Дмитрий Шелест
Весна сменяет зиму

Глава 1

Над полем пшеницы гулял сильный ветер, пуская по нему волны, словно по морской глади. Небо постепенно заволакивало чернотой туч, собирался холодный осенний дождь, по которому уже изголодалась, изнурённая засухой, Ульянская земля. А тем временем по полю, среди колосьев пшеницы, носился маленький парнишка, с детским азартом он нарезал круги по бескрайнему золотому морю, гоняясь за лохматой псиной. Он громко кричал и смеялся и уже весь был грязный и чумазый. Ему было всё равно на дождь и поднявшийся ветер, он был слишком увлечён, что бы о чём-то задумываться. Больше всего мальчишке хотелось поймать эту псину, которая всегда была быстрее его.

Неожиданно тишину полей нарушил громкий рёв грузовика, он бренчал и трещал, сильно подскакивая на неровностях грунтовой дороги. Мальчишка тут же затих и затаился в густых колосьях пшеницы, пёс же побежал навстречу большому ржавому грузовику, заливаясь истошным лаем. Машина резко затормозила и оглушила округу звонким скрипом колодок. Спустя мгновение, из кабины выпрыгнул высокий, крепкий мужчина в серой, полевой форме ульянского ополчения. Поправив лямку карабина у себя на плече, он крикнул во всё горло.

– Мурзан! Мурзан! Ты где? Выходи сынок! Папа приехал!

Парнишка тут же показал голову и, узнав своего отца, заулыбался, он не видел его уже больше года, и теперь от радости бежал сломя голову ему на встречу.

– Папа! Папа! Ты вернулся! Ты вернулся! Я так скучал! – кричал мальчик, запрыгивая своему отцу на руки.

– Да сына, я вернулся.

– Насовсем?

– Нет, сынок, завтра я снова уеду, но надеюсь ненадолго. Поехали домой, а то мама тебя уже потеряла и друга своего четырёхлапого захвати!

Сон закончился, Мурзан открыл глаза и понял, что всё ему приснилось, это яркое воспоминание из детства в последнее время часто тревожило его по ночам. Тогда он в последний раз увидел своего отца, спустя два дня после этой встречи его отец вернулся домой в наспех сколоченном деревянном гробу с ранением в голову.

– Пора прекращать спать на работе, – пробормотал Мурзан, тяжело поднимаясь с дивана.

Мурзан был высоким, крепким мужчиной с короткими черными волосами и узкой козлиной бородкой. Его угловатое лицо уродовал огромный шрам от ожога на большей части левой стороны. Придя в себя, после сна, он сразу понял, что уснул в своём кабинете. В кромешной тьме жужжали и звенели компьютеры и прочая электроника. Побродив по комнате, он вышел на балкон и, достав из кармана портсигар, ту же закурил.

Это был не просто человек – это был Мурзан Маут, правитель огромной и могущественной страны Муриния. Он контролировал огромную часть земель, ему подчинялись множество более мелких стран и государств, которые он превратил в свои сателлиты. Кого миром кого войной.

Народ боготворил, но боялся своего лидера, ибо он привёл страну к пику могущества и процветания. Правление Мурзана ознаменовалась огромным экономическим подъемом и достижениями во всех областях жизни и науки. Народ стал жить богаче и лучше, страна стала мировым лидером с одной из сильнейших армий, которая ещё не проиграла ни одного сражения. Но достижения редко бывают лишь положительными, его правление превратило страну в одну большую казарму, по всей Муринии, прокатилась волна репрессий против некоренного населения – медивов. Их ссылали в лагеря и тюрьмы, выселили из родных мест и ограничили права и свободы. Особо ярых противников режима бросали в тюрьмы, пытали, а иногда и казнили. Маут превратил медивов в национальных врагов, он официально объявил о борьбе с ними, как внутри, так и вне его страны. Это вызвало конфронтацию с соседними странами, населенных преимущественно медивами. Приграничные стычки и боевые действия в соседних странах добавили армии Маута необходимого опыта и силы, вскоре он уже не обращал внимания на своих могущественных соседей, которые объединились в военный блок, дабы не дать ещё больше окрепнуть диктатуре Маута и его сподвижников.

Так страна и жила на протяжении нескольких лет, войны не было, но и мира, то же. Муриния и её соседи усиленно готовились к схватке, хотя не та, не другая сторона не могла набраться мужества разжечь мировую войну.

Мурзан стоял и курил, разглядывая утреннею столицу с высоты двадцатого этажа. Город Дортур был пуст и спокоен, по безлюдным улицам, двигались редкие машины, а на тротуарах появились первые пешеходы, что скорее всего шли на работу.

– Эх, видел бы мой отец. Жаль, что не дожил до нашей победы. – Пробормотал Мурзан и, затянувшись табачным дымом, швырнул окурок с балкона.

Неожиданно в ночной тишине раздался истошный треск телефона, Маут не спеша подошёл к нему. Подняв трубку, он услышал знакомый голос своей секретарши.

– Товарищ Маут, на линии генерал Тарма. Соединить?

– Соединяй.

– Товарищ главнокомандующий, поступило донесение с южного сектора границы, о концентрации медивских бронетанковых бригад. Они ведут провокации против наших пограничников. Сегодня утром они… – На этом связь оборвалась, и в трубке послышались мерзкие шумы.

Мурзан пару раз крикнул в трубку, после чего положил её на место. Поругав про себя связистов, он подошёл к зеркалу, расчесался и поправился, после чего направился в дежурную комнату, где была прямая связь со всеми секторами границы. В последнее время участились случаи провокаций на границе с Гетерским союзом, который занял крайне враждебную позицию по отношению к маутовскому режиму. Все знали, что поддержка группировки «Свобода и воля» идет из соседней страны, которая поддерживала террористов оружием и деньгами. Маута это сильно беспокоило, ибо страна в должной мере не была готова к военному противостоянию с сильными медивскими странами. Большая часть муринских боеспособных частей ещё оставались на юге после тяжелых боев в Анбарских княжествах, а их передислокация на запад требовала много времени и сил. Активизация же провокаций означало очередную акцию подполья в муринском тылу.

Глава 2

Наступило утро. Яркое летнее солнце взошло над огромным городом Дортур. Этот город являлся официальной и культурной столицей Муринии, его населяли свыше пяти миллионов граждан, и он занимал обширные земли в дельте Синей реки. Это был грандиозный населённый пункт, единственный в этом роде на всю страну. Здесь сочетались и исполинских размеров дома, устремившие свои шпили в небо и обширные сектора, застроенные мелкими домами, многочисленные парки и скверы, а также промышленные цеха и заводы. Горожане гордились своим городом и почитали того, кто помог всего этого добиться, Мурзана Маута. Плакаты и транспаранты с его строгим и угловатым лицом были развешаны на всех домах государственных и культурных учреждений, в больницах и институтах и даже просто на улицах. Так же не редко можно было встретить его статуи самых разных размеров. Муринского лидера почитали и любили, некоторые боялись. А бояться было кому, после охлаждений отношений с западными странами, населённых преимущественно медивами и войны в Анбарских княжествах, где Муриния открыто, выступила против Фавии и Гетерского союза, в котивских странах начались гонения на нацию противника. Особенно ситуация муринских медивов ухудшилась после того как на пост министра внутренних дел государства взошел властный и жестокий, близкий друг Мурзана – Селим Хегер. Он вел политику изоляции медивов в специальных резервациях, названных ЦВСНН, что расшифровывалось как центр временного содержания ненадежных народов. Но люди прозвали их презрительно " Особой зоной", как бы намекая на их положение, а положение было отнюдь не завидным. Эти зоны охранялись солдатами внутренних войск выезд и въезд жёстко контролировались, на этих территориях постоянно притеснялись права и свободы медивов, порой доходило до внесудебных казней, а местные тюрьмы с были переполнены предателями и изменниками, в том числе и котивами.

Многие медивы ушли в подполье и создали террористическую организацию " Свобода и воля", но их неоднозначные методы, ещё сильнее осложнили положение медивов. Они совершали теракты и нападения на госучреждения и солдат, нередко гибли мирные граждане, но крайней точкой стал теракт в поезде, где один террорист распылил отравляющий газ, ошибочно думая, что в вагоне едет руководство одной из "Особых зон". В результате погибло больше ста мирных граждан, в том числе и дети. Это послужило отправной точкой для массовых репрессий начатых Хегером. Медивы массово свозились в зоны, в городах начались медивские погромы, а всех медивов, что занимали государственные посты, отстранили от должностей. Волна погромов и репрессий унесла тысячи жизней, а в особых зонах резко ухудшилось их положение и спустя некоторое время они превратились в концлагеря и трудовые учреждения.

Не заставила себя ждать реакция соседних стран, которые порвали все дипломатические отношения с Муринией и её союзниками, ввели множество экономических санкций, что вызвало в мире серьёзный политический и экономический кризис. В воздухе запало войной, градус противостояния повысился, две мировые системы смотрели друг на друга с яростью, набирая силы. И длилось это уже три с лишним года, стороны готовились к бойне, но спичку бросить в костёр не решались ни в Фавии, ни в Муринии.

А тем временем город ожил от ночного сна, и закипела бытовая жизнь, ежедневная и размеренная. Заходили автобусы и поезда, улицы наводнили прохожие, спешащие куда-то по своим важным, и не очень, делам. Закипела жизнь и в штабе армии Муринии.

Штаб армии – это грандиозный комплекс строений, расположившийся в центре города. Пятнадцати этажное, величественное здание с колоннами и барельефом на фасадах, квадратной формы, являлось главным управлением штаба армии, в нем работали свыше тысячи человек, включая высшее руководство страны и командный состав армии. Это здание окружали десятки других, по меньше, гаражи, склады, казармы. Весь комплекс охранялся огромным количеством солдат и техники, внешний периметр был огорожен двухметровой стеной.

В бесконечных коридорах и кабинетах, была небольшая комната на первом этаже у входа в штаб со стороны казарм. Эта комнатка была дежуркой правого крыла главного здания. В комнате было не развернуться, всюду были телефоны, мониторы, датчики и затерявшаяся среди них кресло, на котором сидела молодая девушка двадцати пяти лет. Тёмно- русые волосы опускались до её хрупких плеч, лицо было округлым с маленьким носиком и большими зелеными глазами, звали её Китти Лина, она была офицером в звании лейтенанта, в это утро она готовилась сдать дежурство, которое уже подходило к концу.

В дежурной комнате было душно, Китти открыла окно, и в помещение ворвался прохладный утренний воздух, вместе с ним в комнату просочились и звуки соседней казармы, в которых недавно прозвучал подъём. Китти заварила себе стакан чая и подошла к окну, во дворе казармы проходила утренняя зарядка солдат. Посмотрев пару минут на то, как молодые парни прыгают, ползают и приседают, девушка снова уселась за стол и принялась писать рапорт о сдаче дежурства, как вдруг в дверь кто-то постучался.

– Входите. Открыто, – крикнула девушка, не отрываясь от журнала рапортов.

Дверь скрипнула и в комнату вошёл мужчина, высокий и плечистый.

Он оглядел девушку и кашлянул для того, чтобы привлечь её внимание. Китти приподняла голову и от удивления чуть не упала со стула, перед ней стоял Мурзан Маут, который с неким удивлением в глазах смотрел на девушку, что застыла в непонятной позе, не зная, что делать дальше.

– Прошу прощения, что в столь ранний час потревожил вас, не пугайтесь, я не так страшен.

– Т-т-товарищ главнокомандующий, за время дежурства происшествий и замечаний не имелось. Дежурная правого крыла штаба лейтенант Лина. Простите меня, пожалуйста, я отвлеклась.

– Не переживайте так, лейтенант Лина. Я к вам чисто по техническим соображениям, мне нужно воспользоваться прямой связью с дежурным южным сектором границы, с телефоном в моём кабинете неполадки. Разрешите я воспользуюсь. – Маут был вежлив и обходителен.

– Да, да, да, конечно пользуйтесь товарищ главнокомандующий. – сказала Китти и встала как вкопанная.

– Лейтенант Лина, я вынужден попросить вас удалиться, разговор секретен.

– О, да, простите товарищ главнокомандующий!

Китти тут же выскочила из дежурной комнаты и вышла в вестибюль, в котором стояла тишина, в углу у входа находился пост КПП, где стояли двое солдат по стойке смирно, боясь пошевелиться. Для них тоже утренний визит Маута был неожиданностью. Один из солдат смотрел на Китти и улыбался, видать, он услышал разговор с Мурзаном, и замешательство Китти вызывало у него веселье, на, что девушка показала ему кулак и отвернулась.

Спустя пару минут Маут вышел из комнаты и, поблагодарив Китти, пожал ей руку, после чего ушёл вверх по лестнице. Лина проводила его взглядом, после чего буркнула себе под нос, – "вот я дура!"

Китти впервые видела его так близко, соответственно и переволновалась. Он представлялся ей сугубо военным и непоколебимым лидером, отцом нации и великим человеком. Муринская пропаганда вложила немало сил и средств, чтобы создать в народе и за рубежом образ непоколебимого лидера и патриота, человека крайне требовательного и ответственного. И во многом это удалось не благодаря ей, а вопреки, то, что многими этими качествами обладал Мурзан не было сомнений.

А тем временем в штабе закипела жизнь, сотрудники приходили на работу, высшие чины приезжали на служебных автомобилях в сопровождении охраны и сопровождающих. Вскоре на бронированном автомобиле серебристого цвета к главному входу в штаб подъехал кортеж первого советника и министра внутренних дел Муринии Хегера. Невысокий, хорошо слаженный мужчина средних лет с квадратным, морщинистым лицом и тяжелым взглядом. На нем был одет партийный мундир, но свои многочисленные награды он на нем не носил, руководствуясь одному ему известными принципами. У входа в штаб его встретил дежурный, полковник Моро и, поприветствовав, доложил обстановку, на что Хегер кивнул головой и пожал полковнику руку.

Это был простой, будничный день высшего руководства могучей Муринии.

Китти к тому времени уже сдала дежурство и собиралась идти домой, отдыхать после нелегкой смены. Умывшись и прихорошившись, девушка попрощалась с коллективом и вышла на улицу. Было жарко, стоял разгар лета. Пройдя мимо солдатской казармы, Китти услышала очередную порцию комплиментов от молодых ребят, которые постоянно пытались флиртовать с ней, но кроме ответной улыбки девушки, они вряд ли могли на, что-то рассчитывать, Китти скептически относилась к романам на работе, да и в жизни в целом. К своим двадцати пяти годам, она не была замужем, ни даже ни с кем не встречалась. Для неё работа была на первом и единственном месте. После смерти отца и отъезда из столицы матери, она осталась жить одна в большом доме. Её отец был выдающимся боевым офицером, прошедшим не одну войну. Он добился уважения и льгот для себя и своей семьи со стороны руководства страны. После заслуг в Анбарских княжествах, власти подарили его семье огромный дом в спальном районе Муринии, так же по льготе ему удалось устроить свою дочь в офицерскую школу, из которой та вышла лейтенантом и поступила на службу в штаб. Отец очень любил свою семью, но видел их крайне редко. Вскоре он скончался от травмы, полученной в последнем бою. Китти хоть и горевала, но не долго, уж слишком плохо она его знала, даже на похоронах ей было трудно связать и трёх слов о своём отце. А после смерти супруга, мать Китти решила уехать на восток к своей родне, оставив дом и все имущество дочери. Так и стала Китти жить одна в огромном доме, и лишь кошка Ара скрашивала её одиночество, которая превратилась в стиль жизни. Ей нравилось жить одной, ни каких проблем, не нужно о ком-то переживать, учиться вести себя как-то по-другому, все зависело только от неё. Да и с парнями ей не слишком везло, первый был лентяй, второй мечтал продвинуться, через брак со штабным работником, а третий, третьего и не было, Китти остановилась на двух попытках, после чего решила любить только себя и работу. Внимания же мужского ей было достаточно, на тысячу штабных рабочих было только два десятка женщин и далеко не все из них отличались красотой.

Выйдя за пределы штабной территории, Китти встретил утренний город, большой и кипящий жизнью, словно муравейник. Каждый горожанин, куда-то спешил, кто-то на работу, кто-то с неё. У каждого было какое-то дело и какая то задача. Лица людей с утра были сонными и задумчивыми, но каждый муринец имел привычку приветствовать друг друга, даже если видели друг друга в первый раз.

Напротив штаба, через дорогу, располагался небывалых размеров парк, любимое место отдыха жителей столицы. Здесь был отдых на любой вкус и возраст, для взрослых рестораны, бани и увеселительные заведения, а для детей площадки и аттракционы. И все это располагалось среди зелёных скверов, цветочных полян и деревьев. Китти решила прогуляться по нему, а затем уже ехать домой, хотелось немного подышать приятными ароматами соцветий и свежестью. Для таких прохожих, были оборудованы брусчатые тротуары и узорно-кованые скамейки.

Китти присела на лавочку, окинув взором парк она увидала напротив себя молодую пару, молодой парень худощавого сложения в форме рядового пехотинца сидел в обнимку с молодой особой с длинными светлыми волосами, собранными в две косы. Китти долго смотрела на их нежности, пока парень не заметил её пристальный взгляд и, улыбнувшись лейтенанту, вновь уткнулся лицом в розовую щеку подруги. Лину отвлек шум мопеда и чей-то звонкий голос, по тротуару ехал молодой парень на маленьком мопеде с прицепленным к нему кофеварным аппаратом. Было довольно выгодным делом продавать бодрящий напиток сонным горожанам. Остановившись рядом с Китти, юноша сначала предложил молодой паре, но получив отказ, обернулся к девушке и широко улыбаясь, сказал.

– Доброе утро, лейтенант, не желаете ли стаканчик бодрящего кофе? Красивым девушкам скидка.

– Надеюсь, мне скидка положена?

– Вам красавица, за полцены. Одна леера и кофе ваш.

– Ну, раз за полцены, тогда, пожалуй, соглашусь.

Парень спрыгнул с мопеда, нажал на кофейном аппарате несколько кнопок, тот загудел и через несколько мгновений из краника потек черный, ароматный напиток. Парень добавил сливок, и протянул стакан Китти, взамен получив медную монетку. Он вновь широко улыбнулся и, сев за руль, пожелал девушке удачного дня.

– Что-то мне подсказывает, что ваш день будет чудесным.

– И вам всего хорошего, и побольше любителей кофе.

Парень поехал дальше и спустя пару минут уже наливал кофе паре пенсионеров, выдумав очередную скидку, а Китти тем временем сделала глоток и вновь стала оглядывать прохожих. Ей нравилось смотреть на людей, представляя, куда кто идёт и, что думает.

В следующие мгновение раздался оглушительный взрыв, земля сотряслась под ногами горожан, люди в ужасе попадали на землю, закрыв голову руками. Китти сама не поняла, как она оказалась на брусчатке с закрытой ладонями головой, рядом лежала молодая пара и стаканчик в луже кофе. Лишь приподняв взгляд, девушка увидела, как над деревьями, в стороне правительственного квартала, в небо поднимается черно-красное облако взрыва. Не успел стихнуть гул, как из-за парка донеслась отчаянная трескотня пулемёта. Видимо началась перестрелка.

По всей видимости, это был очередной теракт группировки «Свобода и воля», в последние годы они устраивали разного рода акции в борьбе с режимом, но гибли чаще всего мирные граждане. Народ уже привык к действиям подпольщиков и не совсем удивлялся подобным трагедиям. Власть быстро начала использовать тактику медивских подпольщиков против их самих. Народ с каждым разом все больше ненавидел подполье и выражал свою злобу на простых медивах, а на каждого подозрительного гражданина незамедлительно писался донос. Каждый теракт «Свободы и воли» давал толчок новым репрессиям против врагов власти. А народ привыкал жить в постоянной угрозе, стараясь ни чему не удивляться.

Китти так же не удивилась этому, хотя в глаза ни разу не видела этих борцов с режимом. Её мозг воспринимал ситуацию в стране и мире по новостным сюжетам и по информации, что рассказывал политработник штаба. И от того образ террориста- медива у неё складывался до примитивного просто – преступник, насильник, убийца с узким мышлением. И не смотря на то, что пропаганда всячески пыталась очернить и запугать людей ими, Китти все же не могла себе представить, что это за люди. И иногда испытывала к ним жалость, считая, что им нужно помочь стать на правильный путь. Наивность была чертой её характера.

Пока Китти отряхивалась от грязи и поправляла прическу, по парку уже мчался броневик черного цвета с белыми полосками и с мощным, крупнокалиберным пулемётом на кабине. Это была Городская охрана Муринии, блюстители порядка и закона, они дежурили на стационарных постах, что располагались почти на каждой улице города и патрулировали участки на своих зонах ответственности, их бойцы отличались физической и идеологической подготовкой, преданностью власти и чёткому исполнению приказов. В кузове броневика сидели десять человек в тёмно-чёрной форме, с автоматами наперевес, на головах красовались такие же чёрные каски с характерными для них двумя белыми полосами. Китти выскочила к ним на встречу и, замахав руками, попросила остановиться. Броневик тут же затормозил, оглушил округу отвратительным скрипом тормозов.

– Я, сотрудник штаба, лейтенант Китти Лина, есть среди вас офицер?

Из кузова выпрыгнул высокий парень, плечистый и крепкий с вытянутым, гладковыбритым лицом. Он закинул автомат за свою широкую спину и, поправив каску, что сползла ему на глаза, представился.

– Я капитан городской охраны Чак Зит. Чем могу быть полезен лейтенант Лина?

– Что произошло?

– Нам поступило сообщение о том, что медивские террористы захватили здание паспортно-миграционного контроля и выставили свои идиотские требования. Они обещали взорвать бомбу, и видимо сдержали своё обещание. Сейчас мы едим нейтрализовать оставшихся бандитов, думаю вам нечего переживать, мы их добьём. А теперь лейтенант Лина, разрешите мне убыть для выполнения приказа.

– Спасибо вам капитан, езжайте, не задерживайтесь.

– Всего хорошего вам, лейтенант.

– Быстро вы среагировали.

– Это наша работа.

Капитан улыбнулся и сходу запрыгнул в кузов, после чего скомандовал вперед и броневик, грозно зарычав, выпустил облако едкого дыма и помчался вперед. Вскоре Китти услышала звук крупнокалиберного пулемёта и не стихающий автоматный гул, видимо солдаты капитана Зита вступили в бой. Послушав пару минут этот грохот, Лина решила все-таки идти на автобус и ехать домой.

Данная перестрелка быстро закончилась, основные силы медивов были уничтожены, часть взята в плен, несколько человек успели бежать, но по городу уже вовсю действовал план перехват. В ходе взрыва погибло больше десяти сотрудников департамента паспортного контроля, и ещё один городской охранник получил ранение в голову, от чего вскоре скончался.

Китти же тем временем ехала домой на автобусе. Пригородные автобусы отличались высоким уровнем комфорта, ездить в них было одно удовольствие: широкие мягкие кресла с подголовниками и подлокотниками, при желании можно было даже откинуть спинку и выдвинуть подставку под ноги и спать почти как на кровати. Люди, которые долго добирались до работы частенько спали в этих маршрутах, от того эти автобусы и получили народное название "Спящий экспресс". Китти так же подремывала в этом роскошном кресле, одним глазом смотря на большой плоский экран, вмонтированный в салон автобуса. По нему как обычно шла реклама вперемешку с новостями. Вся суть телевидения заключалась в том, чтобы объяснить народу как же им повезло жить в чудесной стране Муриния. Вперемешку с хвалебными рассказами показывали страдания медивов и их коррумпированные режимы, это была самая обычная пропаганда, которая не несла информации, а лишь успокаивала людей, подкупая их простотой и лёгкостью восприятия этого мира. Китти, как и многие муринцы давно научились смотреть и слышать всю эту агитацию, особо не вникая в неё. Она знала необходимый минимум, который навязывался всюду, от работы до быта это то, что где-то есть коварный враг, который мечтает поработить Муринию и уничтожить котивскую нацию, что нужно быть готовым к войне и ни в коем случае не мешать власти вести их, то есть народ, к счастливому будующему. Все это знали и жили с этим, война казалась чем-то далеким и невероятным, а если и представлялась, то в плане локального конфликта, где-то в третьей стране как это происходило в Анбарских княжествах. Вроде бы и бои, и потери, но где-то там, далеко.

Вскоре Китти почувствовала, как кто-то толкает её по плечу. Это был кондуктор, опрятный пожилой мужчина в синей форме.

– Ваша остановка.

Китти кивнула ему и, поднявшись с мягкого, теплого кресла, отдала кондуктору денег. Получив билет, прошла к двери и вышла на улицу. Её встретил любимый пригород, тихий и спокойный район, застроенный аккуратными коттеджами с зелеными лужайками. Воздух здесь был свеж, и стояла тихая обстановка, изредка нарушаемая проезжающими машинами. Она любила это спокойствие и очень любила свой дом, где царил уют. Она уже мысленно представляла, как заварит себе вкусного ягодного чая и, не спеша выпьет его, сидя на мягком кресле, что стоит у неё на террасе.

Пригородные поселки отличались от столичных кварталов, их тишина и воздух против городских шоссе и высоких небоскребов, затмевающих солнечный свет. Многие состоятельные муринцы предпочитали жизнь в спокойствии, где могли спрятаться от посторонних глаз за трехметровыми заборами. Нередко среди скромных домиков и коттеджей возвышались огромные дворцы, с непревзойденной архитектурой и фруктовыми садами, которые охраняли десятки сторожей, и обслуживала целая армия садовников и дворников.

Дом Китти не был из их числа, но и не был скромным. Государство щедро платило тем, кто его оберегал и от того военные в Муринии являлись довольно обеспеченной прослойкой общества. Девушка вскоре увидела знакомый фасад, окрашенный фиолетовой краской, и невольно улыбнулась. Впереди был отдых после тяжелой смены, во время которой ей посчастливилось познакомиться с самим Маутом и пережить утренний теракт подполья. Открыв скрипящею калитку, Китти оглядела свой цветочный сад, который был бережно полит местным садовником и, вдохнув цветочный аромат, улыбнулась ещё сильней, но в следующее мгновение улыбка сменилась испугом.

На тротуаре из серой плитки, что вел в дом, были следы свежей крови и отпечатки подошвы на земле. Они вели в сторону сарая. Китти испугано схватилась за кобуру на поясе и сняла с него служебный пистолет, впервые кто-то пробрался на её участок, и девушка очень боялась. Аккуратно проследовав по следам, Китти сняла пистолет с предохранителя и приблизилась к сараю, дверь была не закрыта, а на ручке была свежая, алая кровь.

– Кто бы там не был немедленно выходи! Я офицер. Я вооружена! Я намерена защищать себя и готова стрелять! – Крикнула Китти, понимая, что вряд ли сможет выстрелить в человека.

– Не стреляйте, прошу вас! – раздался испуганный голос из сарая.

– Кто вы покажитесь, иначе я начну стрелять, выходите с поднятыми руками!

Из-за дверей показался молодой парень со смуглой кожей, худощавого телосложения, высокий и нескладный, одетый в заношенный студенческий костюм, это был медив, он придерживал рукой, кровоточащею рану на плече и испуганно смотрел на Китти из-под густых чёрных бровей.

– Кто вы такой? И почему вы ранены? В вас стреляли? И что вы делаете на моём участке?

– Помогите мне, я ни в чем не виноват, я вам все объясню, меня зовут Марк Рери, прошу вас, не стреляйте и не звоните в городскую охрану, я не виноват, пожалуйста.

– Вы вооружены?

– Нет, я не бандит, прошу вас, помогите мне, я потерял много крови.

Китти долго думала и не знала, как же ей поступить, но все же её мягкий характер и человеколюбие победило страх. Убрав пистолет в кобуру, она предложила молодому парню пройти в дом для выяснения причин. На самом входе её окликнул, чей то голос, это была соседка, пожилая женщина, она стояла у калитки и с удивленными глазами смотрела на раненого Марка.

– У вас все хорошо, Китти?

– Все в порядке, не переживайте.

– А то я услышала ваш голос, и подумала, кто-то напал на вас, а что с юношей?

– Ему нужно помочь. Не переживайте я справлюсь.

– Он медив?

–Да.

– Будьте осторожны с ними, Китти. А то по телевизору такое про них говорят.

– Я во всем разберусь. Не волнуйтесь за меня.

Соседка улыбнулась и пошла дальше по своим делам, а Китти тем временем завела парня в дом и уложила его на диван, после чего предложила осмотреть рану.

– Что с вами произошло? И кто вы такой? Рана на вашем плече – это рана от пули автомата, не меньше! Кто вы такой? И какое отношение имеете к сегодняшним событиям, товарищ Марк, если не начнёте отвечать, то я сейчас же позвоню в отдел горохраны! – серьезным и обеспокоенным голосом заявила Китти, осматривая рану парня.

– Я, Марк Рери, я студент Муринского зоологического университета, я медив, меня насильно заставили участвовать в сегодняшнем теракте, члены сопротивления. Я не виноват.

– Марк, в ваших интересах рассказать мне все подробней, я офицер штаба и если вы действительно невиновны, то я могу вам помочь, вы довольно неожиданно свалились на мою голову. Расскажите все подробно, и тогда я, возможно, смогу вам помочь.

– Очень странно, что вы хотите мне помочь.

– Это почему же?

– В последнее время медивы только и ассоциируются с врагами, даже ваша соседка остерегается меня! Я боюсь, что меня убьют, я боюсь, боюсь идти к горохране, меня убьют.

– Чепуха, никто вас не убьет! Вас направят в отделение, допросят и проведут следствие и если вы невиновны, то отпустят.

– Так же как моих родителей? – Голос Марка стал громче. – Год назад их арестовали, без предъявления обвинений и без суда направили в особую зону, а через полгода они пропали, но я знаю, что их убили! За что? Они были учеными и занимались зоологией, чем они не угодили режиму? А вскоре меня отчислили и намекнули, что я сын врагов народа! Мне отказали во всем и выгнали на улицу, за что? Я в то время даже не знал о сопротивлении, я не политик и не революционер, я учился на зоолога как мои родители. А вскоре мне знакомые сказали, что и меня, возможно, отправят в особую зону, а я хочу жить!

– Кто вам сказал?

– Мои знакомые из университета. А потом появился, какой то незнакомец и предложил мне услугу. За участие в акции, мне пообещали, что переправят меня в Гетерский союз, говорят, что многие уже туда бежали. Это был солидный мужчина медивской национальности, я тогда видел его в первый и последний раз.

– И вы согласились?

– А что мне оставалось делать? Вы поймите, мне просто хочется жить. Но я никого не убивал, я даже стрелять не умею. Я думал, что меня отправят в Гетерский союз, и я смогу спокойно жить.

– И какое же участие вы принимали в данном теракте?

– Мне сказали стоять на наблюдательном пункте и сообщать о передвижении машин горохраны, дали рацию и пообещали, что всё пройдет мирно и, что в акции не будет жертв, они ничего не сказали про бомбу и про то, что возьмут с собой оружие. Я стоял, как мне и сказали, когда мимо проезжала машина горохраны, я хотел позвонить, но рация не работала, и я пошел к ним. В скором времени солдат горохраны стало слишком много, и я узнал, что они взяли заложников и обещают взорвать бомбу и тогда я решил уйти, но начался штурм, взорвалась бомба. Я побежал, началась стрельба, я не знаю, кто меня подстрелил, может подпольщики, а может и солдаты. Мне удалось сесть в автобус, и я приехал сюда, мне никто не хотел помогать. Если меня поймают, то будут пытать, пока не сознаюсь в том, чего я не делал. Я не хочу умирать. – голос парня дрожал, он готов был расплакаться.

– Указом номер 110/1 пытки в нашей стране запрещены. – уверенно заявила Китти, перевязывая рану Марка.

– Мы с вами живем в разных Муриниях. В вашей живут офицеры, партийцы и счастливые граждане, что по ночам мирно спят в постели. А в моей Муринии живёт измученный травлей медивский народ, что со страхом ложиться в постель и с таким же страхом бодрствует днём. Говорят, в особых зонах работают некие СПВДшники, садисты и убийцы, многие говорят, очень многие.

– Думаю, вы заблуждаетесь, Марк, и что бы это доказать, я вам помогу, даже если есть эти садисты, то я уверена это единичные случаи, и они никто иные как преступники, а может и шпионы. Они специально дискредитируют наше государство. Если вы честны, то вам нечего переживать. Возможно ваши родители стали жертвами именно таких преступников. В конце концов мы живём в сложное время и ошибки могут происходить да же в нашем государстве.

– Я бы очень хотел, чтобы ваши слова были правдой, но я вам не верю, вы офицер, вы носитель этой власти, вы защищаете то беззаконие, которое твориться в этой стране.

– Я защищаю народ. А в данный момент пытаюсь защитить вас. – начинала сердиться Китти.

– Я тоже часть этого народа! Медивы то же часть народа Муринии! Так почему же тогда нас ставят на ступень ниже? Считают нас неполноценными? Изгоями? Мы тоже веками живём на этой земле. Почему же тогда государство ведёт борьбу с частью своего народа? – возмущался Март, кривясь от боли и бессильной злобы.

– Мы ведем борьбу только с террористическим подпольем, государству нет дела до мирных медивов, которые честно работают. Государство считает врагами не медивский народ, а медивский экстремизм, и внешних врагов, что препятствуют развитию нашей страны. Вне зависимости от нации.

– Вы просто не можете быть объективны, вы часть той власти, что освобождает Муринию для котивов, для этого вы и создали особые зоны, чтобы истребить медивов физически, а остальных выгнать за пределы своей утопии.

– Для молодого студента у вас крайне радикальные взгляды, думаю вам нужно отдохнуть, вздремните маленько, а я пока свяжусь с нужными людьми. И если вам все-таки придётся общаться со следователями на допросе, поменьше говорите о ваших взглядах, для вашего же блага. Всегда нужно быть сдержанным и верить в лучшее. В любом случае, я не являюсь тем садистом, про которых вы мне рассказываете. Я искренне хочу вам помочь. – еле сдерживая негодование, говорила Китти.

– Вы правы, мне нужно отдохнуть, простите меня, я был слишком резок по отношению к вам, видимо есть в этой стране ещё нормальные котивы. Простите.

– Отдыхайте, а я поднимусь наверх в свой кабинет и свяжусь с нужными людьми.

Китти переполняли эмоции, она заперла все двери и велела Марту лежать и не вставать. Подымаясь по лестнице, девушка сама себе бурчала под нос. "Кто этот парень такой, чтобы обвинять меня в преступлениях и судить о моих взглядах?! Нет, он не террорист и не бандит, он всего лишь зазнавшийся мальчишка, молодой и глупый, к тому же потерявший родителей, идеальный ресурс для подполья! Но я ему докажу, что он не прав и помогу ему, нужно позвонить дежурному, он санкционирует разбирательство или подскажет к кому обратиться!"

Девушка вошла в кабинет, что располагался у неё на втором этаже, первым делом заварила чай, после чего уселась за стол и запустила монитор. Полистав ежедневник, она сделала пару звонков и ни разу не дозвонившись, сделала пару глотков и откинула голову на мягкий подголовник кожаного кресла. Прикрыв глаза, она почувствовала слабость и усталость своего тела и неожиданно уснула.

Открыв глаза Китти поняла, что спала без малого часов шесть, за окном уже темнело. Первым делом она испугано схватилась за пояс, почувствовав прохладу стального затвора, немного успокоилась. Пистолет был на месте. Спустившись на первый этаж, она застала Марта спящим на диване в гостиной, постояв над ним пару минут, девушка вновь поднялась наверх и вышла на балкон, найдя заначку сигарет, она нервно закурила. День выдался тяжелым, а ещё предстояло разобраться с незваным гостем.

Пригород погрузился в вечернюю тишину. Люди, вернувшись с работы, отдыхали, смотря телевизор и занимаясь с семьёй домашними делами, редкие прохожие гуляли по тротуарам. Где-то вдали шумела машина. Китти докурив сигарету, бросила окурок в урну, и только собралась было уходить, как гул машины стал нарастать. Она вновь выглянула на улицу и увидела, как броневик городской охраны стремительно мчался по улице и, заскрипев тормозами, остановился прямо у её калитки. Сердце девушки сжалось, и она бегом побежала в гостиную, где спал ни о чем не подозревавший Март. Тем временем из кузова спешились десяток солдат и направились к её дому.

– Март, просыпайся, скорей, к нам гости! – запыхаясь, протараторила Китти

– Какие гости? – испуганно спросил он, встав с дивана.

– Городская охрана, они идут сюда.

– И что мне теперь делать? – в глазах парня мелькнул испуг.

– Поднимайся наверх, и спрячься в кабинете в шкафу. Я поговорю с ними, я сотрудник штаба, они не станут досматривать мой дом. Только веди себя тихо, понял.

– Все понял.

Март бегом побежал по лестнице, а тем временем в дверь раздался стук. Китти дождалась, когда медив спрячется, и только после этого подошла к двери, по которой уже тарабанили со всех сил. Она открыла дверь и в дом тут же вошли пятеро стражей, во главе которых был высокий, плечистый капитан. Лицо, которого Китти показалось знакомым.

– Простите за столь поздний визит гражданка, – начал капитан, – но мы просто обязаны вас навестить, пришло донесение, что в вашем районе скрывается особо опасный террорист.

– Я никого не видела капитан, простите, но вы обязаны покинуть мой дом. – раздраженно ответила Китти, смотря ему в глаза.

– У нас приказ, гражданка.

– Я сотрудник штаба! Вы не имеете права досматривать мой дом без специального разрешения.

– А, точно, вы же лейтенант Лина, я вас узнал, мы виделись с вами сегодня утром, после теракта. Я капитан Зит, кстати, вот мои документы, совсем забыл, что обязан их предъявлять, в последнее время их даже никто не спрашивает. А это вот приказ начальника гарнизона Муринии, который обязывает нас досматривать любые помещения, вне зависимости от статуса их хозяев, если это отражает интересы государства. Так, что простите меня лейтенант, ваш дом будет досмотрен, хотите вы того или нет.

– И кого же вы хотите найти, капитан Зит? – сдерживая проступающую по делу дрожь, спросила Китти.

– Пособника террористического подполья, который по слухам и наблюдениям укрылся в вашем районе. Но я не думаю, что вам есть, о чем переживать, было бы крайне удивительно, если бы сотрудник штаба армии укрывал террориста! А за моих ребят не переживайте, они будут очень аккуратны, только разуваться не будут, уж больно долго. Ну чего встали, идите, досмотрите второй этаж, а вы первый. – Обратился Чак к своим людям. – А вы присядьте, я вас не стесню, думаю, мы ненадолго, так, что на чай со сладостями я не рассчитываю.

– Я вам капитан и предлагать не собиралась.

– Я не обидчивый, лейтенант, я знаю, что штабные офицеры инфицированы вирусом высокомерия. Ещё бы, лейтенант, а уже в таком доме, вам лет то двадцати пяти наверно нет, а живёте в таком особняке, да ещё в таком районе.

– Это дом моего отца. – ответила Китти присев на диван, пытаясь скрыть своё безумное волнение.

– А где ваш папа?

– Скончался.

– Сожалею.

– Не паясничайте капитан, вам плевать на него.

– Куда мне горохране, до возвышенных чувств, я не живу в богатом районе, в доме, где комнат больше, че могу посетить за день! Я всего лишь капитан, обитающий в центральном общежитии. Но, тем не менее, такой же гражданин, как и вы. А ваши колкости меня не цепляют, оставьте их для кого-нибудь другого, например, для вашего садовника или горничной.

Между собеседниками тут же выросла огромная стена взаимной неприязни. Китти сидела на диване, ожидая итогов досмотра, а капитан Зит тем временем гулял по гостиной, осматривая любопытным взглядом интерьер и дорогую мебель, которую не смог бы купить себе за всю жизнь. В следующую минуту входная дверь вновь открылась, и в дом вошел молодой страж, крепкого телосложения, за его спиной бренчала винтовка, постукивающая о лист бронежилета.

– Капитан, в сарае обнаружены следы крови, на полу и двери. Так же кровь есть и на тротуаре. Кровь свежая.

Зит резко перевел взгляд на Китти и его лицо изменилось с лживо доброжелательного, на более агрессивное.

– Как, вы, можете это объяснить? Лейтенант? – Резко спросил её капитан

– Я? Я не знаю, меня сегодня там не было! Может садовник? Я не знаю!

– Придя домой, вы не заметили ничего странного?

– Нет, я сразу легла спать!

Вдруг на втором этаже раздались стуки и крики, и в тот момент Китти поняла, что Марта нашли, страх пронзил её тело и на лбу выступили капли пота. Теперь ей стало действительно страшно, она поняла, что не сможет объяснить капитану произошедшее. Зит заметил, как изменилась в лице девушка и спокойно сказал.

– Судя по вашему лицу, все-таки, что-то вы от нас скрываете, лейтенант.

– Капитан! – Раздался крик со второго этажа. – Мы кое-кого нашли!

– Спускайте сюда.

По лестнице спускался до смерти испуганный Март с побитым лицом, его тыкали в спину стволами автоматов и били по затылку, не дойдя пару ступенек, один из стражей так ударил ему по спине, что парень полетел вниз и с грохотом упал на пол. Его схватили за одежду и поволокли к капитану, и швырнули несчастного прямо к ногам Зита.

– И кто же это такой? А? Отвечайте, Лина! – разъярено спросил Зит. – Муж? Любовник или брат? Кто этот медив, по всем описанием похожий на нашего дорогого террориста? Да он ещё и ранен в то же плечо, что и наш террорист! – сказал капитан, надавив парню на рану. – Кто это! Отвечай немедленно!

– Капитан Зит, это просто мальчик, он ни в чем не виноват! Он не знал, во что его втянули! Не бейте его! Я просто хотела ему помочь! Я хотела разобраться сама. – испуганно заикаясь, молила Зита Китти, встав с дивана.

– Вы знали, что он террорист и помогали ему? Ах ты шалава штабная! Он не виноват? Да я сегодня утром потерял своего бойца! Молодого парня, у него осталась жена! А эти выродки убили его, а может это он его убил, вместе с невинными горожанами! Ты сука убил моего бойца? – схватив медива за грудки, рявкнул Чак.

– Я ни в кого не стрелял! – дрожащим голосом заявил Март и тут же получил сильный удар в лицо.

– Капитан Зит! – обратилась к нему Китти. – Нужно разобраться во всем! Должно быть следствие, он может быть невиновен! Возможно он знает важную информацию.

– Закрой свой рот шлюха! А то я закрою его тебе! – Зит замахнулся рукой, в его глазах сверкнула ярость и Китти от страха упала на пол.

– Капитан! Не делайте этого! – крикнул ему один из бойцов, круглолицый здоровяк. – Она ещё сотрудник штаба, вам это не простят.

– Ненадолго она сотрудник, Орен. За укрывательство террористов положен трибунал. Наденьте на неё наручники и посадите на диван, а если ты ещё посмеешь вякать, шлюха, я вставлю тебе в рот кляп! В данный момент я здесь закон, а ты предатель с которым разберутся без меня.

Китти была как в тумане, все перевернулось с ног на голову, она не могла поверить в происходящее, все казалось ей каким-то нереальным и невозможным. Её тело сковал страх и ужас за свою жизнь, её подняли за руки и швырнули на диван, после чего заковали руки в наручники. Ей пришлось молча смотреть, как бойцы горохраны избивают до полусмерти Марта и как её белоснежный ковёр покрывается пятнами свежей крови. Впереди была неизвестность, но Китти не могла ни о чем думать, её сковал страх. Он завладел её телом от головы до пяток, парализовав мышцы и разум.

Зит достал из кармана смятый листок развернул его и начал читать вслух.

– Вы Март, обвиняетесь в терроризме, попытке и планировании государственного переворота, в убийстве и насилии в отношении мирных граждан и представителей закона, каждая эта статья подразумевает смертный приговор. И я, руководствуясь статьёй устава городской охраны и правопорядка номер 56, как законный представитель этого устава, приговариваю вас к смерти! Приговор исполнить немедленно! Оттащите этого ублюдка к стене! Я лично его застрелю! За нашего друга!

Китти молча смотрела как Марта, сопровождая ударами и пинками, дотащили до стены, она успела увидеть его полный отчаянья взгляд и что-то в её душе сжалось. Ей хотелось закричать, но не получалось, а Зит тем временем вытащил из кобуры пистолет и взведя курок подошел к медиву. Китти не могла отвести взгляд от происходящего, не смотря на то, что хотела бы отвернуться. Всё произошло мгновенно, словно и не по настоящему, Марта прижали к стене двое солдат, Чак приставил к его затылку пистолет и выстрелил. Для капитана это было простым движением, смерть он видел не впервые. Чего нельзя было сказать о Китти, у которой из глаз потекли слёзы, в момент, когда бездыханное тело парня сползало по стене, оставив на ней кровавую кляксу. Зит поставил пистолет на предохранитель и, не оборачиваясь на труп, убрал его в кобуру, другой рукой он вынул из кармана пачку сигарет.

– Слушай, лейтенант, вы не против если я покурю в ваших апартаментах? – Насмешливо спросил Зит, закуривая сигарету. – Твою мать, почему эту шлюху никто не разоружил, заберите у неё пистолет и закиньте её в машину. Завтра её заберут, а труп запакуйте, нужно отчитаться перед командиром. Думаю, он будет рад. Все ребята, молодцы, теперь пора и валить отсюда. Наш товарищ отомщён.

***

Ночь Китти провела в центре временного содержания преступников. Мерзкое, сырое и тёмное здание на окраине города. Кого только не было в этих мрачных камерах. Эту ночь за решёткой проводили десяток проституток, пара воров, несколько пьяниц и пять медивов, задержанных, по всей видимости, по национальному признаку. Лейтенанту же досталась одиночная клетка, но это не избавило её от насмешек и пошлых шуток со стороны криминальных элементов. Заключённые медивы же слали в её адрес проклятия, даже не понимая, ни её звания, ни её рода войск.

Китти же забилась в угол и смотрела в пол, погрузившись в свои мысли. Она не понимала, за, что с ней так, ведь она просто хотела помочь Марку и во всём разобраться, и в голову закрались сомнения.

«А может этот Марк и вправду был террористом? Может он увидел во мне наивную дуру и навесил лапши на уши, о родителях и прочем? Может всё верно сказано этим капитаном, и Марк получил по заслугам? Одно остаётся неизменным, я, наивная дура! Я загубила свою жизнь, мне не объяснить теперь, почему я скрывала террориста. Моя жизнь кончена. Меня теперь отправят в тюрьму».

Так и провела Китти всю ночь, сидя в углу и потихоньку плача. Мимо её ушей пролетали мерзкие шуточки воров и проституток, охрана то и дело заглядывала к ней в камеру, дабы убедиться, что она в порядке. Как-никак она ещё являлась сотрудником штаба, за все действия в её адрес можно было ответить по всей строгости.

Ближе к утру в пункт ВСП, прибыл капитан Зит, уставший и измученный. Он передал дежурному несколько листов бумаги, на которых виднелся рукописный текст и росписи. Похаживая по коридору, словно по выставке, Чак разглядывал заключённых.

– Ну вот, опять одних шлюх и жуликов понабрали! Куда нам их столько, начальство же сказало, шлюх брать, только если те стоят на центральных улицах, либо у госучреждений. А в пригороде пусть юбки задирают, раз уж так охота.

– Отпустите нас капитан! – Дружно загалдели девушки.

– Нет уж, сегодня посидите маленько, закон всё же есть и дежурный здесь не я, да и может, поумнеете чуток. Хотя вряд ли у вас в голове, что-либо есть, был бы ум, работали бы на фабрике, а не в подворотнях телом торговали. О! – оживился Чак, увидев забившуюся в углу Китти. – У нас тут проститутка другого рода ещё есть! Которая помощь террористам предлагает, хорошо хоть ноги пред ним не раздвинула, хотя кто вас предателей знает. Эй, медивы! Вот ваша спасительница! Заступница косых и убогих. Доношу до твоего сведенья, что ты уже никакая не лейтенант, тебя разжаловали задним числом, а также уволили. Можешь считать, что тебе повезло, если бы не уволили, получила бы лет двадцать. А теперь поднимайся, мы едем в суд. Формальность, конечно, но приговор ты выслушать обязана. Машина уже нас ожидает.

Сложно представить, что творилось в голове у Китти, весь её привычный мир перевернулся с ног на голову, теперь она, бывший лейтенант штаба, ехала в заваренном решётками кузове машины городской охраны. За рулем сидел смуглый и сонный водитель, который периодически громко зевал, широко открывая рот, каждый раз за это извиняясь и оправдываясь. Рядом с ним сидел капитан Зит, такой же сонный, но довольно весёлый, видимо он уже мысленно примерял какой-нибудь орден за ликвидацию террориста и поимку его укрывательницы. Китти же было не до веселья.

В Муринии довольно жёстко карались деяния такого рода, террористов практически никогда не жалели и почти всегда их ликвидировали на месте, иногда расстреливали по приговору и очень редко отправляли в лагеря. В "особые зоны" так же отправляли и всех близких родственников, так как те представляли возможную опасность. Лагеря были переполнены и заключённых начали привлекать на строительные работы особой сложности, так же их отправляли в поселения особого режима, где те трудились на специальных заводах и фабриках, бесплатно за скудный паек.

Судьба Китти тоже была незавидной, за укрытие и любое другое пособничество террористам ответственность была так же суровой, чаще всего тюрьма либо особое поселение. Сроки были самыми разнообразными, но редко составляли меньше пяти лет. И Китти понимала, что её жизнь теперь не будет прежней. А за решёткой мелькал утренний город, всё тот же утренний город, что и вчера, всё те же люди шли на работу, спросонок здороваясь со всеми прохожими. Всё те же ехали по своим маршрутам автобусы, машины. И солнце так же лениво поднималось над городом, освещая фасады его домов и заводов золотистым светом. Всё было, как всегда и никто не замечал отсутствия в этом полусонном мире, молодой, наивной девушки, что ехала в кузове машины на скоротечный суд.

Китти Лину везли в главное здание военного суда. Она не сомневалась, что приговор уже ей выписан заочно, местные судьи и следователи работали оперативно и в таких делах не церемонились ни с кем, будь ты штабным офицером либо простым рабочим. За любую связь с медивским подпольем кара была суровой. А она попалась практически с поличным.

– Эй, лейтенант Лина! – крикнул ей капитан Зит. – Вещички в лагерь упаковала?

– Иди ты в задницу, капитан. – крикнула Лина ему в ответ.

– Я буду ходатайствовать, что бы твой дом передали мне, уж больно он мне понравился, на первом этаже я постелю ковры, а на втором, а между прочим тебе уже все равно, что я буду делать на втором. Ты туда все равно уже не вернёшься! Хотя отсидишь своё и выйдешь, тогда возьму тебя уборщицей, будешь полы мыть и газон стричь! Как тебе идея?

– Вам нравиться издеваться над людьми? Вы тварь бездушная, капитан! Отстаньте от меня!

– А я тебя человеком не считаю, ты предатель, ты в дом террориста пустила, сука, который людей мирных поубивал, форму, сучка, нацепила. Сдерут с тебя эти погоны сейчас, да на пол бросят. Теперь твоя форма лагерная роба! Шлюха.

– Я не знала…

– Все вы так говорите, не знала, не думала, не хотела. Я этими руками нашу Родину чищу от такой швали как ты, и буду чистить. И вообще рот свой поганый закрой. Ещё хоть раз пикнешь, без моего разрешения, я тебе твоё смазливое личико подравняю! Не нервируй меня, из-за тебя я не выспался.

Чак нервно закурил, делая длинные затяжки и, устремив взгляд на улицу, он был безмерно верен своему делу, считая борьбу с врагами отечества своим долгом. В городской охране служили не просто стражи закона, горохрана была элитой внутренних войск. В неё набирали только беззаветно преданных партии людей. Они не интересовались и не думали о своей работе, они её выполняли с особой гордостью. Мурзан Маут специально создавал эту структуру, для наведения жёсткого порядка внутри страны. Руководил охраной сам Селим Хегер – министр внутренней безопасности, второй человек в руководстве страны.

А тем временем машина, проехав КПП, въехала во внутренний двор Военного Суда. Китти уже была здесь и не раз, по служебным делам. Это огромное, похожее на большую, серую коробку здание, было до боли знакомым. Девушка часто ожидала в просторном вестибюле суда своих командиров, что прибывали сюда по самым разным делам. Теперь визит был крайне неприятным. Её вытащили на улицу, заковали руки и под охраной повели в здание, вслед ей кричал Чак:

– Удачной дороги сучка! Пиши мне из лагеря, свой адрес помнишь!

Китти не обращала на него внимания, она и так была подавлена и унижена, её вели под прицелом автомата, можно ли было о таком думать прежде? Солдат то и дело подгонял её и требовал опустить голову, а в ней словно заклинание звучало «хоть бы меня здесь никто не узнал».

Все было уже заранее решено, по приказу сверху, суд уже вынес досрочный приговор. Начальники Китти не желали заступаться за неё, тем более защищать. Более того, они решили сделать дело Китти показательным, для устрашения всем тем, кто сомневался в строгости и справедливости судебной машины. Это был посыл всем легкомысленным сотрудникам государственного аппарата, что бы никто ни осмеливался впредь кусать кормящую их руку. Вина же лейтенанта Лины была доказана и никем не оспорена, все решилось одним звонком, как дело только дошло до начальника горохраны генерала Пронта, тот сразу позвонил в штаб, где вышел на Селима Хегера. Начальник внутренних дел, долго не думав ответил: если виновна наказывайте по всей строгости. Единственный, кто позаботился о судьбе девушки, был старый товарищ её отца, штабной полковник Берин, начальник дежурной службы, где числилась Китти. Он приложил все усилия, что мог, в надежде спасти наивную дурочку от всей строгости закона. Но единственное, что ему удалось это уволить её задним числом со службы, что автоматически сокращало её срок в четыре раза. Закон был не одинаково строг к военным и гражданским.

Китти завели в пустой зал заседаний, было темно и душно, кроме вооруженной охраны была лишь судья, хмурая не проспавшаяся женщина средних лет с седыми, длинными волосами, она посмотрела на Китти через толстые линзы очков и тихо спросила.

– Вы лейтенант Китти Лина?

– Да.

– Готовы выслушать приговор суда?

– Как? Уже? Меня только вчера вечером задержали! – Возмутилась Китти.

– Успокойтесь, ваша вина доказана, нет смысла в долгих разбирательствах, у меня помимо вас сотни дел, которые требуют разбирательств, а у вас и так все ясно, тем более вы осуждены по законам суда военнослужащих, хотя и являетесь в данный момент гражданской. А он не требует ни следствия, ни каких-либо других судебных процедур. Так вы готовы выслушать приговор? Учтите Китти Лина, вне зависимости от того выслушаете вы или нет, приговор уже вступил в силу.

– Быстро вы судьбами людей ворочаете, товарищ судья, за одну ночь все решили. Оглашайте приговор, всё равно от меня ничего не зависит.

– Лейтенант Китти Лина, обвиняется в сокрытии в своём доме участника террористической организации, который непосредственно принимал участие в террористической деятельности, направленной на уничтожение государства Муринии и его граждан. Подсудимая отказалась содействовать сотрудникам городской охраны пытаясь сокрыть факт нахождения в её доме государственного преступника. Приговор. Лейтенант Китти Лина приговорена в соответствии с законами судебного кодекса для военнослужащих к двадцати годам тюремного заключения, с лишением её всех воинских званий и привилегий, конфискацией всего имущества и запрещением проживать после окончания наказания в городах государственного значения. Учитывая добросовестную службу в армии, заслуги отца подсудимой перед страной и фактом о ненамеренном содействии терроризму, а так же принимая во внимание увольнение со службы за день до совершения преступления, двадцать лет заключения заменяются пятью. Решение суда можете оспорить в личном порядке, досрочное освобождение возможно только спустя два года заключения, за исключением военного времени. Приговор ясен?

– Да.

– Вину признаёте?

– Если моя вина заключается в том, что я хотела разобраться в ситуации, тогда да.

– Не нужно здесь ни чего доказывать, осужденная, я спросила вас, вину признаете или нет? Если не признаете вину, тогда о досрочном освобождении можете забыть. Лично я вам советую признать вину и тогда при условии хорошего поведения, вы можете выйти на свободу уже спустя два с половиной года. Это я вам уже как человек говорю.

– Признаю.

– Приговор вступил в силу с сегодняшнего дня, отбывать наказание будете в трудовом лагере Гинза-3. Охрана, проводите, осужденную в камеру.

Судья закрыла папку и взяла её подмышку, для неё это был обыденный случай, за день она выносила сотни приговоров, некоторые были и к высшей мере. Она каждый день смотрела в глаза отчаянных людей, которым предстояла либо провести в тюрьме десятки лет, либо в глаза тех, кто слушал приговор к смерти. Она видела многое и многих, и приговор по делу Китти ей даже не запомниться, она пойдет, выпьет чаю и уже забудет о том, что пару минут назад приговорила кого-то к пяти годам тюрьмы за что-то, что ей уже и не припомнить. Система действовала слаженно и безжалостно.

Глава 3

Последняя неделя в Муринии выдалась довольно сложная, по всей стране прокатилась волна насилия. Медивское подполье «Свобода и воля» провела целый ряд жестоких акций, взорвав в столице здание паспортного контроля, а через два дня совершив теракт у штаба горохраны, во время которого погибли десятки солдат и прохожих. Не спокойно было и в провинции, где участились случаи нападения на воинские части и патрули. Во время одного из нападений, подпольщики сожгли колонну грузовиков с солдатами, что отправлялись домой из оккупированных Анбарских княжеств. В тот день погибло много солдат. На эту выходку, власть отреагировала мгновенно. Выловив по горячим следам организаторов данного нападения, провели публичную казнь над подпольщиками, повесив около дюжины медивов. Но тяжелее всего дела обстояли на границе с Гетерским союзом, который за неделю организовал множество провокаций, от нарушения границы, до обстрела пограничников, среди которых были жертвы. Кульминацией обострения, был обмен артиллерийскими обстрелами, вио время которых с обеих сторон было много жертв.

Мурзана очень беспокоил новый виток напряженности, который превзошел все предыдущие. Он не совсем мог угадать причины поведения главы союза Мирела Лесо. Страны давно порвали меж собой все отношения и жили буквально в условиях не объявленной войны.

Одним из жарких, летних дней, Маут сидел в своём душном кабинете, на двадцатом этаже штаба и читал газеты. Он любил читать, и в целом был очень образованным человеком. Читал он и муринские и зарубежные газеты. Более того, он отдавал предпочтения именно газетам медивских стран, которые приносили ему порой больше информации нежели его многочисленные шпионы. Кто-то постучал в дверь, Мурзан спокойно оповестил гостя о том, что дверь открыта и вновь уткнулся в газету. В кабинет вошел Селим Хегер.

– День добрый, опять вражеские газеты читаешь? Что пишут?

– И тебе привет, Селим, читаю. Пишут всякий бред, про меня, про тебя, про всех. Даже картинки смешные рисуют. Вот смотри. – Мурзан развернул газету и начал показывать карикатуры одной из гетерсих газет. – Вот, это я, с глупым лицом и с бомбой за спиной, смешно, а вот снова я, веду на поводке собаку с твоим лицом. Здесь много смешного. Есть анекдоты про меня, статьи, картинки и многое другое. Да в наших газетах про меня меньше пишут!

– С собачкой они смешно придумали, эту картинку я, пожалуй, возьму себе.

– А ещё они пишут вот, что. Читаю дословно – «Пришло время сказать тирану НЕТ, пора освободить наших братьев и сестёр из лагерей кровавого Маута. Котивский народ, находиться в глубоком заблуждении, словно болен, его нужно излечить! Пора отбросить страх и освободить медивов и котивов в Муринии! Не нужно бояться, нужно действовать, пока кровавый тиран не пришёл в ваш дом».

– Смело, очень смело, они призывают к войне уже прямым текстом. Как будто знают, что мы ещё не готовы.

– То-то и оно друг мой. Враг готовит людей уже морально к началу, мы должны не проспать это начало. Все эти провокации на границе и вспышка насилия в тылу звенья одной цепи. Нас проверяют.

– Нас давно проверяют, как пять лет назад мы порвали с медивскими монархиями, так они то и дело нас проверяют, все эти группировки террористов и повстанцы в странах союзницах, всё это создаётся и финансируется медивскими монархами. Они не ожидали, что народ будет на нашей стороне, медивские сволочи получили по заслугам, наши лагеря спасли нашу страну. Если бы мы не начали борьбу с внутренними врагами, медивы бы уже давно вернули нас в свою орбиту, как вернули Берк и прочих, мы построили великую страну, это их и сильно беспокоит.

– Нет, Селим. Ты не понимаешь, они сейчас прощупывают нас, готовы ли мы к полноценной обороне. Они сохраняют угрозу и у Анбарского побережья, лишь бы мы не отводили от туда войска. Гетерский союз готовиться к войне на границе, а без разрешения своего двоюродного братца в Парире он не осмелиться.

– Пусть, если её не начнут они, придётся нам, а защищаться проще, чем нападать. Война между нами это всего лишь вопрос времени, а как говорится, если войны не избежать, пусть она начнётся раньше, чем позже. И к тому же мы сейчас сильны, как никогда прежде, наши солдаты надрали фавийскому и ашабашевскому экспедиционному корпусу в княжествах задницы! Они бежали от туда и теперь Ульяну и Вергии ничего не угрожает. На нашей стороне все котивские страны.

– Кем я только не был в этой жизни, но поверь, солдатом быть проще всего. Никаких забот, никакой политики и дипломатии. Есть враг и его нужно убить, пока он не сделал это с тобой.

– А в нашем деле всё так же, Мурзан, медивы наши враги и друзьями никогда не будут. И если есть шанс их уничтожить, значит нужно это делать. Я, кстати, пришёл по делу. Я вот работаю над новым проектом, как раз на случай, если медивы всё же осмелятся напасть.

– Говори.

Хегер вынул из кармана блокнот, открыл на нужной странице и начал говорить.

– Армия Гетерского союза с резервами составляет порядка пяти миллионов. Боеспособных солдат они могут выставить максимум миллион, но и этого достаточно для сильного удара. А нам, к сожалению, приходиться держать большой контингент на юге из-за Анбарских княжеств. В случае агрессии мы не в состоянии будим их быстро перебросить к границе. Так вот: тут посчитал, для обеспечения охраны правопорядка нам хватит порядка двухсот тысяч стражей горохраны. А вот триста двадцать тысяч, я могу организованно передать в армию за неделю.

– И что же будут стражники делать на фронте? – скептически глянув на блокнот, молвил Мурзан.

– Они не просто стражники, а преданные солдаты. К тому же идеально подготовлены. За последние годы они принимали участие в тысячах боевых операциях против террористов и предателей. Многие имеют командировки в Анбарские княжества, Кильскую область и в другие тяжёлые районы. А это без малого семьдесят бригад!

– Ну, это на случай непредвиденных обстоятельств. – Сказал Маут и вновь уткнулся в газету.

Хегер вновь полистал свой блокнот, его беспокоил ещё один вопрос.

– И ещё по поводу количества заключённых хотел поговорить.

– Что с ними-то не так? Мало или много?

– Многовато, лагеря уже переполнены. Среди заключённых очень много медивов, большинство муринские и анбарские. Если враг начнёт войну, они станут для нас дополнительной угрозой. Я думаю, не мешало бы ликвидировать особо опасных.

– Сколько у нас таких?

– Порядка пятидесяти тысяч.

Маут оторвал взор от газеты и удивлённо посмотрел на друга, что листал свой блокнот и что-то помечал в нём. Да-же главному борцу с медивами эта цифра показалась слишком большой.

– И как же мы незаметно ликвидируем полсотни тысяч человек? Это же не сто и не пятьсот! Если мы устроим такую бойню, то это даст повод западным монархам поскорее начать войну. Да и в тылу это может вызвать волнения. Селим, ты будь сдержанней в своих идеях!

– И что ты прикажешь делать? Они же могут поднять бунты и оттянуть на себя немало войсковых соединений, которые нам будут нужны! – Язвительно спросил Хегер, сжав в ладонях блокнот.

– Медивы, они не все так опасны, как ты думаешь, большинство безвольные людишки, что не подымут головы, если не найдётся зачинщика. Заставь своих крыс лагерных прошерстить все дела политических и этнических заключённых. Всех кто вызывает подозрения, и имеет случаи неповиновения и агитации, можешь расстрелять. Только делай это аккуратно, без лишнего шума. Посади, например, на баржу и потопи с ними, или просто где-нибудь в глухой тайге пристрели. Без лидеров они ничего не сделают. А анбарских раскидай по всем лагерям, они не захотят буянить в незнакомых местах. Как котивские заключённые относятся к медивским?

– Заядлые уголовники их презирают, а вот обычные вполне к ним спокойны.

– Ну, вот и раскидай медивов по таким тюрьмам и зонам. А если и враг пойдёт в наступление, то всех котивских заключённых, кроме политических и заядлых сидельцев мы отправим на фронт.

– А толку от заключённых? Мы их использовали уже, помнишь? В Катакане? Всех перебили и дня не простояли!

– Ну и пусть перебьют, за то кормить и охранять не нужно будет. А если заключённые с не тяжкими статьями, то вполне могут послужить на непопулярных должностях. Ведь кто то же должен окопы рыть и дерьмо прибирать. Да и им в радость будет амнистию получить. Да и партия вновь дело доброе сделает. Все останутся в выигрыше. Даже ты.

– Почему?

– Да потому, что Селим голову тебе ломать не надо будет о том как и когда пол сотни тысяч человек ликвидировать.

– То же верно, тогда ты подготовь закон, а я подготовлю бумаги, на всякий случай. Мне эти лагеря уже покоя не дают.

– Так может, хватит садить? Так пол страны за решетку отправишь.

– Я бы и не садил, но как по-другому то? Нужно чистить нашу страну от предателей и бандитов. Мы должны быть уверенны в своём тылу, раз уж с запада на нас давят медивские монархии. Честному патриоту нечего опасаться в нашей стране, вот и пусть все к этому стремятся. А то мне тут звонил пару дней назад генерал Валий Пронто, девку там какую-то отмазать хотели, мол, отец у неё был хорошим полковником, в партии состоял, в штабе армии служила. Не знаю чего сам Валий хотел, но я сказал, что закон един для всех, и раз уж виновата, то пускай получает по заслугам.

Маут встал из-за стола и отворил окно. В кабинет ворвался уличный воздух и запах раскалённого асфальта. Мурзан закурил, Хегер начал отмахивать от себя клубы едкого дыма.

– Что за девка? – без интереса спросил Маут и вновь уткнулся в фавийскую газету "Западный вестник".

– Да некая лейтенант Лина. Служила в штабе в дежурной службе. Мелкая сошка. Отец её был каким-то хорошим офицером, помер не так давно.

– Лина? Хм, знакомо, что-то. Я кажется её видел. Она в дежурке сидела, когда я туда ходил. Молодая совсем. Ещё испугалась меня, когда я вошёл. Что натворила эта бестолковая? – Не отрывая взора от печатных строк, бормотал он с сигаретой в зубах.

– Вроде бы как террориста укрыла. И то по глупости.

– Ну, глупым не место в штабе.

– Это точно. Ладно, пойду, сделаю вид, что очень занят. А то, что-то нездоровиться сегодня мне. Не скучай, друг.

Селим удалился из кабинета Маута оставив того наедине с газетами.

Мурзан Маут и Селим Хегер, были старыми друзьями. Они познакомились во время войны Ульяна и Катакана. В то время Мурзан был молодым и амбициозным правителем этой южной страны и вел многолетнею войну с северным соседом, с которым ульянцы враждовали уже без малого двадцать лет. В войне с катаканцами погиб отец Маута, и имея личные счёты, молодой правители был суров и жесток.

Однажды, когда Маут был на передовой и подбадривал новобранцев к бою своим личным присутствием на линии противостояния, катаканцы перешли в наступление. Позиции ульянцев были быстро смяты, а большая их часть оказалась в котле. Небольшому отряду под руководством сержанта Хегера, удалось выйти из окружения и сохранить жизнь своего правителя. Во время стычек и боёв, сражаясь со своими солдатами бок о бок, молодой лидер сдружился с черноволосым сержантом. В минуты затишья Селим рассказывал Мауту о своём представлении будущего для всего котивского народа, что в то время был разделён на десятки стран, враждующих друг с другом. Хегер вбил в голову правителя, что преданность сильному лидеру должна быть распространена на всей восточной земле от Ульяна до северного княжества Муринии, от Дарлии до восточного горного кряжа. Селим предложил объединить всех единомышленников в партию, построенную на основе этнического единства котивской нации, уверял лидера в необходимости счастья большинства и угнетения меньшинства. Мауту так понравились идеи и энтузиазм молодого парня, что он больше не вернул его в войска, а оставил рядом с собой.

Прошло много лет и много событий прежде, чем Маут взялся за план по объединению Муринии и котивов в целом. Но в тот момент ему был просто необходим верный союзник, коим оказался Хегер. Мурзан возвысил его до звания первого советника и министра внутренних дел, оставляя за ним право власти, ограниченной лишь самим Маутом.

Глава 4

Лагерь Гинза-3 располагался в восточной части Муринии среди обширных лесов, он был огромных размеров и включал в себя целый комплекс бараков, тюрем и складов с административными зданиями. В заключении или как говорили в Муринии на перевоспитании, находилось порядка двадцати тысяч людей и около пяти тысяч человек охраны. Были мужские и женские бараки, для котивов и медивов. Жизнь заключённых не была подарком, сон шесть часов, остальное работы. Работали в основном на лесозаготовках, а для женщин заключённых была создана фабрика по пошиву военной формы, где девушки работали по пятнадцать часов. Кормили скудно, по два раза в день, похлёбкой с куском чёрного хлеба. По праздникам давали печенье.

Начальником лагеря был Марит Бров, ярый сторонник партии КНП, не смотря на солидный возраст, а ему было около шестидесяти лет, был крепким и подтянутым мужчиной, помешанным на чистоте и опрятности. Марит всегда был гладко выбрит, причесан и в чистом, отутюженном костюме с черно-красным значком партии на груди. Подчинённые и коллеги его любили и уважали, чего нельзя сказать о заключённых. Медивы дали ему прозвище «кровавый педант», ибо за любое нарушение распорядка дня Марит наказывал жестоко. Бывали случаи расстрела за лень и симуляции болезней, жёстким он был не только к медивам, но и к котивам заключённым, в его арсенале наказаний были и побои и пытки. Один парень, осуждённый за побег из воинской части, как-то провел обнажённым на морозе всю ночь, за то, что не постирал тюремную робу. Вскоре парень скончался. Власть одобряла любые методы тюремных начальников, лишь бы в лагерях был порядок и дисциплина. А побег в Гинзе-3 карался страшнее всего, из барака сбежавшего, казнили каждого десятого, а остальных оставляли без еды на долгое время. Вскоре сами заключённые стали выдавать охране надумавших совершить побег, не желая играть в кровавую лотерею.

Так и жил лагерь, котивы и медивы, предатели и насильники, виновные и не очень. Режим не щадил ни кого, особенно пособников террористов, которых травили уже сами заключённые котивы. К таким предателям записали и Китти Лину, которая уже месяц отбывала срок за свою глупость и наивность. В лагере ей было тяжело, работать руками она не привыкла, за, что уже раз успела побывать в карцере, заключённые её постоянно притесняли и отбирали еду, заставляли работать за них. Так же Китти оставалась наивной и в этом страшном месте, её постоянно обманывали и подставляли. Жизнь в лагере ей казалась настоящим адом. Этот месяц тянулся будто год, да и сокамерницы ей достались вовсе не из приятных. Одна из них была воровкой по имени Лита и имела уже не первый срок за разные преступления, такие как кража, избиение и мародёрство. Другая же была молодой девушкой среднего роста со смазливым личиком и чёрными кудрями, сидевшей за организацию притона в котором сама же и подрабатывала. По имени её ни кто не называл, а лишь по прозвищу Кудряшка. Китти же они язвительно звали медивкой, хотя в их арсенале были и куда более оскорбительные прозвище, такие как пособница и подстилка. Китти и хотела бы не обращать на них внимание, но не могла и каждое их оскорбление доводило её до слёз, чего собственно и добивались Лита с Кудряшкой.

Для Лины было счастьем уйти на работы куда-нибудь в дальний цех фабрики, но сокамерницы были не единственные, кто её не любил. Всюду ей высказывали своё отвращение за пособничество террористам, особенно после того как Лита ляпнула будто Китти состояла в «Свободе и воле». Это была полная чушь, но жизнь девушки заметно усложнилась после этого. Однажды эта общая ненависть привела к тому, что Китти избили женщины-вдовы солдат, погибших в Анбарских княжествах. Спустя день её побили вновь, и так продолжалось около недели. И не было ей покоя нигде, ни на работах, ни в камере, всюду ей говорили оскорбления, били и унижали, единственное, что ей оставалось плакать по ночам в подушку и то тихо, чтоб Лита с Кудряшкой не слышали.

В один из дней она сидела в наряде по столовой и с раздумьем смотрела на зазубренное остриё ножа. В тот день к ней впервые пришли мысли о самоубийстве, но приложив холодную сталь к запястью, она поняла, что ей никогда не хватит на это духу.

Вот и в эту ночь, Китти лежала на своих нарах, уткнувшись лицом в грязную подушку, мокрую от слёз. Она вспоминала свою прошлую жизнь, ту в которой было всё и работа и дом и солдаты, что улыбались ей и свобода, по которой она скучала больше всего. Так же она вспоминала Марта, капитана Зита и судью, всё отпечаталось в её памяти, всё оставило свой след. А рядом о чем то болтала Лита и громко смеялась. Китти боялась, что её плачь услышат и пыталась сдержать слёзы, но они вновь и вновь вырывались из глаз. И вот услышав очередное всхлипывание, Кудряшка сказала.

– Что подстилка, опять ревёшь?

– Нет. – Всхлипывая, ответила Китти.

– Ой, да ладно, а то мы глухие, каждую ночь ноешь, словно малолетка. Что опять поколотили тебя?

– Нет.

– Да не ври, знаю я, что колотят тебя девки из соседнего барака. И поделом тебе, они мужей своих похоронили, что медивы убили, а ты спала с этими подпольщиками.

– Я не спала с ними, это Лита всё придумала.

– Ничего я не придумывала, мне про тебя всё рассказали, ты думаешь одна такая здесь. Всё про тебя знаем. И ноги раздвигала, и помогала, и укрывала. А сейчас строишь из себя невинную девочку. Бьют, значит заслужила.

– Зачем вы меня мучаете?

– Кто? Мы? Да если бы мы хотели, вообще бы натравили на тебя девок таких, что в госпитале бы год лежала, и кашку через соломинку пила. Сколько тебе сидеть ещё?

– Пять лет.

– Пять лет это не много, но если не научишься здесь жить, то повесишься на радостях.

– Я не могу, я не умею здесь жить! Я не виновна.

– Ха! С террористами спала и невиновна. – рассмеялась Кудряшка. – Я хоть и спала с мужиками за деньги, но с террористами! Это уже слишком. Давно бы уже смирилась со своей ролью, да и сопела бы потихоньку пять лет.

– Неженка ты штабная, вот будешь полезна нам, тогда может, и поможем тебе выжить в этом мире, а до тех пор, пока ты будешь упираться, тогда и будим тебя унижать. Смирись, ни кто тебе ни будет здесь честь отдавать, лейтенант. Это там ты была лейтенантом, здесь ты подстилка. – грубо сказала Лита.

Китти не ответила, а лишь сильнее уткнулась в подушку, стараясь не слышать смех и оскорбление своих мучителей. Но вскоре её и всех заключённых, отвлёк раздирающий шум сирены. По коридорам забегали охранники, мерзко скрипели их начищенные сапоги. Вскоре мимо камеры начали пробегать уже вооружённые люди в касках, явно не относящиеся к лагерной охране. Лита прислонилась лицом к решётке и кричала то одному, то другому солдату, в надежде получить ответ, но им было всё равно на кричащих заключённых, и они пробегали не обернувшись. Девушка стала кричать громче и ругаться матом, что их беготня мешает спать, тогда один солдат с ходу влепил меж решёток прикладом и попал ей точно между глаз. Лита звонко грохнулась о бетонный пол, сильно ударившись затылком, Кудряшка подскочила к ней, но увидев растекающуюся лужу крови с криком отпрыгнула в сторону.

– Помоги ей! – крикнула Кудряшка Китти.

– Пусть подыхает. – со злостью кинула она в ответ.

Спустя пару минут решётки отворились и в камеру вошли охранники, их знакомые лица блестели от пота, а за спинами непривычно болтались автоматы.

– Все на выход, построение во дворе через тридцать минут. Что с этой? – спросил старший офицер охраны.

– Её ударили прикладом, товарищ офицер, – дрожащим голосом ответила Кудряшка.

– Труп?

– Ещё дышит.

– Эй, солдат. – обратился офицер к своему помощнику. – Нам сказано всех живых на двор выгнать. Если хочешь, можешь её нести, мне она нафиг не упёрлась тащить.

– А мне она и подавно не нужна.

– Тогда кончай её.

Солдат спокойно вынул из кобуры пистолет и выстрелил едва живой Лите в голову. После чего с яростью заорал на остальных девушек, что бы выходили из камеры, если не хотят лечь рядом.

Они и не думали сопротивляться. И уже спустя минуту шли под вооружённым конвоем по огромному, залитому электронным светом коридору. В головах их, как и в головах сотен остальных заключённых был страх и неизвестность. К чему бы могли устроить такой переполох. Может кто-то попытался сбежать?

Спустя полчаса, в тюремном дворе построились свыше четырёх сотен заключённых, только котивы, ни одного медива. Было много охраны, солдаты в полном обмундировании, словно пчёлы кружили вокруг толпы испуганных обитателей тюрьмы. Во внешнем дворе гудели три десятка грузовиков, всюду были солдаты горохраны. Наконец перед заключёнными появилась худая фигура Марита Брова, поправляя рукой редкие, седые волосы, он оглядывал всех пристальным взглядом.

– Ну что товарищи преступники, предатели и идиоты! Смотрю вы не рады меня видеть в столь поздний час. Признаюсь, видеть вас мне охота не более вашего, ваши рожи мне надоели уже много лет назад. Но, собрал я вас не для милой беседы, под свет луны. Вы должны выслушать одного, человека, который желает поделиться с вами новостью. Слушайте внимательно, а если хоть одна тварь, что-либо вякнет или чихнёт, тогда я лично вышибу мозги этому идиоту! Стоим тихо, как мышки. А вот и наш гость, полковник Прон, сотрудник отдела информации штаба армии. Лагерь смирно! Равнение на ле-во!

Китти было знакомо это лицо, но имя его она слышала впервые. Они даже как то беседовали с ним в курилке, о какой то дребедени, которую теперь было и не упомнить.

Лицо пришедшего офицера было суровым и даже в чем то напуганным. Заключённые стали понимать, дело вовсе не в их жалких жизнях, случилось нечто серьёзное. Китти со страхом наблюдала за происходящим, она с трудом сдерживала дрожь и испуг. И тут, наконец, офицер заговорил.

– Уважаемые заключённые, граждане великой Муринии! – сказал он и сделал продолжительную паузу. – Я прибыл сказать вам ужасную новость. Сегодня ночью наши границы перешло миллионное войско коварного неприятеля. Началась война. Наши пограничные гарнизоны, героически сопротивляясь, отступают на восток. Наша граница взломана коварным врагом, который устремился на нашу столицу уничтожая все на своём пути, не жалея никого. – офицер вновь замолчал и окинул взглядом заключённых, которые с ужасом смотрели на него. Хоть все и знали, что война обязательно начнётся и вся страна готовилась к ней, но наступила она неожиданно, как неожиданно наступает зима, с выпадения снега.– А теперь я зачитаю вам приказ номер 23/001 от сегодняшнего дня изданный лидером нашим, Мурзаном Маутом. «В связи с вероломным вторжением вражеских войск на территорию нашей Родины, я Мурзан Маут объявляю общую мобилизацию всего населения страны способного держать в руках оружие и желающих дать отпор оккупантам. Все заключённые тюрем и лагерей Муринии, не имеющие приговоров по особо тяжким статьям, могут заменить свой срок службой в специальных отрядах Вооружённых сил. Год заключения приравнивается к месяцу службы. Все желающие будут записаны в добровольные отряды и сразу отправятся на фронт. Все заключенные, имевшие до приговора суда воинское звание и должность, будут восстановлены в руководящих должностях добровольческих отрядов». – офицер вновь сделал продолжительную паузу, и добавил. – Добровольный набор заменён обязательным, вы все будете направлены на фронт для борьбы с оккупантом.

После его ухода ещё пару минут стояла глубокая тишина, которую нарушил директор тюрьмы.

– Ну, думаю, все поняли суть заявления. Никому не нужно объяснять? Ну, я так и думал. Вы все уже записаны в добровольцы. Кстати он забыл пояснить, что за отказ от исполнения своего долга перед отечеством полагается расстрел, ибо только предатель Родины может в столь тяжёлый миг отказаться её защищать. И не спешите радоваться сокращением своих сроков идиоты, навряд ли кто-то из вас проживёт на передовой больше месяца. Вас просто отправят задержать врага на пару дней, пока не подтянутся основные силы. Короче, зачем я перед вами тут объясняюсь, во дворе вас уже ждут машины, которые вас отвезут в город Герм, а от туда вас уже направят на фронт. Так что строем во двор! Если хоть одна шалава вздумает сбежать расстрел на месте без предупреждения. Бегом отсюда! Теперь вы не в моей власти.– Рявкнул Марит и удалился прочь.

Китти стояла как вкопанная, она не могла поверить в происходящее, её пять лет тюрьмы превратились в пять месяцев службы, это одновременно и радовало и пугало её. Ведь она прекрасно понимала, что боец из неё никакой, да и пять месяцев срок для войны не малый.

На улице уже светало, ночная свежесть, потихоньку отступала перед всходящим солнцем. А на тюремном дворе, ревели моторами два десятка грузовиков и дежурили вокруг них около сотни автоматчиков. Со смотровых башен сурово смотрели на заключённых стволы пулемётов, бежать было глупо, да ни кто и не собирался. Не мешкая ни секунды «добровольцев» начали грузить в кузова, при этом подгоняя их прикладами, ногами и дубинками. Китти запрыгнула одна из первых, не желая получать удара в спину, и тут же забилась в угол, обхватила ноги руками и зажмурила глаза. Она не верила, что её жизнь сделает такой крутой поворот из-за какой-то нелепости с незваным гостем. Не прошло и десяти секунд, как кузов уже был забит людьми, кто-то ругался, кто-то обсуждал, а кто-то и вовсе плакал, плакала и Китти.

– Ну, что ты плачешь, деточка, на войне всё получше будет, чем в тюрьме-то гнить. Главное продержаться свой срок. – пытался подбодрить её худой, седовласый мужчина. – Мне вот сидеть ещё семнадцать лет. А на войне могу за год с небольшим скоротать весь срок! И домой к детишкам.

– Ага, ты там денёк то продержишься? Пустозвон!– рявкнул кто-то в ответ.

– А ты рот то свой попусту не разевай, а то кишки застудишь! Я воевал когда ты ещё сиську мамкину изо рта не вынимал. Я ротой командовал в боях с восточными княжествами, а там в то время ещё те головорезы хозяйничали. Так, что и медивам задницы надрать сумею!

– Теперь медивы то по сильнее будут, они явно подготовились к этой войне как следует! Не то, что Маут! Наш только лагерями и занимается. – влез в разговор пожилой мужчина с густой шевелюрой.

– А мне плевать, хоть денёк на свободе, а там и помереть не страшно!

– Или к медивам перебежать!– усмехнулся кто-то.

– А ты думаешь, что им с тебя прок будет!– сказал седой мужчина и рассмеялся.– Да они тебя на первом столбе повесят! Даже пули пожалеют! Им сброд вроде нас даром не нужен, своих хватает.

– А наши-то для нас пуль точно не пожалеют если отступать надумаем! Вот заботливые-то! Вот за что я люблю свою Родину! Она о нас думает!

Все дружно засмеялись и захохотали, а Китти все ревела, пока седой ветеран не склонился над ней и полушёпотом заговорил с ней.

– Слушай девка, я знаю, что ты в той жизни была в офицерском звании, как в Герм приедем ты на распределители напомни им об этом, может хоть, что-то сделают. Только не реви, твои слезы здесь никому не нужны, ни кто на них даже не взглянет. Тут всем на всех наплевать. В этом кузове весь сброд Муринии.

– А вам, на меня разве не наплевать? Мы с вами не такой же сброд?

– Ты на дочку мою похожа, такая же милая и глупая. Я её уже пять лет не видел. Жаль мне тебя. Убьют ведь на передовой, я бывал на войне и знаю, что тебе там не место, я обещаю, что буду тебя защищать, если получиться, но толку от меня в бою будет мало, я стар уже для такого. А если тебе восстановят звание, то может хоть спасёшься, от всей этой дурости.

– Не тратьте на меня время, мне уже всё равно, что со мной будет, убьют, так убьют. Мне всё надоело, хватит с меня.

– Но-но! Хватит ныть, как девчонка, у которой игрушку отобрали. От чего устала? Ты сидишь здесь сколько? Год?

– Месяц.

–Месяц? Да у тебя есть шанс и срок скостить, и имя своё восстановить, я знаю за, что ты сидишь, если будешь умничкой, то власть тебя простит. Я позабочусь о тебе, только сопли не распускай. Как тебя звать?

– Спасибо вам. Я Китти Лина.

– А я Бран, будем знакомы.

А тем временем грузовики тронулись и помчались в сторону Герма, это был близлежащий город, в котором имелась железная дорога, там находился распределитель и склады вооружения, для наспех собираемых отрядов добровольцев.

Народ Муринии был осведомлён о войне в самый короткий срок, на призывные пункты тут же пошли сотни тысяч жаждущих защитить родину добровольцев и резервистов. Они устраивали торжественные митинги и гуляния, женщины провожали их со слезами и гордостью.

Агрессия была предсказуема, власти догадывались о ней уже давно, но людям данное событие донесли именно в контексте вероломства врага. Мало кто знал истинный масштаб войны, как мало кто знал, что граница на южном участке взломана. Огромная армия Гетерского союза, сминая на своём пути погранзаставы и слабые гарнизоны, уже вклинилась на муринскую территорию до ста километров, захватив множество деревень и посёлков и большой город Аппор, что был столицей юго-западного округа.

Город Герм был обычным заводским поселением, его жители жили лишь благодаря огромной фабрике по производству мебели, которая давала работу двадцати тысячам горожан. В стратегическом плане, он не имел ни какой ценности, в нем даже не было гарнизона, лишь две роты городской охраны. За вчерашний день в него привезли множество старого уже списанного оружия, карабины, автоматы, винтовки и старые массивные пулемёты. Этим барахлом планировали вооружать так называемых добровольцев. Хотя даже этого хлама на всех не хватало. Наспех собранный распределитель расположился в одном из цехов фабрики, оружие валялось горой прямо на улице, накрытое брезентом. Руководили всем этим, пятеро офицеров, прибывших из столицы и десятка два солдат, которым помогали около роты городских охранников. Им предстояло вооружить пять сотен бывших рабочих, крестьян, заключённых и сформировать их в три роты и один батальон. Ни кто особо не хотел заморачиваться, по этому рассчитывали справится с ними за пол дня и уже вечером усадить в эшелон.

Добровольцы из лагеря Гинза-3 прибыли спустя час езды на грузовиках. Их построили на площадке перед служебным въездом на завод. И даже здесь в них смотрели стволы автоматов и пулемётов. Отношение к ним можно было сформулировать так – «чем меньше их помрёт здесь, тем дольше они будут умирать на фронте».

К ним вышел пожилой офицер в комбинезоне защитного цвета, осмотрел их пустым взглядом из-под густых бровей и, сплюнув, сказал.

– Заводи по одному.

Двое автоматчиков схватили под руки одного из «добровольцев» и завели в цех. Потом ещё одного, потом ещё и так далее. Вскоре пришла очередь и Китти.

В сопровождении двух солдат горохраны она вошла в помещение цеха, пахло горелым пластиком, и было довольно прохладно, толстые бетонные стены не пропускали тепло. Освещение было слабым и лампы то и дело мигали, в дальнем углу, сваленные в кучу, стояли станки и прочие фабричные механизмы. А перед ней, за массивными деревянными столами сидели члены комиссии, которые, без особого интереса, решали судьбы бывших преступников. Рядом с ними суетились несколько женщин среднего возраста, они выдавали форму, которой здесь была целая куча, выше трёх метров. Китти подошла к офицерам и помнив слова Брана, решила спасать свою жизнь, собравшись с силами поприветствовала офицеров по военному. Пожилой майор кивнул ей в ответ, а рядом сидящий капитан, подняв взор на девушку, скривил лицо и сказал:

– Ну, а баб то зачем понабирали! Тву! Совсем сума по сходили, что ли какой от тебя прок-то деточка? Пули своей милой мордашкой ловить?

– Товарищ капитан, я Китти Лина, в недавнем прошлом я являлась сотрудником штаба армии в звании лейтенанта, прошла обучение в военной академии Муринии, обучена военному делу и обращению с оружием.

– О как!– удивился офицер, подняв свой взгляд, и тут же опустил его вновь в личное дело Лины.– Гляди-ка и вправду лейтенант! Как тебя сюда занесло-то? Хотя здесь все написано. Содействовала медивским террористам. О, как! Так ты почти по политической статье сидела! За тобой нужен глаз да глаз, а то ненароком умыкнёшь к врагу!

– Всё произошедшее является глупой ошибкой с моей стороны, я пожелала разобраться сама, вместо того, что бы доложить незамедлительно своему командованию. Вину не отрицаю и желаю доказать свою преданность государству и армии.– оправдывалась Китти.

– А это уже ни кого не волнует, деточка!– тут же высказал ей крупный, разжиревший капитан. – Рот закрой и не рыпайся! Мы сами всё решим, сейчас тебе выдадут форму, размера, конечно-же твоего нет, на баб не рассчитывали, переодевайся и снова к нам.

– А где переодеваться? – смущённо спросила она.

– Где, где? Здесь и переодевайся, не переживай, смотреть на тебя не будим, мы люди военные, любим только Родину, да и то только как мать! Если уж совсем стесняешься, то наши помощницы могут шторку подержать.

Китти не стала больше ничего говорить, не смотря на стыд и неловкость разделась, и выкинула с нескрываемой радостью тюремную робу в общую кучу. Не смотря на полное равнодушие к её обнажённому телу со стороны офицеров, она всё равно старалась одеться как можно скорее.

Это была форма старого образца, тёмно-серого цвета с широкими штанами на кожаном ремне, с просторным кителем с нагрудными карманами и нарукавными. На голову же одевалась смешная кепка с коротким козырьком. От одежды пахло, каким то противным моющим средством, которым её продезинфицировали. Такую форму носили солдаты в первые годы объединения Муринии и уже как семь лет от неё отказались в пользу новой, более удобной. Размера на Китти, как и говорил офицер, конечно же не нашлось и если бы не ремень, то штаны тут же упали бы с её бёдер.

– Ну вот, на солдата стала похожей!– усмехнулся один из офицеров.– Значит ты у нас лейтенант.

– Была лейтенантом. Товарищ майор.

– Была, не была, лейтенант Лина, вы ознакомились с указом нашего лидера Мурзана Маута? А он чётко сказал, что всем амнистированным восстанавливаются их утраченные звания. Я назначаю вас на должность заместителя командира первой роты. Будите ему помогать умным советом, он офицер молодой и глупый, как и многие вчерашние выпускники. Думаю обязанности данной должности вам понятны. Я ставлю сейчас печать в вашем личном деле и с этого дня вы больше не заключённая, а военнослужащая добровольческого подразделения. И ещё, берегите себя лейтенант Лина, война как-никак. – сказал седой офицер и поставил печать в её личном деле. – Вот, возьмите погоны лейтенантские, дабы вас не путали с остальным отрепьем.

Китти прошла на улицу где её встретили трое солдат и вручили ей автомат, вещевой мешок с пайком и прочим. На душе стало чуточку светлее, впервые за этот месяц она улыбнулась. Даже воздух на свободе был другой. Отстегнув магазин, девушка увидела, что он пуст и спросила:

– А патроны?

– А патроны тебе выдадут на передовой деточка! – сказал ей худой солдат с круглым, молодым лицом и желтоватыми зубами. – А пока проваливай отсюда к прочим ублюдкам, пока мы тебя по кругу не пустили! – усмехнулся он и положил ей руку на грудь.

– Руку убери мерзавец! – испугано бросила девушка в ответ.

– А то что?

– Я буду жаловаться вашему командованию!

Это только раззадорила молодого солдата и двоих его друзей, и он вновь положил ей руку на грудь.

– Да ладно, не ломайся, дурнушка. Чего тебе стоит солдат ублажить? Небось, за то самое сидела?

–Не твоё дело негодяй! Убери свои грязные руки, поддонок! – крикнула Китти и влепила солдату пощёчину.

Солдат отскочил в сторону от удара и его глаза налились злобой и похотью, он ударил Китти в живот, после чего влепил ей ответную пощёчину. От ударов девушка упала на землю выронив, и автомат, и вещмешок, но боец не успокоился, схватив её за волосы поволок в сторону, его друзья пошли следом. Китти громко закричала и попыталась вырваться, но безуспешно. На шум выскочили солдаты горохраны и добровольцы. Спустя мгновение из распределителя выскочил седой майор и, увидев данную картину, быстрыми шагами догнал солдата и его товарища.

– Что за беспредел вы творите, рядовой? – рявкнул седой майор.

– Простите товарищ полковник, она первая оскорбила меня и влепила пощёчину. Я решил её проучить, – не отпуская Китти, прохрипел солдат, – она же проститутка, у неё на лице написано. Мы хотели припадать ей урок.

Полковник вырвал девушку из рук солдата, отвёл в сторону, потом вновь подошёл к солдату и, осмотрев его с ног до головы, вдруг перешёл на крик. Он орал так, что слюни летели во все стороны.

–Ты, ублюдок, чего творишь? Да за это я имею полное право тебя расстрелять! Насилие, как и грабёж, караются смертью!

– Но она же проститутка!?

– Проститутка здесь только ты! А она лейтенант армии Муринии, и у нас общий враг, не успели начать войну, а уже на девок кидаемся! Ты бы так воевал с медивами, как с девушкой! Тварь! Расстрелять его!

– Но товарищ…

– Закрой свой рот! Расстреляйте его перед всеми. Пусть все видят, что бывает с насильниками.

– Я же не насиловал её, я же не надругался над ней… – чуть ли не в слезах умолял его солдат, уже готовясь падать на колени. – Не убивайте меня, пожалуйста! Прошу, вас не убивайте! Я же не думал, что она лейтенант! Я больше не буду! Пожалуйста.

– Ну и тряпка же ты! – усмехнулся офицер и достал с кобуры пистолет. Солдат упал на колени и зарыдал, его друзья тут же разбежались в стороны, а полковник тем временем уткнул ствол в лоб провинившегося. Но тут уже не выдержала Китти и крикнула:

– Не убивайте его, пожалуйста!

– Вот как!– удивился офицер, не убирая пистолета.

– Не нужно, прошу вас, он ведь действительно ничего не успел сделать…

– И то верно начать начал, а закончить не успел, хорошо, я его не убью. Но преподать ему урок стоит.

Только, провинившийся солдат, вздохнул с облегчением, как раздался выстрел и повисшую после него тишину разорвал истошный крик раненого в ногу солдата. Кровь била фонтаном из прострелянного бедра. Но, ни кто, ни кинулся помогать ему. Рядовой упал на землю и орал как сумасшедший, пытаясь зажать рану. Его товарищи стояли рядом и боялись пошевелиться без приказа.

– Это будет тебе уроком! Отнесите его в санчасть и как поправиться отправьте в штрафной отряд, а лучше в ШРОН, за насилие над старшим по званию и дружков его в туда заберите. Идиоты недоделанные, благодарите жертву вашу, а то бы прям здесь вам мозги вышиб бы.– сказал офицер и велел продолжить комплектование батальона.

Армия Муринии славилась своей железной дисциплиной, за многие провинности полагался расстрел, например за насилие над мирными котвами, за грабёж и нападение на старшего по званию с корыстной целью, казнили за трусость и халатность в бою. Маут провёл титаническую работу, создавая свои вооружённые силы. Его воины закалили себя в многочисленных локальных войнах и в подавлении мятежей, но в большую войну, они вступали впервые. Ария Гетерского союза превосходила котивов в вооружении, численности, но не в дисциплине. Дисциплину, моральную и боевую подготовку, всего населения, Мурзан считал своим козырем в этой начавшейся войне.

Глава 5

Уже прошла целая неделя с начала наступления гетерского войска. Армия котивов, понеся огромные потери в пограничных боях, откатилась на многие километры от границы. Несмотря на явное стратегическое поражение своих частей, Маут не сильно-то торопился ввести в бой основные силы своих войск, которые совершали манёвры в глубине страны.

А вот воины Гетерского союза, воодушевлённые победой уже грезили мечтами как они пройдутся парадным маршем по улицам вражеской столицы. Они верили, что победа идёт к ним в руки и нужно просто успеть поймать её за хвост.

А средь бескрайних полей и лесов, по рельсам, мчался военный эшелон, забитый под завязку сотнями добровольцев, среди которых были самые разные люди, самых разных возрастов и взглядов. Ехала и Китти и многие бывшие заключённые из лагеря Гинза-3, кто-то был рад, а кто-то и не очень. Ни кто в руководстве не возлагал на этих слабо обученных и плохо вооружённых бойцов, больших надежд. Нужно было задержать врага ещё хотя бы на пару дней, что бы основные силы смогли развернуться для контрудара. Судьбы и жизни добровольцев мало кого заботили, даже их самих, многие были готовы пожертвовать собой во имя победы.

Эшелон мчался в сторону города Ирк. Этот город располагался на юго-западе и входил в Аппорский район, большая часть которого уже была оккупирована гетерской армией. В том населённом пункте не было ни заводов, ни каких либо значимых предприятий, город был не нужен в стратегическом плане никому, но в тридцати километрах к востоку от него располагалась железнодорожная развязка, что соединяла Муринию с Вергией, а она поставляла нефтепродукты. Командование Муринии боялось потерять ценные поставки горючего, а армия ещё не готова была для контрнаступления. А тем временем Ирк покинули уже все мирные жители, оставив пустыми дома и квартиры. Остались лишь местные ополченцы и сотрудники правопорядка, которых было чуть больше трёх сотен. На подмогу им выслали более пяти тысяч добровольцев и сводные отряды ополчения других городов, так же в поддержку прислали с десяток пушек, миномёты и пулемёты. Конечно, эти силы были несравнимо малы в сравнении огромной армии медивов, только ударная группировка в Аппоре превосходила защитников Ирка в десять раз.

Китти молча сидела в углу, разглядывая выданный ей автомат, такого старья она уже давно не видела, форма была неудобной, сапоги были большими, и вообще она выглядела нелепо во всей этой одежде, да и на душе у неё было паршиво. Ей с трудом давалось осознание того, что произошло с ней этим летом, но, несмотря на все неурядицы, Китти строго решила не падать духом и постараться выбраться из отряда добровольцев в место потеплее и посытнее. Но больше всего девушке хотелось остаться в живых. В двух метрах от неё, так же молча, сидел молодой лейтенант. Худой и высокий, с лицом юноши и гладкими щеками, на которых не было ни волосинки. Это был ротный, он не был ни добровольцем, ни ополченцем, его, как и многих откомандировали на фронт, вчерашний выпускник, молодой и глупый, не понимающий ничего ни в войне, ни в людях. Своих солдат он не знал и порой побаивался их, но со своим заместителем, лейтенантом Линой, ему удалось установить хрупкий контакт. Хотя и Китти не совсем доброжелательно относилась к этому юнцу, считая, что в бою помощи от него не дождёшься. По этому девушка больше общалась с Браном, который пообещал ей помогать.

Ротный, несмотря на свой юный возраст, был уже женат, хотя и пару месяцев всего. Китти знаков внимания не уделял и вёл себя очень достойно, хоть иногда и терялся в разговоре с ней. Бывшие узники лагеря так же вели себя достойно по отношению к девушке, кто-то боялся расстрела за насилие, а кто-то и вообще не помышлял о пошлостях, но были и любители пофлиртовать, которым чаще всего не доставалось и улыбки. За проведённые в неволе года, многие мужчины напрочь забыли как вести себя с девушками и в моменты общения неуместно шутили, либо бубнили, что-то невнятное. К счастью для добровольцев, Китти была далеко не одна девушка в этом эшелоне, со многими было проще.

А позади, мчащего вдаль поезда, оставались мирные города и сёла, леса и гектары полей, засеянных пшеницей. Эшелон ревел и гудел, выпуская облака белого дыма, он мчался за солнечным диском, что погружался за холмы, поросшие соснами. Облака окрасились в бронзово-багровые цвета, и небо мерцало в предвкушении ночи. Средь синевы небосклона проявлялись первые, яркие звёзды. Где-то впереди, в сотне километров от них, шли бои, гибли люди, горели дома. Но смотря на величие и красоту природы, через маленькое окошко в вагоне, Китти не могла и не хотела в это верить, она любовалась, как когда-то в детстве, спокойствием и безмятежностью вечернего неба. «Жаль, всё-таки, что война началась» – шёпотом промолвила девушка и сжала автомат меж коленей.

Но правители не дали шансов этой войне не начаться. Они ждали и торопили её в надежде навсегда расквитаться с заклятым врагом. Стремление к миру прировняли к трусости, а здравый смысл к глупости. Громкие, воинственные речи звучали из каждого телевизора и радио, ораторы на площадях призывали к борьбе с коварным врагом. Даже сам воздух в мире был пропитан милитаризмом. Все готовились и вооружались, только простого человека ни кто не спросил, нужно ли ему покидать свой дом, семью и погибать в чужой стране.

***

А тем временем вдалеке от стрельбы и взрывов, в мягком кожаном кресле потягивая сладкий дымок папироски, сидел Мурзан Маут в своём уютном кабинете. С абсолютно спокойным взором лидер рассматривал пёстрые заголовки газет Гетерского союза и Фавийской империи, где-то он даже помечал карандашом особо интересные статьи и заголовки вражеской прессы. Для него не было сюрпризом содержимое данных статей, Маут хорошо знал всю мощь агитационной машины медивских государств, которую порой ставил своим в пример. Раздался стук в дверь.

– Входите.– спокойно сказал Маут и обернулся в сторону двери.

В кабинет вышел мужчина тридцати пяти лет в строгом, военном мундире с генеральскими погонами. Осмотревшись по сторонам, он убедился, что кроме Маута никого нет, после чего закрыл за собой дверь.

– Здравствуй отец. Снова вражьи газеты читаешь?

– А то! Ты только послушай Маунд, что пишут обо мне мои уважаемые противники! Цитирую, газета «Гетерский вестник», статья «Мы принесем котивам свободу», «Дорогие читатели! Наконец-то свершилось! Наши власти, наконец-то осмелились покончить с кровавым тираном Мурзаном Маутом! Наши доблестные войска идут победным маршем по угнетённой диктатурой земле котивского народа. Не за горами тот день, когда сила медивского оружия, наконец-то освободит восточные народы от гнёта тирана и самодура, повсеместно наших солдат встречают как освободителей и дарят им цветы!»

– Большего бреда в жизни не слышал.– усмехнулся Маунд. – Разве, что в наших газетах!

– А вот эта статья мне понравилась больше всего, газета «Медив» называется «Последние дни тирана», читаю «В эти дни решается судьба мира! Дни кровавого тирана Маута сочтены, недолго ему осталось восседать на своём троне, вскоре, а возможно уже завтра его придадут законному суду! Мы верим, что котивские солдаты поймут своё заблуждение и отвернутся от своего полоумного диктатора, который причинил столько горя своим гражданам. Всех граждан Муринии призываем помогать дружественным войскам Гетерского союза, оказывать им поддержку и давать им приют. Наша цель не покорить вашу страну, а избавить её от кровавого тирана, чьё место на виселице…» ну и так далее. Идиоты! Ну не поверят наши люди в эту чушь! Статьи просто скопированы друг с друга! Такое чувство, что это не пресса, а крики оратора на трибуне! А ты, что думаешь, сын мой, по этому поводу?

–Ну насчёт бреда я согласен, хотя не буду лукавить, наша и их пресса не многим отличается, дело лишь в том, кто кому враг. Но меня не это тревожит. Не затягиваем ли мы с манёврами? Враг уже заметно вклинился в наши земли, за вчерашний день мы потеряли ещё две деревни, а так же армия генерала Лесо вплотную подошла к Ирку, ещё чуть-чуть и они перережут единственную дорогу в Вергию, а без их нефти мы не сможем долго вести войну. Мои солдаты ждут команды и полны решимости, они очень переживают от бездействия. А добровольцы ещё не смогли удержать ни одного пункта, они не смогут задержать всю эту армаду.

– Понимаю причину твоего беспокойства, но этот манёвр нам просто жизненно необходим. Мы могли бы и сами начать эту войну, но тогда бы мы имели против себя все силы медивов, а с основной армией вражеских стран нам не справится. Но поодиночке мы можем их перебить! Медивская армия она, как цунами, мощная и неудержимая, если ударит вся целиком, то устоять невозможно! А если вместо цунами лишь маленькие волны, то их куда легче обуздать! Армия Гетерского союза вторглась на наши земли, они так легко продвигаются по ним, что им начинает казаться, что так и будет. И естественно победу над нами они хотят одержать в одиночку. Гордость же никому не чужда. Но их огромная армия рассеялась на наших землях, солдаты увлеклись грабежом и насилием над мирными гражданами, они уже не ждут от нашей армии удара. Их коммуникации растянулись, а снабжение отстаёт от передовых частей. Лесо мчит, как скаковая лошадь вперёд, оставив армию осторожного генерала Миоха позади, они словно безмозглые бараны идут в нашу ловушку. А добровольцы делают свое дело. Гибнут за родину. Ты сын знаешь своё дело, твоё дело ждать приказа и как он поступит, ударишь Лесо во фланг, а Тарма пойдёт в лоб.

– Лишь бы все прошло, как ты говоришь! А то наши союзники могут отвернуться от нас!

– Побереги политику для меня Маунд, а твоё дело бить врагов по команде и не раньше.

– Да бить то мы их готовы хоть сейчас, но с каждым днём все тревожней и тревожней, Тарма дурак, я ему не доверяю, он славолюбив и жаждет орденов и титулов, я бы ему не доверял, командовать наступлением по направлению Аппора, есть и другие генералы.

– Тарма хоть и дурак, но воевать умеет, ему многое удалось в подавлении мятежа в Вергии, методы его противоречивы, но главное цель. Он свяжет основные силы Лесо в Аппоре, а ты ударишь во фланг. А ваши личные разногласия с ним, должны оставаться в стороне.

Маунд налил себе чая и, взяв фарфоровую кружку в руку, присел на диван. Его очень тревожило промедление, он предпочёл бы прямо сейчас вступить в бой, ибо был горяч и молод. Но, несмотря на молодость его дома, ждали двое сыновей, которые очень скучали и любили своего отца. Волей несправедливой судьбы у этих детей был только он, мать покинула их чуть больше года назад от болезни. Эта потеря тяжело далась Маунду, после смерти жены, он стал хмурым и неразговорчивым, а весь мир сузился для него всего до двух человек, его детей. Доверительные отношения у него были и с отцом, который всегда мог выслушать и поговорить на личные темы, Мурзану была знакома потеря близкого человека, так как сам пережил в детстве потерю отца, который до сих пор являлся к нему во сне.

– Как твои дети, Маунд? – присев рядом, спросил его Маут.

– Скучают, остались с няней. Мама-то приходить будет к ним?

– Обязательно, что ей ещё делать-то? Не войной же заниматься? Баб в такие дела пускать нельзя, они всё наперекосяк пустят. Пусть лучше с внуками возиться.

– Это да, мама она женщина простая, ей все твои войны и реформы, что пустой звон. Ей семья и уют нужен, угораздило же её с тобой связаться, дома не живёшь, страну от врага спасаешь и прочими мировыми делами страдаешь. А ей это даром не нужно, если бы не я с Мау, то давно бы тебя бросила. До сих пор не понимаю, что свело вас вместе.

– Я тогда молод был, красив, решителен, не было ещё этого шрама на пол лица. В то время я был командиром роты ополчения Ульяна, а в её деревню мы зашли для пополнения запасов воды, она нас и встретила, приютила и накормила. А потом мы ушли. Я год потратил, что бы найти её вновь, запала она мне в душу. Она тогда была такой юной и хрупкой, влюбились и поженились, не имея за плечами ничего. Она скиталась за мной по всем гарнизонам, пережила со мной все войны с Катаканом и поддерживала меня во всех начинаниях в Муринии, если бы не она, я бы давно сломался, сдался бы. Но она не дала.

– Моя Нера, тоже терпела меня во всём, жаль, что так получилось.

– Судьба даёт и отбирает, сын, главное у тебя остались дети. Я ведь тоже люблю своих внуков.

– Кстати, как там Мау поживает? Я с ним уже пять лет не виделся.

– Не знаю, он меня ненавидит, я пару раз выходил на него, но он считает меня сволочью. Звонить, не звонит и в гости не заезжает, разведка докладывает, что он обосновался в городе Гданос, живёт и радуется. Даже с матерью не общается.

– Дело его, отец, но я бы за ним приглядывал, он хоть и мой брат родной, но в голове у него твориться неладное, приглядывай за ним и его окружением, вокруг него всегда вились медивы.

– М-да, у лидера нации, младший сын предатель, некрасиво бы получилось.

– Красиво либо нет, но приглядывать за ним нужно, кабы ничего не натворил.

– Вот скажи мне Маунд, я вас, что, воспитывал как то по-разному? Или любил не одинаково? Почему Мау стал таким? Я ведь пытался идти с ним на контакт, а в итоге? Враг. – разочарованно молвил Маунд, искренне не понимая, почему так вышло.

– Дело не в воспитании, отец, дело в нём. Он не воин как ты и я, он как котёнок, что клубком играет, когда остальные, за территорию, другим котам уши рвут. Он будет всегда против тебя, в его голове ты стал образом всего плохого, не надейся на его доброту, а лучше следи за ним. Я бы сделал так.

Маунд и Мау, росли не дружно и со времён глубокого детства враждовали, Маунд рос боевым и драчливым мальчишкой, он всегда был лидером и в школе и в училище. У него было много друзей и подруг. Чего нельзя было сказать о Мау, он был молчаливым и спокойным ребёнком, учился хорошо, но всегда был под присмотром учителей из-за излишней скрытности. В старших классах он увлёкся чтением книг и вскоре погрузился в них с головой. Мурзан старался воспитывать сыновей как солдат и будущих защитников, с Маундом получалось, с Мау не выходило вовсе. Младший сын испытывал ко всему военному отвращение и не имел интереса к физическим упражнениям, в силу чего рос вялым и болезненным ребёнком. Когда Мурзан объединил котивские княжества и создал Муринию, где начал гонения на медивов, отношения между братьями ухудшились окончательно. Маунд всецело поддерживал отца и помогал создавать новую армию, а Мау, постоянно обхаживал кабинеты больших чинов и требовал прекратить репрессии и примирения с медивами, считая милитаризацию страны большой бедой. Мурзан не мог репрессировать собственного сына, боясь потерять поддержку народа, но и терпеть его выходки уже не было сил. И тогда он потребовал от него добровольно покинуть столицу и жить на полном государственном обеспечении в любом другом городе, после долгих конфликтов и окончательной ссоры Мау покинул главный город и порвал все отношения с семьёй. Не смотря на все конфликты, отцовское сердце очень переживало за сына и Мурзан так и не смог смириться с расставанием и размолвкой, то и дело он пытался наладить отношение с Мау, на что получал непременный отказ.

***

А тем временем эшелон с добровольцами уже пересёк пол страны и приближался к Ирку, машинисты видели в свои окна этот хмурый, неприветливый город. Сотня панельных, серых домов с облезлыми стенами и тёмными окнами. Средь мрачных строений высилась высокая телевышка, похожая на остриё меча с ровными гранями стен. По всей видимости, её уже зацепило снарядом, так как северная часть была в трещинах, а на трёх этажах окна закоптились от пожара.

Даже издалека было видно, что город уже не раз подвергся налёту медивской авиации, многие дома были повреждены и частично разрушены. Но, не смотря на это основная ценность, то есть вокзал и железнодорожная развязка, были целыми. Сильно досталось именно центру города, откуда до сих пор валили клубы чёрного дыма. Ничего не радовало глаз в этом городе, сплошная серость и печаль.

Было раннее утро, когда поезд прибыл на вокзал города Ирк, вся площадь которого, была забита солдатами. Солнце только всходило, его утренние лучи, слабо согревали остывшую за ночь землю, стоял лёгкий туман, в воздухе пахло влагой и дымом. Сонные полковники, без какой либо радости и восторга стояли на перроне, ожидая разгрузки поезда. Ответственные за оборону города были полковник Арт Атир, пожилой железнодорожник, мало понимающий в боях, но разбиравшийся в поездах, что было бесполезным знанием в нынешних условиях и полковник Фрол, так же немолодой офицер пехоты, который за свою долгую жизнь ни разу не был на войне. Они не возлагали на это подкрепление ни каких надежд, более того они считали этот сброд «подрывающим фактором» Иркской обороны ибо «воевать не умеют, а воровать умеют», хотя в этом городе воровать было нечего. В распоряжении Иркского гарнизона было всего пять тысяч солдат и офицеров, многие из которых в мирное время обслуживали железнодорожные пути и развязки, к тому же у них в распоряжении было около тысячи добровольцев из местного населения. Ополчение было самым плохо вооружённым подразделением обороны, у большинства на руках были охотничьи ружья либо вовсе ножи да топоры, но не смотря на это они являлись, безусловно, самым мотивированным подразделением. За их спинами стояли их дома, а в сорока километрах от Ирка стоял лагерь беженцев, в которых голодали их жены и дети. Но, не смотря на это, силы обороны были несравнимо скудны по сравнению с наступающей армадой медивов, всего шесть тысяч солдат и офицеров, гетерцев на этом участке было в тринадцать раз больше. Собственно даже генерал Арт Атир не строил ни каких надежд на победу к тому же он знал, для чего они нужны, победы от них не просило даже командование, лишь только продержаться пару дней, до начала наступления. А на несколько сотен добровольцев, бывших заключённых, надежды не было вовсе никакой, им были не рады.

– Лучше бы пару танков привезли, чем этих ненормальных и отморозков!– с презрением сказал Арт Атир окинув взором эшелон, из вагонов которого начали сгружаться новоиспечённые защитники Ирка.

– Ну хоть какая то помощь из центра, – промычал полковник не подымая глаз, – хоть так, чем совсем ничего.

– Армия до сих пор не вступает в бой, а медивы уже своими сапогами наши земли топчут. Когда Маут одумается то! Мы так всю страну просрём, мать его.

– Это не наша обязанность думать, товарищ полковник. Мы должны исполнять приказ.

– А ты, когда, Фрол, умным-то таким стал? Или уже не терпится голову сложить во имя Муринии?

– Голову сложить во имя родины я всегда готов. – ответил тот, не поворачиваясь.

Пополнению ни кто толком и не радовался, все ждали регулярных частей армии, а не добровольцев из лагеря. Приняв подмогу, полковник Атир кратко довёл им обстановку, не церемонясь в выражениях. После переклички и проверке вооружения, велел выдвигаться на северо-западный рубеж обороны.

Рота, в которой служила Китти, заняла оборону в цветущем саду Иркского парка отдыха, что располагался на окраине города на берегу небольшого пруда. Во всём сером Ирке не было места красивей и приятней, зелёная сочная трава, цветы и деревья, всё здесь располагало к отдыху, но не к войне. Но суровая судьба, покрыла цветущий парк шрамами окопов и блиндажей. Китти копала траншею наравне со всеми. Солнце уже припекало и становилось невыносимо жарко и тяжело, махать лопатой, солдаты разделись по пояс и обмотали майками головы. Лейтенант Лина же не могла позволить себе таких вольностей, хотя в тот момент её меньше всего заботили моральные аспекты. Тем не менее, Китти терпела, понимая, что в мужском коллективе девушке нужно вести себя скромнее. Её окоп проходил на месте бывшей клумбы, бордюры пошли на бруствер, как и брусчатка с тротуаров, а вот цветы лейтенант собирала в букет, да и неравнодушные сослуживцы дарили ей смешные букеты, благо цветов на передовой хватало. Девушка и на войне девушка и в каких бы условиях она не была, хоть в грязи среди солдат, хоть на вечере с друзьями, тяга к прекрасному в девичьем сердце всегда сильнее, чем в мужском.

Китти до сих пор не осознавала, куда занесла её судьба злодейка, и понятие война в её голове укладывалась в те идеологические представления, что несла муринская пропаганда. Хоть последние года из всех газет и телевизоров только и говорили, что о злобном и коварном враге, который мечтает поработить котивов, наступление медивской армии оказалось неожиданным для многих муринцев. Войну всегда представляли, каким-то заграничным, победным походом, в котором будут сражаться элитные части армии, но правда оказалась мрачнее, сапоги гетерцев топтали родные земли. Горели города и деревни, гибли мирные люди, а на передовой противника встречали испуганные до смерти ополченцы и добровольцы. Китти понимала, не будь этого Марта и капитана Зита, суда и всего прочего, то даже в условиях войны, она бы сидела в теплом кабинете с чашкой, ароматного чая в руке и перебирала бы свежие бумажки. Но всё случилось так, как и должно было случиться, и уже было не важно, что это, воля случая либо суровая судьба. Теперь реальность Китти была здесь, среди добровольцев и окопов. Всё это стало явью, хотя раньше могло быть лишь ночным кошмаром. В строгом обществе муринских котивов не было пощады и жалости ни к кому, весь народ был в равных правах и обязанностях. В том числе и к женщинам котивикам, которых призывали на службу в армию наравне с мужчинами. Спустя многие годы ряд воинских профессий, стал буквально закреплён за прекрасным полом. Это были и санитарки и связистки, много женщин было и среди войск ПВО, а так же большинство должностей писарей, телефонистов и других были заняты девушками и женщинами, а иногда они служили и в пехоте и даже в авиации. И именно поэтому Китти ни кого не удивляла, а суровые законы службы отбивали желание приставать к ней, либо к другим девушкам.

Весь день прошёл в работе. До поздней ночи сооружалась линия обороны, которая опоясывала весь Ирк, было выкопано множество окопов, блиндажей, дзотов и прочих сооружений. Ротный был доволен своей ротой, которая поработала на славу, и вечером выдал всем двойную норму пайка. У солдат, можно сказать, был пир.

Столовая была произвольной, рота ужинала в помещении бывшего продовольственного магазина, который видимо был заброшен ещё до войны, внутри было довольно грязно и неуютно. Но всё же даже в нем ужинать было куда приятней, чем в окопе. На ужин была каша с мясными консервами и куском чёрного, свежего хлеба, который пекли те же повара, что кормили солдат. Буквально несколько месяцев назад, Китти бы не осмелилась давать это мутное варево своей кошке, которая явно бы отвернула морду от резкого запаха, но теперь ела сама. Более того, ей нравилась эта каша, она была горячей и сытной, к тому же она ела за столом, что в нынешних условиях уже было большим счастьем. Запив ужин кружкой горячего чая, Лина пошла на свой пост, ей предстояло дежурить этой ночью на дозорном пункте, месте с тремя часовыми из своей роты. Выйдя из помещения бывшего магазина, девушка постояла пару минут на улице, вглядываясь в вечернее небо. Мимо прошла молодая девушка в серой форме с белой повязкой на руке, из-под её кепки свисали длинные, кудрявые волосы, которые показались Китти знакомыми.

– Кудряшка, ты ли это? – окликнула она её.

Девушка обернулась и испуганно оглядела Лину, это действительно была та самая кудряшка, что издевалась над ней в лагере.

– Привет, Китти. – сухо ответила та.

– О, а ты моё имя знаешь? А почему не подстилка? Или как вы меня там называли с Литой?

– Прости меня, Китти, я дура, я не ищу себе оправдания. Можно я пойду? – бубнила Кудряшка себе под нос, стараясь не подымать взгляд.

– Да ладно тебе, я не собираюсь сводить с тобой счёты, смотрю, в санитарки подалась.

– Меня ни кто не спрашивал, сказали на распределителе, что буду в санчасти, я и не возражала. А ты офицер смотрю, лейтенант, как и раньше.

– Меня то же ни кто не спрашивал.

– Я не знаю, что мне делать если придётся. Я ничего в медицине не понимаю. Я на это не училась.

– Ну да, ты в другом деле специалист.

– Прошу тебя, не распространяйся об этом, пожалуйста, а то мне нелегко придётся. Не будь дурой вроде меня, я прошу тебя. – взмолилась девушка, так и не решаясь смотреть Китти в глаза.

– Успокойся, я буду молчать, мне всё равно, что у нас было в прошлом, я не злопамятная, хотя может и зря. Но всё же смолчу. Думаю, нам всем будет нелегко. Так, что давай не будим конфликтовать пока с тобой.

– Спасибо, кстати, меня Рета зовут…

– Будим знакомы. Ладно, Рета, иди по своим делам, я тебя не держу.

– Пока Китти.

Кудряшка молча отвернулась и пошла дальше, стараясь не оглядываться. Видимо ей и вправду стало стыдно за своё поведение. Рета была из тех девушек, что чувствовала себя уютно рядом с лидером и держалась с теми, кто имел авторитет, в лагере это была Лета, здесь же ни кто не обращал на неё внимание. От того она стала тише воды и ниже травы. Кудряшка понимала, что война совсем не та среда в которой ей уютно и от того боялась всех и всего, даже «Китти офицер» была для неё угрозой.

А тем временем Китти собралась идти на пост, как неожиданно её окликнул, чей то тихий, мужской голос. Девушка обернулась и увидела ротного, что стоял в нескольких метрах от неё, опираясь спиной на стену столовой.

– Добрый вечер, лейтенант.

– Добрый, товарищ капитан.

– Знакомая? – кивнув в сторону уходящей Реты, спросил он.

– К сожалению, да, знакомая.

– Все, кроме неё, знают, что она шлюха, только мараться не хотят, хоть здесь и бывшие преступники и сброд всякий, но должную дисциплину бойцы всё же держат. Только вот слухи, как в женском коллективе всё равно расходиться.

– Интересно, что про меня говорят? – удивлённо спросила Китти.

– Всякое, но ничего, что порочило бы ваше доброе имя и лейтенантские погоны. Давайте прогуляемся, познакомимся по ближе. А то вы мой заместитель, а я о вас ничего не знаю, да и вы про меня тоже. Не сочтите мои действия за формальность, но вы в моей роте единственный адекватный человек.

– А почему бы и нет, погода хороша, а я уже давно не гуляла вечером в компании молодого человека. – улыбнувшись, ответила Китти.

Они пошли по пустынной улице Ирка, заходившее солнце светило уже из-за горизонта, а дома отбрасывали мрачные, длинные тени, в небо то и дело взмывали сигнальные, белые ракеты. Кругом стояла жутковатая тишина. Был конец лета, вечер был прохладен. Ротный закурил сигарету и молча оглядел позиции своей роты, на которых лениво копошились добровольцы.

– Говорят, вы раньше служили при штабе. – спокойно молвил он.

– Да, было дело.

– Как получилось, что вы оказались здесь, среди этого сброда?

– Ну, думаю, вам уже поведали о моей глупости. Я помогла медиву, который оказался террористом, а может и не оказался. Короче говоря, осудили меня за помощь врагу.

– М-да, нелепо.

– Всякое бывает, а с какой целью, вы интересуетесь? Если не секрет.

– Да ни с какой, просто болтаю, хотя болтун из меня никакой. Я человек молчаливый и не очень люблю разговоры, но иногда и мне необходимо поболтать. Стресс снять, да и о вас узнать побольше, всё таки одной ротой с вами командуем.

– Вам страшно?

– Честно говоря, немного да, мне сообщили, что вражеская армия уже на подходе и завтра утром они доберутся до Ирка, а я понимаю, что нам их не удержать. Я патриот, но, что толку от моего патриотизма? Толку ноль если в подчинении у тебя стая преступников, большая часть которых плевать на меня хотела. С такими людьми нам не устоять против медивов.

– Товарищ капитан, не хороните нас раньше времени, все ещё впереди.– попыталась подбодрить его Китти, хотя понимала, что он прав, даже очень прав.

– Вы не думайте, что я паникую, нет, я готов умереть за свою страну, что завтра скорей всего и произойдёт, дело просто в том, что не хочу умирать глупо. Да и не думал, что воевать придётся бок о бок с преступниками.

– Товарищ капитан, как вас зовут?

– Керм.

– Керм, вы вроде бы поговорить со мной хотели, узнать меня получше, а не о патриотизме разговаривать. Этих разговоров мне в академии хватило. Страшно и мне и всем добровольцем, но помирать мы не торопимся. А вы очень даже приятный мужчина. У вас есть семья?

– Есть. Жена, детей пока нет, но планировали, уже третий год вместе, а вы? Вы замужем? – По-дружески говорил Керм, не смотря на свою собеседницу.

– Нет, у меня никого нет, я как пошла по карьерной лестнице, так на личную жизнь и наплевала. Дома только кошка осталась, и то вряд ли она там ещё живёт, мой дом уже, наверное, отдали какому-нибудь другому офицеру! Который террористов не укрывает.– сказала Китти и рассмеялась.

– А я так и не дождался служебного жилья, сказали, отслужишь лет пять, а потом и подумаем, а пока рановато. У нас вообще сложновато с этим делом, живем с женой на квартире её брата, пока тот в командировке на севере. Сейчас наверно к маме переехала. Надеюсь, если убьют, то хоть квартиру как вдове выделят.

– Ну, опять вы помирать собрались! Вон гляньте, сколько домов брошенных, в любой заезжайте и живите. В Ирке сейчас жильё дешевле всех в стране! Только вот фронт близко.

– Шутите, Китти! Нет, на фронте я бы не согласился жить точно. Прилетит бомба, и нет дома. Живите ка вы сами здесь! И давайте не будим о войне, вы лучше скажите, любите ли вы кого-нибудь, есть ли паренёк какой-нибудь на примете, что ждал бы вас?

– Нет, ни к кому я подобных чувств не испытывала уже давно, да и некогда, сейчас так тем более, когда любить-то? Да и кого? Одни преступники вокруг! Одни вы нормальные, и то уже женаты.

– Ну да, я уже давно занят! Но не отчаивайтесь, мне кажется, вы переживёте завтрашний день, а после него ваша жизнь должна измениться.

– Откуда если не секрет?

– Птичка прилетела и напела мне это, не грустите Китти, всё у вас будет хорошо, девушки не должны воевать и погибать!

– Откуда же прилетела птичка такая? Надеюсь от самого Маута, а в клюве помилование мне принесла.

– А вот это уже государственная тайна!

Они долго разговаривали, шутили и смеялись, не смотря на то, что ротный-то был не из разговорчивых, да и Китти все последние месяцы была замкнутой.

Их беседу прервала длинная автоматная очередь, что словно гром, озарила округу. Кто-то увидел в дали сумерек, среди кустарника и травы нескольких человек. Ни кто не стал разбираться враг или нет и в следующее мгновение в небо взмыла яркая световая ракета, что осветила округу ярким светом. Солдаты увидели в трёх сотнях метров от переднего края отряд из дюжины солдат с автоматами и винтовками, сомнений не было это были гетерцы, по всей видимости разведка. Последние сомнения отпали, когда в сторону позиций муринцев полетели пули, тогда началась беспорядочная стрельба из всех орудий, добровольцы нещадно поливали свинцом врагов из автоматов и пулемётов, пару раз стрельнули из ручных гранатомётов. Началась неразбериха.

Пока ротный добежал до окопов, все разведчики уже полегли, он только успел наорать на стрелков.

– Вашу мать! Придурки, прекратите стрельбу, вы все патроны так истратите! Немедленно прекратить, я сказал прекратить!

– Но товарищ капитан, это же медивы! – сжав в руках автомат, бормотал испуганный до смерти доброволец.

– Да знаю, что это медивы! Но их там не больше двух десятков! А вы палите, словно на вас дивизия идёт, патроны жалеть нужно. Тем более мы выдали сами себя, завтра нас с землёй перемешают, благородя вам, придурки.

Роте было отведено не так много боеприпасов, и каждый патрон был на счёту. Теперь все поняли, что враг уже поблизости и от того становилось жутко. Керм собрал группу из нескольких бойцов и отправился к уничтоженному отряду разведчиков, оставив Китти за командира. Бран пошёл с ротным.

Капитан был прав, это были разведчики гетерцы, их было всего четырнадцать, все были уже мертвы. Некоторые были просто изрешечены пулями, муринцы собрали у них оружие, нашли точные карты местности и ещё какой-то странный предмет, похожий на рацию. Керм поднял её с земли и начал разглядывать.

– Товарищ капитан, я бы на вашем месте разбил эту хренотень. – остерёг его Бран. – Я встречал такие, они отслеживают место нахождения разведчиков, они теперь точно знают, где погибли их бойцы, а если возьмёте её с собой, то артиллерия ударит по вам как по мишени. Скорей всего они успели нажать тревожную кнопку. Пора сваливать отсюда, пока нас не накрыли снаряды.

– Я думаю, ты прав, пора уходить, оружие заберём с собой, оно нам пригодиться. Ты же ветеран Бран?

– Так точно, воевал.

– Пригляди за Китти Линой, в случае чего защити её.

– Товарищ капитан, я уже давно за ней приглядываю. Не беспокойтесь, сделаю всё возможное.

Забрав всё оружие, муринцы пошли на свои позиции, где их уже ждал полковник Арт Атир, он был в ярости и поливал добровольцев бранными словами, сравнивая их со стадом баранов. Китти пыталась хоть как-то оправдать действия своей роты, но всё было тщетно, генерал был в ярости.

– А вот и ваш ротный явился! Объясните мне, что у вас тут произошло? – гневался Атир.

– Уничтожили отряд гетерских разведчиков в количестве четырнадцати человек. В роте потерь нет.

– Что за идиотская пальба? Почему так глупо тратятся патроны? Или у вас их много?

– Товарищ генерал, что вы хотите от людей, большая часть которых впервые держат оружие?

– А вы-то здесь для чего, капитан? Вы в ответе за своих бойцов, и не просите у меня патронов во время боя, у меня их нет! Справляйтесь сами, медивское оружие можете оставить себе.

Керм сам плохо понимал, что и как нужно делать на войне, за его плечами кроме Академии ничего не было, он умел стрелять лишь по мишеням и то, если быть честным, стрелял не очень и имел плохую оценку по огневой подготовке. Предстоящее сражение его пугало не менее, чем его бойцов.

Ночь прошла в тревожном ожидании, отряд медивских разведчиков видимо и вправду успел доложить о боестолкновении по приёмнику и уже, спустя пару часов, над Ирком кружился разведывательный самолёт противника. Зенитки, что имелись у защитников не могли сбить наглеца и тот, покружив над городом около часа, улетел восвояси, разузнав перед этим позиции обороны.

Командующий обороной города генерал Атир приказал всем подконтрольным войскам занять оборону, а главное ждать противника. Напряжение нарастало, люди начали паниковать, несколько человек покончили с собой и ещё с десяток под покровом ночи дезертировали, бросив свои посты и бежав, кто на восток в тыл, кто к медивам. Всё это действовало не на пользу обороне и многие начали поддаваться страху и панике. Мало кто верил в победу над врагом, а подкрепления ещё ни кто не видел, да и надеяться на него уже перестали, защитники начали думать, что их принесут в жертву, как в древности приносили жертвы богам.

С запада веяло страхом.

Наступило утро, солнечный диск медленно восходил над горизонтом, сонные солдаты шатались по окопам в слабой надежде на ещё один мирный день. Но этому было не суждено сбыться, с запада раздался слабый гул, который нарастал с каждой минутой. Не все сразу поняли, что происходит, но бывалые ветераны сразу смекнули, это летели медивские тяжёлые бомбардировщики, огромные птицы из железа, несущие в своём брюхе сотни тот смерти, что вскоре должны были полететь на головы защитников Ирка. Вскоре, в ясном, утреннем небе появились очертания десятка страшных крылатых монстров в сопровождении нескольких истребителей. Бомбардировщики летели не спеша и важно, будто заранее знали о своей безнаказанности. При виде, надвигающейся угрозы, в рядах оборонявшихся, началась паника и истерия, кто-то зарывался в землю, кто-то истерично кричал, некоторые бросили оружие и побежали прочь с позиций, надеясь сбежать от предстоящей бомбёжки. Керм, как вкопанный стоял и смотрел в небо, руки его дрожали к горлу подступил ком. Его солдаты начали покидать позиции, всё это творилось, пока один из офицеров другой роты не пристрелил из пистолета двоих дезертиров и не пообещал сделать то же самое с Кермом, если тот не наведёт дисциплину в своей роте.

– Слушай мою команду!– заорал ротный. – Всем покинуть позиции, укрыться в блиндажах, окопах, прячьтесь туда, где вас не зацепит осколками ибо от прямого попадания бомбы вас не спасёт ничего!

Солдаты в паники попрыгали в окопы и блиндажи, кто-то истерично начал зарываться в землю, порой казалось, что люди готовы зубами грызть песок, лишь бы спастись. Китти же укрылась в блиндаже вместе с ротным и ещё пятью солдатами. Из блиндажа было хорошо видно, как десяток самолётов с рёвом приближались все ближе и ближе.

– Они наверняка не знают, что здесь пара тысяч жалких бандитов и добровольцев. Иначе бы не тратили столько сил на нас. – пробормотал ротный, с ужасом глядя в даль.– Мы при виде одних только самолётов то обделались как детишки, а что будет, когда они нас с землёй равнять начнут?

– Скоро узнаете, товарищ лейтенант, – ехидно подметил один из солдат.

Вскоре гул самолётов раздавался уже над головами солдат и в следующее мгновение послышался истошный свист, бомбы полетели вниз. Одна за другой, они падали на землю впиваясь в неё почти на всю длину, после чего происходил мощный взрыв, сотрясающий округу. Китти никогда раньше не видела такого ужаса, самолёты нещадно скидывали весь боекомплект, на город, дома, даже очень высокие тут же разлетались на части. Одна бомба угодила совсем недалеко от блиндажа прямо в окоп, огненный столб взмыл в небо, тонны земли раскидало по сторонам. С десяток солдат умерли мгновенно, а их останки посыпались на головы других кровавым дождём.

– Они не дадут нам ни единого шанса,– еле слышно прошептал ротный, опустив печальный взор.

Авиация медивов славилась своими тяжёлыми бомбардировщиками, которые за один налёт могли сровнять с землёй небольшой город. Одни бомбы, словно кроты вгрызались в землю и уничтожали все оборонительные сооружения, другие же огненным вихрем выжигали всё в округе.

Бомбардировка продолжалась около получаса, за эти трагические минуты город был практически уничтожен, были разрушены почти все дома, перепаханы огромными воронками многие позиции, в которых навечно остались лежать сотни бойцов ополчения и добровольцев. Защитники были деморализованы и боялись показать нос из своих укрытий. Кругом были пожары, разрушения, а медивы не потеряли ни одного самолёта.

Ротный так же дрожал от страха, боясь высунутся из блиндажа. Вся его отвага и смелость, что он проявлял, будучи студентом военной академии, пропала в тот миг, когда первый снаряд сотряс землю. Все и так знали, что сдержать натиск им не удастся, но в момент бомбардировки все страхи проявились наяву.

– Товарищ лейтенант!– крикнула Китти ротному. – Вы должны вернуть людей на позиции иначе все пропало!

– Да я должен…

– Так действуйте! Медивы вот-вот начнут атаку!

Ротный, с дрожащими ногами сжимая автомат так сильно, будто бы врастая в него, выбрался из блиндажа и закричал:

– Всем вернутся на позиции! Всем на позиции! Ждём вражеского наступления!

Китти так же выбежала из укрытия и, сняв свой автомат с предохранителя, заняла позицию в окопе, в котором было пятеро человек. Все вокруг было перепахано и выжжено, кругом лежали трупы, но она пыталась не смотреть на них. Страх пробирал её до самых костей.

«Вот она, настоящая война, людей здесь нет и личностей то же, никому не нужны твои стремления и цели, никому не нужна твоя никчёмная жизнь, которую может оборвать шальная пуля, либо, прилетевший в затылок осколок. На войне все люди превращаются в мишени, и кому-то везёт больше, а кому то нет. Сегодня в числе неудачников я, а точнее мы все, заложники города Ирк, о котором раньше никто из нас не знал. А так хочется жить, только ради чего не знаю, а жить то все равно охота! Очень охота! Надеюсь мне повезёт и я увижу сегодняшний закат.» – размышляла Китти смотря в даль, где холмы густо прорастали кустарником и травой.

Час ожидания показался котивам вечностью, за это время над их головами промчались несколько лёгких самолётов разведчиков.

Вскоре кто-то заорал во все горло.

– Медивы! Медивские танки!

С западных холмов, ползли десять неуклюжих, медивских танков, выкрашенных в защитный цвет, позади них прячась за бронёй, шли две сотни солдат. С южных холмов спускались уже пятнадцать броневиков и около пяти сотен бойцов гетерской армии.

– Началось. – Буркнул Керм и дрожь затрясла его руки с новой силой.

Танки ползли медленно, их грозные башни с торчащими пушками глядели в сторону испуганных котивов, их гусеницы перепахивали землю словно плуги. Медивские солдаты шли так же аккуратно и не спеша, видимо они и не сомневались уже встретить живых или способных дать отпор солдат противника.

На позицию прикатили одну противотанковую пушку, её с трудом волокли семеро потрепанных и израненных артиллеристов, ротный оглядел их и, не сдержав ярость, закричал на них с неприкрытой злобой в голосе.

– У нас тут одни трупы! А на нас прёт вся медивская армия! И вы приволокли только одну пушку с семью калеками? Неужели на других концах обороны пушки нужнее? Нас сейчас в фарш перекрутят! Сволочи!

– Слушай офицер,– сказал парень с окровавленным бинтом на голове,– рот свой поганый закрой. Мы приволокли то, что осталось от всей батареи, остальные пушки уничтожены, а артиллеристы убиты, так что, большего мы дать вам не можем! А если ты ещё раз крикнешь на моих людей, я прикажу пушку тащить обратно, а сами будите фиги медивским танкам показывать.

– Прошу прощения, я не знал,– виновато сказал ротный.

– Да иди ты со своими извинениями, лучше своих солдат организуй, а то половина убежала уже. Пока мы пушку сюда катили, человек двадцать в панике бежало на восток, побросав оружие.

– А это не ваше дело.

– Наше не наше не мне решать, а вот то, что ты плохой офицер и так видно, не зря тебе отбросов доверили.

Спор прекратился, на позицию приехал автомобиль командующего обороной. Полковник Атир выпрыгнул из машины и тут же оглядел взором приближавшиеся танки противника. После чего быстрым шагом подошёл к ротному.

– У вас сколько человек осталось?

– Полсотни, не больше, часть погибла, часть разбежалось.

– Дурдом! Дезертиры есть во всех ротах! Но в вашей больше трусов чем покойников! Стреляйте всех, кто посмеет покинуть позиции, а по врагу пока огонь не открывать! Даже если они начнут стрелять по вам! Подпустите их на расстояние броска гранаты! Они думают, что нас здесь не осталось. Так что если начнёте пальбу раньше времени, то они вас издалека танками перебьют! А вы ротный, смотрите мне, если хоть один солдат ещё позицию бросит, стрелять буду я. Вас! Как предателя! Уяснил?

– Так точно!

– Сопляк! – презрительно бросил Атир и пошёл в сторону машины.

Керм, проводил взглядом полковника, он понимал, что с дезертирством, нужно бороться, но убить просто так человека он не мог. Ему пришлось довольно быстро проходить школу мужества. К тому же война в книжках ему виделась совершенно другой.

А враг тем временем приближался все ближе и ближе, уже без бинокля можно было разглядеть знамёна на бортах медивских броневиков. Все понимали, с минуту на минуту начнётся огненная буря. И она началась.

Как только вражеские отряды приблизились на положенное расстояние, вся котивская оборона разом открыла огонь. Гранаты полетели в сторону танков и солдат, Китти, нацелив автомат на скопление медивских солдат, нажала, что есть сил на курок и гильзы со звоном полетели на землю. Она увидела, как двое из них упали на землю, после чего нырнула в окоп и задрожала. Кругом стоял невообразимый шум стрельбы и взрывов, танки нещадно равняли с землёй первый ряд окопов, зарывая в них заживо котивских солдат. Пушка успела сделать всего два выстрела, после чего её разорвало на части, прямым попаданием фугасного снаряда. Один из артиллеристов упал рядом с Китти, его тело было все истерзано и перекалечено взрывом. Девушка собралась с силами и снова выглянула из окопа и снова сжала курок. Неожиданно перед ней со всей своей железной мощью выполз медивский танк, она встала в оцепенение, пред её глазами ревело чудовище, грозившее переехать её, но в следующее мгновение Бран сбил девушку с ног и сам лёг рядом. Упав в окоп она обхватила голову руками и со всей силы заорала от ужаса, танк, не заметив их, проехал прям над ними осыпав килограммами сырой земли. В следующее мгновение раздался взрыв, железное чудовище вспыхнула как спичка. Медивские танкисты повыскакивали из люков, но их тут же скосил пулемётный огонь.

Китти выбралась из земли, вся чумазая. Подняв голову, она увидела, что противник не может пробиться сквозь оборону и, отступив, ждет, когда подойдёт вторая бронетанковая группа. Вся позиция была перепахана и усеяна трупами, только рядом с ней лежало семеро мертвецов, двое из которых были медивами. Бран так же не пострадал, отряхнув с себя землю и сплюнув, он улыбнулся девушке грязными зубами и похлопав по плечу, сказал.

– Не пытайся в следующий раз стрелять глазками в танк, с ними это не проходит. Хотя глазки у тебя, что надо!

– Я испугалась, спасибо тебе, если бы не ты…

– Если бы не я, то не я, не забивай себе голову. Ты не ранена

– Нет. Медивы отступили?

– Ненадолго, сейчас опять начнут, держись рядом. Где Керм?

– Не знаю, я ничего не знаю!

– Слёзы вытри и держись рядом, всё будет хорошо, если вытащу тебя из этой задницы живой, то с тебя поцелуй. В щёку конечно! Я ж тебе как-никак в отцы гожусь!

– Хоть десять! Мне бы твоё спокойствие, Бран.

Они вдвоём начали перелазить из уничтоженной первой линии окопов сразу в последнюю, кругом были трупы, обороны почти не было, парк был перемолот, деревья скосило взрывами. Медивские танки вели беспорядочную стрельбу, строчили пулемёты и гремели взрывы. Рота Керма уже почти полностью полегла, оборону держали подоспевшие на выручку ополченцы Ирка. Они прикрывали отступавших добровольцев, которых осталось не больше десятка. Среди них был и сам ротный, испуганный и контуженный. Он полз, прячась за поваленными деревьями, ополченцы нещадно поливали врага огнём, но ответный огонь был несравнимо сильнее. С востока города уже двигалась на подмогу рота иркского гарнизона.

Бран посадил Китти в укрытие, около развороченного взрывом фонтана и, подняв с земли автомат, дал его ей. Оружие было в чей то крови и девушка испуганно отбросила его в сторону. Бран поднял его вновь и обтёр его своим рукавом, после чего вновь вручил его Китти и, отругав её словно ребёнка, пополз на встречу Керму.

Керм был не в себе, весь дрожал и громко ругался на всех, его лицо и руки были в крови, глаза обезумевшими. Бран взял его за локоть и начал помогать, ротный же заорал, словно сумасшедший и начал вырываться. После долгих попыток усмирить контуженого, доброволец влепил своему командиру такую звонкую пощёчину, что её услыхала даже Китти. От удара Керм немного успокоился и Бран поволок его в укрытие. Дотянув его до Китти, они принялись уже вдвоём волочить капитана в окопы ополченцев.

– Вы кто? – увидав их троих, спросил бородатый ополченец с охотничьей винтовкой в руках.

– Кто, кто! Свои, мать вашу, капитану нужна срочная помощь, он контужен и скорее всего, ранен, зовите медика. Срочно.

– Какой медик? У нас нет медика! У нас вообще не хрена нет, ждите, скоро гарнизонные подойдут. Пусть девка его осмотрит, а ты бери автомат и стреляй, пока эти суки вновь в атаку не пошли.

– С нашей роты ещё живые есть?

– Да человек пять переползло, остальные уже отмучились, медивов слишком дохрена, мы и часу не продержимся.

Китти принялась осматривать Керма, его руки были посечены мелкими осколками, раны сильно кровоточили, правая нога была прострелена на вылет в районе голени. Она порвала его китель на тряпки и принялась перематывать его руки, капитан же бредил и нёс несвязную чепуху, про жену и дом.

– Терпите, пожалуйста, терпите, всё будет хорошо, Керм. Я вам помогу, вы вернётесь к жене, только терпите. Вы не сильно ранены, я перевяжу вам раны, а вскоре подойдёт подкрепление, медики помогут вам.

– Эй девка! – крикнул Китти бородатый ополченец. – Там метрах в пятидесяти на улице лежит труп санитарки, посмотри, может у неё есть, что ни будь для твоего капитана. У него контузия, ему успокоительное нужно.

– Какая я тебе девка!? Я лейтенант, соблюдай субординацию, ополченец.

– Простите, лейтенант, но мне плевать на ваше звание, если хотите ему помочь, то бегите за медикаментами.

Китти хотела уже сгрубить дерзкому ополченцу, но собрав волю в кулак, побежала вдоль дороги, между горящими домами. Она оглядывала по сторонам, кругом лежали трупы, но санитарки не было видно. Вскоре она наткнулась на мёртвую девушку санитарку, что лежала на боку. Её тело было прошито осколками, а лицо изуродовано ожогами, но Китти сразу узнала в ней Кудряшку. Забрав у неё аптечку, она пулей рванула обратно. К тому моменту медивы немного ослабили обстрел, и Лина смогла вколоть успокаивающее Керму и должным образом обработать его раны.

Позиция ополченцев располагалась в огородах частного сектора города, их было чуть больше сотни, у них почти не осталось патронов, а подмога гарнизона, так и не подошла. По всей видимости, гетерцы прорвались с юга, со стороны леса и ворвались в город, отчётливо была слышна стрельба и взрывы в районе иркской школы. Оборона оказалась рассечена, шансов почти не оставалось и это понимали все.

К Брану подошёл бородатый ополченец, почёсывая свою рыжую бороду, присел рядом.

– Скорее всего, нам сейчас ударят в тыл, либо попрут снова в лоб, у нас нет гранат, мы не сможем остановить ни одного танка, да и патронов тоже не осталось, что делать будим?

– В плен предлагаете? – спросил, Бран, бросив взгляд на Китти.

– Они пленных не будут брать, в Аппоре всех пленных ополченцев повесили на площади, сомневаюсь, что в их действиях могло, что-то поменяться. Мне вот лично плевать, на жизнь, но девке может, повезёт. Пусть сдаётся.

– А пленниц они насилуют. – сказал другой ополченец, что снаряжал последнию обойму. – Я вам это говорю, так как сам видел, я в Аппоре был и видел всё своими глазами, медивы настоящие свиньи, мужиков вешают, баб насилуют. А по мне так лучше сдохнуть, чем дать себя трахнуть десятку грязных свиней.

Разговор прервал шквал огня со стороны гетерцев, враг пошёл в наступление. Ополченцы выпускали последние пули и готовились к рукопашному бою. Через растерзанный парк, что был усеян мёртвыми добровольцами, медленно ползли несколько танков, гетерцы шли в полный рост, беспорядочно поливая свинцом позиции ополченцев. Китти глядела на этих солдат и, сжимая автомат, старалась подстрелить хоть одного, но огонь был настолько плотным, что сложно было поднять голову. Мгновение спустя рядом с ней замертво упал бородатый ополченец с пробитой головой. Бран схватил её за руку и прижал к себе.

– Китти, дорогая моя, милая девочка, слушай меня и делай так, как я скажу. Я обещал тебе, что буду тебя беречь, но вынужден дать последний совет. Как тот танк, что едет сейчас на нас, приблизиться к нам, я крикну тебе беги и ты побежишь, побежишь и не будешь оглядываться, будут стрелять не оглядывайся, будут кричать – беги, но не оглядывайся ни в коем случае. Беги в любой целый дом, находи глухую и тёмную комнату и сиди там так тихо, как мышка.

– А Керм?

– Ты сделала для него всё, что могла. Забудь о нём и простись с ним.

– А ты?

– А я бы взял авансом твой поцелуй, но, к сожалению уже некогда. Спасай себя.

А тем временем танк приблизился уже на столько, что его гул заглушал любые слова и Бран крикнул, что есть сил Китти – «Беги» и девушка, на мгновение, прижавшись к щетинистой щеке Брана губами пустилась бежать. Вслед ей раздались пару очередей с танкового пулемёта. Одна пуля сбила с неё кепку. Она уже не видела как Бран, сняв с пояса последнею противотанковую гранату, пошёл навстречу рычащему, железному чудищу, не видела она и как он погиб, под пулемётной очередью, успев подбить гусеницу танка, следом танк взорвали из гранатомёта. Погиб и Керм, под обломками горящего броневика. Китти же бежала, что есть мочи прочь от места боя, за её спиной рвались снаряды и строчили пулемётные очереди. Она боялась обернуться, её ноги несли прочь от смерти и войны, она просто была испуганна, по пути она потеряла свой автомат.

«Я предатель! Я трус! Меня теперь расстреляют! Хотя какая разница, там мне тоже долго не протянуть! Надо бежать, бежать, что есть сил! Нужно где-то укрыться, спрятаться. Медивы меня не расстреляют я же девушка, они меня не убьют! Не убьют!» – бормотала себе под нос Китти, убегая все дальше и дальше от линии обороны.

Она вбежала в какой-то на половину разрушенный, видимо после попадания авиабомбы, дом. В нем было темно и сыро, пахло гарью, всюду были разбросаны личные вещи бывших жильцов. Китти забилась в угол и зарыдала. А за окном продолжались бои, рвались снаряды, строчили пулемёты. Чуть успокоившись, она подползла к оконному проёму и выглянула. По улице ехали два медивских танка, они били без разбора по домам, солдаты гетерцы, закидывали в окна гранаты и поливали из огнемётов всё, что было похоже на укрытие. По первому этажу дома, где укрылась девушка, так же пальнули из танка, и здание зашаталось, следом в окна первых этажей полетели гранаты и фасад окатили огненные волны. Китти, отпрыгнула от окна, забравшись под кровать, завернулась в одеяло, ей было страшно, она дрожала и рыдала.

Глава 6

Китти не заметила, как прошёл целый день, в себя она пришла только утром следующего дня. На улице уже не было ни стрельбы, ни взрывов. Моросил холодный дождь. Девушка была не похожа сама на себя, глаза были красными, лицо бледным, руки все были разбиты в кровь и ноги тоже, дрожь пробирала всё тело. Организм был настолько слаб, что она с трудом встала, держась за стену, и еле проковыляла до окна.

Города Ирк, больше не было, только руины. Немногие оставшиеся дома, смотрели на поле боя обгорелыми, оконными проёмами без стёкол. Улицы города были завалены сотнями тел, котивы и медивы лежали рядом, мёртвым уже было не до вражды. Те два танка, что видела Китти, стояли чуть дальше, оба были подбиты и выгорели полностью, у одного была сорвана башня. Кругом бушевали пожары, воздух был горьким и противным, слабый дождик немного прибивал гарь.

Китти удивилась, не увидев в городе медивских солдат. Она думала, что город уже давно взят врагом, хотя может они, уничтожив солдат и город Ирк, прошли дальше.

«И все это за один день! Тысячи убитых, тысячи. Сколько же похоронок разлетятся по городам и сёлам Муринии. А всё из-за какого-то города, о котором раньше-то никто из нас и не знал!»

Неожиданно Китти увидела, плетущегося по улице солдата, ополчения Ирка. Он, видимо, был ранен в ногу и поэтому передвигался при помощи винтовки, которую использовал как костыль. Мужчина пристально оглядывал тела погибших, пытаясь найти хоть кого-то живым.

– Остался ли кто живой? Отзовитесь! Офицеры! Солдаты! Кто-либо отзовитесь! Город не сдан! Медивы бежали!– кричал солдат, что есть сил.

Китти, услышав последнюю его фразу, тут же оживилась и закричала во всё горло, высунувшись из окна.

– Я здесь!

– Спускайтесь!

Девушка, с трудом перебирая ногами, спустилась по лестнице и выбежала на улицу, мужчина оглядел её своим потухшим взором и спокойно спросил.

– Вы кто такая будите?

– Я, заместитель командира роты добровольцев, лейтенант Китти Лина.

– Да ты же девка!

– Наша рота создана из осуждённых лагеря Гинза-3, я бывший лейтенант штаба армии, восстановлена в звании добровольческой роты.

– Раз вы лейтенант, постарайтесь объяснить, что вы делаете здесь? Ваше место должно быть в окопе. – сказал мужчина и сурово глянул на неё из-под узких бровей.

– Я, я не знаю, я очнулась здесь, я не предательница, я не помню, как так вышло…

– Но! Но! Сбавь обороты девчонка! Вижу же, что врёшь. Небось, испугалась, да ноги унесла? Хотя не отвечай и так все ясно, не женское это дело с автоматом в окопе мокнуть. Только вот о поступке своём помалкивай, тем более ни одного армейского офицера в живых не осталось.

– Я не хотела…

– А кто хочет-то! Ладно, не переживай мой язык за зубами, ничего не скажу и даже взамен ничего не попрошу. Короче девка, не боись, я придумаю, скажу, что контуженую нашёл среди трупов, будут спрашивать молчи и изображай из себя дурочку контуженую! Поняла?

– Ага! Спасибо вам!

– Да на здоровье!

– Так город удержали?– тут же спросила Китти, с надеждой посмотрев на ополченца.

– Как видишь! Удрали медивы! Перебив практически нас всех…

– Сколько осталось?

– Да кто его знает, человек наверно двести, может больше, там, на передовой все трупами усыпано, убиты практически все, ваши добровольцы так вообще все перебиты. Их медивы гусеницами передавили, всех. Только фарш остался, даже хоронить нечего. Полковник Атир убит, пытался бедолага людей в бой поднять, но тут же пулю в лоб схлопотал, все его помощники тоже перебиты. Самый старший остался только капитан Жемир, бывший командир батальона обслуживания железной дороги. А медивы-то просто отделались лёгким испугом, скоро вернутся.

– И что же теперь с нами будет?

– Да кто его знает, что с нами будет, перебьют, не сегодня так завтра и все дела.

Китти не знала, то ли ей радоваться, то ли грустить. Но если честно радости, было мало. Она так до сих пор и оставалась в Ирке, где шансов остаться в живых было совсем немного, оставалась надежда лишь на подход регулярных войск, но эта надежда с каждым часом таяла, как льдинка под палящим солнцем реальности.

Вскоре они дошли до передовой и у девушки тут же замерло сердце от увиденного, то, что раньше было живописным парком, для прогулок местных рабочих теперь, представляло собой перепаханное поле. Не осталось ни одного дерева, даже кустов не было, только голая земля вперемешку с бетоном, железом и останками тел. Стоял стойки запах мертвечины, на всем рубеже стояло около десятка сгоревших медивских танков. Их борта были чёрными от гари, краска полопалась, а на броне лежали обугленные тела танкистов, которые не успели покинуть свои железные гробы. Китти стало плохо, она упала на колени, изогнулась и тяжко задышала. Ополченец присел рядом на корточки и тихо спросил.

– Вам плохо?

– Я раньше такого ужаса и представить не могла. Мне даже дышать тяжело…

– Эх, девка, девка, я тоже раньше такого не видел. Да вот довелось. Короче, мне не до тебя приходи в себя поскорее, да помогай мертвяков хоронить, пока солнце не выглянуло. А то задохнёмся.

– Я не смогу.

– А мне плевать, делай что хочешь, только не корчись здесь, а лучше подойди к Жемиру и доложись, что вернулась в строй после контузии.

– Я поняла.

– Ну раз поняла, так иди. Нечего здесь корчиться.

Придя немного в себя, Китти разогнулась и попыталась отдышаться, но от стоящего кругом смрада, ей вновь стало плохо. Пересилив себя, она поплелась вдоль бывшей передовой, стараясь не смотреть по сторонам. Кругом стоял шум, никто не обращал внимание на девушку, что шатаясь, плелась меж жертв боя. Вскоре Лина вышла на небольшую палатку, рядом с которой сидел мужичек в гражданской куртке и серых штанах, на голове его покачивались седые кудри.

– Мужчина. – обратилась к нему Китти. – Вы знаете Жемира?

– Знаю. – сухо ответил тот.

– Как его найти?

– Он перед вами. – сказал мужчина, после чего добавил. – Если вы вдруг не поняли меня, то я и есть Жемир. Что вы хотели от меня?

– Я Китти Лина, лейтенант, я после контузии.

– Откуда ты девочка?

– Я с добровольческой роты, из лагеря Гинза -3.

– Ну, что тебе сказать, из вашей роты живых я не видел, да и вообще почти никто не уцелел, после вчерашнего. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, только воротит от всего этого.

– Меня вчера после боя тоже воротило, но сейчас ничего, привык. Все меня за командующего принимают, а я всего лишь механик подвижных составов. Ни понимаю ничего, ни в тактике, ни в стратегии. Единственное, что я приказал бойцов похоронить, что не пережили прошлый день. У нас ни связи с армией, ни чего, я не знаю как действовать дальше, так что если хочешь, гуляй на все четыре стороны, а можешь помочь раненым, их немного осталось, большая часть скончалось.

– А бинты-то есть?

– Да, по-моему, что-то находили, перевязывай, чем есть, хоть рубахами, только раны промывай, чтоб заражения не было.

– Как вы думаете, к нам придут войска?

– Насчёт наших я не уверен, а вот медивские точно сегодня, либо завтра подойдут и добьют нас. А приказа отходить не было. Так что дела такие, идите Лина помогайте раненым, может, хоть кого-нибудь спасём. Хотя какой толк спасать, если всё равно придут и добьют. – Жемир вытер платком пот со лба и продолжил. – Иди девочка, иди.

– Будет исполнено!

Пара сотен оставшихся в живых уже не знали, как им быть, смысла от обороны уже не было, хотя к ней они готовились. Оружия и боеприпасов осталось крайне мало, ни одного противотанкового орудия и всего один пулемёт. Даже автоматов хоть и хватало на всех, но патронов даже на обойму к каждому не было.

Но сдаваться ни кто не планировал, а все кто хотели сбежать или покончить с собой, уже давно это сделали. Остальные ждали врага и всем сердцем верили в подмогу. Они верили, что котивская армия вот-вот подойдёт, и позорное отступление наконец-то закончится и вся военная мощь сотрёт медивов с родной земли. Но пока это были лишь мечты.

Раненых было около полусотни, кто-то подавал признаки жизни, а кто-то уже одной ногой был в могиле. Помимо Китти там было ещё три женщины, все преклонного возраста. Главным был пожилой мужчина, видимо врач. Не было ни медикаментов, ни каких либо приспособлений. Пули доставали ножом, раны зашивали обычными нитями, что нашли в развалинах. Может быть у раненых было бы больше шансов, но одна из авиабомб упала прямиком в городскую больницу, уничтожив все лекарства.

Китти доверили слабораненых, от неё требовалось лишь промывать раны и бинтовать, хотя это и был максимум её медицинских способностей. Раненые лежали на голой земле, кто подстрелен, кто изранен осколками, но все в здравом уме и некоторые могли даже шутить, хотя получалось у них это скорее грустно, чем смешно. Китти было нелегко видеть кровавые раны, промывать их и бинтовать, часто у неё выходили не очень аккуратные повязки, иногда она делала больно раненым, несколько раз её послали подальше и обматерили. Девушке было тяжело, она была уже готова сорваться и в слезах убежать подальше, но вскоре ей попался странный парень. Он был бледен и слаб, веки дрожали, синие губы еле шептали. Раненый уверял, что у него лёгкое ранение живота, но на деле всё оказалось наоборот. Паренек, изрядно потеряв крови, уже был при смерти. Его дрожащие губы слабо шевелились, и Китти расслышала среди его стонов, что говорит он про неё.

– Вы такая красивая. Словно утренняя заря, дающая надежду на новый день. Ваши глаза, они шикарны, зелены как свежая трава, а губы, эх, какие губы. Завидую тем, кто их целует.

– Вы бредите, у вас тяжёлое ранение, я не могу вам помочь.

– Вы уже мне помогли, вы не представляете, как приятно умереть с вашим ликом на глазах, все мои друзья перед смертью видели лишь страх, а я вижу ваши губы и глаза. Не тратьте время, я умираю и помру очень скоро.

– Вы потеряли много крови, у вас очень тяжёлое ранение! Как вы оказались у меня? Я же не врач? Я вам не смогу помочь, лежите, я попробую позвать врачей. Они вам помогут.

– Не стоит, я сам к вам перебрался, я знал, что помираю, но хотел посмотреть на вас перед смертью.

– Глупости. Вы несёте глупости, прекратите говорить, вам нельзя терять силы.

– Глупость, дорогая моя, это мир, в котором мы с вами живём, всё здесь глупо и несерьёзно. Серьёзны лишь смерть и любовь, жаль последнего мне не дано было познать. Обнимите меня, не судите строго, но я ни разу не был в женских объятиях и если вы меня не обнимите, то и не буду никогда.

Китти ничего не сказала ему в ответ, а лишь молча сжала его в своих объятиях, голова парня упала ей на плечо и девушка почувствовала идущий от него холод и слабое, прерывистое дыхание, которое в следующую секунду замерло и остановилось навсегда. Китти положила уже мёртвого парнишку на землю. На лице его навсегда застыла предсмертная улыбка. А ведь он был ещё совсем юн, его лицо было гладким и детским с пухлыми губами и совсем ещё юными глазами, что пусто смотрели в небо. Этот мальчик ещё не знал за кого и с кем воюет, ему были непонятны великие идеи, властителей людских судеб. Он был простым парнем, что пытался защитить свой дом, в который вдруг пришла война.

Китти не смогла сдержать слёз и разревелась, как маленькая девочка, все смотрели на неё, а она все не могла успокоиться, слезы лились градом из её глаз. Ей было неловко и даже стыдно, но то и дело, всхлипывая девушка вновь и вновь расходилась всё сильнее, пока плачь не начал переходить в истерику. Всё продолжалось до тех пор, пока к Китти не подошёл какой-то мужчина лет пятидесяти в рваной форме. Он молча прижал её к себе, вытер слезы, и, поцеловав в лоб, тихо прошептал – Всё обойдётся, девочка моя. – После чего накрыл тело парня с головой одеялом и пошёл дальше, оставив всхлипывающую Китти рядом с телом парня.

– Отмучился парнишка,– прозвучал голос за спиной,– хороший был пацан, помогал всем во дворе, он из местных. Работящий был и смелый. Пополз за патронами, но не дополз, подстрелил его гад медивский. Я сам видел, как он попал под огонь. Жалко парня, но вам не следует так переживать, его не вернуть.

– Вы его знали? – спросила Китти мужчину, который совсем недавно материл её, когда та перевязывала его перебитые ноги.

– Как его зовут не знаю, а так видел его в своём районе, ходил бабкам на участках помогал, за скромные деньги. Работящий малый.

Его слова прервал нарастающий гул, в небе вновь появились самолёты медивов. Они летели спокойно, зная, что им ничего не угрожает. А вот остатки защитников в панике начали прятаться по углам словно крысы. Кто-то спрятался в подвал, кто-то за бруствер, а кто-то в окоп, все до ужаса боялись медивских самолётов, они бесспорно господствовали в воздухе. Китти помнила, что произошло прошлым утром, и в панике бросив раненых, сломя голову побежала прочь, но запнувшись о камень, повалилась на землю. Она легла на спину и с каким-то странным чувством безысходности направила потухший взор в утреннее, серое небо по которому с гулом летели пять самолётов, кто-то кричал ей «уходи, прячься», но Китти не могла пошевелиться, её тело словно парализовало. На некоторое время ей показалась, что лучше так и остаться здесь на земле в ожидании смерти.

Брюхо железной птицы раскрылось, и девушка зажмурила, влажные глаза, не надеясь их больше никогда открыть. В этот момент она ждала неминуемого, ждала, что небо разорвёт истошный писк летящих на землю бомб, и одна из них непременно разорвёт её тело на части. Но ничего не происходило, и тогда Китти решила, что возможно уже умерла, и открыла глаза. Пред взором её, на фоне серого неба, порхало огромное, бумажное облако. Оно с шорохом опускалось на землю, словно стая белых птиц.

– Что это такое! – крикнул один из ополченцев, выбежав из убежища под бумажный снегопад.

– Я бы на твоём месте спрятался, вдруг за бумагой бомбы полетят!– крикнул ему другой.

Парень поднял одну из бумажек и начал читать:

«Уважаемые жители Муринии и солдаты национальной армии!

К вам обращается весь цивилизованный мир с просьбой

Прекратить кровопролитие, мы не требуем, а просим

Сложите своё оружие и прекратите сопротивление.

Хватит проливать кровь за безумного диктатора

Который уничтожает свой народ!

Вы в силах остановить войну, всё в ваших руках!

Перестаньте убивать солдат армии прибывших вас освободить,

Перестаньте убивать сами себя!

Исход войны уже ясен и не минуем

Маут будет свергнут

А Муриния освобождена.

Мы надеемся на ваше благоразумие».

– Того кто возьмёт себе такую бумажку, я лично пристрелю! – заявил Жемир.

– Да пусть эти медивы засунут их себе в одно место! Ирк им не взять пока на его рубежах мы! – громко заявил парень и, плюнув на листовку, швырнул её в сторону.

– Спрячься герой недоделанный, ссать они хотели на такого защитника, как ты. – грубо выругался Жемир и растоптал ногой рядом упавшую листовку.

***

Прошёл день, наступила ночь, две сотни оставшихся в живых, с трепетом ждали медивов, но они так и не появлялись. Ночь была холодной и дождливой, за прошедший день, остатки гарнизона захоронили многих павших, но большинство так и продолжало лежать под открытым небом. Китти была на позиции, пришла её очередь, стоять в карауле. Она молча сидела в окопе, в котором было много грязи и воды, сапоги уже промокли, ноги замёрзли, кругом стояла темнота, девушка ничего не видела, хотелось спать. Луна изредка появлялась из-за туч, и её холодный свет падал на пропитанную дождём и кровью равнину.

В её голову лезли разные мысли, но больше всего она вспоминала свой дом, уютный тёплый дом. Ей так хотелось вновь распахнуть входные двери и войти в просторную прихожую. Пройтись босиком по мягкому ковру и прилечь на диван или подняться на второй этаж и присесть на удобное кресло у окна, из которого открывался вид на тихую спокойную улицу, утопающую в зелени фруктовых деревьев. Она так любила гулять по этим проездам и переулкам, особенно летом. Всё в той жизни было прекрасно, каждая мелочь была ей сейчас ценной и желанной, но, увы, недостижимой.

«Ничего ни хочу! Не хочу мягкого дивана, ни вкусной еды, ни тёплого одеяла, а просто хочу жить! Просто жить. Хочу, не боятся не дожить до утра, не вздрагивать от шорохов и стуков. Просто хочу жить и быть живой. Эх, что-то замечталась я!»

Китти начала уже дремать, как её и всех остальных разбудил гул с востока. На огромной скорости, рассекая пасмурное, ночное небо, мчались два десятка истребителей и бомбардировщиков. Это были не медивы. В миг, когда самолёты промчались над руинами Ирка и устремились на позиции гетерцев, в городе началось оживление и в окоп Китти прибежали с десяток сонных солдат. Все живо интересовались. Кто? Откуда? Наши или нет? Но все сомнения развеялись, когда над позициями медивов в ночное небо взмыли огненные зарева взрывов. Округу тут же оглушили гулы бомбёжки и крики ликования котивов. Застрочили зенитки, один самолёт, объятый огнём, устремился к земле. Спустя пару минут, с востока, вновь примчались бомбардировщики, на этот раз огромные, загруженные под завязку тоннами бомб, которые вскоре обрушились на головы медивам. Горизонт окрасился в огненно-красный цвет. Котивы ликовали, Китти плакала от радости, плакали и некоторые мужчины.

Неожиданно, где-то с восточных окраин, разрушенного города, со свистом улетела в небо сигнальная ракета осветив округу. Китти знала, что белая ракета ничего не означала, а служила лишь освещением. Но начавшаяся суета, и беготня среди гарнизона не на шутку встревожила её. Что произошло, было трудно понять, да и собственно вряд ли кто-то из сонных солдат понимал, что происходит. Сработал стадный режим. Но вскоре среди неразборчивых криков Китти расслышала:

– Наши! Это наши! Это наши солдаты! Ура!

– Неужели? К нам пришла помощь! – подумала Китти и готова была сорваться навстречу, но побоялась бросить пост.

С востока, по разбитой трассе, шла колонна, конца которой не было видно. Десятки рычащих танков и броневиков, грузовики тянули пушки и ракетницы, рядом маршировали тысячи солдат: чистых, бодрых и довольных, что они наконец-то вступают в бой с врагом. Маут наконец-то отдал долгожданный приказ, которого ждали ополченцы и солдаты. Вся миллионная армия муринцев обернулась штыками на запад и ринулась в контратаку. В момент, когда первые солдаты начали входить в город, их уже встречали измученные защитники Ирка, они жали солдатам руки, обнимали их и плакали от счастья. Китти, видя бессмысленность сидения в луже тоже пошла на встречу бойцам регулярной армии. Девушка впервые видела такую мощь своими глазами: танки, пушки, тысячи солдат, подтянутых, молодых и смелых. Она не сдерживала слёз, что текли по её щекам, которые были черны от грязи и гари. Китти, что-то несвязно говорила солдатам обнимая и целуя их, те в ответ улыбались ей, и не сразу узнавали в ней девушку, какой-то молодой солдат обнял её в ответ, прижав к своей груди и тихо сказал.

– Пора и нам повоевать! Спасибо, что не пустили их дальше.

Этот солдат отошёл в сторону с Китти и, вытерев её лицо платком, сунул ей в карман две шоколадки, девушка же прижималась к нему и продолжала плакать. Спустя мгновение к ним подошёл какой-то молодой сержант, в пятнистой форме разведчика и спросил, что здесь происходит, но поняв, тут же добавил.

– Неплохо вас потрепали. Досталось же вам.

– Ну, ну я думаю, теперь-то всё будет хорошо, вы здесь, какое же счастье! Мы думали, медивы нас всех перебьют, нас осталось всего ничего! Мы вас очень ждали!– успокоившись, сказала Китти.

– Теперь-то мы переломаем хребет этой медивской заразе. – гордо заявил сержант и, похлопав Китти по плечу, побежал догонять своих в колонне, следом удалился и второй солдат.

Китти смотрела на лица бойцов, что шагали по разрушенному городу, многие с ужасом озирались по сторонам, впервые взирая на такие разрушения, руины, трупы, сгоревшая техника. Настоящая война отличалась от той, что показывали по телевизору и печатали в газетах. Здесь люди умирали по настоящему и не всегда красиво как в кино.

Вдруг, посреди колоны солдат, Китти увидала парня, его лицо казалось знакомым. Высокий, стройный, с чёткими чертами лица и широкими плечами. Его глубоко посаженные глаза и растерянный взгляд пугали Китти, она понимала, что раньше видела его.

«Кто это такой, почему при виде него мне становится страшно и тошно! Мы где-то уже виделись, и видимо наша встреча была не самой приятной страницей моей жизни, но кто он такой, кто? Хотя, кажется, его зовут Зит! Точно это та тварь! Это тот ублюдок, капитан Зит! Это он испортил всю мою жизнь! Это он отобрал мою карьеру! Мою жизнь! Сволочь! Сволочь!»– глаза Китти наполнились яростью и злобой, у неё не было сомнений, что это именно тот человек, который словно буря ворвался в её размеренную жизнь. Перед её глазами пронеслись события, что произошли в недавнем прошлом, она вспомнила Марта, его потерянный взгляд, его испуг, вспомнила Зита с его усмешками и злобой, вспомнила выстрел, лужу крови на ковре и скоротечный суд, лагерь, Лету с Кудряшкой, Брана, Керма. Внутри всё закипело, на глаза надвинулась пелена злобы.

Китти крикнула ему:

– Зит! Ублюдок, Зит! Поверни свою голову, тварь гнилая!

Парень обернулся, но ничего не понял, вокруг было настолько шумно, что даже самый громкий крик было тяжело услышать, да и Зит бы не узнал в чумазой девушке, одну из тех, кого он обидел. За свою его службу, таких было очень много. Но Китти была настолько не рада встрече, что подняв с земли кусок оконной рамы, пошла ему навстречу, расталкивая идущих в колоне солдат, Зит не обращал внимания на ополоумевшую девушку, не обращали внимания и солдаты.

– Вы куда так ломитесь девушка!? – возмутился высокий, черноглазый боец, приостановив её сильной рукой.

– Идите вы, солдат, куда шли! А то я вам череп проломлю! – чуть ли не криком ответила она ему.

– Контуженая, что ли? Иди сама, куда подальше!

Китти оттолкнула его плечом и пошла дальше, уже приближаясь к Зиту со спины. Она была готова его убить, она и хотела это сделать. Каждая клеточка её тела была заполнена гневом и яростью. Именно в нем она видела причину всех своих неудач, всего того горя, что ей пришлось пережить. Всё плохое в её жизни имело одно имя – Зит. Руки всё крепче сжимали кусок рамы, а взгляд словно прилип к затылку бывшего капитана городской охраны.

– Ну вот мы и встретились сволочь! – прошептала Китти.

В следующее мгновение она приблизилась к нему вплотную и с размаху ударила его по голове с такой силой, что каска отлетела в одну сторону, а дубина в другую, а сам Зит упал на землю. Все вокруг замерли в непонимании, кроме Китти, которая с размаху пнула капитана по голове, но нога соскользнула, и сапог улетел в сторону, а Китти же повалилась на Зита, не растерявшись, она принялась лупить его по лицу. Чак не мог сообразить, что происходит, он не сразу начал сопротивляться, за что поплатился исцарапанным лицом, ссадинами и синяками.

Когда окружающие солдаты вышли из стопора, они тут же кинулись разнимать дерущихся. Китти с трудом оттянули от Зита и скрутили ей руки. Но не смотря на это, она усердно пыталась вырваться и снова накинутся на Зита в надежде искалечить его. Но ей было бесполезно сопротивляться против четырёх крепких солдат. Чака подняли с земли, и он, отряхнувшись, начал вытирать кровь с лица.

– Вы что с ума соли? Или контуженая? – спрашивал один из солдат.

– Она сумасшедшая! – одевая каску, сказал Зит, смотря на искривлённое злобой лицо девушки.

– Ты ублюдок, Чак Зит! Я тебя ненавижу! – крикнула ему в ответ Китти.

– Откуда вы меня знаете? Кто вы такая?

– Твоя старая знакомая, сволочь!

– Я не знаком с сумасшедшими!

– Меня зовут Китти Лина! Ты вторгся в мой дом! Ты сломал мою жизнь, ублюдок! Твоими стараниями, я здесь! Я лейтенант Китти Лина! Ты, сука, забрал мою нормальную жизнь. Что смотришь? Вспомнил, ублюдок?

– Ах, это вы? Лейтенант Лина, я вас вспомнил! Как вас забыть-то. Вы не сумасшедшая, вы хуже. – Зит хоть и был удивлён такой встрече, но старался это не показывать.

– Я тебя убью сволочь! Я тебя всё равно убью.

– Много вас таких, да вот живой хожу, как видишь. Да и ты смотрю, сука, все ни как подохнуть не можешь. Иди своей дорогой.

– Здесь фронт, сукин ты сын! Посмотрим, как долго протянешь, пущу тебе пулю в спину.

– Пусти, поплатишься своей никчёмной жизнью, поставят тебя к стенке и пристрелят как бешенную собаку, которой ты и являешься!

– Ну расстреляй!

– Я не буду вас трогать. Один раз уже замарал о вас руки. Идите вы, куда подальше, лейтенант, бывший лейтенант.

Китти оттащили в сторону и настоятельно попросили успокоиться. Зит вытер кровь с лица рукавом и сплюнул в сторону. Выхватил он не слабых тумаков от девчонки и мысленно материл её. А неразбериха в колоне быстро прошла, и через пару минут все солдаты уже маршировали далее, топча размокшую, словно каша, землю.

Прошла ночь. Наступило утро. Солнце лениво, словно не желая появляться в этом жестоком мире, выползло из-за горизонта. Её лучи падали на землю особо не грея, чувствовалось приближение прохладной осени. Муринские солдаты уже начинали верить в то, что к первым снегам они уже будут дома, не смотря на то, что наступление ещё даже не началось. За ночь в Ирк прибыло четыре колоны, более двадцати тысяч солдат. Именно солдат, а не заключённых либо добровольцев. Каждый воин был хорошо вооружён и тепло одет. И каждый верил в скорую победу, каждый был готов пожертвовать собой ради этой победы.

Солдаты были настолько озлоблены на врага, что им не нужно было никакого стимула, они просто хотели мстить, убивать, уничтожать ненавистного врага. Они не хотели чувствовать ни сострадания, ни жалости к медивам, которые вторглись в их страну и убивали их сограждан. Теперь в глазах виделась лишь горящая столица Гетерского союза. Мурзан добился нужного эффекта. Народ теперь жаждал мести, и готов был на все, чтобы уничтожить медивское зло.

Решением генерала Тармы, все кто остался в живых при обороне Ирка, были объединены в один батальон получивший номер ноль, так как в муринской армии имелась практика называть наспех сколоченные подразделения такой цифрой до времени его переформирования. Все кто выжил, а это ополченцы, гарнизонные и добровольцы, были объединены под командованием капитана Жемира, который с усмешкой называл своих бойцов шутовским войском, так как военных среди них было не много. Хотя на деле среди корпуса Тармы, только у этих несчастных был опыт ведения настоящей войны. Батальон получил в подарок пайки и несколько ящиков солдатской, горькой настойки, им дали день отдыха и они радостно предались пьяному угару в надежде хоть ненадолго забыть, что видели в эти дни. На следующий день было назначено наступление. Но об этом они не думали. Они праздновали то, что пока живы и могут пить эту горькое пойло, но в этот момент оно была слаще мёда.

На крыше одного из немногих уцелевших в медивских бомбёжках зданий, стояла Китти. Она не пила и не веселилась со всеми остальными, ей хотелось одиночества и тишины, уединения с собой, всё кругом было чужим и страшным, у неё больше не было друзей и даже знакомых, Бран с ротным погибли, и даже её мучительницы с лагеря оставили этот мир. А перед взором Китти раскинулся мёртвый город, который вдоволь насытился человеческой кровью, праздник смерти был коротким, но продуктивным. Всего-то месяц назад жизнь кипела на этих улицах, гудели машины, бежали по своим заботам горожане, теперь же весь город был уничтожен, ни дорог, ни домов, ни людей. Только руины. Только смерть.

«Ну да, что не говори, а медивская авиация работает хорошо, если бы они бомбили нас хоть чуточку подольше, город бы и защищать некому было! Это же надо так! Годами, люди строили эти дома, вкладывали силы и душу, строили скверы, парки. Горожане жили здесь, радовались этой жизни, столько лет, а, правда, сколько лет этому городу? Лет пятьдесят, а может и сто! А тут за пару минут всего этого не стало, просто пшик и нет города, нет этих ста лет истории, ста лет стараний. Не зря говориться ломать легче, чем строить. Сто лет на стройку, пара дней на разрушение».

– Китти! – окликнул кто-то её. – Здравствуйте, чего одна сидите, скучаете.

Девушка повернула голову и увидела мужчину, седоватого, с морщинистым лицом и впалыми глазами. Она не знала кто это, да и знать не очень-то хотела, ей просто хотелось побыть одной.

– А вы кто?

– А вы меня не знаете, да и я вас честно тоже не знаю. Просто вы сидите здесь одна, грустите, вот я и спросил у Жемира ваше имя, решил навестить вас, как- никак вы уже час здесь стоите одна, хотя если вы любите компанию из одного человека, то простите меня и мою навязчивость. Кстати, меня зовут Тирт, я друг Жемира, я вам не враг. Если вы всё же желаете побыть одной, то простите меня, но возьмите, пожалуйста, еду и водку, а то солдаты все съедят и выпьют без вас.

– Я не хочу пить, Тирт.

– А кушать? Вам надо поесть. – оглядывая измождённую девушку, по-отцовски молвил Тирт и протянул ей коробку, в которой лежали несколько мясных консервов, фрукты и хлеб.

– Спасибо вам, поесть я непротив.

– Нам выдали много пайка, тут мясо, каша, и многое другое! Я так вкусно уже давно не ел! Покушайте, вы такая худая и замученная! А водку тоже оставьте себе, она пригодиться, ей можно обработать раны на теле. И в душе!

– А поможет?

– Не знаю, мне не помогает. – Тирт косо улыбнулся, было видно, что он уже пытался сегодня залечить водкой душевную боль, но это у него не выходило. – Видимо всё дело в глубине этих ран, если ваша душа немного поранена, то бутылки вполне хватит немного унять боль.

– Какие же раны в вашей душе? Тирт. – приняв продукты и водку, спросила Китти.

Тирт снова косо улыбнулся, сунул руку во внутренний карман и, достав оттуда смятую фотографию, протянул её Китти. На ней были запечатлены трое челове: женщина с кудрявыми, светлыми волосами, парень и девушка.

– Ваша семья?

– Да.

– Что с ними случилось?

– Бомба, в первый же день войны, она прилетела с неба, попала в дом, они спали. Умерли мгновенно, даже не поняв, что стряслось. Я узнал об этом лишь спустя пару дней, когда город был уже занят медивами. И вот я не знаю, где они похоронены и похоронены ли вообще. Это фото, единственная вещь, что связывает меня с ними. Вы не подумайте, я не убит горем, только вот цели в жизни пока не вижу. Пытаюсь заставить себя мстить, да не могу. Вот так и живу, даже водка не помогает.

– Соболезную вам.

– Не стоит, я не хочу, что бы вы меня жалели, жалость это не то, что мне нужно. Думаю и вам жалость не нужна, вы сильная и смелая девушка.

– Да видели бы вы мою смелость, когда я бежала, что есть сил от медивов, оставив умирать Керма и Брана. Я трусиха, смелости у меня столько же сколько и силы. Я бы поревела, да вот уже слёзы кончились.

– Я видел, как вы били какого-то капитана, если бы не солдаты вы бы убили его. Видимо он не самый хороший человек. И сил у вас было достаточно в тот момент.

– Его стараниями я тут, а могла бы в штабе сидеть.

– Если хотите мы можем с Жемиром помять его хорошенько, мы хоть и старые, но многим молодым фору дать можем.

– Спасибо, не стоит, давайте лучше выпьем. С вас тост.

Тирт вновь заулыбался и, достав из кармана два стакана, видимо знал, что пригодятся, начал разливать по ним мутную жидкость.

– Ну, давайте выпьем за нашу победу над коварным врагом!

Они выпили раз, второй и третий, пока в голове у Китти не стали путаться мысли, а язык заплетаться. Тирт помог ей дойти до кровати, по отцовски уложил её в постель. Он укрыл её тёплой курткой и, погладив по голове спросил.

– Ну как ваши душевные раны?

– Легче. – с трудом шевеля языком, пробормотала она и улыбнулась.

– А мне полегчало от вашей компании, сладких снов.

Тирт удалился к остальным солдатам, что продолжали пить и веселиться. А Китти, закрыв глаза, представляла свой дом и мысленно гуляла по саду, в её фантазиях было всё так хорошо и правдиво, что хотелось остаться там навсегда. Фантазия мутнела, как и рассудок, вскоре водка окончательно переборола разум и Китти погрузилась в сладкий сон, где вновь вернулась в летний сад.

Глава 7

Капитан Чак Зит проснулся очень рано, солнце даже не виднелось на горизонте. Он не спеша вышел из палатки, накинув на голый торс лишь чёрный офицерский китель. Спалось ему довольно таки плохо, его терзало волнение и страх, он ещё ни разу не был в бою. Чак боялся не самого боя, а своего поведения в нем, боялся не так подать приказ, не так среагировать либо вовсе не убить ни одного медива. Зит был рад как ребёнок, когда узнал, что его роту, вместе с десятками тысяч других солдат «Горохраны» переводят в регулярные части и отправляют на фронт. В патриотическом восторге он устроил попойку для своей роты и отмечал это, как ему казалось важное событие, до утра. Капитан верил, что фронт это трамплин для его амбиций, что здесь он сможет проявить себя, получить новые звания и награды, завести полезные знакомства, а по возвращению домой, сможет купить себе квартиру и навсегда распрощаться с общежитием.

На улице было прохладно, дул слабый ветер, стоял негустой туман. Чак закурил папироску, вдохнул горького дыма и с какой-то радостью посмотрел на проходящих рядом бойцов спецподразделения, в чём-то он завидовал этим мастерам войны, желая быть хоть немного на них похожим. В столь ранний час весь корпус был уже на ногах, на передовые позиции выдвигались танки и бронемашины, разворачивалась батарея тяжёлых орудий, а бойцы разведки уже выдвигались в пелену тумана в сторону противника. Никто толком не знал ни позиции врага, ни их оборону, генерал Тарма хотел взять неожиданностью, и к тому же он очень верил, что боевой дух солдат сыграет немаловажную роль.

Небо озарили первые багровые лучи солнца, а утреннее спокойствие разорвал в клочья первый артиллерийский залп. Сотня орудий разных калибров выпустили в сторону медивского лагеря тонну взрывчатки. Где-то вдали послышались приглушённые хлопки. Затем последовал новый залп, а за ним ещё один, а вскоре все они слились в сплошной грохот.

Солдат начали подымать по тревоге. Танки зарычали, прогревая двигателя, а над головами просвистели два десятка реактивных бомбардировщиков. Вся котивская военная машина пришла в движение. Бойцам раздавали по несколько боекомплектов. Ни у кого не было нужды ни в патронах, ни в гранатах. Тарма не хотел, что бы его корпус поиграл первый же бой.

Чак оделся, получил положенные боеприпасы, сделал пару глотков из фляжки и встал перед построенной ротой. После увиденного, к нему пришла какая-то уверенность, ожидание лёгкой прогулки, а не боя.

Все с нетерпением ждали этого наступления и вот оно начиналось. В утренних сумерках корпус генерала Тармы двинулся вперёд, десятки танков и тысячи солдат шли мстить коварному агрессору. На инструктажах солдатам недвусмысленно объясняли, что без крайней надобности пленных брать не нужно.

– Ну что, ребятки, дадим прикурить этим засранцам! – крикнул Зит своим бойцам.– Пленных брать нам не к чему, так что не утруждайтесь сильно по этому поводу, бейте всех без раздумий. Довольно они уже нашу землю топчут. Пришло время и нам их потоптать! Патронов не жалейте, но не вздумайте расслабляться, враг коварен!

Зит шёл впереди своей роты наперевес со свеженьким, блестящим автоматом. Чёрный китель офицера поблескивал на первых солнечных лучах, он у него всегда был гладко выглажен и постиран, а каждая петличка и звёздочка прицеплена по всем нормам уставов. Зит очень гордился своей новой ролью, ролью офицера вооружённых сил. Впереди него, разминая сочную травку в грязь, плёлся танк, огромное железное чудовище, самая сильная сторона армии Муринии. Солдаты гордились танкистами и завидовали им. Муринские танки славились своей крепкой броней и выносливостью, ещё в Анбарских княжествах они заставили себя уважать. Теперь же эти машины мчались на запад за новой порцией уважения.

Неподалёку от роты Зита, плелись солдаты Батальона номер 0, им было очень тяжело не то, что бы воевать, а просто идти после вчерашней пьянки. Лица их были помяты, форма рваная и грязная, контраст с наглаженными бойцами горохраны был на лицо. Некоторые из солдат батальона находили в себе силы шутить друг над другом и горохраной.

Заместитель командира роты Чака, лейтенант Орен Вишет, завидев средь бредущей толпы защитников Ирка, Китти Лину, тут же подскочил к своему командиру и широко улыбаясь, сказал.

– Капитан! Тут ваша подруга идёт!

– Какая? – Удивился тот.

– А что вам по морде била!

– Знаешь, где бы я таких подруг видал бы! Довелось вот пересечься с этой ненормальной. Что ж я её тогда вместе с этим террористом не пристрелил. Всем бы лучше было и мне и ей. А то смотри на неё, идет сука такая, нос в землю уткнув. Должна в тюрьме сидеть, а не на воле гулять!

– А, что она на воле-то делает? Ты же говорил, что посадили её.

– Ну, видимо амнистировали. Я слышал Маут указ какой-то издал, по которому всех котивских заключённых по желанию в добровольцы направили. Наверно и эта курица на радостях записалась. Ожидала, что пересидит где-нибудь. А не получилось. Так ей сучке и надо. Пусть мучается, тварь. Это ей за нашего друга. – Зит недобро поглядывал на едва перебирающую ногами, девушку.

– Вот поэтому ты в свои тридцать с лишним не женат, Зит! Это всё потому, что ты женщин не любишь. Их ведь любить нужно, а не в тюрьмы сажать. Так глядишь, девственником и помрёшь! – рассмеялся Орен.

– Ты не заговаривайся, помни я тут главный, а ты на побегушках! – сказал Зит и тоже засмеялся.

– Нет, ну правда Чак, её бы отмыть, причесать, переодеть, а потом вновь раздеть и ух. Я бы нашёл ей применение, давай я примирю вас.

– А давай ты помолчишь, от твоей болтовни уши вянут, а член свой в узел завяжи, он пока тебе не пригодиться.

– А я бы с ней пообщался!

– Не льсти себе боец, она тебе не даст! – сказал Зит и тут же громко рассмеялся. – Разве, что как мне, по морде.

– Ну да, тебя-то она приласкала!

– Она напала на меня со спины, так любого можно поколотить. Да и хоть тварь она, но всё же баба, а баб бить как-то не по-мужски. И вообще, Орен, закрой свой рот, а то кишки простудишь.

Колонны шли несколько часов, пока на холмах не показался медивский лагерь, что расположился рядом с небольшой деревушкой. Впрочем, ни деревни, ни лагеря уже не было, враг спешно покинул позиции, а муринская авиация и артиллерия сровняли всё с землёй. Воевать было не с кем. Но, опасаясь засады, Тарма приказал открыть шквальный огонь из танков по лагерю. Зит с наслаждением смотрел, как снаряды ложатся на холмах, поднимая в воздух горы земли и огня. В ответ была тишина, и армия двинулась вперёд.

Боя не было, колонны одна за другой вошли в лагерь, сопротивления и вовсе не было. Зит увидел лишь развороченные деревенские дома, вывернутые бомбами наружу. Всюду валялась посуда, одежда и прочие людские вещи, всё, что не успели украсть медивы, валялось прямо под ногами, в грязи. Так же всюду лежали тела медивских солдат, кто-то помер после боя в Ирке от ран, многие от бомбёжек. Стоял мерзкий запах гниющей плоти и гари, отступающие не успели их захоронить и бросили под открытым небом. Зит запнулся о, что-то мягкое и отступив в сторону, увидел мертвеца с оторванными ногами, труп лежал уже не первый день и вид был очень неприятным. Капитан еле сдержал, накативший приступ рвоты и резко запил его водой. Жужжали мухи, птицы поедали падаль, которой здесь было много, по руинам бегали одичавшие собаки. Вдруг кто-то завопил под ногами и Чак увидал истерзанного медива, грязного и всего перемотанного бинтами. С трудом он проговорил:

– Помогите мне, пожалуйста, я сдаюсь, подайте мне воды…

– Вот тебе водички, урод. – сказал один из солдат Зита и пустил медиву пулю в лоб. – Пей на здоровье.

Чак огляделся и услышал как, то и дело, раздавались одиночные выстрелы, и тут же смекнул, что это солдаты добивают раненых. Он подошёл к бойцу, что застрелил раненого и попросил, впредь быть сдержанней. После чего нагнулся к трупу и обыскал его карманы, но не найдя ничего важного, пошёл с ротой дальше.

Живых медивов было не много, чуть больше двух десятков, котивы быстро с ними расправились. Доходило и до издевательств над мертвецами, кода озлобленные солдаты стреляли по трупам. Чак представлял войну по-другому, ему стало скучно и он решил перекурить. На глаза ему попался небольшой сарай, которому удалось уцелеть при бомбёжках. Внутри лежал разный инвентарь: лопаты, да вёдра. Было темно и пахло сырой травой, в сарае было поприятней, чем на улице. Капитан закурил сигарету и присел на стул без спинки, через открытую дверь наблюдал за солдатами своей роты, что копошились по округе.

– Товарищ капитан, – крикнул солдат по имени Ферн, ротный пулемётчик, – разрешите и нам перекурить.

– Курите, всё равно будем ждать, когда Тарма сообразит, что ему дальше делать.

Только Чак договорил, как почувствовал, что-то твёрдое под лопаткой, сердце резко заколотилось, на лице проступил пот, он хотел было обернуться, как тихий голос его остерёг.

– Дёрнешься, пристрелю!

– Пристрелишь меня, пристрелят тебя, кругом мои солдаты.

– А мне плевать на твоих солдат, мне свалить отсюда нужно, помоги. Иначе пристрелю тебя.

– Как я тебе помогу? Кругом наши солдаты, даже если я захочу, то никуда ты не убежишь.

– Тогда и твою жизнь мне сохранять ни к чему?

– Сдавайся в плен, тебе сохранят жизнь.

– Многим ли вы сохранили жизнь, ублюдки?

Зит услышал, как взводиться курок и, не думая ни мгновения, отпрыгнул в сторону и тут же раздался выстрел, пуля пробила стену, пролетев десяток метров, ранила кого-то в ногу, тот с криком упал на землю. Приземлившись на пол, Чак тут же схватил винтовку медива за ствол и попытался её выдернуть из его рук, но противник оказался силён. Завязалась драка. Прозвучали ещё несколько выстрелов и солдаты Зита тут же ворвались в сарай и начали бить медива прикладами. Чак всё-таки выхватил его винтовку и, схватив врага за воротник, выволок его на улицу, где при свете дня смог разглядеть его лицо, круглое и крепкое, поросшее бородой. Это был обычный медивский солдат, который не успел покинуть лагерь по каким-то причинам. Он был ранен в ногу и от того не мог встать на обе, а лишь прыгал на одной, но пару ударов вновь повалили его на землю. Чак был зол и осыпал несчастного множеством ударов. После чего он достал свой пистолет и, приставив его к затылку медива яростно заорал.

– Кто ты такой? Звание, подразделение? Имя командиров?

– Я, я п-п-простой солдат, рядовой м-моё имя Дер Вамор, я с пехоты, я не знаю наших командиров, они погибли в Ирке. Пощадите, я не хотел вас убивать.

–Что-то мне не вериться, что не хотел. Ты ранил моего солдата, ты был так смел в сарае, когда тыкал мне винтовкой в спину, так чего ты ссышь сейчас? Где все твои друзья? Где ваше медивское полчище?

К месту событий стягивались бойцы разных рот, все смотрели как Чак мучает испуганного до смерти медива. Кто-то смеялся, а кто-то предлагал командиру поскорее его пристрелить. На всё это смотрела и Китти с бойцами своего батальона.

– Армия ушла в Аппор, больше я ничего не знаю. – сквозь слёзы бурчал медив.

К Чаку подошёл какой-то майор и оглядев израненного противника заговорил.

– Товарищ капитан, это простой солдат, он ничего не знает. А про то, что они ушли в Аппор и так известно, не устраивай комедию, пристрели его и делу конец.

– Будет выполнено.

Это дело было ему не впервой, он нажал на спуск и оборвал жизнь медивского солдата. Ему не было его жалко, жалко Чаку было, что первый убитый им враг на войне был так беспомощен. Зеваки молча расходились, раненого бойца погрузили на носилки, а медива просто отбросили в сторону. Капитан поправил форму и стряхнул с неё грязь. Где-то в стороне раздались тихие хлопки, он обернулся и увидел как Китти хлопает в ладоши.

– Молодец, капитан Зит. В вашей жизни всё стабильно, убиваете в затылок, с первым убитым врагом вас. Примите мои искрение поздравления.

– Шла бы ты отсюда, любительница медивов!

– Вы, моральный урод, надеюсь, вас убьют в предстоящем бою. – Китти молча развернулась и пошла в сторону.

Чак словно озверел, он кинулся ей вслед и, нагнав, схватил рукой за рукав и с силой дёрнул к себе. Китти обернулась и с криком влепила капитану пощёчину, Зит хотел уже ударить её и замахнулся на неё кулаком, но чей-то удар опрокинул его на землю. Падая он видел, как солдаты батальона 0 оттаскивали девушку в сторону, а когда он упал на землю, кругом уже стояли Киттины сослуживцы. Над ним склонился крепкий мужчина с рыжей бородой и, глядя на растерянного капитана, сказал.

– Что вы за капитан такой, на девку с кулаками бросаетесь?

– Не твоё дело, уйди в сторону. Я проучу эту суку. Она ответит за нападение на старшего по званию.

– Скорее я вам руки переломаю, товарищ капитан.

– Ты смеешь мне угрожать, собака рыжая? – Чак встал, отряхнулся и крикнул. – Вторая рота! Тут вашего командира покалечить хотят.

Уже через мгновение солдаты Чака вступили сначала в словесную, а потоми в рукопашную перепалку. Завязалась драка, сослуживцы Китти отстаивали её, кидаясь на солдат горохраны. Зит отхватил пару ударов, но и сам успевал раздавал тумаки на лево и на право. Неизвестно во, что бы перешла драка, если бы мимо не проезжал автомобиль советника генерала Тармы, полковника Грета. Он сначала крикнул во всё горло на дерущихся, но оставшись неуслышанным приказал своей охране стрелять в воздух. Несколько очередей успокоили побоище, и следующие слова полковника слышали уже все.

– Вы, что творите, идиоты? Медивов не нашли так решили друг друга поубивать? Что здесь произошло? Хотя мне это неинтересно. Если, что-то такое повториться под трибунал пойдёте. А зачинщикам драки я предложил бы оставить сил для врага.

Все остались при своём мнении, Китти всё также ненавидела Чака, Чак всё также не переносил эту глупую девчонку. Идя со своими солдатами дальше, он размышлял, не скрывая злой обиды на неё.

«Кто виноват этой дуре, что она загубила свою карьеру? Если у неё нет в голове ума, то кто ж ей его туда вложит. Всё в игры свои медиволюбские играет. Как будто уроку ей не было. Нет, Чак, держаться тебе от неё подальше надо, а то не миновать беды. Она специально меня провоцирует, вывести меня из себя хочет, что бы я сделал с ней, что-нибудь, а там хлоп и под трибунал меня. Мстительная тварь. Как она вообще выжила? Везучая сука, надеюсь в Аппоре её прибьют наконец-то и делу конец».

Усмирив дерущихся, полковник Грет поехал к генералу Тарме. Грет был старый вояка, начинал службу ещё когда страны Муриния как таковой не было. Грет воевал под командованием Маута ещё в ульянских войсках, будучи командиром роты, его солдаты штурмовали столицу Катакана. Так же он принял участие в объединении Муринии и в оккупации Канильской области. Последний год он находился на должности заместителя командующего третей армии генерала Тармы. С ним у него складывались довольно сложные отношения. Тарма был вспыльчивым и импульсивным, редко думал в долгосрочной перспективе, но был упорен в своих начинаниях. Герм же был спокоен и любил всё просчитывать наперёд. Они дополняли друг друга, но каждый мечтал избавиться от другого.

Генерал Тарма был большим и тучным, его, некогда крепкое тело профессионального борца, давно заплыло жиром, круглое, морщинистое лицо, редко отображало эмоции и было постоянно хмурым, будто кто-то сказал ему грустную новость. В войсках его прозвали «хмурый Окер», Окер было его именем, хотя чаще его называли просто Тарма. Его карьера постоянно петляла между взлётами и падениями, он не был любимчиком Маута и тайно ненавидел Маунда Маута, в чём-то заслуженно считая его путь к генеральству слишком лёгким. В это прохладное утро «хмурый Окер» пил чай из стеклянного бокала, сидя на скамье. Кругом суетились люди, а он молча сидел и смотрел в зелёную даль.

– Товарищ генерал, солдаты разбрелись по деревне и начали грабить и добивать раненых. А по пути к вам я видел, как солдаты с нулевого батальона били морды солдатам бывшей горохраны. Солдаты ожидали боя, а получили такое. Нужно, что-то делать, пока дисциплина не рассыпалась. – доложился Герм.

– А чего вы хотели? Сборище отщепенцев из нулевого и озабоченные горохраники. Их рядом нельзя держать. Узнайте зачинщиков и накажите их. Мне не нужны раздолбаи.

В следующую минуту к ним подбежал молодой, лопоухий связист и дрожащей рукой протянул огромную рацию генералу Тарме, тот молча взял и, кивнув на рацию, вопросительно посмотрел на бойца. Солдат показал пальцем вверх и удалился. Звонил Маут.

– Генерал Тарма слушает.

– Здравствуй генерал, Маут тебя беспокоит. Как ваши дела? – прошипел вперемешку с помехами голос Маута.

– Дела хорошо, мы взяли гетерский лагерь.

– Какие потери? Сколько врагов убито, сколько взято в плен?

– Говоря честно, в лагере не оказалось гетерской армии, они отступили. Потерь нет. Пленных тоже. Противник ушёл в Аппор.

– Генерал Тарма, добровольцы сдержали натиск солдат Лесо младшего на город Ирк, дав тем самым вам шанс, добить его корпус. Вы вчера обещали перейти в наступление и переломить ситуацию на юге, но решили дать им отступить в укреплённый город? Чего вы ждали? Время для удара уже потеряно, в Аппоре Лесо дождётся подмоги и надаёт по вашей ленивой заднице! На северном и центральном участке наши солдаты дали бой врагу, а вы сидите, мозоли на заднице натираете, боюсь, я ошибся в вашем назначении. Требую немедленно принять меры по исправлению ситуации, иначе на вашу должность я найду генерала порасторопней. Всего вам хорошего, генерал.

В рации раздались гудки. Маут не дал шансов Океру хоть как-то оправдаться, тот был в бешенстве. Тарма швырнул бокал о землю и громко заворчал, проклиная солдат, время и погоду. Все у него как всегда были виноваты. Герм выхватил у него из рук рацию и, убедившись, что связь с Маутом отключена, спросил:

– Так, что делать то будим?

– Брать Аппор.

***

Ночь была тихой и безоблачной, миллионы звёзд смотрели с неба на землю, мерцая своим холодным светом. В эти минуты в палатках шли ожесточённые споры и громкие разговоры, касательно следующего дня, на который был назначен штурм логова врага. Не смотря на страх, почти ни кто не переживал, более того, все жаждали скорее ударить по злобному врагу, вонзить штыки в их подлые спины, сжечь дотла их танки и предать забвению имена их командиров. Патриотическая истерия захлестнула муринские сердца и теперь все жаждали лишь мести, слабо понимая, что сами могут сгинуть в бою.

Лишь у Китти не было ни патриотического подъёма, ни жажды мести медивам. Ей до сих пор было страшно. Страшно до самых кончиков волос.

Собственно и генерал Тарма не был наполнен патриотическим порывом, он слишком хотел поскорее взять город. Ему было плевать на то, сколько солдат должны погибнуть во имя этого и какие разрушения нанести городу. Окер с удовольствием бы сровнял город с землёй, дабы увеличить шансы на победу, но к его сожалению, артиллерия застряла в сутках пути позади. И он стоял перед выбором, ждать пушки и потерять драгоценное время, угрожающие его карьере? Или же идти на рисковый штурм? Но и он тоже мог выбить из под его тучной задницы стул, в случае провала.

На эту тему шли оживлённые разговоры в роте Зита.

– Мы разве не будем ждать наши пушки?– говорил один из солдат, обращаясь к капитану Зиту.

– Видимо нет.

– Потерь будет много, очень много.

– Я не думаю, что товарища Тарму это сильно беспокоит.

– А меня что-то беспокоит, да ещё как!

– Домой к жёнушке надеешься вернутся?

– Ну конечно! Это же у вас капитан ни ребенка, ни котенка! А меня супруга дома ждет. Живым, а не в деревянной коробке.

– С жалобами и предложениями обращайся к партийному офицеру, а не к простому капитану, я, к большому сожалению, ничем помочь не могу.

– А вы были женаты?

– Нет, у меня даже девушки нет, не до любовных дел мне, времени слишком много отнимают. Если бы можно было бы, что бы разом и жена хорошая и двое детей здоровых сразу. А все эти сопли, любовь, романтика не по мне. Не романтик я.

– Ну и дурак вы, товарищ капитан.

– Это почему ещё твой капитан дурак, товарищ Нак?

– Да потому, что если у тебя нет тех, ради которых ты готов отдать всё, тебе и жить незачем. Мне вот есть ради кого умирать, и ради кого жить. Я решил, что если вернусь живой, то мы обязательно сделаем ребятёнка.

– А мне вот не о ком волноваться и переживать и это даже хорошо. А знаешь почему? Да потому что, я не забиваю себе голову мыслями о доме и семье, а в бою эти мысли до добра не доводят. Так что дурак ты, Нак, а не я!

– Вы меня не переубедите, я считаю, что в этой жизни нет другого счастья, кроме семьи, а все другое это не счастье.

– А что?

– Просто удовольствие. Но не счастье.

– Ну, с тобой Нак, все понятно. Врать не буду, может и ты прав, может и я когда-нибудь обузой вроде семьи обзаведусь. Но это не скоро. По крайне мере пока война не закончится. А там можно и долг миру отдать, ребятишек наделать. Сразу нескольким девушкам!

– Смотрите капитан, к концу войны может и сил не хватить, с миром-то рассчитаться.

Зит рассмеялся и вышел из палатки на перекур. Звёздное небо освещало лагерь. Он уставил взор на сияющий небосвод и на мгновение почувствовал какую-то тоску и пустоту. Затянувшись сигаретой Чака окликнул чей то голос, это был командир батальона Март, он велел поднимать роту к бою.

Медивы даже не подозревали, что перед их позициями буквально на расстоянии броска, уже готовились к бою десятки тысяч озлобленных котивов. Генерал Тарма нервно курил, опершись спиной на холодную броню танка. Он понимал, если у него не получится, милостыни у Маута просить будет бессмысленно. У него была два выхода первый это победа в бою, не зависимо от цены, а второй это позор и неминуемые последствия. Солдаты же верили, что снесут врага как волна. Аппор был пред их глазами, оставалось просто протянуть руку и взять подлого врага за горло, но страх всё же заколол в сердцах необстрелянных бойцов, они понимали, что не каждому суждено вернуться домой.

Город просматривался в командные бинокли, он был пуст и мрачен. Не видать было ни людей, ни солдат. Одиноко в сумраке ночи стояли деревья, дома, столбы. Город был сдан медивам несколько недель назад почти без боя, от того и был цел. Много местных остались в городе и видимо сейчас сидели по домам.

Ночное небо вздрогнуло он гула котивских самолётов, на медивов надвигалась смерть. Город ожил, засверкали прожектора, застрочили зенитки. С неба, на ночной город посыпались бомбы. Всё поменялось, теперь гетерские солдаты в ужасе закапывались под землю, а муринцы с наслаждением смотрели, как самолёты утюжат врага.

Перед замершими в кустарнике солдатами третьего батальона, в который входила рота Чака Зита, появился майор Март, огромный, словно гора, он окинул взором солдат и негромко, но довольно бодро начал говорить.

– Ну что, солдатики, пришло время и пороху понюхать, это вам не жалкий лагерь с сотней калек и недоносков! Это реальные силы врага, сегодня мы узнаем, можем ли мы утереть нос этим ублюдкам! Или будим и дальше ссаться в окопах, натирая ноги убегая прочь на восток! Мы должны показать этим сволочам, что это наша страна и медива здесь ждёт смерть! Не жалейте патронов на этих выродков, бейте их! Штыком, прикладом, хоть зубами грызите, но добудьте эту проклятую победу! Ваши семьи ждут, когда наша армия начнёт бить врага и если вы струсите, то над вами будут смеяться да же бабы! Я лично кастрирую каждого, кто побежит назад! Нам не нужны трусы и, тем более, что бы они размножались! По команде бежим вперёд, только вперёд, по вам будут стрелять, из пулемётов и из пушек, но вы должны бежать, что есть сил, потому что если вы замешкаетесь, то сразу смерть! В городе у вас больше шансов выжить, чем на подступах к нему, я побегу с вами, но если увижу хоть одну тварь, что перепутает стороны и побежит против шерсти, уверяю вас! Убью, и не одна скула не дрогнет! Ну, товарищи, желаю удачи! А теперь, слушай мою команду, в бо-о-о-ой! За мной, за Муринию! За Маута! Впере-е-е-ед!

Команда прозвучала одновременно во всем муринском войске, пятьдесят тысяч солдат и сотни танков устремились вперёд. Лавина ярости и злобы мчалась прямиком на Аппор.

Зит с автоматом наперевес бежал впереди своей роты. Первые минуты было темно и тихо, но в следующее мгновение в небо взлетела одна, а за ней десяток осветительных ракет, следом в глаза ударил свет прожекторов и начался ураганный огонь с медивских позиций.

Пули обрушились свинцовым дождём на передовые цепи котивских солдат, раздались крики, и слышно было, как падают мёртвые на холодную траву. Следом за пулемётами раздались залпы из пушек и ручных гранатомётов. Линия обороны медивов освещалось словно днём, защитники быстро осознали опасность, и со всей своей мощью давали отпор.

Зит стиснул зубы и не в силах даже кричать, он начал мычал, пытаясь перебить страх. Каждый шаг давался с трудом, ноги дрожали, а глаза боялись смотреть вперёд. В следующее мгновение котивские танки вырвались вперед и помчались на вражеские окопы. Зит видел, как перед ним в бронемашину со свистом влетел реактивный снаряд, раздался мощный взрыв, обдавший его горячим потоком и, в метре от него упала башня уничтоженного танка.

А тем временем, лавина котивских солдат ударила по позициям медивов, начался ожесточенный рукопашный бой. Танки, протаранив вражеские окопы, вошли в город. Ожесточение достигала апогея, ни кто не жалел никого, котивы стреляли, резали, кололи, душили руками и грызли зубами. Зит сам не понимал, как и что он творит, он впрыгнул в окоп и, не мешкая ни секунды, вонзил штык в грудь пулемётчика, тот закряхтел и повалился на землю. Следом он накинулся на второго, начал душить его руками, но медив был довольно коренастым и тут же откинул худого капитана в сторону. Нанеся Зиту пару крепких ударов по лицу, тот вынул нож, и хотел было воткнуть его ему в грудь, но кто-то выстрелил ему в голову. Огромный, мускулистый медив упал на колени, после чего повалился всем своим весом на помятого капитана с разбитым носом. Зит с трудом скинул его с себя и поднялся на ноги, во рту стоял привкус крови, проведя языком по зубам, он понял, что парочка из них осталось, где то в земле.

Окинув взором заваленный трупами окоп, Чаку стало плохо, и его схватил приступ рвоты. Отдышавшись, он высунул голову из вражеского окопа и с испугом оглядел творящийся кругом ужас. Теперь Чаку стало действительно страшно, но собрав силы в кулак, он окликнул своих бойцов и велел идти дальше, по улице, по которой уже ползли котивские танки, обильно поливающие огнём всё окружающее их. Чак, вместе со своими бойцами побежали по улице, скрываясь под фасадами домов. Кругом грохотал бой, Зит подгонял бойцов, стараясь не отставать от танков, под защитой их брони он чувствовал себя спокойней. Мнимому спокойствию пришёл конец, когда оба танка подорвались на минах, а из соседнего дома, что розовым фасадом смотрел на бойцов горохраны, выглянули десятки стволов. Зит успел только закричать, шквал огня обрушился на бойцов. Он видел, как падали на землю мёртвые солдаты с застывшим испугом в глазах, его глаза так же застыли от ужаса. Чак прополз под шквальным огнём и укрылся за бронёй подбитого танка.

– Хреново нас встретил Аппор, товарищ капитан! – Дрожащим голосом проговорил молодой солдат, втягивая голову в плечи, словно черепаха.

– А ты чего ожидал? Живым поди вернуться домой хочешь?

– Да хотелось бы. Я ведь капитан говорил, что детишек нужно бы настругать.

– А, это ты, Нак. Не узнал тебя. Я смотрю? медивам придётся стругать вместо нас, вон как косят. Суки. Я понять не могу, где все? Почему мы тут одни и куда нам деваться из этого ужаса? И кстати, сукины дети, почему мы не отстреливаемся?

– Вы прячетесь командир, и мы прячемся. Вам страшно и мы ссымся. Поднимайте роту в бой.

– Ты как со мной говоришь, Нак! Обалдел совсем? Беги к взводу Орена и передай ему приказ, отходить вглубь квартала, мы их прикроем.

Взвод Орена прятался за бронёй другого подбитого танка и так же его солдаты боялись поднять голову, уж слишком плотный был огонь медивов. Нак приподнялся, натянул каску на голову и, сделав пару глубоких вдохов, резко сорвался с места. До второго танка было бежать не более пятидесяти метров, но не добегая пары шагов, вражеская пуля звонко лязгнула о каску Нака и сорвала её с его головы. Не успел солдат осознать произошедшее, как следующая пуля насквозь пробила его голову. Бездыханный труп рядового упал к ногам Орена. Чак скривил лицо и что-то пробормотал себе под нос.

– Суки, даже шанса нам дать не хотят! – и высунув автомат, открыл беспорядочную стрельбу по фасаду дома.

К счастью Чака и его солдат, на улице показались три муринских танка. Они без труда разнесли фасад дома, что был занят гетерцами, в щепки и уползли, лязгая гусеницами вдаль. Зит провёл перекличку среди роты и двадцать с лишним человек не отозвались. Не все они погибли, возможно, лишь затерялись в суматохе. Но это было всё равно печальным итогом первого боя, к тому же, сам Чак не понимал где они и куда им дальше двигаться, связи не было, а огонь гетерцев был настолько плотным, что идти вперёд не было возможности. Капитан решил действовать, как его инструктировал Март. Майор велел ему и остальным ротным в случае потери ориентации во время городского боя, занимать любую выгодную позицию и держаться там до сеанса связи. Так Зит и поступил, заняв здание школы.

Здание было пустым, всюду валялись бумаги, книги и учебники, будто только вчера здесь проходили уроки. На стенах висели объявления, расписания. Зит обратил внимание, что все портреты Маута были либо прострелены, либо изодраны. Видимо медивы уже успели поглумиться над врагом, что не мог им дать сдачи. С каждым шагом, следов мародёрства и элементарного варварства, становилось всё больше. На стенах стали встречаться разные грубые ругательства, гласящие о слабости и ничтожестве котивов, во всём богатстве матерного языка. Под ногами хрустели стёкла, один из кабинетов был превращён в туалет, другой был завален пустыми бутылками гетерской водки. Где-то встречались лужи, засохшей крови.

Школа для муринцев была святым местом, местом, где воспитывали правильных граждан, умных и полезных партии и стране. И такое варварское отношение к ней, считалась равнозначным осквернению святыни.

– Грязные свиньи, а не люди. – Гневно выругался Чак. – они, наверное, и дома себя так ведут.

– Что ты хочешь от них, друг, это же медивы. – ответил Орен.

У воспитанных пропагандой, правильных граждан Муринии, не возникало вопросов по поводу причин таких поступков. Они свято верили в ничтожность медивской нации, в примитивность их ума и в их ограниченность, что рождала мракобесие, вместо прогрессивной мысли.

Так и зачищал Чак со своими людьми комнату за комнатой, пока за окном гремели взрывы. Он искренне жаждал поскорее вернуться на поле брани и доказать, что может и хочет биться за любимую страну. Ему хотелось бить, колоть и грызть ненавистного врага. Но сейчас он вынужден был выполнять приказ и занимать оборону в школе, осквернённой врагом.

– Так, мужики, перекур. – сказал Чак и присел на парту.

Огромные, панорамные окна кабинета, в котором он сидел, дрожали при каждом разрыве, пока, совсем близко не разорвалась мина и не превратила их в груду, звенящих осколков. Капитану тут же в лицо ударил едкий аромат улицы, он вышел с сигаретой в коридор. В этот момент к нему подбежал один из солдат.

– Товарищ капитан, вам нужно глянуть, там, в подвале, ну сами посмотрите, там их сотня.

– Кого сотня? Медивов? Котивов? Тараканов? – гневно прыскнул он в ответ. – Говори понятно!

– Там люди, наши. Местные. Пойдёмте.

Чак спустился по бетонной лестнице в подвал школы и в свете десятка, моргающих ламп, увидел хаотичную массу людей, в основном женщин, детей да стариков. Было жутко душно и пахло сыростью. Где-то плакали грудные дети и при каждом разрыве снаряда рядом, взвизгивали женщины и охали старики. Зит оглядел их и насчитал без малого сотни три.

– Вы жители Аппора? – спросил у толпы Зит.

– Да. – гулко охнули голоса в ответ.

– Можете быть спокойны. Наша армия пришла вас освободить. Совсем скоро вы можете вернуться в свои дома. – радостно объявил им Чак.

Толпа загудела и зашевелилась, кто-то крикнул из людской массы.

– Это в те дома, которые вы сейчас с землёй ровняете?

– Кто это сказал? – рявкнул Чак.

В ответ была тишина. Лишь сотни голосов, тихонько перешёптывались друг с другом. Чак разозлился и снова начал.

– Мои бойцы погибают, бьются за ваш город, который им не родной. Они отдают свои жизни, во имя того, что бы выбить врага с нашей земли. Ваши дома заняты медивами, а кто-то смеет дерзить воинам освободителям?

Темноволосая, худая женщина, средних лет, что стояла рядом с Чаком, оглядела капитана с ног до головы и недовольно фыркнула.

– Что ж, вы воин-освободитель, с бабами, да детьми в школе прячетесь. Враг там, за стенами, а не здесь.

– А вот это не вашего ума дело! – разозлился Чак. – Сдали город врагу, прогнулись под медивов, а теперь ждёте, что другие придут и за вас работу вашу сделают. Да вы все должны были биться с медивами, а не прятаться, как крысы по подвалам. Или поди уже контакты стали налаживать со свиньями этими?

Капитан стоял один напротив огромной толпы при свете мигающих ламп. По лестнице застучали подошвы сапог, мгновение спустя Орен был рядом. Он попытался успокоить друга и вывести из подвала, но капитан продолжал сыпать ругательства и обвинения в адрес женщины и всех остальных. Женщина тоже была не из робкого десятка и кричала на него в ответ. Скандал решил прекратить седой старик, который схватил Чака за руку и попросил успокоиться.

– Товарищ капитан, угомонитесь. Она женщина, а вы мужчина, вы офицер, в конце концов! Будьте умнее. Не спорьте с ней, мы прячемся в этом подвале уже не первый день. У всех сдают нервы.

– Отцепись от моей руки, старикан. – Чак так резко дёрнул руку, что старик упал на пол и расшиб голову в кровь. Толпа загудела и заревела, женщина в гневном порыве влепила Чаку пощёчину и бросилась к старику, который оказался её отцом.

– Чак, друг, пошли отсюда.

Орен вывел товарища из подвала. Чак тёр зудящую щёку и причитал, закуривая сигарету.

– Совсем озверели, сами пустили врага в город, да ещё и предъявляют нам. Пристрелить бы эту сучку стоило! Дабы другим неповадно было.

– Да угомонись, ты. Кто по-твоему из них должен с медивами сражаться? Бабы? Дети? Старики? Видишь же, что народ испуганный, измученный, какого хера ты к ним лезешь? Поздоровался бы и ушёл. Им сейчас не до речей, они жрать хотят.

Чак всегда злился, когда Орен воспитывал его как ребёнка, но в этот раз товарищ был прав, как никогда, и ему действительно не стоило вмешиваться в этот конфликт. Приложив к щеке холодную сталь пистолета, капитан присел на лавку, что стояла в вестибюле первого этажа, и попытался успокоиться, пуская кольца табачного дыма в белый потолок.

Если бы Чак и его солдаты знали, какое одолжение им сделали гетерцы, что не пустили их в город, то вряд ли в этот момент были бы грустными. Тем «счастливчикам» из муринской армии, что удалось прорваться к центру, пришлось не сладко. В жарких засадах их перебили почти всех, оставив на бетонных улицах лишь факелы горящих танков.

Так и прошла ночь. Бойцы Зита держали школу, периодически принимая вырвавшихся из засад сослуживцев в своё укрытие. Так к утру их стало почти полтысячи бойцов из разных рот и батальонов. Прибились к ним и жалкие остатки нулевого батальона в количестве чуть больше сотни. На рассвете школа была как переполненная банка с килькой, а на связь так ни кто и не выходил. Бои к утру чуть стихли и лишь где-то через квартал, то и дело ухали разрывы гранат и трещали очереди автоматов.

А к этому моменту, Тарма сумел перегруппировать войска, и подтянуть к городу артиллерию. И не взирая на мелкие отряды в центре Аппора, велел накрыть огненным градом весь город, не жалея никого, даже своих. У Окера был свой взгляд на гуманность и от того все, кто вынужден будет погибнуть от дружественного огня, воспринимался как вынужденная жертва.

Из выстекленных окон школы, открывался потрясающий вид на восход. Его багровые облака и легкая дымка тумана делали утро волшебным. Будто и не было до этого крови и страха, а лишь этот восход, лишь мягкая, ни с чем несравнимая красота природы, которую никогда не сможет подделать человек.

Зит сидел в кабинете директора школы, за большим, дубовым столом, кругом хаотично лежали вещи, тетради да книги. Гетерские солдаты видимо пытались, что-то найти, но в муринских школах были лишь знания и ничего кроме. Поживиться здесь было нечем, даже продукты со столовой вряд ли могли их заинтересовать. Оттого солдаты и вывалили злость на предметы, даже дубовый стол был прострелен в нескольких местах, а на его краю, кто-то ножом выцарапал фразу, в которой утверждалось, что Маут кусок кала. Чак срезал ножом эти слова, так как не мог даже находиться рядом с такой мерзостью. Мурзан был для него даже более свят, чем какая-то школа.

Где-то в центре раздался оглушительный гул, и пол под ногами задрожал, следом второй и третий. А затем всё слилось в один страшный гул. Чак сразу понял, что готовиться новое наступление и пушки готовят свободный путь своим солдатам.

В кабинет забежал Орен вместе с молодым радистом своей роты, которого Чак не знал по имени, а в шутку назвал «Человек-телефон», ему почему-то казалось это забавным. Молодой солдат протянул трубку ротному и в динамике захрипел знакомый голос майора Марта.

– Привет, Чак, рад, что ты живой. Как обстановочка?

– Стабильно хреновая, товарищ майор.

– Сколько у вас там, в школе учеников?

– Моих сто тридцать девять, а так же с нулевого и седьмого батальона прибились человек триста.

– Как с оружием?

– Нормально.

– Так вот, слушай меня внимательно, потрепали нас основательно, я с двумя ротами окружён у самого вокзала, до тебя нам топать километров десять. Не дотопаем, перебьют. Но скоро Тарма бросит в бой свежий резерв, нужно будет им помочь, между нами есть одно хорошее здание, бывшая администрация города, огромное десятиэтажное здание, там засели несколько сотен гетерцев. Думаю, ты понял, что нужно их выбить оттуда. Заняв это здание, мы сможем простреливать и проглядывать всю округу. Но мы вам помочь не сможем, нам до администрации бежать через площадь. Перебьют. Вы же сможете подобраться к ним через спальный район, под прикрытием домов. Я верю в вас Чак Зит, как возьмём город, я лично накручу тебе медаль на грудь, но это потом, а пока действуйте. – голос в трубке замолчал, повисла долгая тишина.

Чак знал, что наступать чревато потерями, но и сидеть уже не было сил, созвав всех офицеров, он передал приказ и предложил действовать сообща. Майор Жемир согласился идти в бой вместе со своими измученными бойцами. Все пошли готовить своих солдат к бою. Проходя по коридору, Чак увидел знакомое лицо, это была она, Китти, сидевшая в углу. Бледное, усталое лицо, избитые в кровь маленькие ручки, собранные в хвост грязные волосы и в этот момент он не испытывал к ней злобы, только жалость, застыв на минуту, капитан молча разглядывал едва живую, от усталости, девушку, пока вдруг та не подняла взор и не пересеклась с ним взглядом. Чак тут же отвёл взор и пошёл дальше. Ему стало неловко и что-то заскрипело внутри, было неясно, что могло вызвать его жалость, чуждое ему чувство. Всё это время он искренне желал Китти попасть под вражескую пулю, но теперь не хотел, жалость колола ему душу, вызывая непривычные ощущения, за которые ему становилось стыдно. Закурив в очередной раз, он отогнал едким дымом от себя непонятные мысли и попытался переключиться на новый бой.

Рота Чака пробралась к скверу, что раскинулся средь зелёной рощи густых деревьев и аккуратно подстриженных, квадратных кустов. До мрачного здания администрации было не более пятисот метров, которые без труда простреливались. Следом на рубеж вышли солдаты нулевого батальона и других. Все расположились под прикрытием деревьев и ларьков, небольшого рынка.

В неприглядном помещении торгового павильона, среди разбросанного товара и протухших фруктов, Чак совещался с Жемиром, оба не знали, что делать дальше, до администрации было рукой подать, только вот территория, перед зданием была у врага как на ладони. Настроение приподняли рычащие, железные монстры, пять танков ползли по улице, от их стальных корпусов звонко отлетали пули. Машины заняли позиции в густых зарослях края сквера и начали поливать врага мощным огнём. Из крайнего танка вылез крепкий офицер, высокий и статный с уверенным измазанным сажей лицом. Он оглядел жмущихся к земле солдат Чака и, склонившись над ними, спросил.

– Кто из офицеров тут главный?

– Майор Жемир и капитан Зит, они, где-то в том здании. – не рискуя поднять голову, прохрипел парнишка и показал дрожащим пальцем в сторону одноэтажного домика с обрушенной крышей.

Офицер спокойно прошёл под огнём пулемётов и зашёл в дом, Жемир тут же встретил его у порога, и сходу задал ему вопрос.

– Да, что ж это такое! Где кто есть?

– Не ругайся папаша, я майор Кепт, я с донесением от генерала Тармы. Сколько у вас солдат? – спокойно спросил Кепт.

– Да не больше сотни моих, у капитана Зита столько же, ещё пару сотен растянулись по кварталу, зачищают тылы, может меньше. Где подмога? Мы и шагу шагнуть не можем, в этом здании роты две засели! Они нас огнём к земле прижали!

– Да не шуми! Генерал Тарма приказал немедленно штурмом брать это проклятое здание, там может заседать штаб фронта! Такая вот удача и всё для вас.

– Да хоть сам царь Фавии! Мне все равно! Мы и двух шагов не сделаем! Нас тут же с пулемётов всех положат! Я не собираюсь гнать своих солдат на верную смерть! Капитан Зит, я думаю, тоже своих солдат в жертву приносить не намерен.

Чак стоял в стороне и молчал. Жертвовать ему не очень-то и хотелось, но приказ Марта исполнить он был обязан и тем более приказ Тармы.

– Вас поддержат огнём пять танков!

– Да проку от ваших железок!

– Вы поймите, весь наш корпус раскидало по Аппору, а ваши солдаты единственные, кто сейчас могут начать штурм администрации. Кто же знал, что там могут серьёзные шишки заседать. Знали бы раньше, то удар бы направили именно сюда! А вышло все, так как вышло, но у нас должно получиться!

– Говоришь, ты, майор, конечно красиво. – начал Чак. – Но на деле как-то тухло получается. Пошли сломя голову Аппор штурмовать, так пинков под зад отхватили. Сколько наших сгинуло в эту ночь? Только я не могу два десятка своих ребят найти, кто погиб, кто пропал. А теперь надо штурмовать это проклятое здание.

– А ты, капитан, приказы полюбил обсуждать?

– Ни в коем случае, но давайте подойдём к штурму без глупостей. Я, как и вы намерен выполнить приказ, но если мы все погибнем, как мы его выполним?

– И, что ты предлагаешь? – скривив узкие губы, спросил майор.

– Мы начнём штурм, как и планировали, но как только танки выйдут на нужную позицию, тогда я со своей ротой ворвусь в здание с фланга. Пока остальные будут продолжать обстреливать фасад, мы попытаемся незаметно ворваться в администрацию, как только мы войдём на первый этаж, вы начнёте бить по второму и выше и выше. Пока они не замолкнут. Только не палите по долгу, по одному месту. А то нас же и перебьёте. Бейте только по очагам сопротивления и держите с нами связь, мы будим вас корректировать. И дайте нам время организоваться.

– Через полчаса должен начаться штурм. Не позже. Иначе я доложу Тарме и тебе придётся держать ответ перед ним.

Майор так же невозмутимо вышел из павильона.

Капитан Зит, понимал, что их рано или поздно заставят штурмовать, это серое невзрачное здание, тем более Март обещал медаль, а для Чака это имело большое значение. Он сидел за подбитым танком вместе с тремя другими солдатами, пошарив в кармане, Чак нашёл смятую и промокшую пачку сигарет. Дрожащими руками, он достал её и закурил поломанную папиросу. Из мрака вышел, какой-то крепкий мужик и присел рядом с Зитом, от него страшно несло потом, его рыжая борода смешалась с грязью и была похожа на сено, руки сбились в кровь, некоторые пальцы были замотаны кусками ткани. Это был уже знакомый Чаку боец из нулевого батальона. По его измятому лицу было видно, что в бою ему досталось хорошо. Рыжий громила ткнул пальцем в пачку сигарет и капитан протянул ему папиросу.

– Угощайся, собака рыжая. – разглядев нахлебника, буркнул Чак.

– Да ладно вам, может они вам больше не пригодятся.

– Борзый ты солдат, странно, что живой.

– Поэтому и живой, был бы тютей, прибили уж давно. Я по крайней мере баб не бью. А вам капитан стыдно должно быть, этой девке и так в жизни досталось, а вы с кулаками. – крепко затягиваясь после каждой фразы, говорил солдат, абсолютно забыв про субординацию.

– Сильно умный, такое тоже в армии не любят. Откуда ты такой взялся? Шибко правильный.

– Оттуда, откуда и все, вы, капитан обидеть меня пытаетесь? Не обидчивый я, не старайтесь, хотел бы ещё там, в лагере, вас пополам сломал бы, но не достойны вы, что бы из-за вас под трибунал идти. Страшно вам, наверно. Вот вы и выплёскиваете свой страх на слабых, на бабах, да на стариках. Слышал я, как вы избили старика в подвале. Это с виду вы кремень, а на деле такое же ссыкло, как и все желторотики.

– А ты значит не ссыкло? Смелый больно? Что ж смелость в бою не проявляешь? Или смелости только на грубость офицеру хватает? – Зит начинал злиться, и это отвлекало его от страха, что блуждал в его душе и грыз словно червь.

– Ну и долго браниться думаете? Капитан? От страха не убежать и не скрыться, он не с наружи, а внутри. Я тоже боюсь смерти, друзья мои бояться, вы боитесь, Тарма боится. Всем страшно, все ссутся в штаны при её холодном дыхании. В Ирке я видел, как самые сильные и смелые боялись медивов настолько, что мочились в штаны прям в окопах, вонь стояла как в сортире. Всем страшно, но вот людьми оставаться надо даже когда страшно, а вы капитан, гнида. – сказал бородатый мужик и облегчённо вздохнул. – Думал, не скажу, смог, сказал, вы гнида, капитан.

– И что же привело вас к такому выводу, обо мне?

– Китти Лина мне рассказала про вас. Вы жалкий человек, завистливый, подлый. Вы не народу служите, а себе. Вам в радость быть выше других, и силу вы проявляете только тогда, когда вы знаете, что за вами закон или власть. А наедине с равным вы трус.

– В белье моём копаться решил? Да благодаря таким как я, в городах спокойно, благодаря моим солдатам вы забыли, что такое разбои и бандитизм на улицах. Мы ценной своих жизней сломили террористам из «свободы и воли» хребет. А благодаря таким не далёким и добрым людям вроде вашей Китти Лины, гибли мои друзья! Ты просто тупая рыжая собака, пёс. Ты думаешь, что сейчас правду отстаиваешь? Заступаешься за невинно обиженную жертву режима? Да она дура, дура, которая не может даже раскаяться в своём преступлении. А ты дурень рыжий грудью встал на её сторону. Никак на перепих с ней настроился? Хотя этой шлюхе кроме того самого и предложить нечего.

– Не, всётаки прав я оказался, гнида вы капитан. – докуривая папиросу почти до самого конца, обжигая пальцы, говорил рыжий, не смотря на собеседника.

– Ты бы за словами то следил! – не удержался сидящий рядом Орен. – Ты так-то со старшим по званию говоришь. Ты пришёл для того, что бы капитана нашего оскорблять? А ты не думаешь, что мы за нашего командира можем тебе и череп проломить?

– Против вас я ничего не имею. – докурив буркнул рыжий.

– А мне как-то наплевать, что ты там и про кого думаешь, пёс рыжий. Пришёл на халяву сигарету стрельнуть? Покурил? Что тебе ещё нужно, быдло не благодарное. Иди отсюда по добру по здорову! – грубо рявкнул Орен, не сводя с рыжего своего осуждающего взора.

Бородатый мужик не стал больше спорить и ругаться, разогнувшись в полный рост, он удалился прочь. А Зит тем временем нервно перебирал в руках паку сигарет, еле сдерживая эмоции, которые в этот день били у него через край.

– Эти твари из нулевого совсем обозрели, кто они такие, что бы с нами на равных говорить? Да они почти все бывшие преступники, которым волей судьбы амнистия на голову упала. А ведут себя как будто они полноценные граждане! Я таких на службе с говном мешал! А тут гляди-ка! Голову из дерьма высунули!

– Успокойся, у нулевых уже сдают нервы, они в бою не первый день. Плюнь на них.

– Плюну, пулей в лоб.

– Их и так осталось немного, без твоей помощи перебьют. Ты лучше успокойся и не думай об отморозках вроде этого. Ты командир наш, а не какой-то пацан с улицы. Соберись, нам предстоит бой. А в бою нам нужен грамотный командир, который сделает всё, для того, чтобы его бойцы остались живы и выполнили свой долг.

– Ты прав, Орен, что-то я распустил сопли, пора готовиться, а то без нас всех медивов перебьют.

Здание администрации вздрагивало и дребезжало. Снаряды нещадно впивались в фасад и разносили кирпичную толщу в крошки. Из многих окон уже вырывались языки оранжевого пламени.

И вот танки, что обстреливали администрацию, пришли в движение.

Зит шёл в атаку вместе со своей ротой. Страх был тут как тут, но именно он не давал ему расслабиться и потерять голову. Он видел как солдат за башенным пулемётом, крича во все горло, пускал очередь за очередью в окна администрации. Общий грохот достиг такой громкости, что всё слилось в один нескончаемый гул.

Одного из солдат, покосило осколками, другого убило пулей в голову, Чак ждал своей участи, но ему везло. Творящийся вокруг ад, не давал даже думать, лишь инстинкт самосохранения управлял им. Зит даже не понимал, что его мокрое лицо это отнюдь не пот, а кровь бойцов, что бежали с ним рядом.

«Неужели я добегу, неужели я выживу! Почему пули летят мимо? Твою мать как же страшно! Лишь бы не убили! Лишь бы не убили!»– бормоьал себе под нос Чак. Он бежал и старался не смотреть по сторонам, не смотрел он и под ноги. Неожиданно его нога зацепилась обо, что-то, Чак полетел на грязную землю и угодил в лужу, холодную и мерзкую. На секунду ему показалось, что его ранили, тело пробрала лёгкая дрожь, но довольно быстро он понял, что просто запнулся. Подняв взор, испуганный до смерти капитан, увидел сидящую у сорванной танковой башни Китти, она плакала, закрыв голову ладонями. Вся её форма была в чужой крови.

– Эй, Китти Лина! Ты бы здесь лучше не сидела! – дрожащим голосом промычал Зит.

– Это кто? Кто ты? Это вы капитан Зит? – сквозь слезы прошептала девушка.

– А у тебя есть ещё знакомые капитаны, которым ты пулю в спину обещала?

– Я боюсь! Мне страшно!

– Не поверишь! Я тоже боюсь и мне жуть как страшно! Но надо валить отсюда! Так у нас совсем мало шансов выжить! Хватайся за мой ремень и беги за мной, если танки уедут вперёд, то нам совсем туго будет! Хватайся за ремень! Только не вздумай мне шутить, иначе сам пристрелю!

– Хорошо!

Китти схватила его за ремень и на ватных ногах поплелась за ним без автомата, оставив его, где-то в луже. Она не думала ни о том, что хотела пристрелить Зита, ни о том, что её могут убить. Она лишь держалась изо всех сил за ремень, который стал её спасением.

Чак сам не понимал своих действий, ещё совсем недавно его радовала мысль о её смерти, теперь же он её спасал, сам не понимая почему. Он действовал машинально, во время боя его голова отключилась от эмоций и действия не несли в себе какую-либо подоплёку. Вскоре они догнали какой-то танк и, прикрывшись за его бортом, вбежали в сад. Не смотря на творящийся вокруг ужас, Зит чувствовал аромат увядших цветов и сырой травы. Он вдыхал приятные ароматы, стараясь не чувствовать запахи горящей резины и пороха. Китти так же сильно сжимала его ремень, боясь его отпустить.

– Ну что, раз уж прибилась к моей роте, будешь действовать с нами! Надо врываться в здание, вот возьми автомат! – Зит поднял с земли окровавленное оружие и протянул его девушке. – Старайся, держатся рядом со мной, делай, что я говорю, возможно, останешься жива и сможешь дальше меня ненавидеть.

– Зит…

– Называй меня Чак! Мы же с тобой старые знакомые! – старался подбодрить потерянную девушку капитан.

– Чак, а ты забавный, только с чувством юмора у тебя беда, шутишь глупо и не к месту. Я наверно не буду тебя убивать. – сквозь слезы пошутила Китти.

– Ну спасибо! Вот бы медивы так же решили бы!

Котивы резво ворвались в здание, начались бои за каждую комнату. Ненависть и жестокость била через край, гетерцы почувствовали на себе ярость врага и довольно быстро пустились в бегство. На втором этаже, рота Чака в рукопашной схватке вытеснила противника в актовый зал, где оставшихся медивов закидали гранатами. Китти везде следовала за ним, когда он стрелял она тоже стреляла, стоило Чаку упасть, она тут же ложилась рядом, пару раз Орен улыбнулся девушке, но её лицо оставалось таким же испуганным, как и прежде.

Пробежавшись по длинному коридору, на стенах которого висели портреты, партийных лидеров, над которыми изрядно поглумились гетерцы, отряд ворвался в кабинет, из которого раздавалась громкая речь и грубые ругательства. Чак тут же обратил внимание, что здесь творилось нечто странное, десяток офицеров жгли бумаги в наспех разведённом костре посреди комнаты. Чак махнул рукой, и его солдаты тут же обрушили шквал огня на противника. Почти все офицеры тут же погибли. Но одного все же удалось допросить. Тот, прежде чем умереть, сказал, что жгли они секретные документы.

В следующее мгновение в кабинет ворвался отряд медивских солдат. Тут же возник рукопашный бой. Зит ловко орудуя ножом, зарезал двоих, и кинулся на высокого, двухметрового гетерского офицера. Медив швырнул Зита о стену, после чего вынул из ножен позолоченный клинок. Сжав горло капитана коленом, он медленно преодолевая сопротивление рук, подносил остриё клинка к его груди. У капитана явно не хватало сил, справится со здоровенным офицером, что пытался вонзить в него клинок, обе его руки были слабее одной противника, что словно механический пресс давила на него. Зит видел его лицо, слышал как он дышал и чувствовал, как слабеют его руки, сдерживающие огромную ручищу медива.

– Расслабься. Пора умирать, котивский ублюдок! – прошипел офицер, уже поднося остриё лезвия к трепещущей груди Чака.

Зит из последних сил, отвёл лезвие в сторону, после чего вцепился зубами в шею противника. Медив с силой отбросил его в сторону и начал наносить ему удар за ударом. Когда капитан уже почти не шевелился, офицер поднял с полу автомат, по пути откидывая пытавшихся свалить его котивов, силы было в нём словно в медведе, с которыми нередко сравнивали медивский род. Автомат в его огромных лапах смотрелся словно игрушка, и враг уже готов был оборвать скромную жизнь Чака, но тут раздалась автоматная очередь. Медив, постояв на ногах пару секунд, упал с грохотом на пол. Позади него с автоматом на перевес стояла изрядно помятая Китти. Она улыбнулась разбитыми в кровь губами, по ней было видно, что далеко не один кулак прилетел в её когда-то милое личико.

– Теперь ты мой должник, засранец. – сказала Китти и упала на пол без чувств.

– Спасибо. – сплёвывая кровь и обломки зубов, прохрипел Чак и тут же подскочил к ней. И похлопав ей по опухшим щекам, привёл в чувства. – Не вздумай помирать, мне кажется, ты медаль заработала.

– За спасение твоей никчёмной жизни? – С трудом улыбнувшись, спросила Китти, голос её был тих и слаб.

– Ты завалила офицера с очень большими звёздами на плечах, видимо важный хрен. – сказал один из солдат, что бинтовал свою руку.

– Это генерал первого ранга, – тут же сказала Китти, – это очень серьёзная шишка! Такие медивы командуют армиями, он как наш Тарма, только не толстый.

Зит тут же запустил свои руки в карманы убитого, уж очень интересно ему было узнать, кто хотел его убить. Как и принято было у медивских офицеров, в его нагрудном кармане лежала маленькая коричневая книжка с гербом Гетерского союза серебристого цвета. Долго вглядываясь в них он задумчиво улыбнулся и тут же поднял взор на Китти, потом вновь опустил в книжку и вновь на Китти, после чего громко засмеялся.

– Вот это да! Да ты только, что пристрелила генерала Лесо младшего, сына главы Гетерского союза! Твою мать! Да ты, герой! Ты обезглавила южный фронт врага, да ты и вправду герой! С ума сойти, вы это слышали, бойцы? – восторженно воскликнул Чак глядя на растерявшуюся девушку. – Ты убила главу фронта, а эти офицеры его свита. Мы их тоже завалили, ох не зря я об тебя споткнулся!

Китти лежала на полу, лицо страшно болело, губы кровоточили и опухли, будто её искусали пчёлы, она была в замешательстве, своими руками убила человека. Для неё было тяжко осознавать, что она лишила кого-то жизни, хоть в Ирке она и стреляла по врагу, но тогда она не видела, убила кого или нет, а сейчас перед ней лежал мертвец, что пару минут назад был жив. Данный мертвец был не простым человеком, волею случая, генерал Лесо младший оказался в этой комнате и был убит простой девчонкой, став её первой жертвой. Сама того не ведя, Китти Лина сделала для взятия Аппора больше, чем тысячи солдат. Она пыталась порадоваться вместе с остальными, но в глазах потемнело, и она грохнулась на пол без сознания.

Ещё до смерти генерала Лесо, армия гетерцев начала отступать, а после известия о смерти командира и нескольких членов командного штаба, армия дрогнула и медивы бросились бежать из города, к тому же армия Тармы начинала заходить с фланга. Всю ночь шли бои разной степени интенсивности, но к утру город был освобождён, гетерцы попятились к границе, бросив в Аппоре тысячи своих погибших.

Генерал Тарма, преисполненный радостью, тут же отзвонился Мауту о взятии города и смерти Лесо младшего и, получив порцию похвалы, успокоил своё самолюбие. Армии Муринии город дался непомерно тяжёлой ценой, некоторые роты сгинули в полном составе, многие потеряли до половины бойцов. Нулевой батальон практически перестал существовать, погибли почти все, остались лишь пара десятков особо удачливых. Погиб и Жемир, его тело нашли в кустах сквера, он погиб от пули, что сразила его в правый глаз. Он лежал на спине, лицом устремившись к чёрному небу, его седые кудри забрызгало кровью, в сквере его и похоронили, в братской могиле, вместе с тремястами муринскими солдатами.

Чак сидел на веранде какого-то брошенного кафе, пил горячий чай и затягивался горькой, армейской папиросой. По улице вели колону пленных медивов, Зит смотрел на них с улыбкой, ему не было их жалко, пару раз он даже крикнул в их сторону нечто грубое и громко хохотал. Гетерские солдаты были наполнены ужасом и страхом, они озирались по сторонам и то и дело кто-то получал звонкие удары от муринских конвойных. Чак проводил взглядом несчастных и принялся дальше расслабляться, он заслужил отдых, его поздравили, и майор Март и даже генерал Тарма просил передать благодарность смельчакам, что смогли захватить администрацию и убить Лесо младшего. Теперь он не сомневался в получении награды, его друг Орен, получив в бою несколько слабых ранений, флиртовал с медсестрой, что перевязывала его раны, тем самым оставив капитана одного со своей гордостью.

Вскоре к нему подсела девушка, он сразу узнал в ней Китти. Та попросила угостить её сигаретой и, закурив тихим голосом начала.

– Капитан Зит, спасибо вам, что своими действиями спасли мне жизнь. – cлова её были натянуты, каждое слово она вытягивала из себя.

– И вам спасибо, что спасли мне жизнь. – c лёгкостью ответил ей Зит.

– В связи с этими событиями я предлагаю вам помириться и расстаться если уж не друзьями, чего быть не может, то хотя бы не врагами. Я наверно не смогу забыть всего, что мне пришлось пережить из-за вас, но всё же я вас простила. Даже если для вас ни чего не значит моё прощение, всё равно примите его. – cмотря на Чака, Китти продолжала выдавливать из себя слова.

– Ваши извинения приняты, в друзья я вам не набиваюсь, но и врагом вашим не являюсь. Каяться в своих поступках, я не собираюсь, но и говорить о них не хочу. Давайте так и расстанемся с вами, как люди, что рассчитались со всеми долгами друг перед другом. Надеюсь после этого расставания ваша жизнь наладиться, я не желаю вам зла.

– Вот и хорошо, капитан Зит. Удачи вам в ваших делах. – Китти бросила окурок на землю и пошла прочь от кафе.

– Куда вас переводят? Лейтенант. – крикнул Чак ей вслед.

– Пока не знаю, отправляюсь на распределитель в город Дроц, нулевого батальона больше нет, почти все погибли, даже Жемир.

– Жаль, вроде хороший был мужик, хотя я его не знал. Желаю вам больше не возвращаться в корпус Тармы. Тут не очень. Прощайте.

– Прощайте, капитан.

Чак долго смотрел в след уходящей Китти, он разглядывал её исхудалую фигуру, тяжёлую походку и дрожащие на ветру грязные лохмотья, когда-то красивых волос. Ему вдруг вспомнилась она, та, что встретилась ему в парке, молодая и красивая, с красными кокетливыми губами и яркими глазами. Но и сейчас Чак был непреклонен, в его голове не укладывалось, как он может быть виноват в несчастьях этой девушки, если он просто выполнял свою работу. Хотя несколько иголок кольнули его где-то в районе сердца, это была не то совесть, не то жалость, а может и вовсе просто он уже выкурил слишком много сигарет. Как бы то ни было, они расстались и Чак испытал смешанные чувства, и радость и маленькую долю грусти.

Глава 8

Прошло три месяца после победы в Аппоре. Армия Муринии прошлась огнем, и мечем по всей оккупированной территории. Армия Гетерского союза была наголову разбита. Более сотни тысяч медивов попали в плен и расширили сеть концлагерей Селима Хегера. Граждане Муринии ликовали и верили, что конец войны не за горами. Миллионная армия Маута стояла на границе вражеского государства, и дело оставалось за капитуляцией противника.

Эти три месяца были тяжёлыми и непростыми, множество солдат слегли на полях брани. Но теперь победа казалась как никогда близкой. По всей стране преобладало восторженное настроение.

Ходили слухи, что глава Гетерского союза готов подписать перемирие и окончить войну. Но другие страны союза медивских государств отнюдь не хотели оканчивать её, хотя сами вступить не решались, тем более, что за эти месяцы Маут обзавёлся целым рядом государств-союзников. Муринии удалось объединить государства с котивским населением под своим лидерством. Теперь котивы представляли реальную силу на мировой арене, и это очень волновало медивский союз. Который совсем не был заинтересован в усилении Маута.

Несмотря на временное перемирие, война не была окончена, до сих пор шли бои местного значения на границе, но переходить её было строго воспрещено. Маут боялся атаковать врага на его территории, ибо это могло повлечь объявление войны Муринии всеми странами медивского союза.

Время шло, а война не кончалась.

Маут стоял у окна в своём кабинете. На улице шёл слабый снег, весь город был в белой пелене. В этом году зима выдалась тёплой, и снег лёг только на второй месяц. Мурзану нравилась зима. Он вырос в тёплой стране, в которой почти круглый год было лето, но эти прохладные месяцы ему пришлись по душе.

В этот день ему хотелось плюнуть на всё, собраться и уехать в глушь леса, пожить одному в охотничьем домике, подышать свежим, морозным воздухом и поохотиться в тишине на какого-нибудь зверя. Но жизнь поставила перед ним иные цели. Теперь он властвовал миллионами душ, и отречься от мира, даже на один день, не было никакой возможности. Да и стоило остаться одному, как тут же в голове гудели мысли, мысли о поступках, о решениях, о правде и лжи. Он постоянно ломал голову о цели и средствах её достижения. Ведь каждая победа, это череда маленьких поражений, упущений и решений, и постоянно думая об этом, Маут начинал сомневаться в себе. А в пылу дел и работы, чувство стыда и совесть замолкали, давая другой черте тирана преобладать – жажде к власти, к свершениям и победам. Его амбиции не знали предела, они с самого детства были его путеводной звездой. Он каждый раз ставил цели, а как добивался их, ставил новые.

Раздался скрип двери, в кабинет Маута вошел Хегер. Поприветствовав своего друга, он присел на стул и, расстегнув свой кожаный плащ, окликнул Мурзана.

– Уважаемый мой друг, о чем думаешь?

– А, это ты, Селим, здравствуй. Да собственно ни о чем серьёзном.

– У таких как ты, все мысли серьёзные.

– Не льсти мне, не люблю я это. – сухо сказал Маут и присел за стол. – Знаешь, какой слух о тебе ходит на улицах столицы?

– Обо мне много слухов ходит, какой именно?

– Да вот поговаривают, что твой плащ из кожи человеческой сделан.

– Да!? Нет, не слышал такого! Хотя если у тебя есть сомнения, то можешь проверить. Да и зря люди сказки такие придумывают, человеческая кожа не практична и тонка, разве, что на абажур пойдёт. – с удивлением и иронией сказал Селим, демонстративно поправляя воротник плаща.

– Твоя слава, сам знаешь какая. Так что не удивительно, что народ сказки сочиняет.

– Если бы не было у меня такой славы, вполне возможно мы бы не обладали такой страной, которую уже начинают остерегаться Фавия и её сателлиты! Так уж разделили мы с тобой любовь народную. Ты велик, мудр и умён, а я жесток, но справедлив.

– Кстати о Фавии, сегодня на вечер созван совет обороны. Думаю тебе нужно там появиться. Будет обсуждаться план мирного договора.

– А он тебе нужен. – тут же задал встречный вопрос Хегер.

– Мне нет, но стране да.

– Думаю Фавийский царь вряд ли примет наш план договора. Несмотря на все наши победы, мы лишь изгнали противника с нашей земли. Этого мало для шантажа медивов.

– Я понимаю, что ты имеешь свою точку зрения и мне она очень важна, но давай ты выскажешь её на совете. Сейчас я хочу побыть один. Мне нужно подумать. Прости друг, но поговорим позже.

– Как скажешь, я сейчас же удалюсь. Но подумай Мурзан, мы можем сломать их хребет. И тогда условия будим диктовать мы, а они вынуждены будут подчинится! Подумай.

Хегер удалился, оставив Маута одного. Сам диктатор ещё не мог определится, стоит ли мирится с противником, либо же продолжать наступление на запад на территорию Гетерского союза. Утром пришла телеграмма из Брелима, столицы вражеского союза, Амил Лесо готов был пойти на переговоры с условием временного прекращения огня. Это внесло расстройство в правящую партию Муринии, образовалось два лагеря, одни предлагали войну, вторые требовали мира.

А на фронте тем временем шла странная война, котивы периодически обстреливали города и села, что располагались близко к границе, медивы же делали вылазки и нападали на эшелоны и колоны. Открытых столкновений не было. Но многие солдаты просто жаждали, когда им прикажут идти на запад, но было немало и тех, кто хотел вернуться домой. Все ждали, что же решат на верху.

Совет начался поздно вечером. За окнами уже было темно. Присутствовала вся верхушка партии. В огромном зале заседаний собралось уже несколько сотен человек. Были все и генерал Тарма, прибывший с фронта, ныне орденоносец. Был и Генерал Арнер, командующий авиацией Муринии, высокий мужчина пятидесяти лет с седой бородой и сияющей лысиной. Арнер, стоял в своём генеральском мундире обвешанным десятками наград, покуривая папиросу, разговаривал с не менее уважаемой личностью – генералом Атулом. Атул был легендой, он создал с нуля броневую мощь Муринии, которую ныне уважали все, и враги особенно. Был он довольно невзрачен, маленький рост, худой и сутулый, голова же была покрыта редкими рыжими волосами. Но в Анбарских княжествах, его танковая армия не раз опрокидывала в бегство самых обученных медивских и анбарских солдат.

В первом ряду молча сидел молодой мужчина. Высокий, стройный и ухоженный, его чёткие черты лица и полное отсутствие эмоций привлекало взгляд. Это был ещё малоизвестный, но довольно успешно показавший себя в командовании фронтами сын Мурзана Маута – Маунд Маут. Он командовал северным фронтом, вверенные ему войска за месяц расправились с врагом и первыми вышли на границу с Гетерским союзом. Маунд был молод, целеустремлён и безгранично предан своей стране.

Так же в зале присутствовал глава народной службы безопасности, Эрит Партер. Человек не военный, но очень умный. Он управлял самой засекреченной службой Муринии, его организация имела сотрудников и агентов по всему миру, даже в штабах вражеских армий. Эрит был крайне неразговорчивым и крайне жестоким. Его любимым утверждением было «цель, оправдывает любые средства». Руководствуясь этой, незамысловатой истиной, он мог оправдать любое убийство, пытки и репрессии. Но чаще всего его имя, и имя его невидимых бойцов оставалось в тени. У него были хорошие отношения со всеми членами партии, Эрит не стеснялся дружить ни с Хегером, ни с каким-нибудь провинциальным чиновником. Все старались быть ему другом, но скорее всего настоящих друзей у самого Партера не было. Свою биографию он скрывал, все знали лишь то, что он родом с востока, из горной провинции Тмурт. Как попал в партию, тоже было достоверно не известно, но состоял Эрит в ней почти с первого года объединения страны. А до объединения Муринии, работал на правительство Северо-Муринского княжества. Истинную правду о нём знал лишь Мурзан. От того и ценил его правитель больше других своих министров. Порой даже больше Хегера.

Рядом с Партером сидел среднего роста мужчина. Он был так ровно и пропорционально сложен, что по нему можно было выставлять стандарты тела. Крепкий, с широкой спиной и узкой талией, мощной шеей и прямоугольным лицом. Зубы были ровны, нос прям, а над узкими губами, росли аккуратно стриженые усы. Это был председатель партии, Руд Мессе. Личностью он был больше номинальной, чем реально имеющей власть, но пользовался безграничным уважением среди коллег по партии. С ним часто советовались чиновники и министры всех рангов. Он принимал и закрывал все съезды и советы, был личностью общественной и часто выступал по телевизору и радио. И не смотря на свой не молодой возраст, а ему без малого было уже за пятьдесят, выглядел Руд, как эталон котива-мужчины.

В этот вечер Руд, сложив ногу на ногу, вёл неспешный диалог с Эритом. Тема была в этот вечер одна и Партер однозначно, что-то знал, от того и не верил в доводы собеседника о скорой капитуляции Лесо.

– Мы должны исходить из реальных фактов. А моя работа заключается в том, чтобы слухи и домыслы, просеять через сито правды и превратить эту массу в факты, из которых уже и следует принимать решения.

– Вы, товарищ Эрит, знаете больше чем я. Это точно. Может, скажите мне, чего ждать от нашего лидера в этот вечер? – сказал Рут и протёр лоб белым платком.

– Всему своё время, друг. А вот и Маут. Я так понимаю, вы сегодня не будите открывать съезд.

– Нет, сегодня не плановый съезд.

Огромные, дубовые двери отворились, и в зал вошёл Маут. Все присутствующие, а их было более пятисот, тут же синхронно встали, вытянув спины и приложив руки к бёдрам. Маут кивнул им и велел садиться. Все сели. Лидер занял своё место, за трибуной и, окинув разношёрстную массу партийцев усталым взором, начал.

– Добрый вечер дорогие товарищи, члены партии. Рад видеть вас на этом съезде.

Он лукавил, большую часть он видеть был не рад, а кого-то и вовсе презирал всей душой.

– На сегодня у нас есть один вопрос, очень важный и серьёзный. Как вам всем известно, мы разгромили войска противника, что вероломно вторглись на нашу землю. Из миллиона оккупантов, в земле остались около ста тысяч, более ста пятидесяти попали в плен. Мы отстояли своё право как страны и нации на существование и бросили вызов медивским монархиям, что открыто, посмели поддержать агрессора. Мы с вами не только муринцы и верхушка партии, мы с вами котивы. Мы нация, угнетаемая веками, нация, разобщённая в прошлом и единая ныне. Нас сотни миллионов! И мы доказали в битвах за Темир, Клингард, Аппор и Виит, что мы сильны как никогда и готовы отстаивать своё право на жизнь и единство. Но медивские монархии считают иначе. Они решили, что смогут нас подмять, как и раньше, рассорить и столкнуть в братоубийственных войнах. Но нет, они добились иного! Все котивские страны этого мира теперь с нами заодно! Ульян, Вергия! Все мы теперь единый кулак, который может сломить любую угрозу, идущую к нам с запада. Товарищи мои, пришло время выбора, и в этом выборе нам помогут новые известия, что пришли к нам из стана врага. Эрит Партер, будьте добры, выступите с докладом.

Партер поднялся со стула. Поправил пиджак, и не спеша спустился с трибуны к месту для выступлений, по правую руку от Маута, после чего достал из потёртого кожаного портфеля бумаги. По-своему обычаю он не стал никого приветствовать, а сразу начал читать.

– Сегодня в восемь часов вечера наши агенты из Брелима прислали радиограмму. В этом послании сказано. Глава Гетерского союза Амил Лесо, вчера вечером был взят под стражу армейской группой спецназначения, группа эта армии Фавии. Фавийский царь Пихте Залес, лично издал указ об его аресте во избежание перемирия с нами. Также в послании было передано следующее. – Партер поправил очки и перевернул лист бумаги, после чего продолжил. – Приказом №246.5 Амил Лесо был приговорён по статье измена Родине и народу, к высшей мере наказания, расстрелу. По имеющимся, неподтвержденным, данными приговор в его отношении был исполнен, его расстреляли час назад. Также с ним были ликвидированы ещё более ста чиновников, военачальников и министров, которые готовили план по выходу союза из унии с Фавией и заключению перемирия с нами. На данный момент нам доподлинно известно о том, что передовые части фавийской и ашебашевской армии входят на территорию союза и занимают промышленные и стратегические объекты. Во главе Гетерского союза поставлен племянник Амила Лесо, Виллам Лесо. Он поддерживает курс на конфронтацию. И последнее. Во всех странах медивской унии, отменены отпуска в армии, начат призыв резервистов и в целом идёт частичная мобилизация.

В зале повисла гробовая тишина. Все замерли. На лицах людей, кто надеялся на мир, проступило разочарование, которое приходит тогда, когда благие намеренья портят те, кто в них должен быть заинтересован первым. Перемирие было теперь невозможно, и его не могли отстоять даже самые ярые пацифисты партии.

Тишину оборвал Рут Мессе. Он встал и потребовал микрофон, ему тут же его поднесли.

– Товарищи! Партийцы! – обратился он ко всем присутствующим. – Это не, что иное, как объявление нам войны со стороны медивских, преступных режимов! Эти страны готовы вступить с нами в открытую войну, не прикрываясь теперь ни Гетерским союзом, ни Анбарскими княжествами! Они надеются, что мы останемся на границе, не посмеем идти вперёд. Но если мы сейчас побоимся, проявим слабость характера и воли. То тогда мы дадим время медивам собраться с силами и прийти вновь под стены наших домов! Мы должны наказать их! Доказать свою силу и покарать виновных за варварское вторжение в наши земли!

Огромное пространство зала съездов наполнилось гулом аплодисментов. Руд тоже аплодировал себе, просто уверенный, что высказал мнение партии, а не своё. Мурзан также хлопал, но при этом поглядывал, кто и как воодушевлённо принял эту речь. Как только гул стих, Маут вновь начал говорить.

– Как видите, товарищи, враг не даёт нам даже шансов на мир. Мы не хотели этой войны, но мы должны отстоять свою честь и право на свободу, во имя наших детей. Я предлагаю голосовать.

Съезд был окончен, все единогласно проголосовали за продолжение боевых действий на территории Гетерского союза. Было ещё много бестолковых, патриотических речей, будто под копирку списанных с пропагандистских газет. Все клялись в верности партии, стране и народу. Маут жал руки, обнимал и поздравлял особо отличившихся военачальников. Последняя речь Руда была про муринское знамя над царским дворцом Брелима, все истерично захлопали и на этом съезд был окончен. Но отправив по домам партийцев, Мурзан пригласил к себе в кабинет самых важных министров и генералов, для координации дальнейших действий.

В кабинете Маута за массивным столом, сделанным из редкого красного дуба, что рос лишь на юге Ульяна, собрались самые важные люди страны. Мурзан, его сын Маунд, Партер, генералы Тарма, Арнер, Атул и прочие командующие. Тут же были и особо важные министры, в том числе и Хегер. Также присутствовал и Рут Мессе с некоторыми важными чиновниками партии. Шли споры, порой кто-то повышал голос, пока Мурзан не велел всем замолчать. Обстановка в зале для конференций, что расположился в одной из комнат кабинета Маута, была менее официальной, но более важной и нервной, чем предыдущая. Стоял густой туман из табачного дыма, курил и сам Мурзан. Он сидел во главе собрания и, затянувшись дымом, начал говорить.

– Ситуация в мире не простая. Он разделён условно на три части. Фавия и её союзники преимущественно населённые медивами, мы и наши союзники, и те страны, что пытаются быть нейтральны. На их стороне крупнейшая экономика, множество ресурсов и положение хозяев мира. А на нашей сплоченность, сильнейшая армия и народ, что готов биться с врагом. Гетерский союз слаб, разобщён и унижен. Республика Дарлия, которой я имел честь управлять, готова поднять мятеж против Брелима, но только после начала нашего наступления. Если мы потеряем время, то мы дадим фавийцам и ашабашевцам навести там свой порядок и укрепить границу. Если же начнём наступление, то успеем занять большие территории до подхода основных частей противника.

– Товарищ главнокомандующий. – обратился к Мурзану, генерал Атул. – А хватит ли нам резервов и сил в тот момент, когда мы встретимся на поле боя с основными силами медивов?

– Согласно нашим данным Фавия не обладает и половиной, пропагандируемых ими войск. На двоих с Ашабашем у них наберётся не более миллиона двухсот тысяч солдат, которых можно будет резко направить в бой. Остальных же нужно отмобилизовать, укомплектовать и дообучить. Наша армия на данный момент в мобилизованном состоянии уже насчитывает до пяти миллионов солдат, часть которых имеет опыт последней войны и войн в Анбарских княжествах. Ну а о силе нашей техники вы знаете не понаслышке, товарищ Атул.

– Думаю, стоит с вами согласиться. Сейчас самый удачный момент, что бы вторгнуться в гетерию и занять самые важные районы, пока не подошли фавийцы. К тому же наша экономика уже поставлена на военные рельсы.

Генерал Тарма выслушал обоих, сделал глоток воды из бокала и обратился к Атулу.

– А танков-то нам хватит? Может они у нас и хорошие, но до Брелима путь не ближний. Я бы хотел обсудить вопрос укомплектованности войск техникой. А то, как показывает практика, при штурме городов мы теряем множество бронемашин.

Тарма был в своём стиле и частенько мог ляпнуть, не совсем подумавши. Чем вызывал гнев особо эмоциональных коллег по генералитету. Но более всего его презирал Маунд. И в этот момент он снова не стал себя сдерживать.

– Генерал Тарма! Смею вас поправить, победы одерживаются не техникой, а слаженной работой командованья и преданностью солдат! Также очень многое зависит от умственных качеств командира!

– Это упрёк в мою сторону? – язвенно подметил Тарма.

– И в вашу в том числе! Все ваши победы умыты морями крови наших солдат! Вы только в Аппоре потеряли больше солдат, чем северный фронт за всю войну! Все ваши победы были взяты числом, а не умением! Если бы не мужество бойцов и их самоотверженность, то вы бы и шагу от Ирка не ступили! Да и технику вы уважаемый не больно-то жалеете.

– Уважаемый генерал Маут, зная ваше положение, я не стану напоминать про совершённые вами ошибки, а предложу вновь обсудить поставленный мной вопрос. – спокойно сказал Тарма, поглядывая на Мурзана.

Маут затянулся сигаретой и обернул взор на Окера, что словно туша, растёкся в кресле.

– Генерал Тарма, я требую такого же отношения к моему сыну, как и к другим генералам! У нас ни в армии, ни в партии нет такой должности как сын командующего! Ещё раз услышу от вас или от кого-нибудь другого про положение Маунда, приму меры! Я не выделяю никого из вас, и сына в том числе. За ошибки, совершаемые им, он отвечает сам! Всем ясно? Вот и хорошо! А теперь продолжим. Лично я считаю, что правы вы оба. Нам нужны как солдаты, так и вооружение. Если с первым у нас особо проблем не возникает, то со вторым тяжелее. Наши заводы работают не на полную мощность, нужно это исправить. Более того, я предлагаю приравнять всех работников стратегических предприятий к военнообязанным. Мы располагаем достаточными запасами ресурсов для выпуска нужного количества техники. И если нас ждёт большая война, то мы должны напрячь все силы для достижения максимального уровня нашей армии. Тем более, что военная подготовка наших резервов в разы лучше подготовки медивских призывников.

– То есть мы, всё-таки начинаем наступление на Гетерский союз? – подытожил Хегер.

– У нас нет другого выбора. Если мы струсим, то рано или поздно, настанет миг, когда за этим столом воссядут другие люди, что отправят нас всех на эшафот. Мы перейдём границу союза на всем протяжении. К нам присоединяться армии Вергии с юга, а с севера мы поддержим восстание в Дарлии и высадим там войска.

Все одобрительно закивали и заохали. Тарма закурил, и периодически косил взор на Маунда, тот же пристально разглядывал огромную, детализированную карту мира, что висела за спиной отца. И в момент, когда шло очередное бурное обсуждение, какого-то вопроса, Маунд резко перебил говорящих и обратился к отцу.

– Товарищ главнокомандующий.

– Да, Маунд.

– У нас под самым боком есть одно медивское государство, которое может доставить нам уйму хлопот.

– Ты про какое?

– Про Беркское царство. – сказал Маунд и подскочил к карте. – Если мы бросим все силы на Гетерский союз, то ничего не помешает медивам высадить крупный десант в этой стране. А из Берка они могут начать наступление и на Ульян и на Муринию. А если мы потеряем Ульян, то потеряем выход в южный океан. – Маунд усердно чертил по карте пальцем, изображая худшие сценарии развития событий.

– Предлагай. – коротко молвил Мурзан.

– Я думаю, стоит организовать молниеносную операцию по оккупации Берка и уничтожению его армии.

– Может, стоит поручить эту операцию нашему товарищу, председателю верховного совета Ульяна, Витеру Гусу? – подойдя к карте, начал Хегер. – У него достаточно войск для такой операции. К тому же это отвлечёт часть сил с основного направления. Я считаю, что Берк подождёт.

Мурзан обернулся к сыну и всем своим видом показал, что ждёт от него логических объяснений своей позиции. Он и вправду относился в такие моменты к нему не более чем как к генералу армии.

– Я бы не доверял Витеру Гусу. Он хоть и наш человек, но ведёт в регионе свою игру. Он до сих пор не прекратил торговлю с Берком и не отозвал послов. Его семья и друзья имеют солидный доход от товарооборота с царством, не смотря на то, что Берк союзник Фавии и там имеются многочисленные советники. К тому же армия Ульяна давно не принимала участия в войнах и их автоматы покрылись пылью, а техника стоит на полигонах, покрываясь ржавчиной. Они могут затянуть эту операцию на долгие месяцы, а то и годы. Этим непременно воспользуются враги, тем более, если они будут нести поражения в гетерии. А сейчас, пока основные силы врага ещё не в состоянии развернуться в союзе, мы имеем преимущество. Представьте, с каким трудом мы будим выделять контингент для этой операции в фазе активных боёв с фавийцами, когда каждый солдат будет на счету?

Хегеру нечего было ответить и он лишь сказал, что нужен в таком случае очень грамотный стратег, что бы успел быстро оккупировать гористый Берк. Но мало кто с генералов хотел воевать во всеми забытой стране, в которой славы и орденов было добиться сложнее, чем на линии основного удара, в гетерии. К тому же в случае неудачи, можно было потерять всё. Понимая это, Мурзан сделал выбор.

– Вот вы, генерал Маунд Маут и возглавите операцию по оккупации Берка. Вы примите на себя полное командование войсками Муринии и Ульяна, задействованными в данной операции. Я сегодня же свяжусь с Гусом. У него не будет шансов отказать мне в услуге. Остальная же армия в ближайшие же часы перейдёт границу и начнёт наступление. Они хотели войны, пусть её и получают.

– Будет выполнено, товарищ главнокомандующий. – сказал Маунд, и в тот же миг поймал на себе злорадствующие взоры коллег.

Больше всех рад такому положению дел был Тарма. Он вовсе не хотел тратить своё время, на какую-то операцию в стране на краю карты, когда судьба мира решалась на главном фронте в гетерии. К тому же давняя неприязнь к Мурзанову сыну играла свою роль. Теперь рядом с ним не было такого серьёзного конкурента на пути к славе.

Так, за дубовым столом, кучка людей решили судьбы миллионов. Они решили, что другие, во имя их идеалов, должны идти на смерть. И они знали, что те миллионы, выйдут завтра с воодушевлением и разящим патриотизмом на митинги и манифестации в поддержку войны. И пункты резервистов наполняться молодыми парнями и зрелыми мужиками, которые искренне пожелают принять участие в великой миссии. Ни кто не пожелает остаться в стороне от великого дела.

Так котивы были воспитаны, так их воспитал Маут.

Глава 9

Маунд не был дома уже несколько месяцев, с самого начала войны. Его квартира располагалась на пятом этаже в кирпичном доме партийного района. На входе в подъезд его встретил добродушный вахтёр, дедушка с заспанным лицом. Они поприветствовали друг друга, и вахтёр с улыбкой рассказал, как же сильно он рад видеть Маунда живым и невредимым. В подъезде пахло хлоркой, видимо уборщицы, уже навели порядок. В домах с такими жителями всегда было чисто.

Он открыл дверь, та легонько скрипнула. Квартира встретила его мраком, лишь из детской комнаты доносился слабый свет ночника. Закрыв за собой дверь, Маунд обернулся и чуть не испугался, увидев перед собой женский силуэт. Это была няня его детей, Галия.

– Это вы? – cонно буркнула она и включила свет.

– Да, Галия. Это я.

– Все спят, ещё очень рано. – так же сонно сказала женщина. – Может и вам стоит пойти прилечь.

– Я пойду одним глазком гляну на сыновей и пойду к себе в кабинет. А вы можете спать Галия. Ещё действительно очень рано.

Галия была женщиной пятидесяти лет, худой и высокой. Она стала няней детей Маунда после смерти его жены и справлялась со своими обязанностями очень хорошо. Её в своё время посоветовал Мурзан, он знал эту женщину ещё со времен, когда она жила в Дарлии, где преподавала в университете. Галия была превосходным педагогом, поэтому дед и посоветовал её для своих внуков. Мурзан очень хотел дать им лучшее образование и вырастить с них лидеров будующего поколения котивов. От того и посоветовал эту женщину.

Маунд заглянул в детскую. При слабом, синеватом свете ночника, он разглядел две кровати, в которых спокойно спали и видели сны два его сына, Рин и Мурзан младший. Рину было тринадцать, он был активным и умным мальчиком, интересовался точными науками и в свободное время занимался в инженерных кружках. Его часть комнаты была увешана многочисленными грамотами, которые он заработал не благодаря своему родству. Мурзан младший был на три года младше и успехов в изучении точных наук не имел, зато уже в таком возрасте хорошо знал историю и бегал быстрее всех в классе. Маунд любил обоих одинаково. Дед же больше своего тёзку, видя в нём свою маленькую копию.

– Как же я по вам соскучился. – шёпотом произнёс он.

В звенящей тишине раздались несколько звонких ударов в дверь. Маунд быстро подскочил к ней и спросил:

– Кто?

– Мурзан Маут, отец твой. Пустишь?

– Конечно же!

Маунд отворил дверь, и в прихожею вошёл Мурзан, по нему видно было, что он не спал с момента окончания совещания. Вид его был уставшим, а глаза покраснели от лопнувших капилляров.

– Тебе чего не спиться? – сказал сын.

– А почему бы отцу не прийти в гости к сыну? О привет Галия! – кинул Мурзан выплывшему из мрака женскому силуэту. – Чего вам не спиться?

– Поспишь тут, товарищ, когда два Маута в четыре ночи шарохаються!

– Мы с сыном уйдём в кабинет и не станем вам мешать. Отдыхайте. А то внукам скоро в школу вставать.

Отец с сыном удалились в кабинет и прикрыли дверь. Не смотря на долгое отсутствие, всё здесь было, как и несколько месяцев назад, все бумажки лежали на своих местах, везде была протёрта пыль, и цветы на подоконнике политы.

Маунд уселся в кожаном кресле, что противно заскрипело. Вытянул ноги и откинул голову, отец присел, напротив, на маленький, гостевой диванчик, чёрного цвета.

– Будешь чаю? – спросил сын.

– Да не надо чаю, я бы чего покрепче, да и к тому же за столько времени на фронте ты уж наверняка позабыл, где у тебя чай! А водка у тебя всегда в шкафу стоит, я тебя знаю. – усмехнулся Мурзан. – Только давай чистую, без вкусов. Терпеть не могу все эти фруктовые извращения.

– Ну да ты прав. Давай лучше водки. Тем более, когда мы в следующий раз посидим как отец с сыном, всё чаще ты товарищ главнокомандующий, а я товарищ генерал. – сонно буркнул Маунд и вынул из шкафа продолговатую бутылку с синей этикеткой, в другой руке он держал две хрустальные стопки.

– Это твой выбор, сын, ты сам решил служить стране. А отечество превыше семьи. Ты же знаешь наш девиз «Муриния превыше всего». А это значит мы должны любить её более чем семью. Более чем себя.

Маунд наполнил стопки, они чокнулись и под звон хрусталя опустошили их.

– А у меня разве был выбор? – проталкивая водку в желудок, сказал Маунд. – Я сын вождя котивов, легендарного Мурзана Маута. Я не имел права быть каким-нибудь учёным или писателем. Мне нужно соответствовать. К тому же брат мой не разделяет наших убеждений. Ты, кстати, не в курсе, где он? Как поживает? Ведь по любому твой пёс Партер следит за ним.

– Не знаю и знать не хочу, он хуже врага. Он предал нашу фамилию. – голос Мурзана задрожал, и было видно как неприятна ему эта тема. – Я последний раз видел его на второй день войны, он был, как всегда озлоблен на меня, прыскал и пытался читать морали. Щенок. Думает, что знает, как правильно жить и править в свои не полные три десятка. Мы с ним разругались, и я пообещал его отправить на восток с глаз по дальше, что бы больше никогда его не видеть. Он попросился покинуть страну, сказал, что не в силах терпеть всё, что я творю.

Мурзан скривил лицо и показал наглядно, как сильно хотел бы его удушить в младенчестве своего нелюбимого сына.

– И ты ему разрешил?

– Да, я ему разрешил. – сказал Мурзан и тяжело вздохнул. Его это сильно волновало.

– Куда он уехал?

– Я дал добро на Ангилию. Там достаточно наших агентов. Они присматривают за ним, как могут. Партер знает своё дело. По последним данным он устроился, в какую-то газету редактором, сменил имя и фамилию. Так, что я его теперь даже сыном не считаю. Будь он проклят и будь проклят тот день, когда мы с твоей матерью задуматься решили о втором ребёнке. Лучше бы родилась дочь. Плевать на предателя. Ты лучше расскажи как там мой любимец?

– Ты про Мурзана младшего? – спросил Маунд, прекрасно зная про кого, говорил отец.

– Ну не про тебя же! Дубина. – повеселев ответил он.

– Да ты, наверное, даже лучше меня знаешь как он. Я их давно не видел. Я скучаю по ним. Они мне напоминают жену, в их лицах и голосах я вижу и слышу её. Как же мне её не хватает. А Мурзан молодец, учиться на отлично. Умным будет, не то, что его отец.

– Отец у него, что надо. Поискать ещё таких. – тут же оборвал его Мурзан и плеснул ещё водки.

– Если я ещё выпью, я усну. Прям здесь на кресле буду дрыхнуть. А ты пей дальше.

– Ты знаешь, как солдаты наши бодрость поддерживают на фронте?

– Пьют этот сраный рикетол?

– Почему же сраный? Это так-то достижение наших учёных биологов. Они синтезировали состав рикетола больше трёх лет! Это целое достижение. А ты называешь труд тысяч людей сраным! Благодаря ему наши солдаты могут перебороть сон.

– И получить от него зависимость. – подытожил Маунд и протяжно зевнул.

– Мы в жизни много от чего зависим. И таблетки для бодрости это не самое страшное.

Маунд всё равно отказался от ещё одной стопки и отодвинул её в сторону. А отец тем временем накатил очередную и заметно окосел от алкоголя на пустой желудок. Посидев пару минут в тишине Мурзан спросил то, ради чего пришёл.

– Ты не держишь на меня зла за Берк?

– В смысле? – протяжным, сонным голосом переспросил Маунд.

– Я в том смысле, что, не держишь ли ты на меня зла из-за того, что я назначил тебя руководить Беркской операцией?

– Ну как тебе сказать, отец. С одной стороны я считаю, что достоин, руководить операциями на главном фронте, гетерском. А эта операция в Берке имеет региональное значение, и вряд ли я заработаю славы и почёта, покоряя слабое царство, на отшибе мировой карты. Когда как военачальники вроде Тармы будут бить врага на направлении главного удара. С другой стороны я же сам ляпнул про этот проклятый Берк, да и как я могу противоречить тебе. Голова в нашей стране ты. Я лишь рука, выполняющая приказы. Хотя лично я бы предпочёл руководить на гетерском направлении. – чуть взбодрившись, сказал он и потянулся в кресле.

Мурзан опрокинул ещё одну рюмку и поднялся с дивана, слегка покачиваясь, подошёл к большой карте мира, что висела на стене кабинета.

– Вот смотри, сын, на карту. Видишь мурино-гетерскую границу? Сколько от этой границы до Фавии? Правильно, почти 1500 километров. Как ты думаешь сколько нужно Фавии и её союзникам для полной мобилизации своей армии? Да пару месяцев, как не больше. А пока основные силы медивов не подтянуться к фронту, я спокоен. Гетерцы сломлены и не способны к наступательным действиям. В борьбе с ними в данном времени я могу довериться генералам и похуже тебя. Даже таким как Тарма. А ты, сын мой, способен сплотить и организовать мурино-ульянский корпус и моментально вывести из войны Беркское царство. В тебе я уверен, что ты не будешь катать вату, и сломишь врага в короткий срок, когда как другие могут увязнуть в этой маленькой войне и создать у нас под боком угрозу, что будет сковывать наши действия на основном фронте.

Мурзан активно жестикулировал у карты, показывая наглядно, как силы его сына сомнут беркцев.

– И когда ты расправишься с угрозой с юга, дав понять ульянским лежебокам, что мы в котивском союзе ум и сила, тогда, сын мой, ты вернёшься на гетерский фронт. Но не каким-нибудь командиром южного фронта или северного, а главным. Ты поведёшь все силы котивской нации на запад, за тобой пойдут все. И Тарма с ему подобными, будет под твоим началом. Мне нужен приемник, тот, кто не развалит и не посрамит мои победы и достижения. Тот кто поведёт котивскую нацию вперёд, после того как меня не станет. Но это потом. А пока ты должен покорить Берк. Я в тебе уверен. А ты?

Маунд не ожидал услышать таких слов от отца. Грядущие перспективы взбодрили его мозг, а в тело вернулась бодрость, словно подействовала таблетка рикетола. Он налил себе водки и обратился к родителю.

– Каковы будут мои полномочия в Беркской операции?

– Безграничные. Семьсот тысяч солдат, вся армия Ульяна и сто тысяч наших. Весь южноморский флот и авиация. Выше тебя, буду лишь я. Пусть это будет репетиция молниеносной войны на западе. И помни, мне нужна лишь победа. Можешь оставить на месте этого царства пепелище, пустыню. Но добудь мне молниеносную победу. И тогда ты сможешь стать вторым человеком в Муринии.

– А позволительно ли уничтожать целое царство ради амбиций стать правителем, отец? – спросил Маунд и выпил.

– Не смотри так мелко. Смотри глубже! Что такое для мира с его миллиардами жителей, какое-то царство? Что мир потеряет, если на его месте будет пустыня? Ничего. К тому же люди редко понимают язык дипломатии, дипломатию придумали импотенты. Тысячелетиями мир строился на принципе силы, ума и хитрости. В древние времена наши предки, захватив город, сжигали его и вырезали всё мужское население. И такой город вырастал вновь уже обновленным, не способный к сопротивлению. А, что бывало, когда правители древности поступали иначе? Они оставляли очаг будущего сопротивления. Так и сейчас. Мы должны показать беркцам силу, дабы они поняли, что нам можно лишь подчиниться. Будь я дипломатом, Маунд, я бы сгинул ещё в первую Катаканскую войну. А я не дипломат, я лидер, вождь, воин. Таким же должен быть и ты.

– И я буду таким, отец!

– Я дам тебе неделю отпуска, проведи его с детьми. Забудь на эти дни обо всём. Будь отцом в эти дни, а через семь дней возвращайся в строй. Мне нужна победа.

– И я добуду её для тебя.

– Не для меня, а для страны, для нации. Муриния превыше всего.

Глава 10

На дворе была зима. А в мире война. Сложно сказать, что правило в умах сильного мира сего в эту студёную пору, страх или жажда власти. С многочисленных трибун, из каждого телевизора и приёмника в уши людей лилась пропаганда. Политики на заседаниях, ведущие в телепрограммах и офицеры в казармах вбивали в умы населения незамысловатые идеи превосходства и величия своей нации и презрение к врагу. Ничего не менялось в этом мире веками, всегда приёмы у правителей были одни, а народ, сбившись в послушное стадо, с удовольствием поглощал воинственные речи демагогов и просил добавки. И вот уже вчерашний школьник, что не мог понять, чем отличается медив от котива, готов был брать в руки ружьё и с остервенением выжигать огнём города и страны. И уже ни кто не вспоминал о том, что мир был всего в одном шаге, нужно было лишь протянуть руку и поставить пару подписей. Но, увы.

Война не была в диковинку в этом мире, едва набралась бы пара мирных десятилетий, когда стоял относительный мир. Но теперь было всё иначе, человечество всё глубже и глубже погружалось в трясину всеобщей войны на уничтожение, под звон оркестров и патриотичные песни будущего пушечного мяса.

Итак, шел уже шестой месяц войны. В Гетерский союз с востока вошли три мощные группировки муринской армии. Маут был верен своей доктрине победы во что бы то не стало, и от того позади наступавших ярко полыхали города и сёла.

Гетерцы были не важными воинами, и к тому же потерпев ряд сокрушительных поражений в Муринии, воевали из рук вон плохо. Не помогали и многочисленные советники из Фавии и Ашабаша. Всего за месяц ожесточённых боёв зимней компании они уже откатились на сотню километров от границы, сдав котивам несколько провинций и областей. Новый царь союза Виллам Лесо как мог боролся с разложением армии, не стесняясь проводить суровые репрессии в отношении трусов и предателей. Но, пожалуй, самый суровый подход он избрал в отношении гетерских котивов, которых принудительно сгоняли в лагеря на западе гетерии. Это вызвало восстание в Дарлии и множество кровавых инцидентов с тысячами убитыми. Виллам спасал ситуацию как мог в ожидании полномасштабного вмешательства союзников.

Северный фронт муринской армии, под командованием генерала Тармы, отдыхал после последнего боя за город Кубр. Бой дался нелегко, гетерцы как могли спасали важный промышленный центр, где располагались заводы по переработке метала и оружейные фабрики влиятельного промышленника Отту Брекерна. Но прямолинейность хмурого Окера сломила не стройные ряды врага, и тот вынужден был покинуть Кубр после недели боёв.

Город, как и многие другие взятые муринцами, был практически уничтожен. Некогда процветающий промышленный центр был подвергнут интенсивной бомбардировке, пожары бушевали несколько дней, множество горожан погибли, а те кто чудом уцелел бежали на запад. Муринцы же праздновали очередную победу и оплакивали убитых.

На захваченной оружейной фабрике царило оживление, не смотря на позднюю ночь и сильный снег с дождём, что бил в лицо и был омерзительно холодным. Солдаты-победители, словно мародёры, шныряли по опустевшим цехам и домам, в поисках чего бы то ни было полезного. Провизия явно не поспевала за наступавшими. В котелках бойцов становилось пусто. А голод не давал о себе забыть.

У обломков заводского цеха, вдоль железной дороги, лежали покорёженные вагоны сошедшего с рельс поезда. По всей видимости, в него на ходу попала авиабомба и, оставив на месте тягача огромную воронку, состав разлетелся по заводской территории словно игрушка в руках ребёнка. Среди корявого железа лежали сотни трупов гетерских солдат, их немного припорошил вечерний снег. Эти молодые ребята мчались в грузовых вагонах на подмогу защитникам оружейной фабрики, что держали наступавших котивов из последних сил. Но некий, точный муринский пилот, хотя, скорее всего это была трагическая случайность, прервал их путь почти у самой цели, поразив поезд. Кто не погиб в крушении почти наверняка погиб в тот же день в бою за фабрику.

Среди обломков и тел копошились многочисленные муринские солдаты. Среди них выделялся худой капитан, что был во главе этой группы мародёров. Он шарил по карманам убитых солдат, что ехали в этом эшелоне. Находки были скудными, но иногда попадались полезные вещички. У одного он нашёл в сумке несколько мясных консервов, с другого снял новенькие кожаные сапоги, которые убитый даже не успел разносить. Находил и мелкие безделушки, украшения из драгоценных металлов которые можно было обменять у местных на еду и медикаменты. Также очень ценились у солдат ампулы с обезболивающими препаратами, которые нередко использовались не по назначению. Капитан перевернул очередного мертвого солдата, совсем молодого, которому на вид было не больше двадцати и начал его обыскивать. В карманах ничего не было, в рюкзаке тоже ничего, кроме кружек и ложек, парень в надежде снял с пояса медива фляжку, открыл и сделал пару глотков.

– Твою мать! Опять вода! Сраная вода!

– А ты Чак чего ждал? Выпивки? – усмехнулся Орен, который занимался тем же. – Медивы не пьют! Они трезво мыслить любят! Тем более этот совсем юнец.

– Да не ври ты! Они пьют по хлеще наших! Помнишь когда мы взяли городок, который сразу после границы был, ну этот Гродень или Гордень, не помню короче. Так мы там у каждого второго мертвяка во фляжках была выпивка! Да ещё какая! На ягодном спирту! Просто отменная штука! А у этих только вода! А на кой она мне! Вода и так уже третий день с неба льётся вперемешку со снегом!

– Ищи лучше чего бы пожрать! А то мой желудок уже за другие органы взялся!

– Орен! У тебя кроме желудка и жопы, нет ни каких органов! В первый ты ешь, а вторым думаешь!

– Ну тебя Зит во второй орган! Нам собственно других органов в нашем положении и не нужно. Что солдату нужно для счастья? Поесть да поспать!

– И не говори друг! Я бы поспал сейчас с вечера до вечера! А потом бы налил в бокал терпкого вина, вышел бы на балкон и закурил сигаретку!

– О-го-го! Чак! Вернись с небес на землю! Ты куда замечтался-то? Нам бы сейчас хотя бы пару часиков вздремнуть! А то не сегодня-завтра опять к Брелиму попрём!

– Наподдаём врагу в Брелиме и на отдых домой! Надеюсь, война на этом и закончиться!

– Было бы хорошо! А то да Фавии далеко топать.

Капитан Зит, так и остался в армии генерала Тармы. Его роту пополнили свежими бойцами, и вместе с ними капитан вошёл в Гетерский союз. Он принял участие в десятках боёв. Больших и маленьких. Получил несколько ранений и успел немного отдохнуть в госпитале, после чего принял участие в крупном сражении за город Броль, в котором познал все прелести окружения и неравного боя, после же он вновь вместе с армией Тармы двинулся к Брелиму. После одного из боёв за безымянную высоту, Чак узнал, что теперь он не сотрудник горохраны, а полноценный офицер муринской армии, так как Маут издал указ о переходе всех воюющих сотрудников горохраны в состав действующей армии. Раны часто тревожили его, гноились и кровоточили, пару раз ему помогал местный санитар, но толку было мало. Больше всего его беспокоил осколок в бедре. Но, не смотря на все, он был на хорошем счёту у командира батальона, майора Марта. В последнем бою Зит отличился, его рота обошла с фланга батарею вражеских орудий и, захватив ее, открыли огонь с тылу по врагу. За это Март хотел представить Зита и ещё несколько солдат к медали «За преданность и героизм», но Тарма отклонил просьбу, сославшись на множество подобных случаев. Зит довольствовался лишь нагрудным знаком отличия второй степени.

Зит привык к войне, она не казалось ему чем-то мерзким и противным, его вполне устраивало данное положение вещей. Это казалось ему куда интересней, чем разъяснять проституткам и бандитам, что они портят имидж города и страны. Тяжело было привыкнуть лишь к смерти своих солдат, которых ему приходилось оплакивать после каждого боя. Во многом ему помогал его хороший друг, Орен, который умел вовремя поддержать и взбодрить расстроенного капитана.

Обыскав солдат, Чак и Орен залезли в вагон и начали шарить в нем, но там тоже уже все обобрали до них. Единственная находка, которая привлекла внимание Чака – это наручные часы какого-то офицера, но повертев их в руках оказалось, что они сломались.

– Бедные солдатики, совсем повоевать не успели. – закурив сигарету, прохрипел Орен, оглядывая десятки трупов лежащих возле вагонов. – Им же лет по двадцать, а то и меньше, бедняги, даже не постреляли толком.

– Орен, кого ты жалеешь? Тебе жалко, что они наших не поубивали. Мочить их гадов надо, чем больше, тем лучше! Больше потерь у врага, меньше у нас. – с презрением к убитым, буркнул Чак.

– Гетерчане, из них солдаты слабые, думали нас сломить за пару недель, а теперь едва ли свою страну удержат, но говорят фавийские дивизии уже приближаются, аккурат под Брелимом видать и встретимся.

– Я вот, что-то побаиваюсь этих фавийцев, говорят, у них есть такая техника, что ни одна наша пушка не берет, мне один офицер говорил, когда в Анбарских княжествах воевал, видел бронированные чудовища, которые ни один снаряд не брал. Эти танки врывались в их позиции, и отовсюду лилось пламя, а когда они выжигали всех из него выбегали солдаты и добивали оставшихся. – закуривая сигарету, сказал Чак.

– Звучит страшно, но как он тебе рассказал это, рас эти танки всех выжигали, врёт наверно, сказочник очередной. Я бы таких агитаторов сдавал куда следует! А ты как ребёнок поверил.

– А я-то, откуда знаю, сойдёмся в бою, проверим. Хотя я бы хотел такое чудище сжечь! Может тогда на повышение пойду. А то заколебали вы меня уже все. Как-никак теперь мы полноценные муринские офицеры, а не горохрана. Глядишь через год другой не ротой, а дивизией командовать буду.

– Как мы без своего капитана-то? Все к тебе привыкли, некоторые даже любят, хотя как можно любить такого бездарного капитана как ты? – сказал Орен и засмеялся.

– Не смешно. Пошли лучше в барак, передохнём маленько, всё равно здесь ловить больше нечего, всё до нас обчистили.

– И то верно, пошли, хоть поспим, во сне не так жрать хочется.

Они собрали награбленное, Зит переодел сапоги и, закинув подранный рюкзак за спину направились в сторону бараков, в которых они ночевали.

Генерал Тарма, к большому сожалению Маута, так и не сменил тактику боя. Он по прежнему в каждом из боев нёс огромные потери, порой даже большие чем противник. В виду этого его корпус двигался крайне медленно, и это раздражало командующего. Северный же фронт стремительно рвался к Брелиму, сминая все на своём пути, генерал Мерис, недавно получивший эту должность показывал себя великолепным стратегом. Он уже одержал ряд грандиозных побед, и пленил более ста тысяч вражеских солдат. Его успехи крайне задевали самолюбие Тармы, который осознавал своё шаткое положение в генералитете и в случае серьёзного поражения его не спасли бы даже связи в партии.

Во время, когда разрабатывался план наступления на Гетерский союз, Маут не уточнял, кому именно нужно взять Брелим, тем самым он давал стимул двум генералам, и Тарма явно не справлялся с задачей. Если Мерису до вражеской столицы оставалось чуть более ста километров, то Тарма отставал от него более чем в двое.

Солдаты же довольно устали, каждый бой давался им крайне тяжело, всем хотелось передохнуть. Они уже трое дней толком не спали и не ели, силы были на исходе, да и боеприпасов оставалось совсем не много. Положение складывалось довольно скверное, о наступлении пришлось забыть и ждать провизию и подкрепления.

Зит со своим другом добрались до бараков и с усталостью легли спать, В бывшем цеху оружейной фабрики было темно, душно и скверно пахло. Чак с усталостью повалился на свой матрас и тупо уставился в, потемневший от сажи полевых печек, потолок. Кругом все кряхтели, храпели и кашляли. Многие болели, и Зит очень боялся подхватить какую-нибудь заразу, которые в обилии блуждали среди солдат. Тем более с ранениями его здоровье было довольно слабым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.