делаешь вид, что не понимаешь подтекста, с радостью выполняешь его просьбу, а теперь прикрываешься ею. Слабенько. Не ожидала от тебя…

Признаться честно, я сама от себя не ожидала и даже не понимала до конца, как это произошло. Какой-то секундный азарт, какое-то дурацкое ощущение вызова, и когда физюня, уже дважды просившая нас вести себя потише, не выдержала и использовала тяжелую артиллерию в виде фальшивого требования покинуть класс, мы переглянулись и дружно вышли. Я даже не помню, кто первым сказал "Пошли". Спонтанное решение, о котором я лично пожалела сразу, как прозвенел звонок с урока, которого мы сиротливо дожидались в коридоре, но исправить его теперь трудно – ошалевшая от нашей наглости и молчаливо наблюдавшая, как мы собираемся и уходим под шиканья одноклассников "Вы чего? Куда? Садитесь на место!", физюня очнулась, когда за нами почти закрылась дверь и прокричала в спину:

– Без родителей на уроки не пущу.

Теперь простым извинением не отделаешься. Нужно признаваться родителям. И это в выпускном классе! Пусть физику на ЕГЭ я не сдаю и на медали не претендую, но папа все равно меня убьет. А после его расправы мама заведет полуторачасовую лекцию о непотребности такого поведения. "Ты же девочка" и прочие псевдомотивационные лозунги. И маминой взбучки я боялась куда больше…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.