Василий Гурковский
Высокая вероятность

По теории (вероятности) – Вероятность в 50 %, считается высокой…По шкале жизни – такой уровень вероятности, для нас, людей, покоится где-то в районе НОЛЯ, или – Да, или НЕТ, Будет или не – Будет. То есть, для нас, такой уровень вероятности какого-либо события или действия, больше похож на высший уровень (пик) неопределенности…

Василий Гурковский

Глава первая

Ей просто повезло. Родись она лет на пять – шесть лет раньше, проблем у неё по жизни было бы в разы больше. Дело в том, что Война началась, когда Люда была еще восьмилетней девочкой, с не особо приятной внешностью, поэтому три трудных года фашистской оккупации, прошли для неё без дополнительных неприятностей. На неё мало кто обращал внимание, как на девочку, что, конечно, было ей неприятно, но с этим можно было жить.

В сорок четвертом году вернулись наши, освободили село и пошли дальше, а Люда пошла во второй класс, потеряв три школьных года при румынах. В том, сорок четвертом, многие, уцелевшие во время войны дети, пошли в «свои» классы – кто не ходил до войны в школу – в первый класс, а кто ходил – продолжали учиться дальше, также, как и Люда.

Её отец погиб на фронте, жила она с мамой в сельском доме. В этом же селе, жила и её старшая сестра, с тремя детьми, на другом конце села, возле берега Днестра. Муж у неё тоже погиб на фронте, трое малых детей, жили они более, чем трудно, поэтому мама Люды, больше времени проводила в семье старшей дочери, помогая ей и по уходу за детьми, и по хозяйству. Люда, как уже «взрослая», чаще всего оставалась дома одна. Работала на огороде, прибиралась в доме. С детства любила чистоту и аккуратность. Подруг у неё не было. Во время войны, дети отвыкли общаться, это было запрещено, а после войны – простые, подростковые связи налаживались с трудом. Рядом с их домом не было подходящих по возрасту – ни девочек, ни мальчиков, а одноклассники – жили в разных концах села, поэтому Люда, коротала время одна, занималась уроками, домашним хозяйством, иногда посещала семью старшей сестры.

Вынужденное одиночество, очень угнетало энергичную и пытливую девочку, но время шло, а никаких изменений в её жизни не происходило.

В школе – она училась средне. Трудное было послевоенное время для всех, в том числе и для школьников. Тетради были в основном самодельные, сшитые из оберточной бумаги или из чистых листов, вырванных из довоенных тетрадей. Писали на них «химическими» карандашами, которые, перед использованием, надо было смачивать слюной. Так как парты и столы во время войны растащили на топку, школьники сидели за длинными, сколоченными из горбылей, столами, на длинных скамейках, сбитых из тех же горбылей.

Люда с мамой жили вдвоем на кухне. В доме было еще две комнаты, и летом, они спали в одной из них. А в холодное время- ютились на кухне, там было теплее. Топили плиту тем, что собирали по огороду – прошлогодней сухой травой, высохшими ветками деревьев. Главным же «топливом» служили сухие стебли кукурузы и вырванные, высушенные с лета, корни той самой кукурузы, они дольше держали тепло.

Электричества тогда в селе не было, приходилось работать и учиться при керосиновой лампе, с которой тоже часто были проблемы, в основном – с её заправкой – то денег не было, то – керосина….

Недалеко от их дома, была контора одного из колхозов, в то время, в селе, где жила Люда, их было – Одиннадцать. Мама работала в конторе уборщицей, Люда часто помогала ей, но это было не очень удобно, особенно в период занятий в школе. Мама старалась пораньше убраться в конторе, а потом – на весь день, а часто и в ночь, отправлялась в семью старшей дочери, там было масса проблем, в том числе и со здоровьем детей. А Люде ходить в школу было довольно далеко, и, хотя она вставала разом с матерью, их пути сразу расходились – мама – на работу, дочка – в школу. Помогать маме по работе, она могла только по выходным, то есть – по воскресеньям, ну и во время школьных каникул. Так они и жили в первые, послевоенные годы. Люда носила шитые -перешитые платья, собранные из обрезков старых маминых или тетиных платьев, зимой надевала старое мамино пальто, с обрезанными рукавами и подолом, и её же сапоги.

Сразу после ухода румын и немцев, дети в селе, почти все, ходили – кто в чем мог, но постепенно шло расслоение детского общества, причем довольно заметное. Те дети, у кого вернулись домой отцы, которые сразу шли на работу, там получали зарплату и какие-то пайки или продовольственные карточки, и по внешнему виду, и по многим другим показателям, заметно отличались от детей – сирот, особенно из многодетных семей, где одна мать не знала, как свести концы с концами в своей семье и, где одна обувка, иногда, использовалась детьми по очереди. Один – наденет, час погуляет на улице – передает другому и – так далее….

Потом пришел страшный сорок шестой год. Голод накрыл все Приднестровье. Такого голода, никто из старожилов не помнил за всю историю села. Много людей унесла та зима, с сорок шестого на сорок седьмой год, в первую очередь – из старых, и малых.

Вряд бы пережили ту зиму и Люда с мамой, и сестра с детьми. Но им повезло. Рядом с домом сестры, располагалась небольшая колхозная свиноферма, сестра там работала и все трое детей ходили на ферму вместе с ней и там часто питались запаренным в большом чане комбикормом, собирая остатки после кормления свиней.

Люде и её маме, понемногу помогала мамина старшая сестра, тетя Клава. Она жила рядом, в городе Тирасполе, еще с довоенных времен, и работала заведующей столовой при кирпичном заводе. Там, в заводском поселке, так называемой «кирпичной слободке», у неё был свой дом, построенный мужем, после того, как они поженились, потом муж ушел на фронт и не вернулся, с тех пор тетя жила одна. Детей у них не было.

Благодаря её посильной помощи, Люда с мамой пережили то тяжелейшее время, а уже в сорок седьмом году, жизнь и в селе, и в стране, начала потихоньку налаживаться. Подросли дети у сестры, Люда перешла в старшие классы, маму взяли на работу санитаркой в больницу, стала получать хоть небольшую, но зарплату, и жизнь у них начала налаживаться.

Глава вторая

Пока Люда ходила в младшие классы, её бедность, в первую очередь в одежде, не очень бросалась в глаза, не одна она так ходила, но, начиная с пятого класса, среди её одноклассников – девочек, появились «интеллигентные» дети местных районных чиновников. Все районные управленческие службы, располагались на «молдавской» части села и, естественно – все работники этих служб, проживали там же. Большинство из них, были русскоязычными. Но – на той части села была всего одна четырехклассная русская школа, поэтому, начиная с пятого класса – по десятый, русскоязычным ученикам приходилось ходить в школу, где училась Люда.

Девочки, дети районных служащих, заметно отличались от сложившейся привычной школьной массы и, с внешне скрываемым презрением и высокомерием, относились к таким, как Люда. Тут уже никто ничего не мог сделать, ни руководство школы, ни родители обеих сторон. Просто сосуществовали два этих течения и учились. Другого выхода не было. Как было уже сказано, в школе на Люду, мало кто обращал внимания. В отличниках она не ходила, нарядами не блистала, в общественной жизни участия не принимала, после уроков в школе не задерживалась, спешила домой, готовить еду и заниматься другими домашними делами.

Она с детства не была «гадким утенком», но и ничего особого, привлекательного, у неё тоже не было.

Как оказалось, этот невзрачный розовый бутон, просто долго не мог разорвать стягивающую его оболочку и раскрыться….В 15 лет, Люда закончила пятый класс и к дню её рождения, тетя Клава приехала к ним в гости, навезла гостинцев и вдобавок – привезла свое, еще довоенное красивое цветастое крепдешиновое платье. Она его уже много лет не одевала, платье стало для неё тесным, а продавать или отдавать его кому-то – она не хотела, это был подарок от мужа к Новому, Сорок первому году.

Попросила Люду померить. Когда та надела платье, а дело было в семье Ольги, старшей сестры, то все присутствующие, были просто поражены таким преображением Люды, причем – мгновенным и неожиданным.

Красивое, мягко облегающее фигуру девушки платье, было, как по ней пошито. Но не это поразило присутствующих родственников. Перед ними стояла не та, угловатая Люда, которую они до сих пор видели. Куда там! Перед ними стояла покрасневшая от счастья не то, что – красивая, а Очень красивая, вполне оформившаяся молодая девушка и радостно улыбалась. В это было трудно поверить, но это было так. И это чудо можно было потрогать руками и даже обнять, что и сделала первой тетя Клава. Она обняла Люду, прижала к себе, потом еще раз отстранилась от неё и снова полюбовалась на племянницу, не веря своим глазам, потом прижала её к себе и выдохнула, сквозь слезы: «Ну, Люся, ты даешь! Даже меня смутила своей красотой! Когда ж ты успела так преобразиться?!».

Потом обнимали – мама, старшая сестра и её дети, а она стояла и стеснялась сказать, что хочет посмотреть на себя своими глазами, в зеркало. Не было, к сожалению, у сестры большого зеркала, чтобы увидеть себя в полный рост. Да и дома у них тоже такого не было, придется идти в магазин, там стояло зеркало в рост человека. А пока – придется поверить родным, что и платье ей впору, и она подходит этому платью….

На другой день, Люда пошла в магазин, посмотреть на себя в зеркало. Посмотрела, пару раз прокрутилась, разглядывая себя с разных сторон. Понравилось. Спасибо тете Клаве, очень дорогой и своевременный получился подарок.

Люда специально зашла в школу, показаться… Хотя и был период каникул, но работала библиотека. Люда туда зашла, вроде бы кого-то искала. Библиотекарь её вообще не узнала, правда Люда и бывала там редко. Прошлась по коридору, мимо раскрытых дверей учительской. Её видели, но так никто и не признал. Было немного обидно, но радости было больше – раз не узнали, значит – она действительно изменилась.

А вот – насколько – скоро узнаем – через полмесяца- в школу.

Когда Люда пришла первый день в школу, уже в шестой класс, естественно, в своем «новом» платье, шокированы были все- и мальчики, и девочки, особенно с молдавской части, потому что поставить рядом с этим раскрывшимся розовым бутоном в классе было некого, а после первой школьной линейки в новом учебном году, старшая дочка Ольги, придя домой, заявила во всеуслышание: «А знаете, сегодня на общей школьной линейке, наша Люся была красивее Всех!». И это было так, на самом деле.

Внешний вид, как позже сложилось, способствовал повышению внимания к Люде, не только со стороны школьников, но и преподавателей и руководства школы. Как-то так незаметно, Люда вошла в строй школьных лидеров. Посетят школу какие-то гости или начальство разных уровней- ей поручают вручать хлеб-соль на вышитом рушнике, на торжественных школьных линейках – нести школьное знамя, первый и последний звонок в школе- опять звонить в школьный колокольчик поручается Люде….

Внимание обязывало, и Люда начала с большим прилежанием относиться к урокам, и к участию в общественной жизни школы. Приятная внешне и добродушная внутренне, она нравилась в школе всем – и старшим, и младшим.

Она стала больше читать, чаще брать книги в библиотеке, записалась в танцевальный кружок, солировала в школьном хоре. Никто, ни в школе, ни дома, не замечал, просто повода не было, что у Люды, такой чистый, высокий и красивый голос. Она не только пела в школьном хоре, но и исполняла под аккомпанемент популярные русские и украинские песни, причем всегда под бурные аплодисменты при любой аудитории.

Так прошло время шестого и седьмого классов. К середине седьмого класса, Люде было уже семнадцать лет. Она полностью сформировалась, как взрослая девушка, с годами только хорошела и привлекала внимание тех, кого это интересовало. А интересовало её существование многих и не только в школе. Её не то, чтобы любили, в полном смысле этого слова, скорее абсолютное большинство её воздыхателей – желали иметь возможность прикоснуться к этому самородку, ну, а если повезет, то и подержать его в руках….Люда, постепенно почувствовала такое повышенное внимание к себе, но это её не особенно волновало, она, по совету тети Клавы, продолжала более усиленно заниматься уроками, танцами, пением, своим внешним видом, ибо, как сказала тетя, опытный торговый работник, – товар всегда должен быть привлекательным и не подмоченным….

Люда, почему-то с детства любила военных.

В их селе, с давних времен, располагалась войсковая часть. От школы, где училась Люда, до Контрольно-Пропускного пункта части, было всего метров сто пятьдесят. И в школу, и из школы, она ходила как раз мимо этого КПП, поэтому часто видела солдат и офицеров, как на улице, так и внутри расположения части. На солдат она не обращала внимания, их было много и все одинаковые, а вот на офицеров, ей было приятно смотреть, особенно на молодых. Просто приятно. Она, проходя вдоль забора части, специально замедляла шаг и внимательно рассматривала тех военных, которые попадались ей на встречу.

Тогда и появилась у неё мечта – связать свою судьбу с мужчиной-военным, офицером, который бы её любил и дослужился, хотя бы до полковника….

Постепенно эта мечта овладела ею целиком, сердцем, душой и разумом. Мечта грела ей душу, вселяла надежду и звала в будущее.

Несколько раз Люда ходила на танцы, по вечерам, возле сельского клуба, внутренне надеясь, что кто-то из офицеров придет потанцевать и заметит её, но, то ли среди местных офицеров не было холостых, то ли их такие танцы не интересовали, но никого из них Люда так и не увидела возле клуба и перестала ходить на те танцы совсем, посчитав, что она еще успеет найти себе спутника жизни, военного.

Все вроде бы наладилось, пошел на убыль седьмой класс. Продолжать учиться в школе дальше, Люда была не намерена, по многим причинам, поэтому решила постараться, как можно лучше закончить семилетку, а потом уже выбрать для себя какую-то правильную дорогу жизни.

Глава третья

И тут случилось то, что случилось. На концерте в честь Женского Праздника, который проходил в сельском клубе, Люда исполняла две песни. Она стояла за кулисами сцены, ждала своей очереди. В это время объявили номер силовых акробатов. Вышли двое ребят – школьников, один – большой, десятиклассник, второй маленький из второго или третьего класса. Они показывали разные парные упражнения, их тепло принимали зрители. Люда не знала маленького акробата, а второго, большого – часто видела в школе. Он приходил на занятия из молдавской части села, заканчивал десятый класс. Люда обычно видела его мельком, а здесь, на сцене, она стояла в трех метрах от него. Он был в шароварах и в майке. Высокий, стройный, красиво сложенный, ловкий, он, как игрушку, вращал над собой своего малого партнера, заставляя зал испуганно ахать, а потом – взрываться аплодисментами. Работая в напряжении, он раскраснелся и показался Люде просто прекрасным….

И она – влюбилась…. Сразу, без всяких предисловий и объяснений. Она взошла на этот тонкий лед непредсказуемой необъяснимости, тут же провалилась и утонула под тяжестью наполнившего её чувства. Она ни о чем не думала, не рассуждала, ни слова не сказала, а просто – утонула, в нахлынувшем чувстве и – все.

Когда акробаты закончили свое выступление, объявили выход Люды. Она двинулась в сторону сцены и, лицом к лицу, столкнулась с акробатической парой, покидающей сцену. Старший из них, возбужденный и от нелегкого выступления, и от теплого зрительского приема, приблизившись к выходящей на сцену Люде, весело спросил: «Ну как – понравилось?». «Очень!»-непроизвольно выдохнула Люда. Парень протянул к ней ладонь: «Эдуард, можно – Эдик». «Люда»-ничего не соображая, машинально ответила девушка. «Ни пуха тебе…Люда!»-прошептал Эдик и она вышла на сцену.

Наполненная внезапно охватившим её, новым, непонятным, очаровательным и, одновременно приятным, чувством, Люда так спела две песни, что обе пришлось повторять на «Бис», причем вторую, украинскую песню, зал просил исполнить и третий раз, но ведущий конферансье извинился и не вызвал исполнительницу еще раз, сославшись на большой объем программы.

Когда Люда вернулась за кулисы, Эдик стоял, прислонившись спиной к какому-то фанерному плакату, отдыхая от выступления. Потом сделал шаг ей навстречу: «Ну ты – молодец, отлично выступила. Хоть сегодня на большую сцену!».

По общему сценарию, в конце концерта, все выступающие, должны были выйти на сцену и объединенным хором спеть песню о Сталине. Поэтому они находились за кулисами сцены, ожидая этого момента. Люда и Эдик тоже находились там и тихо переговаривались между собой, просто, чтобы не стоять молча.

Эдик спросил, где живет Люда, с кем, чем её родители занимаются. Люда ответила, что у неё одна только мама, работает в районной больнице. Живут они в сельском доме, ничего особенного у них нет.

Эдик рассказал, что у него отец военный, работает в райвоенкомате, и, конечно же, он, Эдик, по окончании школы, пойдет в военное училище и обязательно станет военным, как и отец. У них это уже традиционно – все деды-прадеды тоже были военными. Спросил – что собирается делать дальше Люда – будет заканчивать среднюю школу или пойдет по другому, какому-то пути.

Люда рассказала, что ситуация в их маленькой семье такая, что ей желательно быстрее приобрести специальность и идти работать, чтобы им с мамой можно было нормально жить.

Беседуя с Эдиком, она с трудом сдерживала внутреннее волнение, говорила возбужденно и ничего не могла с собой поделать. Эдик тоже это заметил, но не отнес сразу на свой счет, просто сказал: «Ты так взволнована после выступления. Это не совсем хорошо, можно легко просто перегореть!». Не понял он истинную причину волнения Люды, что вполне объяснимо, они всего полчаса, как знакомы.

После этой мимолетной встречи, их школьные и внешкольные пути близко не пересекались, хотя Люда не раз пыталась попасть на глаза Эдику, но десятиклассники с молдавской части села, всегда приходили в школу и уходили из неё, целой группой; после уроков, как правило – не оставались, а подойти просто так к Эдику, без всякого повода, она не могла по многим причинам, хотя очень и очень хотела.

На первомайской демонстрации, всей школой ходили на молдавскую часть. Впереди строя шли трое – Люда, с портретом Сталина в руках, чуть сзади, справа, шел Эдик со знаменем школы, а слева – еще один десятиклассник, с флагом Молдавской ССР.

Пока стояли во дворе школы, Люда с Эдиком перекинулись несколькими фразами, по ходу движения колонны, говорить было неудобно, а после завершения демонстрации, все учащиеся с молдавской части села, остались дома, а остальные – все вместе – отправились в школу, на русскую часть, чтобы оставить все то, что несли в руках- флаги, плакаты, портреты и т.п., а потом разошлись по домам. Обидно было Люде, но так получилось.

Оставшиеся полтора месяца школьных занятий, были заняты подготовкой к экзаменам и самими экзаменами, поэтому Люде, которой, образ её мысленного избранника, затмевал все остальные события, так и не удалось встретиться с Эдиком, где-нибудь на «нейтральном» поле и возможно – объясниться. Она пыталась попадаться ему на глаза в школе, но он всегда был с кем-то из своих одноклассников и не замечал Люду, а может быть и делал вид, что не замечал.

Только однажды, когда Люда сдавала книги в библиотеке, на выходе встретила Его. Обрадовалась и так на него посмотрела, что он спросил: «Что ты так на меня смотришь, я тебе нравлюсь?». Она неожиданно для себя, жарко выдохнула: «Да. Очень!». На что он тут же ответил: «Ну – я многим нравлюсь!». «Я тоже многим нравлюсь!»-сокрушенно выпалила Люда, сразу пожалев об этом. «Ну, ты сравнила!» – равнодушно бросил Эдик- «То – ты, а то – Я!». Тут подошли ребята из его класса и разговор прервался. Больше, до конца учебного года, им поговорить не удалось.

Глава четвертая

Выпускной вечер руководство школы решило сделать объединенный, седьмой и десятый классы вместе. В тот год, многие выпускники обоих классов, выглядели вполне взрослыми людьми, от 17 до 19 лет, так что им всем вместе, было вполне комфортно. Вечер делали в сельском клубе, там места больше, можно было кроме выпускников и преподавателей, пригласить родителей и гостей. Люда почувствовала, – если сегодня она не встретится с Эдиком и не выяснит его к ней отношение, то другого такого момента больше просто не будет. Уже завтра – все выпускники разлетятся, кто куда….Поэтому, она села в зале рядом с Эдиком, «выпроводив» с соседнего с ним места, своего одноклассника. И весь вечер они просидели рядом!

Эдик подтвердил, что уже получил направление из военкомата в одно из московских военных училищ и через каких- то три года, может стать офицером. Сбудется его мечта! Люда сказала, что пока не определилась – куда пойдет учиться, но пойдет обязательно.

После вручения аттестатов и свидетельств, были поздравления и концерт школьной самодеятельности. Выпускники уже не выступали на сцене, они сегодня были счастливыми зрителями. Потом – были прощальные танцы. Люда, вне себя от счастья, танцевала с Эдиком, на зависть его одноклассниц.

Когда вышли из клуба, уже вечерело. «Можно я тебя провожу домой?»-спросил Эдик, – «мама тебя не заругает?». «А мамы нет дома!»-не задумываясь выпалила разгоряченная танцами Люда. И они пошли к Люде домой. По дороге, Эдик зашел в магазин, что-то там купил, они прошли к территории родной школы, там посидели во дворе на скамейке, а как совсем стемнело – пошли дальше.

Когда пришли в дом, Люда зажгла лампу, а Эдик раскрыл портфель и выложил на стол бутылку дорогого вина, небольшое кольцо копченой колбасы, белый хлебный батон и бумажный кулек с конфетами. «Ого! – удивилась Люда, – да здесь хватит на то, чтобы целый пир устроить и обмыть наши аттестаты!».

Она поставила тарелки, положила вилки, нарезала колбасу, батон, принесла стаканы. Они сели с противоположных сторон стола, Эдик открыл бутылку и разлил вино по стаканам. Потом – поднялся, поднял стакан и произнес тост: «Ну что, Люда, давай выпьем за то, что мы успешно закончили свою учебу в школе и за то, чтобы все то, что мы намерились достичь – у нас получилось! Стану офицером, ты за это время тоже найдешь свое место в этой жизни, и может быть судьба поможет нам встретиться по-настоящему. Я очень на это надеюсь! Давай выпьем на брудершафт, я покажу тебе, как это делается!».

Ошарашенная таким пожеланием, Люда, выпила на брудершафт вино, разом с Эдиком, а потом они – кратко поцеловались. Эдик сказал, что так положено, в таком случае.

Вино было крепленное. Такого Люда еще никогда не пробовала. По всему телу разлилось непонятное тепло, стало так хорошо и приятно, тем более – рядом, через стол – сидит тот, о котором она уже почти полгода только мечтала….

Потом они выпили еще несколько раз, потом уже сидели рядом, а – потом – Люда проснулась уже утром….Она лежала, на кровати, одна, за окном брезжил рассвет. Открыв глаза, она снова их испуганно закрыла, увидев, что лежит на постели полностью обнаженной и без одеяла. Ей показалось, что снится какой-то безобразный сон и надо как-то из него выйти. Она снова открыла глаза, в комнате было уже почти светло, и посмотрела на себя как бы со стороны. Потом какая-то невидимая сила подбросила её на постели. Она села на кровати, потом лихорадочно начала ощупывать себя руками, все вроде бы было на месте, только сильно подташнивало и непривычно шумело в голове.

Схватила, лежавшее возле кровати, одеяло, набросила его на себя и снова легла на спину, на что-то надеясь, пытаясь что-то исправить, изменить непонятно что, и тут у неё потемнело в глазах, и показалось, что на неё упал потолок…

Она судорожно вскочила и, сидя на кровати, более внимательно осмотрелась. Да, она дома, в своей комнате, никого больше не видно и не слышно. Вся её вчерашняя одежда висит на спинке кровати, как она раздевалась- не помнит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.