Варя Каткова
Здесь мопсы не рассказывают сказки

Напутствие

Завести собаку – как купить туфли мечты. Ты долго ходишь по магазинам, выбираешь, примеряешь, не спишь ночами, решаешься на покупку, с трепетом ожидаешь, когда туфли упакуют, выдадут чек и вручат заветный шуршащий пакет с мечтой внутри.

Лакированные, смертельно удобные, на идеальной шпильке, цвета исполненного желания. А если еще и Gucci из новой коллекции, то просто «уах».

Собака, конечно, не сравнима с туфлями, но чувства чуть схожи. Сейчас попробую объяснить:

Вот ты купил туфли своей мечты, надел по поводу… А туфли через два часа начинают страшно давить и натирать…

«Ну йомайо…».

Так и с собакой. Когда в доме появляется маленький пес, ты воображаешь, что он вырастет идеальным: будет приносить тапки к порогу, плясать сальсу и не мешать, когда нет настроения играть.

Набираешь гору мягких игрушек. Обучаешь всем слыханным и неслыханным командам. На немецком языке, в том числе: типа «Бринг¹» и «Бляйб²» …

Но что-то начинает идти не так. Не по сценарию. Глазки у супер-мягких игрушек выгрызаются с корнем в первый же день. «Бринг» как и «Бляйб» не работают даже на русском. А спокойной, медленно текущей жизни приходит конец, потому что кто-то скачет по твой голове и играет на нервах с утра до ночи.

В точности как с туфлями мечты, которые ты не можешь носить, но они тебе безумно нравятся.

Один может сдастся, возненавидит все сущее… не только на улице, но и в доме. А другой примет четвероногое чудовище в стаю и назовет своим другом.

Мне было чуть больше двадцати, когда я влюбилась в мопсов. Окончательно и бесповоротно. Прямо в примерочной ближайшего от университета секонд-хенда где я в перерыве между пар, будучи бедной студенткой, решила приобрести для себя футболку с двумя маленькими неказистыми carlino³.

Футболка стала для меня любимой в гардеробе и по сей день висит в шкафу, как трофей. Заношенная до дыр. А спустя два года, проведенных на форумах с картинками мопсиков, в доме чудом появилась Милка, брошенная предыдущими хозяевами и выкупленная мной за деньги, отложенные на приобретение зимних сапог.

Я и представить не могла, что буду писать книги про мопсов. Как все нормальные писатели, я хотела публиковать романы про покорение Эвереста, полеты в космос, изучение подводных чудовищ. Но ничего этого в моей жизни не случилось. Зато случилась Милка. Внезапно, как и все хорошее, что с нами обычно в жизни случается. Примерно в среду, когда я пришла с работы и в сто тысяч пятьсот седьмой раз вытерла за ней лужу у порога. Возможно, это была и не лужа вовсе, а взорванная мусорка, растащенная по всей кухне и со всеми почестями, полагающимися мусорке, упокоенная в моей кровати. Или обсосанный с каблука новый сапог. А может, это был разгрызенный телефон?

Да кому уже какая разница. В тот самый момент я решила, что об этих бесчинствах, грамотно продуманной китайской пытке: нацеленной свести меня с ума, должны знать все! Ну хотя бы сто пятьдесят человек подписчиков в инстаграм.

Со всей серьезностью я подошла к делу и написала первый пост о грязных делишках Милки. В лучших традициях Стивена Кинга. Это был 2014 год, и тогда в инстаграм выкладывали только фотографии еды. Огромный отклик получил разоблачающий текст. Люди со всего мира стали делиться своими историями, и я поняла, что не одна в своей проблеме, в которой мопсы пытаются меня поработить и выменять в магазине, расположенном на первом этаже нашего дома, мои стальные нервы на сосиски.

Так, постепенно, превозмогая мозоли на пальцах от описания грязных делишек, у нас с Милкой появился блог. Если вы о нем никогда не слышали, а книгу эту вам подбросили враги, чтобы испортить аппетит, то вы просто обязаны на него подписаться. Найти меня легко. В инстаграм я существую под ником varya.katkova.

Не люблю долгих вступлений. Перейдем сразу к действию.

«Что хотел сказать автор?» – спросит через сто лет робот-учитель на уроке литературы.

«Про что книга?».

С одной стороны, это сборник наиболее подходящих по смыслу синонимов к слову «шалость», которые я отыскала в Googl. С другой – записанные мной собственноручно реальные и почти реальные истории, которые случились с нами в течении десяти лет, проведенных вместе. Поэтому каждая глава напитана нежностью, словно свежий ломтик поджаренного на сковороде белого хлебушка, смазанного янтарным медом, сочится так обильно невероятной любовью к моей собачке, что слова стекают сквозь пальцы из раскрытой книги.

Если что, про мед Милка попросила написать. Каждый найдет и узнает в Варьваре себя, а в Милке своего любимого песика. Эта книга про всех нас.

Про наших чудесных, удивительных друзей, немножко хулиганистых, слегка полноватых, любящих сосиски и поспать на подушке до потери пульса. Эта книга про волнующую историю жизни, проведенную бок о бок с мохнатым членом семьи.

Пролистав первые несколько страниц, вы подумаете, что все, о чем пойдет речь – чистая выдумка. Неуемная фантазия автора.

Нуууу…

Верить или нет – дело личное. Но, положа руку на закрученный Милкин хвостик, признаюсь, что диванная королева врать в своем дневнике никогда не будет. И точка!

Даже если того требует редактор. Даже если за это дадут сосиску!

Хотя… сейчас вы убедитесь в этом сами. Приятного времяпрепровождения, друзья наши дорогие.

Варя Каткова и Милка Мо

Февраль 2020 года

P.S: все животные из книги существуют на самом деле. Все они: наши с Милкой друзья. А вот люди: выдуманные персонажи. Любое совпадение считайте, пожалуйста, случайностью.

Я посвящаю эту книгу моей Раде.

Она крепко спала ночами, пока я пыталась стать настоящим писателем.

Человек потерял контакт с природой планеты, построил свою жизнь на хитроумии и изобретательности и потому рассматривает животных сквозь лупу человеческих знаний, а она увеличивает перышко или шерстинку, но образ в целом лишь искажает. Мы относимся к животным свысока, полагая, что судьба их достойна сожаления, – ведь по сравнению с нами они весьма несовершенны. Но мы заблуждаемся, жестоко заблуждаемся. Ибо нельзя к животным подходить с человеческой меркой. Их мир старше нашего и совершеннее, и сами они – существа более законченные и совершенные, чем мы с вами. Они сохранили многие из чувств, которые человек растерял, и живут, прислушиваясь к голосам, которые недоступны нашему слуху. Животные – не меньшие братья наши и не бедные родственники; они – иные народы, вместе с нами угодившие в сеть жизни, в сеть времени; такие же, как и мы, пленники земного великолепия и земных страданий.

Генри Бестон. Дом на краю земли.

Глава ав ав 1

Январь

Я проснулась от странных звуков, раздаваемых в темном коридоре. Как будто кто-то усердно дудел в тромбон. Странно, что этот «кто-то» дудел в тромбон у меня в животе.

Трум-бум-бурум.

Трум-бурум-бум-бурум.

«Sic Parvis Magna». Или все великое начинается с малого. Ну а моя история началась с малого желания успокоить назойливого трубача в животе лакомым кусочком сосиски.

Ммм, от одной мысли об этих розовеньких нямках, концерт для валторны и тромбона в моем организме усиливал ритм и наращивал бурлящие звуки, напоминающие глубины ада из оперы Моцарта про Дон Жуана. Как любой воспитанный мопс, я знала все партии из этого, и не только, произведения великого композитора.

Ах, простите мне мое невежество. В мыслях о еде я совсем забыла представиться. Рада знакомству. Меня зовут Милка Виссарионовна Мо. Как уже догадались многие, я собака породы мопс. А в руках сейчас вы держите книгу: невыдуманную историю, произошедшую со мной и записанную под диктовку личным секретарем.

Простите великодушно. Начать же я хотела с рассказа о детстве, а вовсе не с сосисок. Только жаль, что воспоминания о нем утратились, стерлись, как вчерашний ужин, словно и не бывало. Надеюсь, детство мое было счастливым и беззаботным: с горой пищащих игрушек, незапланированными лужами у порога, погрызенными каблуками туфель и первыми практиками в манипулировании людьми своими большими голодны ми глазами. Иначе зачем тогда нам дается эта счастливая пора?

История моя началась зимой. Сложно причислить данное время к определенному сезону. В городе Екатеринбурге, откуда, как потом выяснилось, я родом, а не с Таити, к сожалению. Шесть месяцев из двенадцати принадлежит зиме, бесстыже отвоеванных у других, более приятных месяцев года. С сугробами, которые щекочут пузико, делая его еще розовее на морозе. Облепившими деревья жирными снегурями⁴ и с полным отсутствием желания высовывать лапку из-под теплого одеяла.

Стоял ветреный январь. А я была молода и беспечна.

Мысли мои, словно забытый полиэтиленовый пакет за окном, так же витали где-то вне головы, то и дело натыкаясь на ветки деревьев. Я мало что запомнила из того смутного времени. Помню, что сначала жила у одних людей. Они были хорошие. По крайне мере, не имею права никого осуждать. Я всего лишь маленькая собачка.

Возможно, вела ваша покорная слуга себя плохо, прыгала по кроватям или громко лаяла на бабулек у подъезда.

Или, да простит меня святой Сасиско, пару раз взорвала мусорку. Ну что с меня взять?! Мама моя была простой женщиной-мопсом и великосветским манерам не обучила.

Только лишь вежливо нюхать под хвостиком у незнакомых собак в знак дружбы. Факт остается фактом. За плохое поведения те люди посадили меня на привязь, а потом решили перепродать, как старый скрипучий диван. Или молодой, но не нужный.

Многие хотели купить «молодого мопсика без вредных привычек и с хорошей родословной», как было сказано в объявлении. Приходили посмотреть, брали на руки, словно игрушку, тормошили и тискали за складочки.

Я боялась чужие холодные руки. Громко рычала.

Кот, который жил у моих людей, сказал однажды:

– Милка, доверять в этом мире, а особенно в этом доме, никому нельзя. Сначала они кормят тебя сочными консервами и потрошками, а потом лишают самого ценного.

И с такой тоской взглянул куда-то в мохнатую пустоту, чуть ниже живота.

Коту я верила, рычала на всех, боялась, что меня заберут и посадят на привязь за плохое поведение до конца моих дней. И лишат самого ценного, возможно даже сосисок. Еще я переживала за своего желтого зайчика по имени Зайка, игрушку с прогрызенным носом, которая досталась мне в дар от мамы. Меня заберут, у меня носик то целый, глазки умные, а он уродец, так и останется один. Ну кому он нужен, кроме меня, с глазами из двух ниток?

Несколько месяцев я просидела на цепи, не встретив своего единственного человека, который меня приютил бы, перестал обижать и навеки уяснил, что люблю на завтрак я огуречные попки, а на ужин их же, но вперемешку с сосисками.

Наивная.

Так я оказалась перед вами: голодная, оставшись без ужина за скверное поведение, запертая в камере смертников, в пропахнувшем ароматами кухни узком коридоре квартиры своих нелюбимых хозяев.

Дзззз.

Звонок над головой тревожно заскрипел, оповещая всех присутствующих о незнакомце за дверью.

«Может это почтальонша, которую я постоянно пытаюсь укусить за палец, когда она просовывает письма под дверь? В такой поздний час?» – грозно залаяла я, но, взглянув на хозяина, который, почесывая нависшее над синими трениками пузо, прошаркал встречать гостей, резко лай оборвала.

Не хватало еще по горбушке получить, как в прошлый раз.

Пока он брел по рыжему коридору, пытаясь просунуть ногу в мохнатый тапочек жены, ругался себе под нос, в дверь в последний раз позвонили, и послышались удаляющиеся шаги.

«Ну вот, кажется, не дождались».

Я легла обратно на насиженное место, уткнувшись носом в пяточку, и вновь попыталась заснуть.

«Ложная тревога».

В тот миг. Где-то далеко в небесной канцелярии⁵ решалась моя судьба. Мопсы-крестные усердно трудились, исполняя заветное желание об идеальном хозяине.

– Эй, кто там? – крикнул в открытую дверь человек-кит и, не обнаружив звонящего на пороге, поспешил дверь закрыть.

Удаляющиеся шаги стихли.

А потом затопали быстрее, громче. В квартиру вбежала невысокая девушка в салатовой дутой курточке и розовой шапке с бомбошкой.

Как оказалось, одна доля секунды решила мою дальнейшую жизнь. И ход книги.

– Здравствуйте, извините, пожалуйста. Это вы мопса отдаете?

– Ну, вообще-то не отдаю, а продаю, – хамовато уточнил хозяин, продолжая напяливать маленький женский тапок на свою огромную заднюю лапу.

– Да, да, извините. Конечно, продаете. Я по объявлению.

– Заходи.

Дверь захлопнулась и в коридоре стало теплее. То ли от запыхавшегося хозяина, чьи щеки от вынужденного телодвижения заполыхали, словно доменная печь, то ли от гостьи, посетившей эту жуткую квартиру в столь поздний час.

Она сразу с порога опустилась передо мной на колено и, несмотря на протесты, крепко обняла, собирая клочья шерсти на яркую куртку, которая приятно шелестела во время объятий.

– Боже, она прекрасна! Какая красавица, – произнесла гостья.

Стала трепать уши, целовать в нос, что явно было для меня в новинку. Я попыталась обозначить границы и, как обычно, зарычала, выдвинув лапки вперед. Но, не скрою, мне очень понравилось это действие, как и сама девушка. С ее тёплыми руками, похожая на солнышко в этом своем нелепом одеянии. Да и «красавицей» меня никто до этого не называл. «Гадёнышом» и «Чучундрой» да, а вот красавицей еще ни разу.

– Собака послушная, дома не пакостит, ест сухой корм или сосиски. Иногда все сразу, – сказал человек, который держал меня на цепи.

«Послушная? Шутишь, что ли? А кто меня отругал за лужу двадцать минут назад и ужина лишил? Кажется, совсем мозг от сериалов размяк у тебя. Не помнишь ничего».

– Гулять с ней много не надо, – продолжал человек, – нет, нет, она добрая.

– А рычит почему? – поинтересовалась моя новая знакомая.

– Почему рычит? Так это она хрюкает! Она же мопс! Мопсы рычать не умеют! А может, уходить от нас не хочет. Но у ребенка аллергия … Миша, да прекрати ты расстреливать людей в компьютере! Иди, покажи девушке, что у тебя прыщи из-за мопса.

Квадратная голова верзилы высунулась из комнаты, за дверью которой раздавались ужасающие вопли компьютерной зомби-игры.

На самом деле, прыщи у Миши были из-за чипсов, а не из-за меня. Но девушка, видимо, испугавшись страшной проказы, вскоре покинула дом, оставив меня наедине с зайцем.

– Да когда же тебя заберут?! – процедил сквозь зубы человек, туго пристегивая меня к ручке двери.

Вновь я оказалась никому не нужна. Одна в рыжем пустом коридоре, да еще и голодная.

Я села, опустив голову над пузиком, и горько заплакала, не в силах сдерживать подкативший к горлу комок из смеси одиночества, тоски и человеческой жестокости. Слезы барабанили по моему волосатому животу в такт тромбонисту.

«Неужели, я такая плохая, раз меня никто не хочет брать. А может, дело все-таки в безносом зайце?».

– Избавлюсь от тебя завтра, – гавкнула я, глядя на обглодыша возле двери прыщавого геймера.

Хотя нет, ну кому Зайка нужен, кроме меня. Пропадать – так вместе. Пропадать, так с музыкой! Утерев слезы лапкой, я запела что есть мочи свою любимую песню:

«У-У-У-У-У-У-У-У».

Не успела песня дойти до второго моего любимого куплета, как дверной звонок заскрипел вновь.

«Нет, ну это точно почтальонша!» – нахохлилась я.

– Щас я ее порву! – и заняла позицию готового к прыжку толстенького тигра.

Но на пороге стояла моя новая яркая знакомая, та девушка, которую до этого испугали прыщи Миши. Она держала в руках поводок с полосками, как у зебры, и деньги.

– Я хочу ее забрать, – громко объявила она.

«Мне не послышалось?! Меня?! Хотят?! Забрать?! О, святой Сасиско, кажется, я сейчас упаду в обморок от счастья⁶».

– Тише, тише, хвост, – шикнула я. – Чего ты так закрутился. Угомонись, не выдавай мою радость. Вертлявый предатель.

Но хвост и меня уже было не остановить. Я встала на задние лапы и начала отплясывать собачью мазурку, опираясь на ногу новой хозяйки.

Сначала я не поверила своему счастью. Может, я задремала и это сон? Галлюцинация? Голодный обморок? А потом очнулась, словно от щелчка по носу.

«Нет времени медлить! – и побежала собирать вещи. – Не хватало еще, чтобы девушка передумала».

Оказавшись в другом конце коридора, дальше не дал убежать поводок, росший из ручки входной двери, я вспомнила, что из вещей у меня только уши, шикарный кралечка-хвост и безобразный Зайка.

«Вот досада… Зайка! Точно! Как же я могла про него забыть».

Развернувшись на скользком протертом линолеуме, претворявшимся лет двадцать паркетом. Я побежала обратно. Бросилась в объятья девушки, которая вновь опустилась передо мной на колени. Чуть не сбив ее с ног, стала облизывать лицо и громко кричать.

– А зайца? А зайца можно забрать? Его же никто кроме меня не возьмет. Он пропадет без меня. Его выкинут в помойку. Он же некрасивый…

– Можно я заберу ее игрушку? – робко произнесла моя спасительница.

Долгие проводы – лишние слезы. Через пять минут мы втроем быстрым шагом шли по темной холодной улочке, мерцая в свете фонаря от счастья. Красивый мопс, то есть я, заяц без носа по имени Зайка и добрая девушка.

Я старалась аккуратно обходить лужи подтаявшего за день от реагентов снега, показывая свои изысканные манеры, когда внезапно тишину и мои усердные попытки не испачкать лапы нарушил голос:

– Меня, кстати, Варя зовут, – произнесла девушка.

– А меня Милка, а этого скромного уродца: Зайка, – махнула я в сторону некрасивого зайца, торчавшего из кармана салатовый куртки.

Варя наклонилась, обняла второй раз за всю мою жизнь, поцеловала в нос и поклялась, что теперь никогда меня не оставит. Ну и зайца тоже, куда ж без него.

Так началась моя великая история. С девушки Варьвари, с безобразного зайца и с сосисок. Кстати о них.

Пора уже успокоить разыгравшийся духовой оркестр в животе и наконец-то поужинать.

Ням.

Семья

Бумажный кораблик с алым флажком, раскрашенным фломастером, бултыхался в мутной луже. Кто-то запустил его в начале улицы, а он по стекающим от сугроба ручейкам доплыл до нашего двора.

Наш двор… Как приятно это словосочетание подогревало мою душу. Словно утренний супчик, которым Варьваря накормила меня, не удосужившись уточнить у прошлых хозяев, что супчик мне противопоказан. Ну, как говорится, сама виновата. Пусть теперь отмывает лужу под кроватью.

Облизнув нос от воспоминаний о супе, я вернулась к размышлениям, уткнувшись носом в стекло: наш двор, наша кровать, наш холодильник, моя еда. Стекло запотело от сопливого дыхания. Я протерла его лапкой и сквозь разводы увидела двух мальчиков.

Один из них пытался достать алый кораблик. Встав на колени перед огромной, уже почти отошедшей от льда лужей, растопырив локти в стороны, словно праздничная индюшка. Он безуспешно тыкал палкой в корму, старался зацепиться за судно и одновременно балансировал на краю лужи, удерживая равновесие. Второй парень от спасательной операции не отставал: его миссия заключалась в подстраховке. Он мастерски удерживал товарища за вязаный серый шарфик, обвивший шею, словно натянутый поводок.

Январские лужи крайне коварны. Доверять им нельзя, как и красивым мопсикам. Я не успела моргнуть глазом, как мальчишки оказалась по уши в грязи, плюхнувшись в воду. Вязаный в подарок от бабушки шарф не выдержал накала страстей и развязался, печально хрустнув на прощанье шерстяными нитками.

Прошло несколько дней с момента знакомства с Варьварей. И, честно сказать, мне все нравится. Кормят хорошо. Правда, хозяйкой Варьварю так и не привыкла называть.

Я же помню из прошлой жизни, что хозяин – это тот, кто раздает команды, шпыняет по чем зря, на улицу водит. Удивительно складывается. Значит это я Варьварин хозяин?

«Хммм», – надо подумать об этом после обеда.

Не скрою, поначалу все мы волновались. Когда после долгого путешествия на трамвае через весь город пересекли порог дома.

Зайка от волнения сразу забился под диван. А я, осмотревшись, решила пометить территорию и сделала лужу на ковре.

А вдруг в этом доме есть другие очаровательно-прекрасные песики. Должна же я была обозначить как-то свое присутствие. Заявить, так сказать, о себе.

Варьваря ругаться не стала, просто удивленно посмотрела на меня, вскинув одну бровь чуть ли не до потолка.

«А что смотреть то? Понятия не имею, кто это сделал! – стала оправдываться я, – тут так и было, до меня кто-то напакостил!»

Но хвост мой, предателя, было уже не остановить.

Вот вечно он меня подставляет. Как заведенный виляет, выдавая стыд.

Хорошо, что Варьваря оказалось умной девушкой. И, вернув вздернутую бровь обратно на место, сделала вид, что поверила на слово.

Убрав за мной, она показала дом.

– Ты только не переживай, Милточка, но служба доставки из зоомагазина задерживается, и миски для еды привезут только завтра.

– Чтооо? – я схватилась за сердце и готова была от расстройства упасть в голодный обморок.

Но Варьваря, заметив мое беспокойство, тут же добавила:

– Корм я позаботилась и купила заранее.

«Успокоила. Ладно, корм я и без миски поем прямо из пакета. Королевский этикет позволяет».

– Вот здесь я буду мыть тебе лапы, а тут ты будешь играть, а здесь спать.

Экскурсия по маленькой съемной квартирке продолжилась и тут же закончилась, уместившись ровно в две минуты.

Квартира Варьвари располагалась на третьем этаже пятиэтажного панельного дома типовой застройки. Никаких вензелей и пилястр. Я уверена, вы не раз бывали в похожих и знаете, что жить в них из-за их малогабаритности могут только хомячки. При всей своей миниатюрности квартира состояла из коридора, туалета с ванной, кухни и комнаты с балконом. Просто один большой хомяковый дворец!

«Хомячок палэс». Пять звезд. Коридор плавно перетекал в кухню, а кухня – в комнату, в которой нашел последнее пристанище раздвижной глянцевый стол, коричневый стул с пурпурной, вышитой умелой рукой бабушки подушечкой.

Пришел доживать свои дни ковер, обвитый бордовым рисунком плюща и дырявый по углам, словно его сгрызли мыши. Зеленое полосатое кресло, на которое боялись позариться даже клопы, имея отменный вкус, стеснялось выходить из темноты угла. А желтые шторы в мелкий цветочек старались служить идеальной парой синему шелковому покрывалу с набивными, вышитыми китайцами журавлями. Китайский шедевр, спешно накинутый на кровать в цвет стула, выдавал изысканный вкус хозяйки дома.

Все старое, потрепанное, больше похожее на кладбище никому не нужных вещей. Пространство, носившее теперь название «Родной дом».

Еще раз окинув взглядом скромное холостяцкое жилище и втянув глубоко ноздрями новый, но уже привычный запах дома, смешанный с пылью и ароматом пирожков, которые, к моему великому сожалению, готовили в соседней квартире. Я улеглась на кровать, проигнорировав отведенное мне место на кресле.

– Пусть Зайка в кресле спит, а красотки вроде меня должны спать на перине.

Варьваря хотела поспорить, вскинув палец туда, где недавно была бровь, но быстро одумалась, а ее зеленые глаза наполнились теплой пеленой. По незнанию я спутала этот взгляд с тем, которым смотрят на сосиски.

Она подошла, потрепала меня по голове, поцеловала в нос и произнесла многозначительно:

– Чудо!

Сквозь накативший сон мне показалось на секунду, что я ее даже немножечко люблю.

Туалетная находка

Каждое утро, кроме субботы, Варьваря вставала рано, еще до восхода солнца. Поднимала меня, сонную, с теплой постели, тормошила и зачем-то тащила на холодную улицу.

Вот и сегодня. Неохотно высунув лапку из-под синего шелкового покрывала, еле продрав глаза и не успев зевнуть, Варьваря, уже одетая, выдернула меня со всей силы из собачьего сна и повела на прогулку.

«Неугомонная женщина».

Однажды я подслушала разговор между соседскими кошками, в котором они обсуждали старинную китайскую пытку. Суть ее была в том, чтобы каждый день капать на голову человека воду, долго и монотонно. От этого он сходил с ума за месяц и заводил еще 39 кошек. Одна из усатых мучителей проделывала это по утрам со своим хозяином, поливая водой из аквариума. Чем дело кончилось, я не дослушала, но Варьварины прогулки в 6 утра напоминали мне китайскую пытку похлеще. Только с ума я от нее должна была сойти на много раньше.

Я спустилась из квартиры по холодной, пахнущей мокрым асфальтом лестнице, которую кто-то не менее странный, чем моя хозяйка, с утра уже успел помыть.

«И, за какие только кармические ошибки прошлого меня окружают одни сумасшедшие жаворонки? Нужно подумать об этом на досуге и разработать план по их ликвидации, скупить в аптеке все снотворное и высыпать в водопровод. Гениально. Но где я возьму столько денег? Надо подыскать Варьваре работу. Так она будет вставать еще раньше и гулять со мной не в 6, а в …».

Железная скрипучая дверь подъезда отперлась, нарушив мысли о плане возмездия, когда я поскребла когтями об край, разбив тем самым образ приличной девочки в глазах соседей. Последней каплей в неизбежном грехопадении мог стать только пробуждающий все живое вокруг лай, но его я оставила на потом. Так низко я паду в следующей книге.

Я вышла на крыльцо и вдохнула запах бодрящей морозной свежести спящего города. Сон мой как рукой сняло.

С радостными возгласами, убившими мой идеальный слух:

– Как прекрасен это мир, посмотри! – Варьваря потащила меня в ближайшие кусты.

Ступать приходилось аккуратно, обходя замерзшую лужу, где недавно чуть не потонул алый кораблик вместе с ребятами. А луж, хочу заметить, во дворе многоквартирного дома было предостаточно. Больше, чем в Канаде озер.

Одно сплошное озеро из луж.

Я буду перед вами честна, хотя вы и сами все знаете: гулять в 6 утра было холодно, скучно и очень хотелось спать. Я пыталась пару раз объяснить Варьваре, что будильник можно завести и на время позднее, но она была непреклонна. Настаивать на своем она умела – моя школа. Поэтому мы, как две дурехи, обходя озера из луж, шли топтать тротуары заспанного города раньше всех нормальных людей.

Все соседские псы в это время спали и видели седьмой сон про косточку. Поговорить и обсудить последние сплетни было не с кем. Даже понюхаться желающих не находилось.

Кроме Чарли из дома напротив, вытянутого в струну уиппета⁷. Удивительно, он всегда такой энергичный и неугомонный в 6 утра. Интересно, что хозяин подсыпает ему в корм?

Хотя, глядя на высокого, обтянутого беговыми лосинами хозяина в очках, напяленных на длинный крючковатый нос, можно сделать вывод, что подсыпает хозяин в корм что-то и себе.

Они, как две пули, пронеслись мимо нас, пока я, позевывая, обнюхивала клумбу из колеса с упокоенными под снегом настурциями. И брови не успела поднять на их «броьробоеурооо», которое отрывками фраз принес февральский ветер.

– Доброе, – помахала вслед, смеясь, Варьваря.

Я оторвалась от клумбы, внимательно посмотрела на Варьварю, потом на удаляющиеся в глубь двора тонкие фигуры. Протерла заспанные глаза и хотела гавкнуть уиппету, что у его лысеющего хозяина развязался шнурок, но было уже поздно.

Опознала я этих двоих по костлявому заду, недавно удалявшемуся в рассвет, а теперь торчащему все из той же злополучной лужи, где недавно терпел крушение бумажный «Титаник» и двое детей.

Хорошо, что крушение заметила только я. Иначе пришлось вызволять из лужи еще и их. Словно я какая-то Мать Тереза, а не диванная королева голубых кровей. Словно парней мне не хватило вылавливать из грязи.

Варьваря никогда не могла пройти мимо страждущих, обездоленных, голодных и туфель со скидкой 50%. Я же придерживалась и придерживаюсь в данном вопросе правила моряков: спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

А теперь, закончив жаловаться на хозяйку, с вашего позволения, я продолжу рассказ, который подводит к самой сути повествования, собственно, к тому, зачем мы тут все и собрались.

Ну не все же про мои прогулки рассказывать.

Мы с Варьварей жили в одной из пятиэтажек. Серым кольцом она сковывала маленькие двухэтажные домики. С небольшим садиком, поросшим спящими сиренью и шиповником без листьев, так и норовившими проникнуть в обычную жизнь обитателей дома. Постучав колючей лапой в окно террасы, разбитое на сетку потрескавшихся от времени белых тонких рам.

Каменные деревья пятиэтажек скрывали домики от городского шума. Словно северные фьорды. Обступив со всех сторон. Взяв в беззвучный плен.

Возникало ощущение, что в закрытом дворе, среди сказочных сооружений мир на секунду замер, притаился и продолжил жить по своим временным законам, отставая от привычной линии времени лет на сто.

Только представьте: вот вы стоите на центральной улице среди потока сумасшедших, вечно торопящихся пыльных машин и одетых в черные одежды и несбывшиеся мечты людей, но, сделав шаг и свернув во двор, внезапно оказываетесь в Англии девятнадцатого века.

Замрешь на секунду. Отвлечешься на соседку, которая несет из магазина пакет с сосисками. Закроешь глаза в предвкушении, что она заметит, как ты исхудала, и вручит мешок, отчитав Варьварю. А когда глаза вновь откроешь: облаешь возникшего из кустов молочника в клетчатом фартуке поверх белой куртки. Не замечая лай, который не прорывается сквозь наушники с тяжелым роком, он разносит молоко, выставляя на террасы перед разноцветными дверьми. А колючее февральское солнце, молодое, только-только вырвавшееся из объятий ночи, успевает играет в прозрачных стекляшках бутылок, пробуждая своими детками солнечными зайчиками: синичек, насвистывающих гимн наступившему утру.

«О, святой Сасиско! Как же я ненавижу этих пернатых фигнюшек. Особенно с утра. Никакой от по-клоунски раскрашенных птичек пользы, только гам-тара-рам пляски-свистопляски».

Надо не забыть обсудить эту проблему с Эпикуром. Котом, который иногда появляется призраком из неоткуда на балконе. Возникает из пыли, скопившейся на хламе прошлых хозяев. Коробок, засоряющих мою жизнь и Варьварин интерьер.

У меня складывается ощущение, что хозяева нашей квартиры хранили этот мусор, отдаленно напоминающий вещи со времен динозавров. Никак не могли выкинуть. Продолжая верить, что сломанная лыжа научится со временем регенерировать и в процессе лыжной эволюции отрастит себе сломанный кусок. Или старые шахматы додумаются размножаться почкованием и наделают недостающих фигур черного цвета.

«Из белых? Глупцы».

Пыльная трагедия сильно выбила меня из размеренной медитативной жизни мопса, я и забыла, зачем появилась на свет белый в целом, и уж тем более зачем вышла на улицу в 6 утра. Не по своей, конечно, воле.

Ах да! Разрыть ямку поглубже для свершения утреннего туалета. Да простят меня жители местных английских домиков, но гулять под их сиренью мне доставляет на много больше эстетического удовольствия, чем по Варвариному ковру. Я думаю, они должны гордиться моим чистосердечным признанием, непревзойденным вкусом и своей сиренью.

Но только я раскопала промерзшую ямку идеальной глубины и расслабилась, устремив взор на сонное, медленно плывущее небо, как Варьваря меня нагло одернула и полезла копошиться в МОЕЙ ямке.

Находясь в шоке от происходящего, я так и замерла в позе звезды, разинув пасть.

– Милка, ты посмотри-ка! Кажется, из тебя сыплются драгоценности.

Если бы мои глаза не были выпученными от природы, то сейчас им самое время вылезти из орбит. Не спорю, я наделена множеством достоинств, но производить драгоценности во время утроенного туалета… Нет, такое со мной впервые. Я не захотела смотреть в свежевскопанную ямку, но Варьваря желание проигнорировать ситуацию не разделила и уже вертела перед моим носом позолоченную белую шкатулку.

«Вот всегда она так».

– Кажется, из кости или фарфора. Такая белоснежная.

«Отлично. Этого еще не хватала. Десять минут назад я наслаждалась жизнью в мягкой кроватке, а теперь из меня появляются шкатулки из кости или фарфора.

Прекрасно, просто замечательно. Я так и знала, что воровать куриные кости из помойки – плохая идея. Так и знала».

– Наверно, ее кто-то потерял, – продолжала рассуждать вслух Варьваря, – почему она тогда зарыта так глубоко под землей?

«Потерял?!» – мой хвост энергично завилял. – «Неужели случайное совпадение и шкатулка не моего желудка творение?»

Я выдохнула.

– А может, это клад?! Господи, Милка, как интересноооо, – защебетала Варьваря и, дернув меня за поводок, потащила домой.

Я посмотрела на нее тяжелым взглядом исподлобья, пытаясь намекнуть, что как-бы свои уличные дела я не закончила. Но Варьварю уже было не остановить. Она тянула поводок, как бурлаки баржу, совсем забыв про ценный груз, то есть меня. Не удивлюсь, даже если бы поводок оказался пустым на том конце, она этого не заметила, продолжая рассуждать о планах по раскрытию тайны найденной шкатулки.

Вот такая загадка, спрятанная в секрет, окутанный тайной, свалилась на наши головы.

Глава ав ав 2

Незнакомец с тростью

Первым делом дома Варьваря распечатала на принтере объявления с текстом о поиске хозяина клада, где подробно рассказала о размере и цвете шкатулки с детальными фотографиями. Упустила она лишь сам момент обнаружения находки. Слишком пикантным он ей показался.

И еще один важный, очень примечательный для этого дела нюанс, который мы обнаружили не сразу.

Зайдя, да что уж лукавить, залетев в квартиру, словно космический спутник Союз-1 разрывающий атмосферу, педантичная, помешанная на чистоте Варьваря сегодня проигнорировала мытье моих пыльных лап, жестом указав, чтобы я проходила в комнату. Такому поступку я очень удивилась, но еще больше меня удивил проигнорированный хозяйкой МОЙ завтрак!

Она скинула куртку на пол в коридоре. В угол одним метким броском закинула кроссовки, прошла в комнату и села на кровать, рассматривая шкатулку в свете торчащего из стены бра.

– Какая удивительная, тонкая работа. У нас в музее …

Только сейчас я узнала, что каждый день Варьваря уходила не к другому мопсу, а, оказывается, на работу в музей.

– … У нас в музее, – продолжала хозяйка, рассматривая шкатулку уже через лупу, – я видела нечто похожее в каталоге, но не решусь судить, одна и та же – это шкатулка или нет. Но если это та самая, то сейчас в руках я держу уникальную и очень дорогую вещь.

«Ура! Кажется, мы богаты и наконец-то съедем из этой маленькой пыльной комнатушки в пентхаус на тридцатом этаже с видом на Нью-Йорк».

– И нам просто необходимо разыскать ее владельца.

«Черт. Так и знала».

– Ого себе! А это что тут у нас такое? – Варьваря аккуратно повернула металлический крючок в виде золотой розочки, и из шкатулки что-то выпало на кровать, сверкая в искусственных лучах светильника.

При распечатывании объявлений Варьваря упустила одну очень важную деталь. В шкатулке хранилась именная брошь. Она сделала это специально. Владелец за долгие годы, если он был еще жив, мог и подзабыть некоторые детали, но свое имя, выгравированное на брошке в виде маленького золотого японского карпа, чью спину украшала россыпь рубинов, если он на самом деле является владельцем, не забудет никогда.

Затем она разместила парочку объявлений в интернете и потащила меня на улицу расклеивать по столбам бумажки.

– Как будто твоя брошка важнее моего завтрака! – упираясь лапками, скандировала я.

– Милка, ну пожалуйста, я тебя умоляю! Я и так уже десять раз опоздала на работу. Музейный архив без меня покроется вековой пылью за секунду. Давай расклеим два объявления возле дома, и я тебя тут же покормлю чем-нибудь вкусненьким. Может быть даже бананом

«Может быть! Ха! Может быть!?»

– Сосиской! – на меньшее я не согласна.

Поводок резко дернулся, и я клюнула носом в ламинат.

–Больноооо, – жалостливо захрюкала я.

Варьваря не заметила моей трагедии и, зашнуровав кроссовок, поднялась с колен.

– Пошли, Милка.

И мы пошли.

Город все еще не очнулся от ночи. Улицы были пусты. Радовало одно: солнце чуть-чуть прогрело разряженный за ночь воздух, и стало значительно теплее. Лишь один мужчина стоял у столба, к которому мы стремительно приближались, чтобы наклеить бумажку с объявлением.

Неприятный тип. Я сразу это почувствовала. От него пахло злостью. Раньше я не знала, что злость пахнет именно так. Только когда стала старше и умнее, научилась распознавать ароматы эмоций, как и любая другая собака моего возраста, ума и обаяния. Счастье, например, пахнет ванилью и апельсинами. Поэтому счастливые люди, как сдобные апельсиновые кексики, источают приятный легкий аромат. Любовь благоухает мармеладом и малиной. Влюбленного человека, я учую первым в толпе.

«Ням».

А вот злость имеет аромат гвоздики и мокрой земли.

Тяжелый, удушающий запах. Такой аромат царил в моем прошлом доме, и я очень удивилась, когда почуяла его вновь. Возле столба.

Худощавый мужчина невысокого роста, в темно- зеленом плаще и черной шерстяной шляпе стоял на тротуаре, опершись на трость с ручкой в виде пуделя. Его глаза скользили сквозь маленькие стекла круглых очков по бумажке. Он читал объявление, которое до нас давным-давно наклеила на столб неизвестная рука.

Информация с бумажки, видимо, так огорчила мужчину в пальто, что аромат гвоздики усилился. И он начал ворчать себе под нос.

Когда мы с Варьварей подошли к столбу, он, разглядев в нас своих жертв, сразу перешел в наступление по сливу негатива. Без прелюдии.

– А что это ты делаешь? – без эмоционально спросил он у Варьвари, взглянув на меня.

– Здравствуйте. Мы нашли один предмет. Тут неподалеку. И сейчас разыскиваем его владельцев.

– Предмет? Что еще за предмет? Вы что воры? Или вы из пенсионного фонда?

Хозяйка предпочла не вестись на провокацию и промолчала.

Мужчина, подождав несколько секунд ответа и не дождавшись, начал разговор вновь.

– А что это ты за собакой не убираешь? Загадили тут все.

– Извините, мне кажется, вы меня с кем-то путаете. Я за своей собакой убираю. Всегда! – мягко ответила Варьваря быстро намазывая бумагу с объявлением канцелярским клеем.

В отличие от меня, в конфликты она вступать не любила. А я была уже во всеоружии, готовая заступать в бой. Не на жизнь, а на смерть. Как борется только мопс за последнюю упавшую со стола крошечку еды.

– Да ладно, не обижайся, – продолжил мужчина.

– И не думала.

Я впервые стала свидетелем Варьвариной лжи. Возьму на карандаш: покрасневшее правое ухо – признак того, что хозяйка врет.

– Послушай, а ты не видела здесь… В этом доме… – он ткнул тростью с пуделем в один из каменных Английских домиков, – раньше жила женщина с девочкой. Это было давно…

Он замешкался, словно погрузившись в теплые воспоминания, какие обычно находят на меня ближе к ужину, и сквозь горечь гвоздики не на долго просочился аромат мармелада.

– … Да и девочка уже выросла во взрослую женщину. Может, ты их встречала здесь когда-нибудь? А то я вернулся из … – он резко оборвал свой рассказ.

Варьварина сердобольность нас оставит без завтрака. Конечно, добровольно она не могла отказать неприятному старику в помощи.

– Хотя нет. Это все не важно. Ерунда! Вы, молодежь, дальше носа не видите и за собаками никогда не убираете.

На секунду исчезнувший запах злости вернулся вновь. Да с такой силой, что я начала хрипеть.

– Твоя псина рычит на меня! – закричал незнакомец. – Убери ее немедленно!

– Милка? Милка? Ты что? Что с тобой! – заверещала Варьваря и схватила меня на руки в тот самый момент, когда старик перехватил трость в руках и с силой ударил стальным пуделем по голове.

– За чтоооо? – заскулила я и потеряла сознание.

Кажется, я умерла

Или сошла с ума. Хотя, возможно, я сначала сошла с ума, а потом умерла. И это было от голода. Так и запишем. Пусть моя доблестная гибель будет на совести Варьвари.

Очнулась я дома от разрывающегося мобильного телефона. Его дребезжащее эхо больно колотило стальным молоточком по шишке, полученной от металлического пуделя.

Хозяйка прилежно отвечала на каждый звонок, не давая дребезжащему чудовищу надрываться в руках дольше двух секунд.

«Ну надо же, какая ответственность».

Лучше бы она соблюдала это правило во время кормежки, а то мои воспоминания о вчерашнем завтраке окончательно переварились в желудке еще утром.

Так, если мое тонкое чувство юмора на месте, значит, ушиб был не сильным и со мной все в порядке. Жить буду, собственно, чему я очень рада.

Я потрогала шишку лапкой и заскулила, испугавшись ее размеров. Примерно с грецкий орех!

«Бедненькая я, бедненькая».

Варьваря продолжала отвечать на каждый звонок мобильного, параллельно ведя переписку в интернете.

– Нет, в шкатулке был не гвоздь.

– Да, это была брошка.

– Да, шкатулку нашла я.

– Нет, я вам ее не продам! И не отдам! Прекратите мне угрожать!

После седьмого звонка Варьваря положила трезвонящую трубку под подушку на стул и села сверху, зажмурив глаза.

– Милка, это кошмар какой-то! Во что мы ввязались?

– Не мы, а ты, – уточнила я, рассматривая коготки на передней лапке.

Хорошо, что хоть они были целы. В отличие от моей черепушки.

– О, моя красавица! Прости, прости, я и не заметила, как ты очнулась. Милка, мне так жаль.

«Ну-ну… Обычно свое сожаление люди проявляют по- другому. Как минимум завтраком в постель».

– Сейчас я приготовлю завтрак. И мы будем кушать!

– Не мы, а я!

– Я так испугалась за тебя. Покажи-ка мне свою голову.

Варьваря спрыгнула со стула и побежала ко мне посмотреть место ушиба. Поцелуи в нос и крепкие объятия не заставили себя долго ждать. Ведь лучшим лекарством, по версии Варьвари, была любовь.

Об этом она прочитала в популярной книге по позитивной психологии. И с тех пор каждое утро прыгала на пятках перед зеркалом и улыбалась своему отражению, тыкая в него пальцем со словами:

– Вселенная тебя любит.

Однажды я попыталась повторить подобный трюк, пока никого не было дома, заменив непонятное моему разуму слово «Вселенная» на «сосиска». Попрыгала пару раз перед зеркалом, но вместо сосисок и хорошего настроения на меня лишь обрушился гневный стук по батарее от соседей с низу. Не исключаю. Это Вселенная посылала в тот момент сообщение, но что для мопса знаки, когда все мысли о еде.

Какой смысл тратить свою космическую энергию на них? Лучше сразу отправить посылку с мясными деликатесами.

Варьваря чмокнула меня в мохнатую щеку, крепко обняла несколько раз и вернулась к рабочему столу.

Спустя две минуты сорок пять секунд тишины и медитации над остывшей кружкой чая, она была вынуждена поднять телефонную трубку вновь.

Я продолжала лежать на подушке, наблюдая со стороны за ситуацией, и не заметила, как на глаза опустились отяжелевшие веки. В мгновение я поняла, что очень устала. Как будто всю ночь вагоны с углем разгружала. Но я связала это с отсутствием завтрака, а не с углем.

Стоило мне прикрыть глаза, как я почувствовала, что кровать подо мной растворяется в пучине облаков розового пара, меняет привычную обстановку родного дома на нетипичную для Уральской зимы зеленую лужайку с сочной травой.

Я заволновалась и покрепче зажмурила глаза. Для надежности прикрыла их лапками. Сосчитала до семнадцати и оторвала правую лапу от морды, ощупывая пространство вокруг. Пространство ответило тем же.

Вместо мягкого одеяла мои ноги обнимал теплый ветер. На нос сел неопознанный летающий объект.

Любопытство, щекотавшее нос, взяло вверх, и я распахнула глаза.

Поляна была небольшая, но я находилась на ней совершенно одна. Вокруг не было ни трезвонящего телефона, ни Варьвари с Зайкой, ни пустой миски с едой.

Только ярко-зеленая, словно огуречная попка лужайка и обступившие ее многовековые сосны.

«Очень интересно».

Сквозь смурые деревья, подпиравшие облака, к поляне подступали белые кирпичные домики с разноцветными черепичными крышами. Желтые, красные, оранжевые. Украшенные железными флюгерами в форме короны или сосиски. Но что самое приятное, почти перед каждым был раскинут небольшой огород, где на открытом грунте росли одни лишь огуречные растения, усыпанные корнишонами.

Аккуратные милые домики тесно подпирали друг друга, формируя дворы. Дворы – улицы. А улицы – город, неотмеченный ни на одной карте.

«Ха. Не знаю, кто тут живет, но эти ребята однозначно мне понравятся».

Я поднялась с земли и побежала познакомиться с жителями. К великому сожалению, город был пуст.

«Интересно, а где все»?

Я шла по покинутой опустевшей улице. Переступала с камня на камень по мощеной на европейский манер дороге. Заглядывала в окна домов, завешанные милыми накрахмаленными занавесками в цветочек, в надежде встретить хоть кого-то.

Но кроме цветущих гортензий в горшках не увидела ни души.

Возле одного дома я не удержалась и сорвала спелый огурец, росший на грядке за белым деревянным забором.

Надеюсь, никто не будет против. Во рту у меня не было ни росинки со вчерашнего вечера.

Я откусила с горького края и растеклась в блаженной улыбке. Это был самый вкусный, самый сочный и самый хрустящий огурец в моей жизни.

Ах, а какая у него была попка…

С огурцом в зубах я присела на резную деревянную лавочку возле дома и прислушалась. Да, это гудение и жужжание мой тонкий слух уловил еще при входе в город. Тогда я не придала ему значения. А сейчас. Шум усиливался, и, кажется, он доносился откуда-то со стороны правого уха.

Я засунула весь огурец в пасть и побежала в сторону шума. Пробежав несколько метров по каменной улочке, которую тесно зажали между собой белые домики, передо мной открылся большой замок. Он был нежного фисташкового цвета. А башенки-безешки венчали флюгеры в виде корон.

Шум нарастал. Подойдя ближе к замку, я увидела на площади толпу.

«Так-с надо бесшумно подобраться поближе и рассмотреть их лучше, не выдавая своего присутствия».

Я спряталась в тени одного из домов и стала пробираться тихонечко вперед. Но имея от природы грацию картошки, нечаянно затронула горшок с гортензией на окне макушкой головы, когда приподнялась посмотреть, что заставило толпу аплодировать. Горшок со звоном упал на мощеную дорожку и разлетелся на маленькие керамические кусочки, обнажив солнцу корни алого цветка.

– Ну почему, почему это происходит именно со мной? О святой Сасиско! – в отчаяние завопила я.

Толпа резко обернулась. И тогда я увидела, что на меня смотрят несколько десятков выпученных, знакомых глаз.

Мопсы. Целый город мопсов. Конечно, я могла об этом догадаться. Кто еще будет выращивать перед домом плантацию из огурцов? Да еще и такого отменного качества. Однозначно тот, кто знает в них толк.

Жители города замерли от удивления, и я смогла постепенно рассмотреть каждого. Тут были и белые, и черные мопсы. Некоторые в соломенных шляпах, другие с непокрытой головой.

Один черный мопс снял зеленую клетчатую кепку и почесал голову. Девочки-мопсы в розовых платьях с белыми фартуками стояли, прикрыв рот лапкой, а мопсы-мальчики в джинсовых комбинезонах нахмурили брови.

Тут мне окончательно стало неловко. Ведь я была без шляпки. А в изысканное общество, как вы знаете, без шляпки являться не стоит.

У одного пса была удочка и пустое ведро в руках. Другой держал перед собой двумя лапами корзину с огурцами. Маленький мопсик спрятался за маму и теребил в руках плюшевого мишку. Дедушка мопс, опершись на веточку, разглядывал меня в пенсне, улыбаясь беззубым ртом. А позади всех восседал на троне в виде связки огурцов толстый бежевый мопс в короне.

«Король похоже».

Так, а сейчас пришло самое время включить все свое обаяние. Ну, то самое, когда я вымаливаю у Варьвари имбирную печеньку. Я называю его «обаяние номер 5». Оно самое невыносимо прекрасное. Им я пользуюсь редко, в самых сложных случаях. Когда тяжелая артиллерия великого комбинатора уже не помогает. Остальные четыре вида обаяния я применяю чаще. Среди них есть «взгляд тоскующей по улице», «пусти на кровать, пол слишком жесток для меня» и … Ага! Так я вам и выдала все мопсячьи секреты! Хитренькие вы мои.

– Здравствуйте, – замахала хвостиком и лапкой я, – меня зовут Милка.

Толпа загудела. Мопсы зашушукались между собой.

– Меня Милкой звать! Мне кажется, я заблудилась и совершенно не понимаю, где я сейчас нахожусь.

В этот момент я хотела всплакнуть для пущей убедительности, но запас соленой жидкости решила оставить до вечера. Вдруг меня так никто и не покормит.

– Я что, умерла и попала в собачий рай?

– Ша, господа! Тише, – заговорил главный мопс, поднявшись с трона.

Видимо, он распределял еду и был важной персоной в городе. Мопсы сразу его послушали и стихли. А это на мопсов совсем не похоже.

– Никто не умер. Просто ты попала в царство мопсячьих снов.

«Лучше бы я попала в царство сосисочных фантазий. Эх. Опять промахнулась».

– Каждый раз, засыпая, мопс попадает именно сюда. Меня зовут Борис. И я избранный царь сонного города.

Борис спустился по обтесанным ветрами ступеням замка и сквозь толпу прошел ко мне, протягивая лапку для лапопожатия. В ответ я протянула свою. А толпа тем временем удивленно продолжала смотреть на нас выпученными глазами.

– Знакомься, это жители Мопсячьего города, – Борис жестом указал на скопище затаившихся песиков.

Я вылупилась на толпу, а толпа вылупилась на меня. Я облизнулась от мысли, что угодить сейчас в сосисочное царство было бы куда приятнее. А толпа продолжала стоять в недоумении.

– Друзья, не стесняйтесь, будьте дружелюбны. Пусть Милка чувствует себя как дома.

Собачий народ вновь зашушукал и вытолкнул вперед мопса в джинсовом комбинезоне. Пес запротестовал и попытался встать на место, но толпа вновь подтолкнула его ко мне, встав в плотное кольцо и выдвинув круглые пузики вперед, словно крепость. Мопсу ничего не оставалось делать, засунув лапы в карманы глубже и опустив взор, он подошел ко мне.

– Чуи, – робко сказал себе под нос мопс, – я тут местный пекарь. Приятно познакомиться.

– И мне приятно, Милка, – стала кокетничать я.

Чуи удивленно поднял голову, улыбнулся мне, завилял хвостом и побежал в город.

– Кажется, банановые пирожки пригорели, – донеслось из-за угла.

Толпа опять загудела, но уже не от страха, а от желания познакомиться со мной, пожать лапу, обнять и поцеловать в щеку, как можно скорее. Жители стали выстраиваться в очередь для знакомства. Спустя тридцать минут я знала каждого. Как, кого зовут. Сколько лет. Где живет. Кем работает в Мопсячьем городе.

Удивительный народ.

Марсель, Тефтель, Федя, Лолита, Бася, Филя, Рагнар, Стася, Максик, Марсик, Джо, Зая, Ролекс, Груняша. Кого тут только не было.

У каждого мопса в городе был свой дом и профессия. Времени зря они не теряли. Честно работали на благо песьего города. Кто-то пек пироги, кто-то делал огуречную настойку.

Был тут и фотограф, и актер, и даже сыщик в маленькой клетчатой кепке. Мопсы жили дружно. В мире и согласии. Слушались своего уважаемого короля.

Днем работали, вечером танцевали на главной площади города, а с наступлением ночи засыпали и возвращались обратно. В обычную жизнь. К своим человеческим хозяевам. Безмолвно тая тайну мопсячьей удивительной жизни.

Жителем этого города была и я. Когда-то… Очень давно. В детстве. А потом воспоминания о танцах в брызгах огуречной настойки, дружбе с мопсом-пекарем и мопсом-швеей, огород за белой оградой – стерлись. Внезапно сменившись на сердечную боль, приносимую бессердечными хозяевами.

В теории в страну Грез мог попасть любой четвероногий. Каждый в свой город. В город Хомяков попадали шумные грызуны, в город Сиамских котов – драчливые котики. В город Мопсов – беззаботные песики.

Но все это было в теории. А на практике: только счастливые и сытые, дремлющие на хозяйских подушках, любимые и обласканные, зацелованные от пяточек до головы животные: знали, как сюда добраться. Например, как я сейчас.

Познакомившись со всеми. Наевшись огурцов и истоптав лапки до мозолей в танце на главной площади с другими мопсами – обитателями города, меня словно крепкой стальной рукой выхватили из мопсячьего царства. Эдема. Эта же рука долбила в дверной звонок Варьвариной квартиры.

Гертруда Филипповна

Да, это не была галлюцинация от голодного обморока. В дверь и правда кто-то звонил.

Я, как любая порядочная собака, конечно же, разразилась громким лаем. Кому-то нужно защищать дом от незваных гостей. А вдруг это почтальонша? Или газовики? Которые отключили нам с Варьварей газ накануне выходных, и мы два дня сидели на сухом пайке в виде яблок и бананов. А Зайка вообще чуть не похудел от досады.

Мои размышления прервала пробежавшая к двери Варьваря. Я незамедлительно проследовала за ней, готовая защищать свое имущество и хозяйку любым из известных мне законных и не очень способов.

Дверь открылась, и, к моему удивлению, на пороге стоял не суровый бородатый газовик с этиловым амбре из пасти, а милая старушка. Дюймовочка. Почти прозрачная. Гладко зализанные в низкий пучок, как у балерины, волосы были абсолютно седыми, а под морщинистой шеей собрался белый накрахмаленный воротничок в рюшку. Он обрамлял невесомый серый кашемировый свитер, который в сочетании с такими же серыми волосами отдаленно делал старушку похожей на привидение.

Накинутое на плечи пальто из каракульчи добавляло образу шарма и лоска, русских аристократок в Париже начала XX века.

Судя по нервному перебиранию в тонких пальцах зеленых ручек кожаной сумочки, со вкусом подобранной в цвет крокодиловых туфель, привидение сильно волновалось.

– Здравствуй, дорогая, – ее скрипучий, словно старая патефонная пластинка, голос разлетелся гулом по подъезду, – я увидела объявление на столбе, когда утром пошла за халвой. И мне кажется, вы нашли мою вещицу.

Варьваря очень обрадовалась гостье, запустила в дом и побежала ставить чайник. Незнакомка незаметно достала из сумки халву.

– Проходите, пожалуйста, не стесняйтесь! Сейчас мы с вами будем пить чай! – кричала Варьваря из кухни под шум закипающей воды, – меня Варя зовут! Да вы проходите, проходите, не бойтесь. Это Милка. Она совершенно безобидна. Кроме обтирания мокрого носа об ногу и подсыпания шерсти в чай, она ничего плохого не сделает.

Ну вот и ложные обвинения пошли. Наговоры! На приличную собаку… А это, между прочим, клевета и статья! Уголовного кодекса. Мопсо РФ.

– Варенька, какая вы замечательная! И Милка у вас, ну просто прелесть! – кричала старушка из коридора в кухню, где Варьваря накрывала на стол.

Я сидела в углу и подозрительно разглядывала гостью, не отрываясь. Боялась оставить одну. Последние события внесли смуту в мое мировосприятие. Доверять встречным-поперечным я больше не могла.

– А меня зовут Гертруда Филипповна. Как оказалось, мы с вами соседи. Я живу в «Английском домике» напротив ваших окон, – произнесла женщина и прошла в кухню, располагаясь на ближайшем к ней стуле, накрытом маленькой подушкой.

– Я рада с вами познакомиться.

– И мне тоже очень приятно.

Гертруда села и оперативно достала из зеленной сумки шуршащую конфетку. Без звука развернула ее и незаметно для Варьвари и всего человечества сунула мне под нос.

– Кушай, кушай, красавица, «Раковую шейку», – шёпотом произнесла она.

Запомните первое правило мопсячьего клуба: человек, пришедший в дом с конфетой – автоматически становится вашим другом. И запишите сразу второе: там, где есть одна конфета, всегда найдется вторая. Ну, это я так, на всякий случай вам говорю. Вдруг в жизни пригодится.

– У меня раньше тоже жил мопсик. Тимофей звали, – обратилась она к Варьваре, – очень любил он конфетки «Раковая шейка». Каждый день ел. Правда, ему нельзя было. Ветеринар вечно отчитывал меня за лишний вес.

Тонкий-тонкий смех звоном серебряного колокольчика заглушил свист забытого чайника, который уже начинал изрядно нервничать.

– Как будто он был у меня. Вес их лишний.

Варьваря улыбнулась и продолжила выкладывать в хрустальную узорчатую пиалу: халву поверх запрятанного на случай важных переговоров имбирного печенья.

– Но я в тайне от врача иногда подкармливала Тимошу. К сожалению, не стало моего мальчика пару месяцев назад. Семнадцать лет прожили: спали вместе, ели вместе, а когда я вязала, он уютно сопел у моих ног.

Достав из крокодиловой сумочки шелковый белоснежный платок, она промокнула глаза.

– Мой папа´ был пленным немцем.

Внезапно сменила разговор Гертруда Филипповна, собирая крошки халвы по блюдцу кобальтовой чашки, куда Варьваря минутой ранее налила можжевеловый чай.

– О, не думайте плохо, моя дорогая. Он не участвовал в военных действиях. Он был юношей из знатного немецкого рода, а семья его считалась одной из богатейших в маленьком городе Шверин.

Гертруда поднялась, поправила юбку и вновь аккуратно присела на табуретку, где лежала вышитая Варьвариной бабушкой розовая подушечка, с кисточками.

Элегантно скрестив ноги, как первая леди английского государства, она продолжила рассказ:

– Но во время войны тяжко пришлось всем. Поместье, в котором жила семья папа´, приглянулось властям. Знаете, как это обычно бывает в тяжелое для страны время, когда твое внезапно становится общим. Хотя откуда вам знать. Вы живете в прекрасный век.

Мы переглянулись, не зная, что ответить. Наша жизнь была не такой насыщенной и сводилась к стабильности замкнутого круга, напоминая все чаще день сурка.

Неизменно сытого. Среднестатистического сурка.

Неловкое молчание Варьваря решила прикрыть громким хлюпаньем чая. А я изящно закинула лапу наверх, почесав за ушком.

– Поместье семьи служило штабом для нацистов с самого начала войны. А так как мой дед был знаком с Гитлером и разделял его взгляды, в отличие от юного отца, в семье произошел безмолвный конфликт. Дед даже пригрозил лишить папа´ наследства, но это было несерьезно. Радикальные взгляды двенадцатилетнего мальчика еще не раз переменятся за годы пубертатного периода. Нацисты обещал семье достойное будущее в новой Германии: лучшие школы для младших детей, поступление в любой европейский институт для старших, а родителям – высокие должности в министерстве культуры.

Гертруда подула на горячий чай, отломила тонкими пальцами с алым маникюром малюсенький кусочек халвы и продолжила рассказ.

– Но планы на идеальное будущее разрушили русские солдаты, когда ворвались в Берлин в апреле сорок пятого. Русские брали в плен всех без разбора, кто был как-то связан с военными. Среди них оказался мой отец. В тот день он собирался уехать на учебу в Париж, но по роковому стечению обстоятельств его машина не завелась.

– Кошмар, – всхлипнула Варьваря, не в силах сдержать подкатившие эмоции.

– Жизнь отца знатно помотала. Вместе с группой пленных солдат он попал на Урал. Что стало с остальными членами семьи, ему было не известно. Папа´ много работал, мирно отбывал свою трудовую повинность. Жизнь то продолжается. Даже если остался один в невыносимых условиях. Его устроили на сталелитейный завод, поселили в маленькую комнатушку деревянного барака: три на три метра, еще с пятью немцами. Так бы и остался он один, никому не нужный, в чужом городе, в чужой стране. Если бы однажды не встретил в цеху завода девушку с глазами, напоминающими цветом траву возле дома в Шверине. Ирина, так звали любовь отца, сразу захватила сердце. Словно русские Рейхстаг. Навсегда.

Потом он признается, что она так похожа на мать, которую с ним разделяют километры вражеской страны.

Я подошла к Варьваре поклянчить кусочек халвы. Уткнулась мокрым носом в колено. Не отводя глаза от пожилой собеседницы, она резко убрала мою морду.

– Эта девушка, как вы сумели догадаться, моя мама. Через год после свадьбы родилась я. А еще через три пленным немцам дали приказ вернуться домой. И тут опять вмешался роковой случай, сведший однажды родителей. Отец не хотел уезжать без мамы, а ей строго на строго было запрещено покидать родную страну из-за работы на секретном производстве. Мама не растерялась, через связи на заводе, продав все свое имущество, договорилась, что папа´ выдадут русский паспорт, и он навсегда порвет со своим немецким прошлым. Возьмет фамилию матери и станет Филиппом Шевцовым.

Я не переставала надеяться на получение кусочка халвы. И решила попросить его у нашей гостьи. Но она так была увлечена историей своей жизни, что внимания на меня не обратила.

– Единственным, что напоминало отцу о доме, была маленькая брошка, которая принадлежала еще его бабушке, в виде карпа кои. Украшение он привез из Германии, пристегнув к штанине изнутри, а спустя несколько лет подарил мне в маленькой шкатулке.

Когда пришлось тайно менять документы на русский паспорт, он похоронил шкатулку с брошкой в саду, как и все свои воспоминания о немецкой семье. Осталась лишь привычка называть меня «майн фиш», что по-немецки значит «моя рыбка».

– Ох! – Варьваря вновь не удержала эмоции при себе, сквозь слезы нежно взглянув на меня.

Через секунду взгляд, наполненный болью проживаемых эмоций и сочувствием к главным героям рассказа, растаял возле моей лапы, коварно тянущейся к столу.

Пока Варьваря сопереживала участникам давно минувших событий, я предполагала новый план по вызволению халвы. В надежде, что меня никто не заметит, лапкой тянула уголок скатерти со стола, на которой стояла вазочка с лакомствами. Словно кошка, вымаливающая еду у своего кошковладельца.

Шлеп. И Варьварина рука опустилась поверх хрустальной пиалы, предотвратив ее скорое падение.

– Родители преодолели все бюрократические сложности, а потом случилось то, что никогда не должно было случиться. Никто не ожидал. Мистер Шевцов выиграл в государственную лотерею. Билет выдали на заводе вместо премии. Отдал налогами 30% от выигрыша, и решил сбежать, оставив маму и меня. В кармане у него была огромная сумма, составившая после уплаты налогов 113 рублей и 32 копейки. Перед побегом отец уничтожил все документы, вещи и даже фотографии, которые были связаны с ним. Не оставив никаких воспоминаний, кроме тех детских, что хранились в моей голове. Поговаривали, что он поездом добрался до Карпат, где обосновался в небольшой деревушке и занялся производством яблочного сыра. По другой версии, поселился в Лос-Анджелесе, став популярным писателем-эзотериком. Ни в родительский дом, ни к нам он больше не вернулся.

Словно первый долгожданный снег, выпавший в канун Рождества, неспешно полетели в рот крошки халвы. Операция «сдерни скатерть со стола» прошла успешно.

– Мама, к сожалению, замуж больше не вышла. Как и я. Всю сознательную жизнь я посвятила сначала заботе о детях. Работала учителем истории в школе. Потом уходу за больной матерью. У меня было много поклонников, но я боялась разбить маме сердце, как когда-то разбил его отец. Не могла себе позволить уйти, выйти замуж и оставить ее одну. Потенциальным претендентам на создание счастливой крепкой пары и моей радостной жизни, наполненной смехом малышей, лаем собак и ароматом вкусных завтраков по утрам, я отказывала. Так и дожила до глубокой старости совершенно одна. Поэтому шкатулка, которую вы нашли, важна для меня, как единственная связь с отцом. Надеюсь, рассказанная история не вызовет подозрений, что владелец именно я. Если что, проверьте гравировку, там указано мое имя.

Варьваря и не смела сомневаться. Она поняла сразу, как только открыла дверь. Интуиция больно кольнула в сердце, подав сигнал в мозг: перед ней – истинная владелица сокровища. А названное Гертрудой имя окончательно развеяло все сомнения.

Старушка закончила историю нелегкой жизни, когда за окном появилась первая звезда. Чай в кобальтовых чашках на столе давно остыл, а на беззвучном телефоне у хозяйки было семьдесят пропущенных звонков от неизвестных номеров, желающих заполучить шкатулку.

Глава ав ав 3

Замечательный сосед

Я сидела на подоконнике окна, обняв Зайку. Прикрыв глаза, погрузилась в размышления о тайне мироздания сосисок, которые утром занесла заботливая Гертруда Филипповна.

История с найденной в туалетной ямке шкатулкой закончились. Брошку мы вернули полноправному владельцу, но продолжили дружить. Я прониклась теплыми, как Варьварина шарлотка, чувствами к маленькой старушке. Хотя раньше бабулек на дух не переносила. Старалась подкрасться к ним незаметно сзади на улице и громко залаять. Бабушки крестились со словами: «Чур меня!». Варьваря сердилась. А я хихикала себе под нос.

С Гертрудой мы стремились видеться каждый день. С пожилыми людьми, чей век идет на убыль, нужно встречаться как можно чаще. Звонить или писать. Приходить с кремовым тортом без приглашения и часами пить чай на уютной кухне. Посвящая значительную часть беседы вопросу: «Что мне нужно знать о тебе?». Вот такой вам бесплатный совет от маленькой, но очень умной собачки.

Варьваря делилась последними новостями с работы, рассказывала о новых поступлениях артефактов в музей, забавных посетителях, которые часами сидели напротив разбитых глиняных ваз, медитируя, вспоминали прошлые жизни. Или бесконечно чихали в зале с мумией от запаха старины и пыли. Задавили странные вопросы, например, как отличить Мане от Моне и как понять, что «Черный квадрат» Малевича висит не вверх ногами.

– А сегодня мужчина принес в отдел палку и больше часа уверял, что это бивень мамонта. Так ведь мы и не спорили. Просто музей у нас искусств, а в доисторических костях разбираются сотрудники из зоологического или антропологического музея. Я уж хотела Милку мою пригласить для анализа той палки-кости на вкус.

Трепетала она в трубку телефона, когда Гертруда Филипповна себя неважно чувствовала, из-за повышенного артериального давления, и звонила нам, вместо традиционного обмена новостями за вечерним чаем.

– Гертруда Филипповна, – начала говорить аккуратно Варьваря в трубку телефона в очередной день, когда собеседнице нездоровилось, – а может, я разыщу вашего папу? Может, у вас остались родственники? Сейчас ведь в интернете можно найти что угодно, кроме рецепта идеальных сырников. Я пороюсь в архивах, должна же сохраниться хоть какая-нибудь информация?

– Ничего не надо, дорогая, ничего не надо! Все это в прошлом. Нечего ворочать то, что давно забыто, и никому до этого нет дела, – Гертруда повесила трубку, не попрощавшись.

– Ого! – такого развития событий Варьваря не ожидала.

Не скрывая подавленности, она села на подоконник и погладила меня за бархатистым ушком.

Оглушив нервозной трелью, телефон запищал вновь. Увидев высветившейся номер Гертруды Филипповны, Варьваря поторопилась снять трубку и откашлялась, маскируя нотки грусти в голосе. Ответила:

– Алло.

– Извини меня, Варенька, извини, но пойми правильно, – дрожащим от подкативших слез голосом Гертруда начала телефонный разговор, – столько лет прошло, а он ни разу не нашел способа выйти на связь. Написать одно малюсенькое письмо, хоть строчку, позвонить или дать бандероль.

– А если у него не было возможности? Он ударился о раскрытую форточку и потерял память? Или ему прищемило пальцы на руках тяжелой дверью так сильно, что он больше никогда не смог писать?

– Или ему было не до нас… Правда такова, дорогая моя: мы с мамой ему стали не нужны.

На том конце провода открылся шлюз вселенской печали. Раздались тихие всхлипывания, от которых в мопсячьем сердечке все сжалось.

Пусть и существует в мире несправедливость и глобальное зло в виде: цап-царапающихся котиков, злых охранников в супермаркете с их дурацким правилом «с собаками нельзя» и бабулек на лавочке. Но я никому! Слышите? Никому не дам права доводить до слез тех, кто мне дорог. И кормит сосисками! Попомните мои слова!

Я зарычала. Закрутилась на месте и, подняв волосы в ирокез. Дыбом. Залаяла в окно, желая прогнать невидимого врага и тоску, скребущую душу, словно облезлая соседская кошка.

– Не плачьте, пожалуйста, Гертруда Филипповна. Мы вас любим. Послушайте: даже Милка за вас переживает.

Всхлипывания в трубке утихли.

– Я услышала и поняла, если вам будет легче, то больше я не посмею поднимать этот разговор. Всего доброго и ждем вас завтра на чай с моей фирменной шарлоткой. Обязательно приходите.

– До встречи.

Варьваря приуныла, хотя и старалась скрыть грусть под нелепой улыбкой. Скукожилась вся, как выжатая серая губка, осунулась. Веки тяжелыми кожаными мешками опустились на глаза, изменив взгляд на мой самый нелюбимый.

Я называла его: «где сядешь, там и слезешь». Встречался он не часто, за мою короткую жизнь в этом доме. Всего раза два. Не больше. Один раз в трамвае, куда меня отказались впускать, второй – в зоомагазине, консультант которого имел наглость произнести, что я «старая и толстая» и мне надо срочно менять рацион, исключив сосиски.

Хозяйка положила телефонную трубку рядом с моей подушкой на подоконник и пошла в ванную. Смыть слезы и печаль проточной водой. А потом спешно покинула дом, отправившись на работу.

Я сердито глянула на серую коробочку. Как много боли и страданий она приносит людям. Один ночной звонок может изменить всю жизнь, разрубив реальность на «до» и «после». Не поднимай трубку, когда звонит незнакомец. Никогда не знаешь, что ждет тебя на том конце. В секунду ты можешь стать миллионером, узнать о трагедии, потратить минуты ценной жизни на отказ от ненужных навязанных услуг или получить горячую пиццу от заплутавшего доставщика. Ах, сколько хлопот в последнее время доставил телефон Варьваре! Не счесть.

– Держите меня семеро! Я когда-нибудь до тебя доберусь и сгрызу, разберу на винтики и шпунтики, – мне следовало срочно остыть, поэтому я перевела взгляд на улицу, углядев боковым зрением мышиную возню возле подъезда.

Пока у меня на глазах разворачивалась семейная драма не хуже Индийского кино, к дому подъехал синий грузовик с надписью «Везет кому-то». Остановился возле подъезда и изрыгнул из себя, словно из пасти огромного синего кита, двух человечков в форме братьев Марио в цвет кузова автомобиля. Изрыгнутые человечки времени зря терять не стали и, скушав по два шоколадных батончика, принялись разгружать автомобиль. С высоты трех этажей они казались лилипутами, таскающими огромные коробки из машины к двери подъезда.

Коробка, коробка, кулек, шкаф, коробка, снова коробка.

– Зайка, нет, ну ты это вообще видишь!?

Я сбилась со счета примерно на седьмой. Неужели союз по защите прав мопсиков получил мою телеграмму с жалобой. Где я достаточно четко описала скудный рацион, который мне ежедневно выделяла жадная Варьваря. И выслал гуманитарную помощь страждущему песику в виде колбасных хвостиков, сосисок и огуречных попок?!

Братья Марио стремительно быстро разгрузили синюю машинку и уехали, оставив перед подъездом пирамиду Хеопса из коробок и облако едкого дыма.

–Эй, друзья?! Товарищи! Ау! А кто будет поднимать сосиски ко мне в номер? – забарабанила я передними лапками по стеклу.

Неожиданно из облака выхлопного газа вышел огромный мужчина в красной шапке Жака Кусто. Которая, утаив под собой черты лица, переходила сразу в густую рыжую бороду.

Он взглянул на коробки, пересчитал их указательным пальцем, разрубая сухой февральский воздух конечностью, похожей на сардельку, и скрылся. А потом вышел вновь. Закатал рукава синей клетчатой рубашки, показавшейся мне слегка не по сезону надетой для сегодняшнего прохладного зимнего дня. Присел для устойчивости, схватил одну коробку, тяжело при этом выдохнув весь воздух из широкой груди, и исчез в подъезде.

Пришла пора заводить личного сосискохранителя: дога в черном пиджаке, с навыком лапопашного боя.

Больше всего меня удивила не прыткость неизвестного мужчины, который уносил в теплую влажность подъезда коробки с моими сосисками, а то, что за ним туда-сюда таскался…

Бобер.

«О, как интересно получается!».

Да, да! Это был самый настоящий, живой, мохнатый, с лапками, с глазками, с хвостом-лопатой и, возможно, усиками: БОБЕР!!!

Но на всякий случай, для ясности происходящего, я облизнула лапку и протерла ею глаза. А потом лизнула стекло, протерев и его.

Не было ни капли сомнения. С улицы в замызганное окно квартиры на меня смотрел упитанный коричневый грызун и мотал хвостом. Глядя мне прямо в глаза своими черными бусинками.

Бобер – это еще что! Помимо бобра идеальную картину утра нарушала голова крысы, на минуточку высунувшаяся из нагрудного кармана теплой рубашки мужчины. Крыса выглянула, жадно заглотнула крекеринку в виде рыбки, которую незнакомец достал из запылившихся брюк пальцами-сосисками. И благополучно скрылась в бездонной глубине.

Интересно, сколько еще таится тайн в этих карманах. Надеюсь, на крысе потрясения дня закончатся?

Я не смогла вот так просто сидеть на подоконнике и смотреть, как коробки с гуманитарной сосисочно-огуречной помощью исчезают в сырости подъезда. Я решила действовать.

Хорошо, что мороз с утра внес коррективы в привычный устой жизни. И балконная дверь была немного распахнута, впуская относительно свежий воздух и крик детей с игровой площадки в нашу уютную обитель.

Тяжело дыша, я слезла с подоконника, плюхнувшись на спину. Не думайте, что это было в порядке вещей. Обычно я более грациозна. Совершаю сальто с переворотом, приземляясь на две задние лапки, расставив передние широко в сторону. Как знаменитая олимпийская гимнастка. Но сейчас зрителей не было. Варьваря ушла зарабатывать деньги мне на корм и прививки. Овации получать было не от кого, поэтому я приземлилась аккуратно на мохнатый зад. Да, это была спланированная акция. И не смейте спорить.

Отряхнувшись, я вышла на балкон и, высунув голову между прутьев, стала лаять на компанию неизвестных.

– Эй, вы кто еще такие? Вам что тут нужно! Немедленно отойдите от коробок!

– Кто это орьот? – с сильным акцентом заговорил бобер.

«Похоже, не местные. Иностранцы. А может, шпионы, воры, похитители сосисок. Почтальон?»

– Вы кто такие? Что вы тут забыли?

– Ми новые жельци, – ответил в пустоту бобер, так и не обнаружив своего собеседника, – тепьерь ми будем тут жить. Я прошю вас показьяться, месье! Кем бы ви не быльи.

– Я не месье, я эммм… мадемуазель? Короче, я Милка! И подними свою голову вверх, я тут!

Бобер закинул голову и чуть не подавился, увидев торчащую из заледенелых решеток морду.

– Здравствуйте, прекрасная незнакомка! – в его словах чувствовалась лесть. – Рад с вами познакомьиться. Жо ма пель⁸ Карл. Йа бобьор.

«Да я уж успела догадаться, что не Папа Римский».

– А этот здоровьяк, мой друг Макс Фаберже, – продолжал он, – а то маленькое неказистое чьудовище у него в кармане…

«Ха! А зубастый с отличным чувством юмора».

– … Это недоразумение: нашье домашнее животное – собака породы крысарик⁹. Мадемуазель Пепетта.

«Вот те на! Оказывается, та крыса в кармане силача – это собака. Дааа! Поназаводят себе диковинных животных. А потом мучайся на улице, заглядывай каждому под хвостик, чтобы различить, с кем здороваешься: с собакой или с крокодилом. Нет, чтобы воспитывать обычных красивых собак. Мопсов, например».

– А что вы тут делаете? – я продолжила пытать бобра.

– Типьерь ми тьют живем. Ми приехаль де Пари¹⁰.

– Так значит, сосисок в ваших коробок для меня нет? – не оставляя надежды, поинтересовалась я.

– Пардон, Мадемуазель ¹¹… – и мой новый знакомый проследовал в подъезд за хозяином.

Чуть позже соседский кот Эпикур, а коты, как вы знаете, любопытные от природы существа, выведают любую информацию при помощи мурло-гипноза, рассказал мне, что хозяин Карла был дровосеком. В Париже он рубил деревья. А когда лишних деревьев не осталось и на их местах появились каменные дорожки, скамейки и дома, Макса перевели работать в Россию. Тут деревьев предостаточно. Рубить – не перерубить. И по удивительному стечению обстоятельств эта странная семейка поселилась в квартире над нами.

Так мы стали соседями.

Яблочный пирог

Вечером Варьваря пришла с работы, поставила тяжелые пакеты с продуктами на пол. Села на скамейку в прихожей, выдохнула и, растопырив в сторону ноги, растворилась в пучине безмятежности. Зависла в безмолвной медитации минут на пять, оставаясь по-прежнему в валенках и солнцезащитных очках. Не спрашивайте! Только ей одной был понятен стиль городской сумасшедшей.

– Боже, как я устала, – раздалось из коридора.

«Интересно бы знать, от чего? Сидела весь день на своей работе за компьютером. Чай пила, мармеладки ела, бумажки перебирала, архивной пылью дышала. Опять пила чай. На обед в ресторан ходила. Обо мне и не вспоминала. А я тут страдала, между прочим. Фигней! Не, ну нет, конечно, не ей. Страдала весь день я от одиночества и голода. Зайка тому свидетель. Вон как ушко обгрызла».

Именно поэтому я никогда не встречала хозяйку у порога, виляя хвостиком. Вся эта собачья церемония: с писками, визгами, кручением хвоста из стороны в сторону, закатыванием глаз, высовыванием языка и, тьфу, да простит меня святой Сасиско, облизыванием морды хозяина, точно в мои обязанности не входила. Этим пусть другие собачки занимаются. А я не такая.

– Могла и мне из ресторана чего вкусного принести. Не обломилась бы, – обижено гавкнула я в коридор.

Но открою тайну, нарушаю я правило: не встречать хозяйку лишь в одном случае: когда Варьваря приходит из продуктового магазина с огромными сумками. Только ласкающий слух шелест пакета может заставить меня оторвать шикарное тельце с мягкого кресла и пойти проверить, что послал мне мопсячий бог. Супермаркет.

Как сегодня, например.

Поэтому не буду тратить драгоценное время на светские беседы и с вашего позволения, проведу ревизию принесенных даров.

Я слезла с кровати и неспешно вышла в коридор. Варьваря так и сидела на скамеечке, пряча глаза за стеклами солнцезащитных очков. Кажется, дремала. Я беззвучно подошла к ароматным пакетам, засунула поглубже голову в один и уткнулась носом в коробку с мылом.

ПЧХИ!

«Так-с. В этом сосисок точно нет. Зеленый салат в горшке, огурцы, яблоки, мыло, молоко и котлеты из нута».

Беее!

Сдерживая икоту, я перешла ко второму источнику богатства для живота. Засунув голову и в него.

– О, Милка, добрый вечер! – Варьваря вышла из коматоза, – как твои дела? Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Она похлопала меня с боку по животу, торчащему из пакета.

«Конечно! Конечно, пользуйся моей беззащитностью и отсутствием возможности цапнуть за палец».

– Не старайся, Милточка. Сосисок в этих пакетах нет. Кстати, ты видела новых соседей, который поселились над нами?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Апорт

Вернуться

2

Стой

Вернуться

3

Carlino – по-французски мопс.

Вернуться

4

Толстенькие птички с красными животами. Люди традиционно зовут их снегирями.

Вернуться

5

Небесная канцелярия – это не собачий рай, как может показаться на первый взгляд, а вполне себе земная бюрократическая организация, занимающаяся хранением досье на всех собак.

Вернуться

6

Милка попросила внести в протокол: или от голода!

Вернуться

7

Уиппет – небольшая гладкошерстная порода собак, занимающая среднее положение между грейхаундом и левреткой. Развивает скорость до 50—60 км/ч, по прямой – 70 км/ч.

Вернуться

8

Je m'appelle (фр) – меня зовут.

Вернуться

9

Пражский крысарик – порода собак, выведенная в Чехии.

Вернуться

10

De Paris (фр) – из Парижа.

Вернуться

11

Pardon mademoiselle – извините, Мадемуазель.

Вернуться