Таня Хафф
Кровавая плата

Tanya Huff

Blood Price

Copyright © Barbara Hambly, 1988

Публикуется с разрешения автора и ее литературных агентов

JABberwocky Literary Agency (США)

и Агентства Александра Корженевского (Россия)

© Н. Мерчик, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается Джону, который с самого начала сносил все телефонные звонки, ксерокопирования, походы на почту, поздние возвращения домой, ранние отъезды, а порой и вовсе ночевки вне дома. Спасибо.

Глава 1

Иэн глубоко засунул руки в карманы и хмуро оглядел пустую платформу метро. Пальцы у него заледенели, настроение было дерьмовым, и он понятия не имел, почему согласился встретиться с Корин в ее квартире. Учитывая ситуацию, встреча на нейтральной территории была бы куда лучше. Он перевел суровый взгляд на цифровые часы под потолком. 00:17. Тринадцать минут, чтобы добраться от Эглинтон-Уэст до Уилсон-стейшн, шесть кварталов на автобусе и затем еще три бегом до квартиры Корин. Слишком долго.

Я опоздаю. Она будет рвать и метать. И все шансы помириться коту под хвост. Иэн вздохнул. Они два часа спорили по телефону, прежде чем ему удалось уговорить Корин на встречу. Требовалось огромное количество времени, чтобы построить с ней отношения, и, дьявол побери, скучными их назвать было нельзя. Боже, вот уж женщина с характером… Губы Иэна растянулись в улыбке сами собой: оборотная сторона ее темперамента стоила того, чтобы продолжать эти американские горки. Он заулыбался еще шире. Для девушки ростом метр пятьдесят семь Корин производила колоссальное впечатление.

Иэн снова взглянул на часы.

Куда, черт возьми, запропастился этот поезд?

00:20.

«Чтобы был в половине первого, в противном случае даже не появляйся», – сказала она, полностью игнорируя тот факт, что по воскресеньям Транзитная комиссия Торонто, вездесущая ТКТ, резко снижала количество поездов. В столь поздний час будет удачей поймать последний поезд.

Но если взглянуть с положительной стороны, будет уже очень поздно, когда он доберется до Корин, а учитывая, что завтра у них обоих занятия в восемь утра, ему придется остаться на ночь. Иэн вздохнул. Если, конечно, она вообще пустит меня в квартиру.

Он дошел до южной оконечности платформы и заглянул в туннель. Ни намека на свет, зато он чувствовал дуновение ветерка. Обычно это означало, что поезд близко. Отворачиваясь, Иэн закашлялся. Из туннеля разило так, будто там кто-то умер: так пахнет в коттедже, где мышь сдохла между стен.

– И крупная такая мышь, – пробормотал он, потирая нос кулаком. Вонь осела у него в легких, и Иэн снова закашлялся. Забавно, какие финты порой проделывает мозг: теперь, когда он знал о запахе, казалось, тот становился лишь сильнее.

А затем из туннеля, прямо из темноты, донесся звук шагов, который ни с чем нельзя было спутать. Тяжелая поступь. Не работника, который после тяжелого рабочего дня торопится, пока не пойдет поезд. Не бродяги, что, шатаясь, стремится добраться до безопасной платформы. Тяжелые шаги человека, который целенаправленно подходил к нему со спины.

Иэн с упоением ощутил острый ужас, от которого сердце сильнее зашлось в груди, а дыхание сперло. Он прекрасно знал, что когда обернется, то увидит нечто весьма прозаичное, поэтому он замер и наслаждадся чувством неизведанного, пока оно все еще оставалось неизведанным. Выброс адреналина обострял чувства, секунды превращались в часы.

Он не оборачивался до тех пор, пока шаги не отсчитали шесть цементных ступенек, ведущих на платформу.

А затем было уже слишком поздно.

У него практически не осталось времени, даже чтобы закричать.

* * *

Спрятав подбородок в ворот пальто – хоть и стоял апрель, на улице все еще было промозгло и сыро, без намека на весну, – Вики Нельсон сошла с эглинтонского автобуса и нырнула на станцию метро.

– Да уж, это был полный провал, – пробормотала она. Пожилой джентльмен, сошедший с автобуса следом за ней, издал вопрощающий звук. Она повернулась и бросила пустой взгляд примерно в его направлении, после чего ускорила шаг. Выходит, я не просто «паршивая компания и настолько скованна, что пищу́», я еще и разговариваю сама с собой. Вики вздохнула. Лоренс был симпатичным, но не в ее вкусе. Она не встречала мужчины в своем вкусе с тех пор, как ушла из полиции восемь месяцев назад. Я должна была догадаться, что так все и закончится, когда соглашалась на свидание с мужчиной, который выглядит значительно лучше меня. Не знаю, зачем я вообще приняла приглашение.

На самом деле Вики прекрасно знала, почему она приняла предложение: ей было одиноко. Она знала, но не хотела признаваться себе в этом.

Вики успела спуститься до середины лестницы, ведущей на платформу для поездов, идущих в южном направлении, когда услышала крик. Или скорее полукрик. На середине вопль обрывался. Одним прыжком она очутилась на первой площадке. Оттуда через стекло она могла видеть лишь половину каждой платформы – ни намека на то, на какой стороне случилась беда. Но южная платформа была ближе. На нее она попадет быстрее.

Перепрыгивая через две, а затем даже через три ступеньки зараз, она крикнула: «Вызовите полицию!» Даже если ее никто не услышал, это могло отпугнуть нападавшего.

За девять лет в правоохранительных органах ей ни разу не приходилось пользоваться пистолетом. Сейчас он ей очень пригодился бы. За все девять лет в полиции она ни разу не слышала, чтобы кто-то так кричал.

«И что, черт возьми, ты творишь? – возопила рациональная часть ее. – У тебя нет оружия! Нет прикрытия! Ты понятия не имеешь, что творится там, внизу! За восемь месяцев без униформы ты успела забыть все, чему тебя учили?! Что, черт тебя подери, ты хочешь этим доказать?»

Вики проигнорировала голос разума и продолжила бег. Может, она и пыталась что-то кому-то доказать. И что с того?

Когда она ворвалась на платформу, то тут же поняла, что выбрала не ту сторону, и всего на миг она этому обрадовалась.

Фонтан крови разукрасил отделанную оранжевой плиткой стену, постепенно истончаясь до узора из алых капель. На полу под кровавым пятном лежал молодой человек: глаза и рот раскрыты, вместо горла – кошмарное месиво. Нет, это был уже не молодой человек, а его труп.

Недавно съеденный ужин запросился наружу, но барьеры, которые она научилась ставить, пока расследовала другие смерти, встали на место, и Вики совладала с рвотными позывами.

В туннеле поднялся ветер, она слышала, как приближается поезд, идущий в северном направлении. Судя по звуку, он был уже близко.

Боже ж ты мой, только этого не хватало. В 00:35 в воскресенье велик был шанс, что поезд окажется пустым, никто не сойдет, никто не увидит тела и забрызганной кровью стены у южной оконечности платформы, ведущей на север. Но, учитывая то, как устроен мир, куда более вероятно, что группа детей или миниатюрная пожилая дама со слабым сердцем выйдут из вагона и столкнутся лицом к лицу с безмолвно вопящим свежим трупом.

Она видела лишь одно решение.

Грохот поезда заполнил станцию, когда Вики с бешено колотящимся сердцем и звенящим в ушах адреналином спрыгнула на пути, ведущие на юг. Деревянный настил над контактным рельсом был слишком далеко, практически посередине между бетонными колоннами, поэтому она прыгнула, стараясь не думать о миллионах вольт электричества, которые превратят ее в уголек. На миг она пошатнулась на краю разделителя, проклиная длинное пальто и жалея, что не надела куртку, после чего, прекрасно осознавая всю глупость своего поступка, посмотрела на приближающийся поезд.

И когда он успел подъехать так близко? Свет ослеплял, стук колес оглушал. Она замерла в свете фар. Вики была уверена, что если она двинется дальше, то упадет и металлические колеса зверя разрежут ее на части.

Вдруг нечто, ростом с человека, мелькнуло в северном туннеле. Она различила лишь клубящуюся черную тень на фоне разрастающегося света фар, но это выдернуло ее из ступора и заставило двигаться.

Под ногами хрустела угольная крошка, звенел металл, затем ее руки оказались на краю платформы – Вики подтянулась. Мир наполнился звуком и светом, что-то коснулось ее подошвы.

Ладони были липкими от крови, но чужой, и в тот момент все остальное не имело значения. До того как поезд остановился, она укрыла своим пальто тело и достала удостоверение.

Инспектор поезда высунул голову.

Вики раскрыла кожаную книжечку перед ним и пролаяла:

– Закройте двери! Сейчас же!

Не до конца отворившиеся двери закрылись.

Вики вспомнила о том, что надо дышать, а когда голова инспектора показалась вновь, рявкнула:

– Пусть машинист вызовет по радио полицию. Скажите им код 10–33… неважно, что это значит!

Она видела, что его распирает от вопросов.

– Они в курсе! И не забудьте сообщить, где все произошло.

В чрезвычайных ситуациях люди совершали куда более глупые оплошности. Когда инспектор скрылся в вагоне, она опустила взгляд на визитницу и вздохнула, затем поправила окровавленным пальцем очки на переносице. В данном случае ее удостоверение частного детектива ничего не значило, но люди реагировали на проявление власти, а не на детали.

Вики отошла чуть в сторону от тела. Вблизи запах крови и мочи – спереди джинсы юноши были мокрыми насквозь – легко перебивал металлический аромат метро. Один пассажир глянул через окно ближайшего вагона. Вики осклабилась на него и принялась ждать.

Меньше чем через три минуты она услышала слабый вой сирен с улицы. Она почти обрадовалась. Это были три самые долгие минуты в ее жизни.

За это время она успела сопоставить положение тела с фонтаном крови, и ей совсем не понравились выводы.

Она не знала, кто был способен одним ударом разодрать плоть, словно салфетку, и напасть так быстро, что у жертвы даже не было времени защититься. Но кто-то это сделал.

И этот кто-то скрывался в туннеле.

Она извернулась, чтобы заглянуть в черноту позади поезда. Волоски на затылке стали дыбом. Она гадала, что скрывалось в тени. По коже побежали мурашки, и причиной тому был отнюдь не холод. Она никогда не причисляла себя к людям с богатым воображением, к тому же она знала, что убийца давно ушел, и все же что-то витало в туннеле.

Отчетливый топот полицейских башмаков по плитке заставил ее обернуться и аккуратно развести руки в стороны. Полицейским, которых вызвали на место жестокого убийства, можно простить поспешные заключения, когда они рядом с телом видят человека, перепачканного кровью.

Несколько минут царил хаос, но, к счастью, четверо из шести констеблей слышали о победоносной Виктории Нельсон, и после того, как все обменялись извинениями, они приступили к работе.

«…свое пальто на труп, сказала машинисту вызвать полицию и ждала». Вики наблюдала за тем, как констебль Уэст с ненормальной скоростью корябает в блокноте происшествий, и прятала улыбку. Она еще помнила, как сама была столь же юной и ревностной. Но с трудом. Когда он поднял взгляд, Вики кивнула в сторону тела и спросила:

– Хотите взглянуть?

– У, нет!

Спустя мгновение он добавил, слегка робея:

– Я хотел сказать, мы не должны ничего трогать до прибытия убойного отдела.

Убойный отдел. Желудок Вики совершил кульбит, а настроение сигануло вниз. Она забыла, что больше не руководит процессом. Забыла о том, что теперь она просто свидетель – первая оказавшаяся на месте преступления, да и то потому, что совершила весьма глупый поступок. Благодаря полицейским в форме казалось, что все как в старые добрые времена, но убойный отдел… ее департамент. Нет, больше не ее. Тыльной стороной запястья она поправила очки на носу.

Констебль Уэст смущенно опустил взгляд, когда Вики застукала его за тем, что он глазел на нее.

– Эм… думаю, никто не будет против, если вы смоете кровь с рук.

– Спасибо. – Вики сумела выдавить из себя улыбку, но проигнорировала незаданный вопрос. То, насколько хорошо или плохо она видела, не касалось никого. Пускай в полицейских рядах пойдет очередной слушок. – Будьте добры, достаньте, пожалуйста, пару салфеток из моей сумки…

Молодой констебль робко запустил руку в ее огромную черную кожаную сумку, и на лице его сквозило неподдельное облегчение, когда он извлек на свет салфетки, сохранив при этом все пальцы. В окружных и городских участках полиции ходили легенды о сумке Вики.

По большей части кровь на ее руках засохла, превратившись в красновато-коричневые чешуйки, а ту, что еще не успела, салфетки лишь размазали. Несмотря на это, она продолжала тереть руки, ощущая себя леди Макбет.

– Уничтожаешь улики?

Челлучи, подумала она. Нужно же было им отправить именно Челлучи. Сукин сын всегда двигался абсолютно бесшумно. Они с Майком Челлучи расстались не на дружеской ноте, но к тому моменту, как Вики повернулась к нему, ей удалось совладать с выражением лица.

– Всего-навсего пытаюсь усложнить тебе жизнь.

Ее интонации и улыбка были фальшивыми.

Он кивнул. Чересчур длинный темно-коричневый локон упал ему на лицо.

– Всегда лучше использовать свои сильные стороны. – Затем его взгляд скользнул мимо нее и упал на тело. – Дейв возьмет у тебя показания. – Позади партнер Челлучи отсалютовал двумя пальцами. – Я поговорю с тобой позже. Твое пальто?

– Да, мое.

Вики наблюдала за тем, как Майк приподнял край пропитанной кровью ткани, и знала, что в тот момент для него не существовало ничего, кроме трупа и небольшой территории вокруг него. Хотя их методы отличались, он относился к своим обязанностям столь же рьяно, как и она сама. В прошлом, молча поправила себя Вики. Негласная конкуренция между ними обостряла не одно расследование. Включая те, в которых они не участвовали.

– Вики?!

Она разжала челюсти и, все еще оттирая кровь с рук, последовала за Дейвом Грэмом вдоль платформы.

Дейв, ставший напарником Майка всего за месяц до того, как Вики уволилась и между ней и Майком состоялся последний скандал с криками и воплями, напряженно улыбнулся и сказал:

– Давай сделаем все по правилам, идет?

Вики выдохнула, только сейчас сообразив, что все это время не дышала.

– Конечно, без проблем.

Во всем мире полицейские прятались от своих эмоций за правилами.

Пока они беседовали, опустевшие вагоны медленно тронулись со станции.

– …Услышав крик, ты побежала на южную платформу, пересекла пути перед прибывающим на северную платформу поездом, чтобы оказаться возле тела. Пока ты пересекала пути…

Вики хотелось провалиться сквозь землю. Из всех, кого она знала, Дейв Грэм был наименее склонен осуждать других, но даже он не мог скрыть свою реакцию на ее выходку.

– …ты увидела нечто, напоминающее человека, в свободном развевающемся одеянии. Оно промелькнуло между тобой и огнями поезда. Верно?

– В целом да.

Если убрать все точно задокументированные детали, ее поступок звучал очень глупо.

– Хорошо. – Он закрыл блокнот и почесал нос. – Ты здесь задержишься?

Вики скосила глаза на полицейского фотографа, который щелкал камерой, делая очередную серию снимков. Майка нигде не было видно, но она услышала, как он в туннеле отдает команды своим фирменным голосом – «дарованием божьим отделу по раскрытию убийств». В туннеле… Волосы у нее на затылке встали дыбом, когда она вспомнила ощущение чего-то темного, затаившегося там. На ум приходило только одно слово – «зло». Внезапно ей захотелось предупредить Челлучи, попросить его быть осторожным. Но она этого не сделала. Она знала, как Майк отреагирует. Как она бы отреагировала, будь на его месте.

– Вики? Так ты останешься?

Она уже готова была сказать «нет», мол, вы знаете, где меня найти, если понадобится дополнительная информация, но любопытство – а ей хотелось узнать, что полиция обнаружит, посмотреть, сколько ей удастся продержаться в непосредственной близи к работе, которую она так любила, и при этом не раскиснуть, – превратило «нет» в ворчливое «какое-то время». Разрази ее гром, если она позорно сбежит.

Пока Вики наблюдала, Челлучи поднялся по ступенькам на платформу и заговорил с криминалистом, указывая рукой в сторону путей. Тот спорил и отвечал, что ему для работы требуется освещение получше, но Челлучи лишь отмахнулся от него. Фыркнув, криминалист подхватил свой чемоданчик и направился в туннель.

Как всегда, само очарование, подумала Вики. Челлучи тем временем поднял с пола ее пальто и прошествовал к ней, обходя стороной медиков, паковавших тело в оранжевый пластиковый мешок.

– Дай угадаю. – Она подала голос, как только он приблизился. Фраза прозвучала сухо, почти саркастически, и Вики надеялась, что по интонации нельзя было распознать тех эмоций, что обуревали ее и от которых кишки у нее скручивало спазмами. – Единственные отпечатки пальцев на месте преступления – мои?

Конечно, отпечатков было множество, но кроме кровавых ладоней Вики остальные идентифицировать пока не представлялось возможным – этим займется центральный офис.

– В яблочко, Шерлок. – Он швырнул ей пальто. – Кровавый след ведет в нишу для работников и там обрывается.

Вики нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти, что произошло до того, как она выскочила на платформу.

– Ты проверил южную сторону?

– Там след и обрывается, – сказал он тоном, который подразумевал «не учи ученого». Челлучи поднял руку, чтобы упредить ее следующий вопрос. – Один из констеблей поговорил с дедушкой, пока Дейв разбирался с тобой, но старик практически в истерике. Без конца твердит об Армагеддоне. За ним приедет зять, а я поговорю с ним завтра.

Вики бросила взгляд на противоположную платформу, где пожилой мужчина, который следом за ней вышел из автобуса и спустился в метро, разговаривал с женщиной-полицейским. Даже издалека он выглядел паршиво. Лицо стало серым, и, судя по всему, он тараторил, не контролируя себя. Костлявой рукой с опухшими костяшками он вцепился в рукав полицейского. Вики вновь обратила внимание на своего спутника и спросила:

– А что с метро? Его закрыли на ночь?

– Да. – Майк махнул в конец платформы. – Хочу, чтобы Джейк снял пальчики и исследовал нишу. – Вспышки говорили о том, что фотограф еще работает. – Не тот случай, когда мы можем обернуться за пару минут. – Майк спрятал руки в карманах пальто и нахмурился. – Хотя по тому, как Транзитная комиссия кудахтала, можно подумать, мы закрыли метро в час пик, чтобы арестовать за разбрасывание мусора.

– А по-твоему, с чем мы имеем дело?

Вики насколько могла открыто спрашивала Майка, ощутил ли он то же, что почувствовала она, чем бы это ни было.

Он пожал плечами.

– Это ты мне скажи: ты рисковала, чтобы оказаться в самой гуще этой заварушки.

– Я была на месте, – рявкнула она. – Ты бы предпочел, чтобы я проигнорировала ситуацию?

– У тебя не было при себе оружия, не было прикрытия, ты понятия не имела, что здесь происходит. – Челлучи слово в слово воспроизвел тот же перечень, что она зачла себе раньше. – Ты не могла все забыть за восемь месяцев.

– А что бы ты сделал? – проскрежетала она сквозь стиснутые зубы.

– Уж не стал бы пытаться убить себя только ради того, чтобы доказать: я все еще могу.

Воцарившаяся тишина обрушилась на нее, словно цементные блоки, и Вики сжала зубы под ее весом. Неужто все так и было? Она уставилась на мыски ботинок, затем снова подняла глаза на Майка. При росте в метр семьдесят семь ей редко приходилось задирать голову, чтобы посмотреть на мужчину, но Челлучи с его метром девяносто три заставлял ее чувствовать себя почти крохотной. Она ненавидела это ощущение.

– Если мы снова о том, как я уволилась из полиции, то я ухожу.

Майк устало поднял обе руки, показывая, что сдается.

– Ты права. Как всегда. Прости. Мы не будем говорить о прошлом.

– Ты поднял эту тему, – бросила она враждебно, но ей было все равно, как прозвучала фраза. Ей стоило прислушаться к своему инстинкту и уйти сразу после того, как она дала показания. Она была не в своем уме, когда решила остаться в досягаемости Челлучи.

У него дернулась челюсть.

– Я же извинился. Давай, играй в суперженщину, если тебе так этого хочется. Но, может, – добавил он сдавленным голосом, – мне не хочется видеть, как тебя убьют. Может, я не готов забыть о восьми годах дружбы…

– Дружбы?

Вики почувствовала, как приподнимаются брови.

Челлучи запустил пятерню в волосы, оттягивая локоны: он всегда использовал этот жест, когда пытался усмирить свой гнев.

– Может, я не готов забыть о четырех годах дружбы и четырех годах секса из-за какого-то сраного разногласия!

– Просто секс? И все? – Вики ухватилась за соломинку, игнорируя куда более серьезную причину их размолвки. Им всегда хватало о чем поспорить. – Для меня это был не просто секс, детектив!

К этому моменту они оба уже орали.

– Разве я сказал, что это был просто секс? – Он широко развел руки, его рокочущий голос отражался от облицованных плиткой стен метро. – Это был великолепный секс, так пойдет? Сногсшибательный секс! Это был… Что?

Констебль Уэст, покрасневший как помидор, подскочил.

– Вы загораживаете путь телу, – сказал он, заикаясь.

Прорычав нечленораздельное проклятие, Челлучи дернулся к стене. Пока каталка проезжала мимо, а содержимое оранжевой флюоресцентной сумки перекатывалось из стороны в сторону, Вики сжала кулаки и подумывала о том, чтобы заехать Челлучи по его красивой физиономии. И почему она позволяла ему так на себя влиять? У него был талант пробивать все тщательно возведенные ею щиты и ворошить эмоции, которые, как ей казалось, она держала под контролем. Черт бы его побрал. То, что на этот раз он был прав, ничуть не помогало. Уголки губ поползли вверх. По крайней мере, они снова разговаривали…

Когда каталка проехала мимо, она распрямила пальцы, положила ладонь на руку Челлучи и сказала:

– В следующий раз я все сделаю по правилам.

Она таким образом извинялась, и Майк это знал.

– С чего вдруг начинать? – вздохнул он. – Послушай, насчет твоего ухода из полиции… Ты не слепая, Вики, ты могла остаться…

– Челлучи… – Она проскрежетала его имя сквозь стиснутые зубы. Он никогда не знал, когда остановиться.

– Забудь. – Он протянул руку и поправил ее очки на носу. – Подбросить тебя до центра?

Вики взглянула на свое безнадежно испорченное пальто.

– А почему бы и нет?

Пока они вслед за каталкой поднимались по ступеням, Майк легонько ударил ее кулаком по руке.

– Здорово снова с тобой препираться.

Вики сдалась – последние восемь месяцев в лучшем случае можно было назвать карательной победой – и ухмыльнулась.

– Я тоже по тебе скучала.

* * *

В понедельник заголовки газет трубили об убийстве на всю первую полосу. В таблоиде даже напечатали цветную фотографию каталки в момент, когда ее выкатывали со станции. Мешок с телом непристойно пестрел на темно-синем и сером фоне. Вики швырнула газету на растущую стопку макулатуры слева от письменного стола и принялась грызть ноготь. Теория Челлучи, которой он скрепя сердце поделился, пока они ехали в центр, строилась на наркоте и чем-то вроде пристежных когтей.

– Как у того парня в фильме.

– Там была перчатка с лезвиями, Челлучи.

– Неважно.

Вики в эту теорию не верила и знала, что Майк разделяет ее точку зрения, но до тех пор, пока у него не появится больше фактов, ничего лучше он придумать не мог. Как правило, его финальные заключения не имели ничего общего с первоначальной теорией – просто он терпеть не мог работать ни с чем. Вики же позволяла фактам падать в пустоту и смотрела, во что эта куча потом превращается. Проблема заключалась в том, что на этот раз факты продолжали падать. Ей требовалось больше информации.

Рука потянулась к телефону и замерла на полдороге, затем Вики отдернула ее. Дело ее больше не касалось. Она дала показания – на этом ее причастность заканчивалась.

Вики сняла очки и протерла линзы толстовкой. Мир по краям размазался, пока не создалось впечатление, будто она смотрит в заполненный туманом туннель, достаточно широкий туннель, чтобы можно было спокойно жить. Пока она потеряла примерно треть бокового зрения. Пока. Дальше могло стать только хуже.

Очки корректировали исключительно близорукость. С остальным ничего уже не могло помочь.

– Хорошо, это дело Челлучи. Прекрасно. У меня своей работы хватает, – твердо сказала она себе. – Той, с которой я могу справиться.

И которой ей стоило заняться. Сбережений не хватит надолго, а в ее обойме дел было пока не так много патронов: проблемы со зрением вынуждали отказывать потенциальным клиентам не раз.

Стиснув зубы, она пододвинула к себе толстенный том торонтского телефонного справочника. Если повезет, Ф. Чан, которого она искала, наследник кругленькой суммы денег, завещанной ему покойным дядюшкой из Гонконга, окажется одним из двадцати шести в списке. Если нет… что ж, было еще целых три страницы Чанов, шестнадцать колонок, приблизительно тысяча восемьсот пятьдесят шесть имен, и она готова была побиться об заклад, что по меньшей мере у половины в семье найдется хотя бы один Фу.

А тем временем Майк Челлучи будет искать убийцу.

Она выбросила эту мысль из головы.

Нельзя быть полицейским, если ты не видишь.

Она заварила эту кашу, ей и расхлебывать.

* * *

Терри Нил ссутулилась и прислонилась спиной к стенке лифта, сделала несколько глубоких вдохов и, когда, как ей казалось, чуть зарядилась энергией, подняла руку, чтобы посмотреть на часы.

– Почти половина первого? – простонала она.

И куда подевался понедельник? Какой вообще смысл ехать домой? Мне сюда возвращаться через восемь часов. Она чувствовала тяжесть пейджера на бедре и молилась, чтобы ее не выдернули из дома раньше. Компания уже получила причитающееся ей сегодня: чертова пищалка начала вопить еще в 04:20 утра, когда она садилась в машину. Так что, может, ну может, они оставят ее в покое на сегодня?

Двери лифта с шипением разъехались, и Терри потащилась к подземному гаражу.

– Попытка номер два уехать из офиса, – пробормотала она.

Слегка щурясь под ярким светом флюоресцентных ламп, она двинулась через практически пустое помещение. Ее тень плясала, как спятившая марионетка. Она всегда ненавидела холодный и жесткий флюоресцентный свет: в нем мир казался решительно враждебным, остро очерченным. А сегодня…

Она покачала головой. От недосыпа в голову лезли сумасшедшие мысли. Борясь с желанием обернуться, она наконец достигла единственного плюса бесконечных переработок.

– Привет, крошка. – Она порылась в кармане в поисках ключей от машины. – Скучала по мне?

Терри открыла багажник хетчбэка, с трудом подняла портфель – чертова сумка весит, наверное, все три сотни фунтов – и затолкала его внутрь. Облокотившись на герметичную прокладку, Терри замерла. Она была наполовину в салоне, вдыхая запах свежей краски, нового винила, нового пластика и… тухлой еды. Нахмурившсь, Терри выпрямилась.

По крайней мере, запах не из моей машины…

Зажав нос, она закрыла багажник и обернулась. Пусть о запахе завтра позаботится охрана. Ей хотелось оказаться дома.

Потребовалось мгновение, чтобы осознать – домой она все же не попадет. Крик достиг горла в тот момент, когда ее шеи не стало. Вопль превратился в бульканье из разорванной трахеи.

Последним, что она увидела, когда ее голова запрокинулась, были темные кровавые потеки на новой машине.

Последнее, что она услышала, – настойчивое жужжание пейджера.

Последним, что она почувствовала, было прикосновение рта к тому, что осталось от ее горла.

* * *

Во вторник утром на первой полосе бульварной газеты красовался заголовок «ОТОРВИГОЛОВА НАНОСИТ ОЧЕРЕДНОЙ УДАР». Из-под него на Вики смотрел тренер «Торонто Мейпл Ливз», надпись под фотографией – уже не в первый раз за сезон – гласила, что пора бы его турнуть: «Ливз» вновь оказались в самом низу худшего дивизиона в лиге.

– Увольте владельца, – пробормотала Вики, поправляя очки на носу и разглядывая мелкий шрифт под заголовком. – История на странице два.

А на второй странице вкупе с фотографией подземного гаража и истеричным рассказом женщины о том, как она обнаружила труп, шло описание изувеченного тела, полностью совпадающее с тем, что Вики обнаружила на станции «Эглинтон Уэст».

– Черт!

«Представитель убойного отдела Майк Челлучи, – значилось дальше, – утверждает, что данный случай не подражание и убийца Терри Нил и Иэна Реддика, погибшего воскресной ночью, – одно и то же лицо».

Вики подозревала, что Майк выразился совсем иначе, хотя подразумевал он как раз эту информацию. Майк не считал, что сотрудничество с прессой необходимо, и редко скрывал свою нелюбовь к журналистам. И он никогда не был вежлив с ними.

Она перечитала статью ради деталей, и по спине пробежал холодок безотчетного страха. Она вспомнила затаившееся нечто, чье присутствие ощутила на станции, и поняла, что эта смерть не будет последней. Она набрала номер телефона прежде, чем осознала, что собирается звонить.

– Могу я поговорить с Майком Челлучи? Что? Нет, не надо ничего передавать.

Вешая трубку, Вики задумалась: а что вообще она собиралась ему сказать? Что интуиция подсказывала ей: это только начало? О, ему это понравится.

Отбросив газету в сторону, Вики взялась за другую. На четвертой странице была примерно та же история, за исключением половины прилагательных и истеричных ноток.

Ни одна из газет не писала о том, что вырвать горло одним ударом практически невозможно.

Если бы я только могла вспомнить, что тогда отсутствовало на трупе. Она вздохнула и потерла глаза.

Тем временем ей предстояло нанести визит пяти Фу Чанам…

* * *

Что-то двигалось в котловане. Деверн Джонс прислонился к рабице и выдохнул в темноту пивные пары, раздумывая, что ему с этим делать. Это был его котлован. Первый, на котором он служил прорабом. Утром они собирались устанавливать каркас, чтобы с приходом весны можно было залить бетон. Он вгляделся в черные силуэты оборудования. Там что-то было. В его котловане.

На миг он пожалел, что решил заглянуть на стройку по дороге домой из бара. Время было за полночь, а силуэт, который он увидел у дальней стены, наверняка принадлежал какому-нибудь забулдыге, искавшему теплое местечко на ночь, где его не достанут полицейские. Строители могли бы вышвырнуть его утром, и никаких проблем. За исключением дорогого оборудования на площадке и того, что бродяга мог оказаться кем-то еще.

– Черт!

Он вытащил ключи и направился к воротам. Подвесной замок был открыт. В сырую и холодную погоду механизм иногда не срабатывал, но он последним покидал стройку и проверил замок перед уходом. Ведь проверил же?

– Да чтоб его!

Получается, хорошо, что он решил заглянуть по дороге.

Петли протестующе заскрипели, ворота распахнулись.

Деверн подождал минуту в начале сходен, чтобы проверить, спугнет ли шум его добычу.

Ничего.

Полное брюхо пива, и все – ты герой, подумал он. Он достаточно протрезвел и понимал: возможно, впереди его ждала опасность, а он был пьян в самый раз, чтобы не придавать этому значения.

На полпути к котловану, когда глаза привыкли к темноте, он снова заметил движение. Человекоподобный силуэт метнулся и исчез за одним из бульдозеров, слишком быстро для алкаша.

Как можно бесшумнее Деверн ускорил шаг. Он поймает сукина сына на месте преступления. Деверн сделал крюк и вытащил из кучи мусора метровую трубу. Рисковать не было смысла – даже загнанная крыса дает отпор. Скрежет металла о металл прозвучал неестественно громко и эхом разнесся по котловану. Выдав свое присутствие, Деверн рванул за бульдозер, крича и размахивая оружием.

На земле кто-то лежал. Деверн видел лишь ботинки, торчащие из сгустка тени. Внутри этого сгустка – а может, создавая его, Деверн не был уверен – притаилась еще одна фигура.

Деверн закричал снова. Фигура выпрямилась и развернулась, вокруг нее клубилась тьма.

Он не понял, что силуэт двинулся, до тех пор, пока трубу не вырвали у него из руки. Ему едва хватило времени, чтобы поднять вторую руку в тщетной попытке защититься.

«Такого просто не существует!» – молча возопил он, умирая.

* * *

В среду утром заголовки желтых газет десятисантиметровым шрифтом гласили: «ПО ГОРОДУ БРОДИТ ВАМПИР».

Глава 2

Он поднял ее руку и провел языком по нежной плоти на внутренней стороне запястья. Она застонала, откинула голову, задышала прерывисто.

Почти.

Он внимательно наблюдал за ней, а когда она почти достигла оргазма, когда ее тело изогнулось под ним, он сомкнул острые зубы на маленькой пульсирующей вене в основании большого пальца. Легкая боль добавилась к остальным ощущениям, что уже перегружали ее нервную систему, и, пока она испытывала оргазм, он пил.

Они закончили примерно в одно время.

Он протянул руку и аккуратно убрал влажную темно-красную прядь с ее лица.

– Спасибо, – мягко произнес он.

– Нет, спасибо тебе, – пробормотала она, поймала его руку и поцеловала в ладонь.

Какое-то время они лежали молча: она то погружалась в сон, то просыпалась, он выводил пальцем узоры на округлостях ее грудей, следуя по линии вен под белой кожей. Теперь, когда он был сыт, они больше не отвлекали его. Удостоверившись, что коагулянт в его слюне подействовал и небольшая ранка на запястье не будет кровоточить, он высвободился из-под ее ног и прошлепал в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Она проснулась, пока он одевался.

– Генри?

– Я все еще здесь, Кэролайн.

– Пока. Но скоро уйдешь.

– Мне надо работать.

Он натянул свитер и заморгал в свете прикроватной лампы. За долгие годы практики он привык не шарахаться, но все же повернулся спиной, давая чувствительным глазам время восстановиться.

– Почему ты не можешь работать в дневное время, как нормальные люди? – запротестовала Кэролайн, прячась под пуховое одеяло. – Тогда бы ночи у тебя были свободны для меня.

Он улыбнулся и честно ответил:

– В дневное время я не соображаю.

– Писатели… – вздохнула она.

– Писатели, – согласился он, наклонился и поцеловал ее в нос. – Мы – особая порода.

– Ты мне позвонишь?

– Как только у меня будет время.

– Мужчины!

Он потянулся к выключателю и погасил лампу.

– И это тоже.

Проворно увернувшись от ее руки, он поцеловал Кэролайн на прощание, бесшумно покинул спальню и пересек погрузившуюся в темноту квартиру. Он слышал, как позади него ритм ее дыхания сменился: Кэролайн уснула. Как правило, она вырубалась сразу после того, как они заканчивали, и никогда не знала, когда он уходил. Одна из тех черт, что ему в ней особенно нравились: по крайней мере, им не приходилось спорить о том, останется он на ночь или нет.

Надев пальто и ботинки, он вышел из квартиры, склонив голову, чтобы ухом уловить щелчок вставшего на место засова. Во многом нынешние времена были самыми безопасными из всех тех эпох, в которые он жил. С другой стороны, они были самыми рисковыми.

Кэролайн не подозревала, кем он был на самом деле. Для нее он был просто приятной интерлюдией, нечастым компаньоном, сексом без обязательств. Ему даже не пришлось особо исхищряться, чтобы все так сложилось.

Рассматривая свое отражение в двери лифта, Генри нахмурился. «Хочу еще». Беспокойство росло уже на протяжении какого-то времени, подзуживая его, не давая покоя. Кормежка несколько ослабляла чувство, но ненадолго. Подавив в себе желание закричать с досады, он развернулся и ударил ладонью по пластиковой стене. В закрытом пространстве удар прозвучал словно выстрел. Генри уставился на кракелюр из трещин, разбегавшийся от его руки. Ладонь щипало, но агрессия притупила тревогу.

В фойе никто не поджидал, чтобы разузнать о причинах шума, и Генри покинул здание чуть ли не в приподнятом настроении.

На улице было холодно. Он чуть туже замотал шарф вокруг шеи и поднял воротник. Благодаря своей природе Генри был не столь восприимчив к холоду, но ему по-прежнему не доставляло удовольствия, когда холодный ветер пробегал по спине. Полы кожаного плаща били его по ногам. Он дошел до конца короткого квартала в направлении Блур-стрит, повернул на восток и направился домой.

Хотя был уже почти час ночи четверга, а весна в этом году решила не радовать ранним приходом, улицы не пустовали. Вдоль восточно-западной оси города стабильно двигались автомобили, а чем ближе Генри подходил к Янг и Блур-стрит, центральному перекрестку Торонто, тем больше людей встречалось ему на пути. За что он обожал Торонто, так это за то, что город никогда не спал. Поэтому он и купил квартиру как можно ближе к центру. В двух кварталах от Янг он свернул на круговой проезд и направился к двери своего дома.

В свое время ему доводилось жить в замках самой разной наружности, было на его счету несколько частных усадеб и даже парочка крипт, когда совсем припекало. Но впервые за столетия он жил в доме, который подходил ему как нельзя лучше, в квартире, купленной им в центре Торонто.

– Добрый вечер, мистер Фицрой.

– Добрый вечер, Грег. Есть новости?

Охранник улыбнулся и нажал кнопку разблокировки дверей.

– Тихо, как в склепе.

Генри Фицрой приподнял бровь красновато-золотистого оттенка, но подождал, пока дверь не откроется и звонок не прекратит пронзительно пищать. Только тогда он спросил:

– А вам откуда известно?

Грег ухмыльнулся.

– Я работал охранником на кладбище Маунт-Плезант.

Генри покачал головой и тоже улыбнулся.

– Мне стоило догадаться, что у вас и на это найдется ответ.

– Стоило, сэр. Доброй ночи, сэр.

Тяжелые стеклянные двери затворились, отрезая возможность продолжить беседу. Грег вернулся к своей газете, Генри помахал ему, желая доброй ночи, и повернулся к лифтам. Но тут же остановился. Он обернулся и уставился через стекло.

«ПО ГОРОДУ БРОДИТ ВАМПИР»

Губы Грега двигались, пока он читал. Затем он положил газету на стойку, пряча заголовок.

Мир Генри сузился до четырех слов. Он толкнул дверь.

– Что-то забыли, мистер Фицрой?

– Ваша газета. Дайте взглянуть.

Напуганный его тоном, Грег отреагировал на приказ и пододвинул газету вперед, пока Генри не выхватил ее у охранника прямо из рук.

«ПО ГОРОДУ БРОДИТ ВАМПИР»

Медленно, без резких движений Грег отодвинул назад стул, стараясь как можно больше увеличить расстояние между собой и человеком по другую сторону стойки. Он не до конца понимал почему, но за свои шестьдесят три года и две пройденных войны он ни разу не видел выражения сродни тому, что сейчас искажало лицо Генри Фицроя. И он надеялся никогда его больше не увидеть, поскольку отражавшаяся в нем злость была нечеловеческой, а страх, который она вызывала, был больше, чем способен выдержать человек.

Господи боже, пусть только он не обратит ее на меня…

– Эм… мистер Фицрой…

Карие глаза, напоминавшие замерзший дым, оторвались от чтения. Оторопевший от столь напряженного взгляда, трясущийся охранник сглотнул раз-два, прежде чем сумел закончить предложение.

– …можете, эм… взять газету.

Страх в голосе Грега проник сквозь ярость. Страх означал опасность. Генри нащупал тщательно сконструированную цивилизованную маску, которую он носил поверх лица хищника, и силой вернул ее на место.

– Ненавижу подобного рода сенсации! – Он с размаху ударил газетой по стойке.

Грег подпрыгнул, и его стул ударился о стену. Дальше отступать было некуда.

– Журналисты, играющие на страхах публики, просто безответственные.

Генри вздохнул, пытаясь замаскировать гнев под патиной досады и раздражения. Четыреста пятьдесят лет практики заставят кого угодно поверить его маске, даже если в последнее время она налезала с трудом.

– Из-за них мы все выглядим плохо.

Грег вздохнул в ответ и вытер влажные ладони о брюки, хватаясь за это объяснение как за соломинку.

– Полагаю, писатели чувствительны к подобным вещам, – сказал он.

– Некоторые да, – согласился Генри. – Уверены, я могу взять газету?

– Конечно, мистер Фицрой. Хоккейные результаты я проверил первым делом.

Его мозг уже сглаживал увиденное, находил рациональные объяснения, которые делали ситуацию приемлемой, но охранник так и не пододвинул стул к стойке до тех пор, пока двери лифта не закрылись, а цифры на табло не стали расти.

Все мышцы Генри были напряжены, пока он пытался стоять неподвижно и концентрировался на дыхании, на том, чтобы контролировать свою ярость, а не позволить ей взять верх. В эту эпоху его вид выживал за счет того, что сливался с массами, а он потенциально совершил фатальную ошибку, в открытую выказав свою реакцию на заголовок. Позволить своей природе вырваться на волю в пустом лифте – одно дело, вреда не будет, но раскрыться перед простым смертным – совсем другое. Он, конечно, не ждал, что Грег вдруг начнет показывать на него пальцем и кричать: «Вампир!»

Смягчить ярость помогало чувство вины за то, что он напугал пожилого мужчину. Грег ему нравился: в мире равенства и демократии здорово было встретить человека, готового служить. Его отношение напомнило Генри о людях, работавших в поместье, когда он был ребенком, и пусть ненадолго, но вернуло его в те, более простые, времена.

Поставив все барьеры на место, Генри вышел из лифта на четырнадцатом этаже, придержал двери для миссис Хьюз и ее мастифа. Огромный пес прошел мимо него на негнущихся ногах, шерсть у него на загривке встала дыбом, из горла раздался грозный рык. Как всегда, миссис Хьюз принялась издавать извиняющиеся звуки.

– Я правда не понимаю, мистер Фицрой. Обычно Оуэн – милейший пес. Он никогда… Оуэн!

Мастиф, весь дрожа от желания напасть, встал между хозяйкой и человеком в дверях, максимально увеличивая дистанцию между ней и угрозой.

– Не волнуйтесь, миссис Хьюз. – Генри убрал руку, и двери лифта стали закрываться. – Нельзя ожидать, что Оуэн полюбит всех.

За миг до того, как двери полностью затворились, он улыбнулся псу. Мастиф прекрасно распознал оскал и бросился вперед. Яростный лай постепенно затих, и Генри сумел улыбнуться более искренне.

Десять минут наедине с псом, и они бы уладили дело. Закон стаи прост – правит сильнейший. Но Оуэн всегда выходил в компании миссис Хьюз, а Генри сомневался, что она поймет. Поскольку он не хотел портить отношения с соседями, ему приходилось терпеть мастифа. А жаль. Он любил собак; чтобы поставить Оуэна на место, особых усилий не потребовалось бы.

Оказавшись в квартире и закрыв за собой дверь, Генри снова взглянул на газету и рыкнул.

«ПО ГОРОДУ БРОДИТ ВАМПИР»

Тела Терри Нил и Деверна Джонса нашли обескровленными.

Судя по всему, заголовок не врал.

И Генри знал, что он был к этому непричастен.

Он резко взмахнул рукой и швырнул газету через комнату, получив небольшое удовольствие от того, как страницы порхнули на пол, словно раненые птицы.

– Черт. Черт. ЧЕРТ!

Он прошел к окну, по пути снял пальто и бросил его на диван, затем отдернул занавески, скрывавшие вид на город. Вампиры были одиночками: они не искали собратьев, не отслеживали, где бродят их сородичи. Он подозревал, что делит территорию с другими такими, как он. Десятки вампиров могли жить, передвигаться, кормиться, возникая и уплывая обратно в ночную тьму, а Генри знал об этом ничуть не больше людей.

Хуже того: если убийца был вампиром, то это был ребенок, один из новообращенных, поскольку только им кровь требовалась в таком количестве и только они убивали с таким остервенением.

– Не мой, – бросил он в ночь, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Это было одновременно и заявление, и молитва. Любой из его рода боялся выпустить на свободу подобного монстра – случайное дитя, случайно обращенный. Но он всегда проявлял осторожность: никогда не кормился до тех пор, пока кровь не обновится, никогда не рисковал, что кто-то глотнет его крови взамен. Однажды у него будет ребенок, но он обратится по своей воле, как в свое время это сделал Генри, и он будет рядом, чтобы направлять его и охранять.

Нет, это было не его рук дело. Но он не мог позволить обращенному терроризировать город. Столетия не изменили страха и того, как люди на него реагируют. Люди быстро возьмутся за факелы и колья… ну или воспользуются их лабораторным аналогом двадцатого века.

– А мне вовсе не хочется до конца своей жизни быть привязанным к лабораторному столу, равно как и лишиться головы или умереть от чеснока, которым мне набьют рот, – сказал он в ночь.

Придется найти ребенка раньше полиции, прежде чем их ответы породят куда больше вопросов, чем решений. Найти ребенка и уничтожить его, поскольку, не имея с ним кровной связи, Генри не мог его контролировать.

– А после, – он поднял голову и оскалился, – я найду родителя.

* * *

– Доброе утро, миссис Кополус.

– Привет, дорогая, ты сегодня рано.

– Не спалось, – ответила Вики, направляясь через магазин к гудящим холодильникам. – А еще у меня молоко закончилось.

– Возьми пакеты, они по скидке.

– Не люблю пакеты.

Краем глаза она увидела, как миссис Кополус молча выражает свое не очень лестное мнение о том, что Вики не желает сэкономить сорок девять центов. Она схватила бутылку и вернулась к прилавку.

– Газеты еще не привезли?

– Привезли, привезли. Они вот здесь, дорогая.

Миссис Кополус склонилась над свертком. Из-за ее массивного тела заголовков не было видно. Выпрямившись, она выложила по одному экземпляру всех утренних газет возле кассового аппарата.

«“СЕЙБРЗ” ОБЫГРАЛИ “ЛИВЗ” 10:2»

Вики выдохнула. Она и не подозревала, что все это время задерживала дыхание. Если таблоиды не кричали об очередном убийстве – не считая расправы в плей-офф, – значит, город пережил эту ночь без приключений.

– Эти ужасные происшествия, ты в них замешана, верно?

– О чем вы, миссис Кополус?

Вики сгребла мелочь, затем положила ее обратно и вместо этого взяла пасхальное шоколадное яйцо с кремовой начинкой. Черт возьми, у нее был повод праздновать.

Миссис Кополус покачала головой, но, касалось это шоколадного яйца или жизни в целом, Вики не могла сказать.

– Когда ты смотришь на газеты, у тебя выражение лица такое же, как когда убивали тех маленьких девочек.

– Это было два года назад!

Два года и целую жизнь назад.

– Я помню то время. Но на этот раз тебе не стоит вмешиваться в это дело с высасыванием крови. – Она закрыла кассу с излишней силой. – В этот раз дело нечисто.

– А когда они бывали чистыми? – запротестовала Вики, зажимая газеты под мышкой.

– Ты знаешь, о чем я, – миссис Кополус ответила тоном, не терпящим возражений.

– Знаю. – Вики развернулась к выходу, но затем остановилась и снова посмотрела на продавщицу. – Вы верите в вампиров, миссис Кополус?

Пожилая женщина красноречиво помахала рукой.

– Я не не верю, – сказала она и для эффекта насупила брови. – Много в мире есть того…

Вики улыбнулась.

– Шекспир?

Выражение лица миссис Кополус не изменилось.

– То, что слова принадлежат поэту, не означает, что в них нет правды.

Когда Вики вернулась к своему многоквартирному дому – трехэтажке из коричневого камня в центре китайского квартала, – было 07:14 утра и район начал просыпаться. Она подумала, не отправиться ли на пробежку до того, как уровень угарных газов вырастет, но отказалась от этой идеи, когда, выдохнув ради эксперимента, увидела облачко пара. Может, согласно календарю на дворе стояла весна, но время для пробежек настанет, когда температура на улице будет соответствовать сезону. Шагая через ступеньку, она благодарила генетику, которая наградила ее спортивным телосложением, не требовавшим особых упражнений. Хотя неизвестно, сколько это еще продлится, как-никак ей стукнуло тридцать один год.

Легкое чувство вины заставило ее взяться за упражнения со свободным весом, пока она слушала новости в половине восьмого.

К 08:28 она просмотрела все три газеты, выпила полтора чайника чая и подготовила счет-фактуру для отправки Фу Чану. Откинувшись на стул, она принялась чистить очки. Ее мир сузился до круга лепнины на потолке. Много в мире есть того… Вики не знала, верит ли она в вампиров, но своим чувствам она точно доверяла, даже если на одно из них в последнее время нельзя было положиться. В том туннеле находилось нечто странное: человек не мог нанести такой удар. В голове крутилась фраза из газеты за среду: согласно судебным медикам, тела Терри Нил и Деверна Джонса были полностью обескровлены. Она знала, что ее это дело не касается…

Каждое утро в 08:30 Брендон Синг уже сидел за своим письменным столом в отделении судмедэкспертов. Он пил чай с бейглом, и где-то до 08:45 к нему еще можно было обратиться.

Хотя Вики лишилась официального статуса, который позволял ей позвонить Сингу, судмедэксперт оставался государственным служащим, а она как-никак платила налоги. Она достала записную книжку. Черт возьми, хуже, чем разговор с Челлучи, все равно не будет.

– Доктора Синга, пожалуйста. Да, я подожду.

И зачем они спрашивают? Вики поправила очки на носу. Как будто у нее был выбор.

– Доктор Синг, слушаю.

– Брендон? Вики Нельсон.

Весомый оксфордский акцент, который он использовал, разговаривая по телефону, сделался легче.

– Виктория? Рад тебя слышать. Много работы с тех пор, как ушла из полиции?

– Прилично, – призналась она, закидывая ноги на угол стола. Доктор Синг был единственным человеком, звавшим ее Викторией, за исключением бабушки по маминой линии, но та умерла еще в семидесятых. Она никак не могла решить, было ли тут дело в шарме старого поколения или же он поступал так назло, ведь Синг прекрасно знал, что она не любит свое полное имя. – У меня свое агентство по расследованию преступлений.

– Да, до меня дошел слух на этот счет. А еще шептались, будто… – Вики представила, как длинные руки хирурга прорезают воздух. – …Ты слепа как крот и продаешь карандаши на углу.

– Не совсем. – От злости ее голос прозвучал мертво.

Брендон же, напротив, заговорил с куда большим радушием:

– Прости, Виктория. Знаешь ведь, что тактичность и я – вещи несовместимые: так и не представилось шанса культивировать в себе манеру разговора с пациентами… – Эта шутка тянулась с их первой встречи во время вскрытия известного наркодилера. – Итак, – он глотнул чая, держа трубку на расстоянии, – чем я могу помочь?

Вики никогда не смущала привычка Брендона переходить к делу после максимально короткого обмена любезностями. Она всегда ценила то, что он не требовал от других вести себя тактично, когда сам этим не отличался. Я занятой человек, не трать мое время понапрасну – такой тон он задавал всем разговорам.

– Во вчерашней газете писали об отсутствии крови в телах Нил и Джонса. Это правда?

– Я и не знал, что ты участвуешь в этом деле, – он вновь заговорил официально.

– Не то чтобы. Я обнаружила первое тело.

– Рассказывай.

И она поведала ему подробности. В среде городских служащих, пусть даже Вики уже не могла отнести себя к их числу, обмен информацией служил валютой.

– И каково твое профессиональное мнение? – спросил Брендон, когда она закончила, стараясь звучать нейтрально.

– Мое профессиональное мнение, – Вики повторила его слова точно таким же тоном, – основывается на трех годах работы в убойном отделе и заключается в том, что я понятия не имею, какой предмет мог нанести такую рану. Невозможно одним ударом порвать кожу, мышцы и сухожилия.

На другом конце Брендон вздохнул.

– Да, я знаю, что случилось, и, если честно, у меня не больше идей, чем у тебя. А уж я занимаюсь этим куда дольше чем три года. Отвечая на твой изначальный вопрос – то, что написали в газетах, в основном правда. Уж не знаю, дело это рук вампира или пылесоса, но из Нил и Джонса выкачали практически все подчистую.

– Выкачали? – Значит, причина – не огромная кровопотеря из-за разорванного горла. – Боже мой.

Она услышала, как Брендон сделал очередной глоток.

– Вот именно, – сухо согласился он. – Этот разговор останется между нами, конечно.

– Конечно.

– Тогда, если ты узнала все, что хотела…

– Да, спасибо, Брендон.

– Рад был помочь, Виктория.

Она сидела, уставившись в одну точку, обдумывая то, что услышала, пока телефон не выдернул ее из ступора гудками, настойчиво напоминая, что она так и не положила трубку.

– Выкачали… – повторила она. – Дерьмо.

Ей стало интересно, что официальное расследование думает по этому поводу. Нет, давай будем честными. Тебе интересно, что Майк Челлучи думает по этому поводу. Нет, звонить ему и спрашивать она не собиралась, увольте. Однако друзья вполне могли обсудить эту тему, если один из них – полицейский, а вторая – бывший полицейский. Только вот Майк обязательно скажет что-нибудь резкое, особенно если он считает, что я использую всю ситуацию для того, чтобы покрутиться рядом с полицией.

Так ли все было на самом деле?

Вики обдумывала мысль, слушая, как трехлетний ребенок носится туда-обратно по квартире над ней. Звук ее успокаивал, как бы говоря, что со вселенной все в порядке, и Вики использовала стаккатный ритм, чтобы подстегнуть собственные мысли, не дать им застояться в болоте жалости к самой себе, которой была отмечена добрая часть последних восьми месяцев.

Нет, наконец решила Вики. Она не использовала эти смерти как соломинку, чтобы ухватиться за то, от чего ей пришлось отказаться. Ей просто-напросто было интересно, как любому другому человеку, оказавшемуся в подобных обстоятельствах. Разница заключалась лишь в том, что у нее был способ удовлетворить свое любопытство.

– И если Челлучи этого не понять, – пробормотала она, набирая номер, – он может свернуть свои мысли трубочкой и засунуть себе… Доброе утро, будьте добры Майка Челлучи. Да, я подожду.

Когда-нибудь – она прижала трубку подбородком и попыталась отодрать обертку от очень старого леденца – я скажу: «Нет, я не буду ждать» – пусть тогда чей-нибудь секретарь побьется в истерике.

– Челлучи.

– Доброе утро. Это Вики.

– Ага. Чем обязан? – Он явно не был в восторге от ее звонка. – Хочешь подбросить мне очередной труп и еще больше усложнить мне жизнь? Или это дружеский звонок в…

В трубке повисла тишина, и, пока Майк Челлучи проверял свои часы, она взглянула на свои.

– …девять ноль две…

– Восемь пятьдесят восемь.

Он проигнорировал ее слова.

– …утром в четверг?

– Никаких трупов, Челлучи. Я просто хотела поинтересоваться, что у тебя за версия на данный момент.

– Это внутренняя информация, Вики. Если ты забыла, ты больше не полицейский.

Укол жалил, но не так сильно, как она ожидала. Что ж, в эту игру могли играть двое.

– Зашел в тупик, да? Точка? – Она перевернула несколько страниц газеты, специально достаточно громко, чтобы он услышал шуршание. – Журналисты, похоже, нашли ответ.

Тряся головой, Вики отодвинула трубку от уха, чтобы яростно высказанное мнение о некоторых репортерах, их предках и потомках не оглушило ее. Она ухмыльнулась. Игра приносила ей удовольствие.

– Хорошая попытка, Майк, но я звонила судмедэкспертам, и в целом тот отчет не врет.

– Что ж, почему бы мне тогда не зачитать тебе свой отчет по телефону? Или могу отправить кого-нибудь с копией файла. Не сомневаюсь, что ты со своим нэнсидрюшным снаряжением решишь загадку еще до обеда.

– Почему бы нам не обсудить все, как двум цивилизованным людям, за ужином?

За ужином? Господи боже, и это я сказала?

– Ужин?

Да черт с ним. Нужно идти до конца.

– Да, ужин. Знаешь, это когда вечером садишься за стол и кладешь в рот еду.

– А, ужин. Что ж ты сразу так не сказала?

Вики по голосу знала, что он улыбается. Ее губы изогнулись в ответ. Майк Челлучи был единственным мужчиной из всех, кого она встречала, у кого настроение менялось так же быстро, как и у нее. Может, поэтому…

– Ты платишь?

А еще он был чертовым скрягой.

– Почему нет? Проведу как деловые расходы: консультация с лучшим экспертом в городе.

Он фыркнул.

– Долго же ты об этом вспоминала. Я подъеду около семи.

– Буду на месте.

Она повесила трубку, поправила очки на носу и спросила себя, что она делает. Пока они разговаривали – хорошо, пока мы тешили себя словесным спаррингом, который нам заменяет беседу, – казалось, будто последних восьми месяцев и ссор не было. А может, просто их дружба была настолько крепкой, что они могли продолжить с того места, на котором остановились? Или, возможно – пока только возможно, – ей наконец удалось наладить свою жизнь.

– И я надеюсь, что откусила ровно столько, сколько смогу прожевать, – пробормотала она пустой квартире.

Глава 3

Норман Бедуэлл отшатнулся вправо, уворачиваясь от смертельного удара тяжелым рюкзаком, налетел на коренастого юношу в кожаной куртке с логотипом Йоркского университета и снова оказался в коридоре, ведущем к лекционному залу. Он покрепче сжал пластиковую ручку портфеля, распрямил узкие плечи и попытался снова. Ему всегда казалось, что необходимо заставить студентов выходить организованными рядами через левую сторону дверей, чтобы студенты, которые прибыли раньше на следующую пару, могли без помех войти в класс через правую сторону.

Проскользнув боком между двумя девушками, которые, не замечая Нормана, продолжали обсуждать сексизм в политике по контролю рождаемости и фены, он наконец-то оказался в классе и направился к своему месту.

Норману нравилось приходить заранее, потому что тогда он мог занять место точно по центру третьего ряда. Это было его счастливое место с того самого момента, когда на первом курсе, сидя здесь, он написал идеальную работу по высшей математике. На вечерние занятия по социологии он записался после того, как подслушал разговор двух качков в кафетерии: они говорили о том, что это прекрасный способ подцепить девчонок. Пока что Норману не везло. Поправляя свой кожаный галстук, он думал, что, возможно, ему стоило попросить о куртке.

Когда он садился, портфель зажало между спинками стульев во втором ряду и выдернуло у него из руки. Норман нагнулся, чтобы высвободить его, и механический карандаш выскользнул из карманного протектора и укатился в темноту.

– Вот хрень, – пробормотал он, опускаясь на колени. Последнее время он экспериментировал с ругательствами, надеясь, что тогда он будет звучать как мачо. Успеха пока не наблюдалось.

Ходили легенды о том, что пряталось под сиденьями лекционных залов в Йоркском университете, но помимо своего карандаша, который он купил только в воскресенье и не хотел терять, Норман обнаружил лишь аккуратно свернутую копию газеты за среду. Вернув карандаш на место, Норман развернул ее на коленках. Он знал, что профессор опоздает минут на пятнадцать – у него было предостаточно времени, чтобы прочесть комикс.

«ПО ГОРОДУ БРОДИТ ВАМПИР»

Дрожащими пальцами Норман перевернул страницу.

– Зацените Бедуэлла. – Парень с толстой шеей ткнул локтем своего приятеля. – Он побледнел, как призрак.

Потирая ребра, адресат столь нежно проявленного доверия глянул на одинокую фигуру в третьем ряду.

– Как ты различил? – проворчал он. – Призрак, гик – одно и то же.

– Я не знал, – прошептал Норман, глядя на черные буквы. – Клянусь богом, я не знал. Это не моя вина.

Существо сказало, что ему требуется кормиться. Норман не спрашивал, где или как. Возможно, признался он себе теперь, потому что не хотел знать. Он дал одну-единственную инструкцию: существо не должны увидеть.

Норман отодрал влажные ладони от газеты и поднял их перед собой – перепачканные, трясущиеся.

– Никогда в жизни, больше ни разу, – поклялся он.

* * *

Удар гонга возвестил об очередном заказе утки по-пекински. Пока он эхом разносился по ресторану, создавая сочный фон для бесед, ведущихся как минимум на трех разных языках, Вики подняла ложку остро-кислого супа ко рту и вопросительно уставилась на Майка Челлучи. Первые полчаса этого вечера он был практически само очарование, и с нее было достаточно.

Она проглотила суп и одарила его взглядом, который говорил: эй, приятель, не надо мне тут гнать, я знаю, что значит эта твоя улыбка.

– Так что, ты все еще держишься за свою нелепую теорию об «ангельской пыли» и когтях Фредди Крюгера?

Челлучи взглянул на часы.

– Тридцать две минуты и семнадцать секунд. – Он сокрушительно покачал головой, и густой каштановый локон упал ему на глаза. – А я поспорил с Дейвом, что ты и получаса не продержишься. Из-за тебя я проиграл пять баксов, Вики. Разве это хорошо?

– Прекрати ныть. – Она погоняла колечко зеленого лука по краю миски. – В конце концов, я плачу за ужин. А теперь, будь добр, ответь на вопрос.

– А я-то думал, что ты все затеяла ради удовольствия побыть в моей компании.

Она терпеть не могла, когда его голос приобретал саркастические нотки. Тот факт, что она не слышала его восемь месяцев, ничуть не уменьшил ее неприязни.

– Если не ответишь на мой вопрос, я тебе такое удовольствие покажу, что бежать до самой кухни придется.

– Черт побери, Вики, неужели нельзя обсудить это после еды? – Он с силой утопил ложку в соуснике.

Еда здесь была ни при чем: все дела, над которыми они когда-либо работали, поодиночке или вместе, они всегда обсуждали за едой. Вики отодвинула в сторону пустую миску и сплела пальцы перед собой. Возможно, теперь, когда она ушла из полиции, он не будет обсуждать с ней убийства. Возможно, но маловероятно. По крайней мере, она молилась, чтобы это было маловероятно.

– Посмотри мне в глаза, – тихо начала она, – и скажи, что не хочешь со мной об этом говорить, тогда я отстану.

Технически он знал, что именно так ему и стоило поступить – посмотреть ей в глаза и сказать, что он не хочет говорить об этом. Бюро криминальных расследований не жаловало сотрудников, которые не могли держать язык за зубами. Но Вики была одной из лучших: свидетельством тому были три внеочередных присвоения звания и две награды, но куда важнее было то, что количество раскрытых ею преступлений стало самым высоким в департаменте. Честность заставляла Майка признать, хотя сделал он это про себя, молча, что статистически ее послужной список был столь же хорош, как и его, просто он работал на три года дольше, чем она. Стоит ли разбрасываться таким ресурсом, размышлял Майк, а пауза затягивалась. Неужели я не воспользуюсь ее талантом и способностями лишь потому, что теперь она гражданское лицо? Он старался не приплетать к этому чувства.

Он посмотрел ей прямо в глаза и тихо сказал:

– Хорошо, гений, у тебя есть идея получше, чем фенилциклидин и когти?

– Ну, сложно придумать идею хуже, – фыркнула она и откинулась назад, позволяя официантке заменить пустые миски на дымящиеся тарелки с едой. Благодарная тому, что у нее появился шанс продемонстрировать свою выдержку, Вики поиграла палочками и надеялась, что Майк не понял, как много это для нее значит. Она и сама этого не осознавала до того момента, как он ответил, и сердце ее забилось быстрее. Часть ее, которую она похоронила с уходом из полиции, вдруг ожила. Она знала, что для обычного наблюдателя ее реакция останется незаметной, но Майк Челлучи к таким не относился.

Пожалуйста, Господи, пусть он думает, будто выуживает из меня идеи. Только не дай ему догадаться, как мне это важно.

Впервые за долгое время Бог, похоже, прислушался.

– Так что там у тебя за идея получше? – нарочито спросил Майк, когда они остались один на один с едой.

Если он и заметил, как ей полегчало, то знака не подал, и Вики этого было достаточно.

– Трудновато строить гипотезы, когда не владеешь всей информацией, – подстегнула она Майка.

Он улыбнулся, и она поняла, не в первый раз, почему свидетели любого пола готовы были выболтать этому мужчине все.

– Гипотезы. Сложное слово. Ты опять кроссворды разгадывала?

– Да, в перерыве между отслеживанием международных похитителей украшений. Колись уже, Челлучи.

Как выяснилось, на месте второго преступления следов оказалось еще меньше, чем на первом. Никаких отпечатков, кроме отпечатков самой жертвы, никакого следа, никаких свидетелей, которые бы видели, как убийца входил или выходил из подземного гаража.

– Когда мы приехали, прошло уже много времени с момента убийства…

– Ты сказал, что в метро след вел в нишу работников, но шел только в одном направлении.

Он кивнул, хмурясь на стручок гороха.

– Вся задняя стенка была покрыта кровью. След вел в нишу и там обрывался.

– А за стеной?

– Думаешь, там есть секретный проход?

Она робко кивнула.

– Учитывая обстоятельства, меня вполне устроил бы такой ответ.

Челлучи покачал головой, и локон снова упал ему на глаза.

– Ничего, кроме грязи. Мы проверили.

Хотя в кулаке Деверна Джонса обнаружили клочок кожи, в остальном, кроме грязи, на третьем месте преступления практически ничего не было. Грязь и бомж, что-то тараторивший про апокалипсис.

– Подожди минутку… – Вики нахмурилась, пытаясь сконцентрироваться, затем поправила вечно съезжающие очки. – Разве старик в метро не говорил что-то про апокалипсис?

– Нет. Про Армагеддон.

– Одно и то же.

Челлучи преувеличенно громко вздохнул.

– Ты пытаешься сказать мне, что мы имеем дело не с одним парнем, а с четырьмя на лошадях? Спасибо. Ты мне очень помогла.

– Полагаю, ты проверил, есть ли связь между жертвами? Чтобы можно было говорить о мотиве.

– Мотив! – Он хлопнул себя ладонью по лбу. – И почему я об этом не подумал?

Вики наколола гриб и пробормотала:

– Умный засранец.

– Нет, никаких связей, никакого предполагаемого мотива. Мы все еще ищем. – Он пожал плечами, кратко выразив свое мнение о том, к чему эти поиски приведут.

– Культ?

– Вики, за последние несколько дней я пообщался с бо́льшим количеством ненормальных и космических приключенцев[1], чем за все последние годы. – Он ухмыльнулся. – Не считая присутствующих, конечно.

Они почти дошли до ее квартиры. Вики держала Майка под руку, позволяя ему направлять ее в темноте.

– Ты не думал, что в этой теории о вампирах что-то есть? – спросила она. Когда он хохотнул в ответ, Вики уперлась. – Я серьезно, Челлучи!

– Нет, это я серьезный Челлучи. А ты спятила. – Он потянул ее за собой. – Вампиров не существует.

– Ты в этом уверен? «Много в мире есть…»

– Не надо, – предостерег он, – цитировать мне Шекспира. Я так часто слышал его в последнее время, что начинаю думать, будто полицейская брутальность – чертовски хорошая идея.

Они свернули на тропинку, ведущую к дому Вики.

– Ты должен признать, что вампир подходит по всем параметрам.

Вики не более, чем Челлучи, верила в вампиров, но его так легко было вывести из себя…

Он фыркнул.

– Ну конечно. Некто бродит по городу в смокинге и бормочет: «Я хотеть пить твою кровь».

– У тебя есть подозреваемый получше?

– Да. Гигантский парень под наркотой с нацепленными когтями.

– Только не эта тупая теория снова.

– Тупая?!

– Да, тупая.

– Да ты не разглядишь логическую цепочку фактов, даже если она укусит тебя за задницу!

– По крайней мере, я не настолько ослеплена собственными умственными способностями, что не в состоянии увидеть другие возможности.

– Другие возможности? Да ты понятия не имеешь, что происходит!

– Как и ты!

Они какое-то время молча стояли и тяжело дышали друг на друга. Затем Вики поправила очки и выудила из сумки ключи.

– На ночь останешься?

Прозвучало как вызов.

– Да. Останусь.

Его ответ оказался столь же дерзким.

Чуть позже, когда Вики приподнялась, чтобы дотянуться до особо чувствительного участка, и получила ожидаемый нечленораздельный ответ, она решила, что бывают моменты, когда не нужно видеть, что делаешь, а ночная слепота ничего не значит.

* * *

Капитан Реймонд Роксборо посмотрел свысока на гибкую дрожащую фигуру юнги и подивился тому, как он мог быть столь слепым. Учитывая, что юный Смит с его взъерошенными иссиня-черными локонами и сапфировыми очами был очень симпатичным, капитан ни на миг не подозревал, что мальчишка был вовсе не мальчишкой. Хотя стоило признать, что данное решение как нельзя лучше объясняло тревожные чувства, которые его обуревали.

– Полагаю, у тебя есть объяснение происходящему. – Он растягивал слова, стоя прислонившись спиной к двери кабины и скрестив на мускулистой груди загорелые руки.

Девушка – даже девочка, поскольку ей едва было больше семнадцати – прижала хлопковую рубашку к выдавшей ее белой груди, а второй рукой убрала с лица влажные локоны – еще одно свидетельство внезапно прерванного душа.

– Мне нужно попасть на Ямайку, – с гордостью сказала она, хотя в тихо произнесенной фразе улавливались нотки страха. – Никакого другого способа я не придумала.

– Могла бы заплатить, – сухо предложил капитан, его взгляд с удовлетворением прошелся по точеному изгибу ее плеч.

– Мне было нечем.

Капитан выпрямился и шагнул вперед, улыбаясь.

– Думаю, ты недооцениваешь свою привлекательность.

– Ну же, Смит, съезди ему как следует по его продуваемому достоинству.

Генри Фицрой подался вперед на стуле и помассировал виски. Насколько он собирался сделать капитана негодяем? Стоило ли лучшей стороне героя побороть похоть и была ли у него вообще лучшая сторона? Насколько он будет героем без этой лучшей части?

– Если честно, дорогая, – вздохнул он, – мне совершенно все равно.

Он сохранил то, что успел написать за ночь, и выключил компьютер. Как правило, ему нравилось писать начальные главы новой книги – узнавать героев, менять их, чтобы они отвечали требованиям сюжета, но на этот раз…

Он отъехал на стуле от письменного стола и посмотрел через окно своего кабинета на спящий город. Где-то там, сокрытый во тьме, крался охотник – ослепленный, обезумевший от жажды крови и голода. Он поклялся остановить существо, но понятия не имел, с чего начать. Как предугадать место случайного убийства?

Генри еще раз вздохнул и поднялся с места. За последние двадцать четыре часа ни одной смерти. Может, проблема разрешилась сама собой. Он схватил пальто и отправился на улицу.

Утренние газеты уже доставили, я лишь куплю одну и… В ожидании лифта он посмотрел на часы. 06:10. Он не думал, что уже так поздно. И буду рассчитывать на то, что успею вернуться до того, как воспламенюсь. Если он правильно помнил, солнце вставало в 06:30. Времени мало, но ему необходимо было знать, не произошло ли еще одно убийство, не стал ли тяжелее совершенно иррациональный груз вины за то, что он не нашел и не остановил ребенка.

Ящик с национальной газетой находился прямо за зданием. Заголовок на первой странице был посвящен речи об отношениях севера и юга, которую премьер-министр произнес на Филиппинах.

– Зуб даю, что сам он сидит и работает на юге как минимум до середины мая, – сказал Генри и плотнее запахнул воротник кожаного плаща вокруг горла, когда порыв ветра заставил его прослезиться.

Ближайший ящик с газетами располагался в конце квартала через дорогу. Не было нужды искать другое издание: Генри всецело доверял прочитанному заголовку. Он подождал на светофоре, пропуская утренний поток плотно движущейся по Блур-стрит стали, затем перешел улицу и порылся в поисках мелочи.

«“ЛИВЗ” ПРОДУЛИ ПО-КРУПНОМУ»

Смерть последним надеждам на выход в плей-офф, но не та смерть, из-за которой Генри стоило беспокоиться. Испытывая громадное облегчение – лишь слегка подпорченное раздражением: в конце концов, «Ливз» оказались худшими в дивизионе НХЛ, – он зажал газету под мышкой, обернулся и понял, что солнце вот-вот поднимется над горизонтом.

Он чувствовал, как оно дрожит на краю мира, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы не запаниковать.

Лифт, красный светофор, заголовки – все это заняло больше времени, чем имелось в распоряжении. И сейчас было неважно, как именно после четырехсот пятидесяти лет, в течение которых ему всегда удавалось выигрывать гонку с солнцем, он позволил этому случиться. Единственное, что имело значение, – вновь оказаться в безопасности своей квартиры. Краем сознания он ощущал жар солнца – присутствие угрозы, то, как близко он оказался к смерти, – хотя физически тепла не чувствовал. Но это пока – довольно скоро начнет его поджаривать.

Светофор снова был красным – насмехающаяся над ним копия солнца в коробке. Бешеный стук сердца отмерял секунды. Генри бросился на проезжую часть. Взвыли тормоза, бампер грузовика, резко ушедшего в сторону, коснулся его бедра. Он не обратил внимания на резкую боль, на ругательства, которыми сыпали водители, уперся ладонью в капот машины, достаточно маленькой, чтобы перепрыгнуть через нее, затем изогнулся и проскользнул в щелку.

Небо стало серым, затем розовым и наконец золотым.

Кожаные подошвы ударялись об асфальт. Генри мчался в тени, зная, что позади него пламя пожирает улицу и наступает ему на пятки. Ужас боролся с летаргией, в которую дневной свет погружал представителей его рода. И ужас выигрывал. Генри оказался подле дверей с затемненным стеклом, ведущих в его дом, за секунду до солнца.

Лучи коснулись тыльной стороны его руки. Он слишком медленно отдернул ее, прежде чем укрыться внутри.

Прижимая к груди покрытую волдырями руку, Генри болью подгонял себя к лифту. Хотя рассеянный свет не мог обжечь, он все еще представлял опасность.

– Вы в порядке, мистер Фицрой?

Охранник нахмурился, открывая ему внутреннюю дверь.

Не в состоянии сфокусироваться, Генри заставил себя повернуть голову в ту сторону, где, как он знал, сидел охранник.

– Мигрень, – прошептал он, устремляясь вперед.

Полностью искусственный свет в лифте несколько оживил его, и он сумел дойти до двери, лишь иногда опираясь о стену. Он боялся, что ему не хватит координации, чтобы вставить и повернуть ключ, но каким-то образом ему удалось открыть тяжелую дверь, затем закрыть и запереть ее за собой. Вот теперь он был в безопасности.

Безопасность. Движимый одним этим словом, Генри добрался до спальни, где толстые шторы не пропускали солнечный свет и служили ему укрытием. Он пошатнулся, вздохнул и наконец отпустил ситуацию, позволив дню погрузить его в сон.

* * *

– Вики, пожалуйста!

Она нахмурилась: визит к офтальмологу не улучшал ее настроения, а от того, что приходилось смотреть то правым, то левым глазом, начинала болеть голова.

– Что? – рыкнула она сквозь сжатые зубы, и дело тут было не только в том, что ее подбородок лежал на специальной подставке.

– Ты смотришь прямо в центр мишени.

– И что?

Доктор Андерсон скрыла вздох и с терпением, взращенным за годы воспитания двоих детей, объяснила, уже не в первый раз, уклончивым и смутно успокаивающим голосом:

– Когда ты смотришь в центр мишени, это нивелирует эффект теста, и нам просто придется все делать заново.

И ведь так и будет. Снова и снова, если придется. Поджав губы и сдерживая едкий комментарий, Вики попыталась сотрудничать.

– Ну и? – спросила она доктора Андерсон, когда та выключила круговой свет и подала Вики знак поднять голову.

– Хуже не стало…

Вики откинулась назад, наблюдая за выражением лица доктора.

– Улучшения? – напрямую спросила она.

На этот раз доктор Андерсон не стала прятать вздох.

– Вики, я уже говорила тебе раньше, при пигментной дистрофии сетчатки улучшений не будет. Никогда. Станет только хуже. Или, – она отодвинула круговой свет к стене, – если повезет, истощение достигнет определенного предела и остановится.

– Я достигла предела?

– Только время покажет. Тебе и без того повезло, – продолжила она, подняв руку, чтобы предвосхитить очередной комментарий Вики. – Во многих случаях заболевание сопровождается другими нейродегенеративными состояниями.

– Глухота, легкая форма олигофрении, раннее слабоумие и ожирение, – фыркнула Вики. – Мы говорили об этом в самом начале, и это никак не меняет тот факт, что я ничего не вижу ночью, мое боковое зрение сузилось до угла в двадцать пять градусов, и у меня внезапно развилась близорукость.

– Ну, последнее могло произойти независимо от болезни.

Вики поправила очки на носу.

– Очень успокаивает. Так когда уже я полностью ослепну?

Ногти доктора Андерсон отчеканили дробь по блокноту с рецептами.

– Возможно, никогда. Несмотря на расстройство, в настоящий момент твое зрение функционирует отлично. Не стоит сердиться из-за болезни.

– Мое расстройство, – прорычала Вики, поднимаясь с места и хватаясь за пальто, – как вы выразились, вынудило меня бросить работу, которую я любила и которая не давала этому городу окончательно превратиться в отстойник. Поэтому если вам все равно, то я предпочту сердиться.

Она почти хлопнула дверью на выходе.

* * *

– Что с тобой, дорогая? Выглядишь несчастной.

– Денек выдался паршивый, миссис Кополус.

Пожилая женщина цыкнула и покачала головой, когда Вики выложила на прилавок огромную пачку сырных шариков.

– Да уж, вижу. Тебе стоит питаться нормальной едой, дорогая, если хочешь чувствовать себя лучше. От этих чипсов никакой пользы. Да и пальцы потом оранжевые.

Вики собрала сдачу и бросила ее в сумку. В скором времени ей нужно будет разобраться с тем небольщим состоянием, что дребезжало на дне.

– В некоторых настроениях поможет лишь вредная еда, миссис Кополус.

Когда она вернулась в квартиру, телефон надрывался.

– Да, что?

– Твой сладкий голос сделал этот отстойный день чуточку лучше.

– Заткнись, Челлучи! – Придерживая трубку подбородком, Вики выбралась из пальто. – Чего тебе нужно?

– Боже ж ты мой, похоже, кто-то сегодня в туфлях епископа.

Вопреки всем своим намерениям, Вики ухмыльнулась. Так бывало каждый раз, когда Майк произносил концовку этой шутки[2]. Он прекрасно об этом знал.

– Нет, я встала с правильной стороны кровати, – сообщила она ему, придвинув офисный стул и усевшись на него. – Но тебе это прекрасно известно. Однако я только что вернулась после визита к офтальмологу.

– А-а-а.

Она представила, как он откинулся на стуле и положил ноги на стол. Все начальники Майка безуспешно пытались отучить его от этой привычки.

– Роковой глазной доктор. Есть улучшения?

Если бы он сказал это с сочувствием, Вики запустила бы телефон через всю комнату, но Майк лишь проявлял заинтересованность.

– Лучше не станет, Челлучи.

– Ну не знаю. Я тут прочел статью, в которой говорится, что большие дозы витамина А и Е могут расширить зону обзора и улучшить адаптацию к темноте.

Он явно цитировал статью.

Вики не могла определиться, растрогаться или злиться из-за того, что он искал информацию по ее случаю. Учитывая ее настроение…

– Потрать свое время на что-нибудь полезное, Челлучи. Только в случае абеталипопротенинемии речь идет о биохимической недостаточности. – Не он один почитывал статейки. – А у меня другой тип.

– Абеталипопротеинемия, – поправил он ее. – И прости, что беспокоюсь о тебе. А еще я прочел, что ряд людей ведут вполне нормальную жизнь с этим заболеванием.

Он умолк, и Вики расслышала, как он сделал глоток. Стопроцентно холодный кофе.

– Не то чтобы, – продолжил Майк, и в голосе его послышался холодок, – ты когда-либо вела нормальную жизнь.

Она проигнорировала последний комментарий, схватила черный маркер и принялась с его помощью выпускать пар на обратной стороне выписки по кредитной карте.

– Совершенно нормальная у меня жизнь, – рявкнула она.

– Убегаешь и прячешься? – Фраза прозвучала на грани сарказма. – Ты могла остаться в полиции…

– Так и знала, что ты снова заведешь эту тему. – Она выплюнула слова, скрежеща зубами, но гневный голос Майка Челлучи перекрыл тираду, которую она собиралась произнести, а горечь его интонаций заставила ее заткнуться.

– …но нет, ты не могла вынести того факта, что больше не будешь крутым следователем, светловолосой девчонкой, у которой есть ответы на все вопросы, что ты станешь просто частью команды. Ты ушла, потому что не могла смириться с тем, что больше не самая лучшая. А если так, если ты не можешь быть на самом верху, то ты не готова играть! Ты сбежала. Собрала свои игрушки и, мать твою, ушла! Ты не просто ушла с работы – ты меня бросила, Нельсон!

Он хотел сказать это в каждом из тех споров, что разражались между ними после ее диагноза и увольнения. Своего рода финальная точка в бесконечных препирательствах, оре друг на друга, хлопанье дверями. Вики знала об этом точно так же, как знала, когда находила ключ к разгадке дела – на первый взгляд маленькую, незначительную деталь, которая решала все. По всем параметрам последняя фраза Челлучи была именно таким ключом.

– Ты бы поступил точно так же, Челлучи, – тихо сказала она.

Хотя костяшки пальцев, сжимавших трубку, побелели, Вики аккуратно положила ее на место, после чего запустила маркер через всю комнату.

С ним полетела и ее злость.

Он действительно беспокоится о тебе, Вики. В чем проблема?

В том, что любовников найти просто, а вот друзей, на которых можно кричать, гораздо сложнее.

Она запустила обе руки в волосы и вздохнула. Он был прав, и своей реакцией Вики только подтвердила его слова. Как только Майк поймет, что она тоже права, они смогут начать выстраивать новые параметры отношений. Разве что, до нее вдруг дошло, вчерашняя ночь могла быть прощальной и позволила ему говорить начистоту.

Вики поправила очки на носу. Если так, что ж, последнее слово осталось за ней. Однако большого облегчения эта мысль не принесла.

* * *

– Кого я вижу! Норман, старина, как поживаешь? Не возражаешь, если мы присядем?

Не дожидаясь ответа, парень поддел стул, вытащил его из-под стола и уселся. Четверо из его компании последовали примеру.

Когда борьба за места закончилась, Норман оказался зажат между двумя широкоплечими качками, которых он знал как Роджера и Билла. Втроем они уставились на трех девушек, расположившихся напротив них за круглым столом. Он узнал блондинку: как правило, она висела на Роджере. А судя по тому, насколько приветливо вела себя девушка, сидевшая подле Билла, она была с ним. Оставалась лишь одна свободная. Норман плотоядно посмотрел на нее. Он практиковал эту ухмылку перед зеркалом в ванной.

Девушка озадаченно взглянула на него, фыркнула и отвернулась.

– Мило с твоей стороны занять для нас этот столик, Норман, старина. Верно, Билл?

– Точно. – Билл наклонился к нему, и Норман стал хватать ртом воздух, поскольку доступное ему пространство вдруг резко уменьшилось. – Если бы не старина Норман, сидеть нам на полу.

Норман осмотрелся. Толпа народу в пятницу вечером заполнила все подвальное помещение паба «Небылицы».

– Ну, я, эмм… – Он пожал плечами. – Я, эммм… знал, что вы придете.

– Конечно, знал. – Билл ухмыльнулся, хотя его несколько беспокоило то, что гик Бедуэлл был практически одного с ним роста. – Я как раз сказал Роджеру перед тем, как мы вошли, что пятница будет не пятницей, если мы не проведем немного времени со стариной Норманом.

Роджер рассмеялся, и все три девушки заулыбались. Норман шутки не понял, но нахохлился от оказанного ему внимания.

Он купил всем пива.

– В конце концов, это мой столик.

– И единственный свободный во всем пабе, – пробормотала блондинка.

Он проставился по второму кругу.

– У меня полно денег. – Он вытащил из кармана ветровки пачку двадцаток – его третьим желанием были пять тысяч долларов мелкими непомеченными купюрами, – отчего у всех сидящих за столом отвисла челюсть.

– Бог мой, Норман, ты что, банк ограбил?

– Не было нужды, – беспечно сказал Норман. – Там, откуда я взял, еще много осталось.

Он настоял на том, чтобы купить всем пива в третий и четвертый раз, и даже переключился на иностранные марки.

– Привозное пиво более престижно, – сообщил он кожаному плечу Роджера, поскольку ранее тот отодвинулся и его ухо было вне досягаемости. – Цыпочки на него падки.

– Цыпочки? – В голосе послышались опасные нотки.

– Не забывай, от кого ты это слышишь, Хелен.

Билл поспешно забрал у нее бокал, потому как и бокал, и рука угрожающе взмыли в воздух, и опустошил его.

– Пустая трата пива.

Все пятеро снова рассмеялись. Норман, не понимая, в чем соль, присоединился к ним. Пусть никто не думает, что он не с ними.

Когда они повставали с мест, Норман тоже поднялся. Комната закружилась. Прежде он не опрокидывал в себя четыре пива за столь короткий промежуток времени. Если честно, то он не был уверен, что когда-либо выпивал четыре пива подряд.

– Куда мы идем?

– Мы идем на частную вечеринку, – ответил ему Билл, мясистой рукой толкнув его обратно на стул.

– А ты остаешься здесь, Норман. – Роджер похлопал его по плечу.

Сконфуженный Норман переводил взгляд с одного на другого. Они уходили без него?

– Боже, это все равно что пинать щенка, – пробормотал Билл.

Роджер кивнул, соглашаясь.

– Эмм… Норман, там вход только по приглашениям. Мы бы взяли тебя с собой, если б могли…

Они действительно уходили без него. Норман указал пальцем через стол и с укоризной прохныкал:

– Но она была предназначена для меня.

Вина и симпатия на лицах сменились отвращением, и в мгновение ока Норман оказался один. Голос Хелен донесся от дверей, хорошо различимый, несмотря на шум в пабе:

– Я бы вернула ему пиво, но я терпеть не могу блевать.

Безуспешно пытаясь подозвать официантку, Норман сердито смотрел на пивные круги на столе. Она была предназначена для него. Он знал это. Они его надули. Кончиком трясущегося пальца он нарисовал пятиконечную звезду в разлитой по столу жидкости, забывая о своих вчерашних обещаниях. Он им еще покажет.

Желудок внезапно скрутило, и, зажимая рот рукой, Норман рванул в туалет.

Я им еще покажу, думал он, нависая над унитазом. Но, наверное, не сегодня.

* * *

Генри вручил двадцатку молодому человеку, сидевшему у дверей.

– Что сегодня в программе?

Ему не приходилось особо надрываться, чтобы перекричать музыку, но ночь только начиналась.

– Как обычно.

Мужчина вытащил три рулона билетов из объемного левого кармана пиджака оверсайз, а деньги спрятал в правом.

Ряд клубов, работающих допоздна, перешли на билеты на тот случай, если (а лучше сказать – когда) будет облава. Тогда они скажут, что продавали билеты, а не алкоголь.

– Что ж, полагаю, придется довольствоваться обычным.

– Хорошо. Две модные газировки. – Пара билетов сменила руки. – Знаешь, Генри, за эту мочу с пузырьками ты платишь огромные деньги.

Генри улыбнулся и обвел рукой лофт.

– Я плачу за атмосферу, Томас.

– В гробу я видал эту атмосферу. – Томас весело фыркнул. – Эй, я только что вспомнил: Алекс раздобыл ящик более-менее приличного бургундского…

Особой силы воли, чтобы отказаться, тут не требовалось.

– Нет, спасибо, Томас. Я не пью… вино.

Он обернулся и окинул помещение взглядом. На мгновение пред ним предстало совершенно иное сборище.

По-павлиньи яркие одежды из бархата, сатина и кружев превращали комнату в блестящий калейдоскоп цветов. Он терпеть не мог появляться при дворе и делал это только тогда, когда отец требовал. Притворная лесть, постоянная борьба за положение и власть, разрушающее душу балансирование на грани, дабы избежать плахи и костра, – от всего этого у герцога Ричмондского сводило зубы.

Он шел через салон, и поворачивающиеся в приветствии лица носили идентичное выражение – хрупкая маска веселости, под которой скрывались в равной пропорции апатия, подозрительность и страх.

Затем тяжелый ритм метал-версии «Зеленых рукавов» в исполнении «Антракс» ворвался в прошлое. Бархат и бриллианты сменились кожей, стразами и пластиком. Хрупкая веселость теперь скрывала лишь апатию. Генри счел это прогрессом.

Я должен бродить по улицам, думал он, направляясь к кухне-бару и ловя по пути разговоры о недавних убийствах и существах, которых в них обвиняли. Здесь я ребенка не найду… Но ребенок не кормился со вторника и, вероятно, прошел стадию остервенения и теперь вступил в стадию метаморфозы. Но родитель… Руки сжались в кулаки, бинты на правой натянулись, волдыри под ними стрельнули болью. Родителя во что бы то ни стало надо найти. Вот с этим Генри мог разобраться здесь. Уже дважды в лофте Алекса он чуял запах другого хищника. Но тогда он отпустил ситуацию. При таком скоплении людей аромат крови значительно затруднял поиск соперника – не стоило тратить время. Но если сегодня это повторится, даром время он терять не станет.

Внезапно Генри обнаружил, что толпа перед ним расступилась, и тут же взял под контроль выражение лица. Собравшиеся здесь мужчины и женщины с ярким макияжем, обвешанные драгоценными металлами, все еще недалеко ушли от примитивных существ и могли распознать хищника в толпе.

Уже трижды: охранник, солнце, теперь клуб. Если не будешь более осторожным, глупец, тебя ждут колья. Да что с ним такое происходит в последнее время?

– Эй, Генри, давно тя не видел.

Длинная обнаженная рука легла Генри на плечо. Алекс, владелец лофта, вложил ему в руку открытую бутылку воды и проворно повел его прочь от бара.

– Кое-кто хочет тебя увидеть, чувак.

– Кто-то хочет меня увидеть? – Генри не сопротивлялся. Чтобы противостоять Алексу, требовалось слишком много энергии. – Кто?

Алекс улыбнулся с высоты своих метра девяноста трех и подмигнул.

– Ну неа, тады это не будет сюрпризом. Чего ты с рукой сделал?

Генри посмотрел на свою забинтованную руку. Даже в приглушенном свете студии бандаж сиял на фоне черных кожаных манжет.

– Обжегся.

– Ожог – это паршиво, чувак. Ты что, готовил?

– Можно и так сказать.

Губы его подернулись в улыбке, хотя он строго сказал себе, что ничего забавного в этом не было.

– В чем юмор?

– Слишком долго объяснять. Давай-ка лучше ты мне кое-что скажешь.

– Спрашивай, чувак, я отвечу.

– С чего вдруг фальшивый ямайский акцент?

– Фальшивый? – Голос Алекса заглушил музыку, и полудюжине человек пришлось уворачиваться, когда он взмахнул свободной рукой. – Фальшивый? И никакой он не фальшивый, чувак. Я возвращаюсь к своим корням.

– Алекс, ты из Галифакса.

– У меня есть более глубинные корни, чтоб ты знал. – Он подтолкнул не столь высокого Генри вперед и уже без акцента добавил: – Держи – коротышка, как заказывали.

На ступеньках, ведущих в запертую студию Алекса, сидела женщина. Когда она поднялась, то оказалась ростом куда ниже Генри с его метром шестьюдесятью семью сантиметрами. Недостаток роста вкупе с мешковатыми джинсами и свитером оверсайз делали ее похожей на бродягу, что никак не вязалось с коротко стриженными платиновыми волосами и пронзительным взглядом.

Выскользнув из объятий Алекса, Генри склонился в идеальном дворцовом поклоне шестнадцатого века – не то чтобы кто-то в клубе смог бы это оценить.

– Изабель, – серьезно сказал он.

Изабель фыркнула, схватила его за лацканы куртки и впилась в его губы.

Генри с энтузиазмом ответил на поцелуй, мастерски не давая ее языку коснуться острых кончиков зубов. До сих пор он не был уверен, станет ли кормиться сегодня ночью. Теперь он решился.

– Ну, если вы двое собираетесь столь яро предаваться гетеросексуальности, да еще и в моем доме, то я пошел.

Преувеличенно вяло Алекс взмахнул рукой и скрылся в толпе.

– Он нацепит другую личину прежде, чем достигнет дверей.

Генри наблюдал за Алексом, пока садился на ступеньку. Их бедра соприкоснулись, и он ощутил растущий голод.

– У Алекса больше масок, чем у кого бы то ни было, – согласилась Изабель, вновь схватилась за бутылку пива и принялась отдирать этикетку.

Генри провел пальцем по изгибу ее брови. Она их выбелила, чтобы те соответствовали цвету волос.

– Мы все носим маски.

Изабель подняла бровь.

– Какая глубокая мысль. И что, мы все снимаем маски в полночь?

– Нет.

Генри не сумел сдержать меланхолии в голосе, когда вдруг понял, что служило причиной его недовольства в последнее время. Он уже так давно ни с кем не делился, кем был на самом деле и что это значило. Он так давно не мог найти смертного, с которым его свяжет нечто большее, чем секс и кровь. Из такой вот глубокой связи между вампиром и смертным мог родиться ребенок, прежде чем связь будет разорвана. Осознание этого обостряло его одиночество.

Он почувствовал, как Изабель провела ладонью по его щеке, прочел удивление и сочувствие на ее лице и выругался про себя, когда понял, что во второй раз за вечер снял маску. Генри боялся, что, если в скором времени он не найдет человека, который примет его, ситуация выйдет из-под контроля и он выдаст себя, сам того не желая.

– Так как прошло выступление? – Он усилием воли вернулся к реальности.

– Март. Садбери. – Она пожала плечами, возвращаясь к воспоминаниям, раз уж он того хотел. – Больше особо добавить нечего.

Если не можешь разделить с кем-то свою реальность, есть вещи похуже, чем делить с кем-то маски. Взгляд Генри упал на бледную синюю линию, исчезающую под свитером, и от мысли о крови, бегущей столь близко к поверхности кожи, его дыхание стало прерывистым. Он испытывал голод, не страсть, но в конечном итоге они не сильно отличались.

– Как долго пробудешь в городе?

– До завтра.

– Тогда не стоит терять времени.

Она переплела свои пальцы с его, аккуратно проигнорировав перевязь, поднялась и потянула его за собой.

– Думала, ты никогда не предложишь.

* * *

В 23:15 субботним вечером Норман вдруг обнаружил, что у него нет угля для хибати[3], а единственный местный магазин, в котором его можно было купить, закрылся в девять. Он прикинул, чем его заменить, но решил, что лучше не нарушать уже проверенный способ.

Субботняя ночь прошла без приключений.

Ночью в воскресенье…

* * *

– Черт. Черт! ЧЕРТ!

Миссис Кополус цыкнула и нахмурилась. В другой день причиной ее неодобрения стали бы ругательства Вики, но сегодня ее беспокоил заголовок газеты, лежавшей перед ней на прилавке.

«ВАМПИР УБИЛ СТУДЕНТА: в Йорк-Милс обнаружено тело обескровленного молодого человека»

Глава 4

– Боже правый, да вы только посмотрите на старину Нормана.

– А что? – Роджер, копавшийся в своем шкафчике, обернулся. У него в самом буквальном смысле отвисла челюсть.

– «Боже правый» и вполовину не отвечает ситуации, брателло. Жаль, что Билл этого не видит.

– Где он?

Роджер пожал плечами, не отводя взгляда от роскошной портновской обновки Нормана Бедуэлла.

– Понятия не имею. Но он обосрется, если пропустит это зрелище.

Чувствуя на себе взгляды, Норман зашагал еще развязнее. Свисающая с новой черной кожаной куртки цепочка хлопала его по низу спины. Он взглянул на покрытые серебром 925-й пробы носки настоящих ковбойских ботинок и подумал, что стоило попросить в придачу шпоры. Новые черные джинсы – таких облегающих он еще не носил – издавали шуршащий звук, когда внутренние швы терлись друг о друга. Это было почти по-щегольски.

Он всем им еще покажет. Думали, он не крут? Думали, он какой-то там ботаник? Что ж, теперь они будут думать иначе. Норман задрал подбородок. Им хотелось крутизны? Что ж, он покажет им крутизну. Сегодня он попросит о красном «порше». Водить научится позже.

– Что за черт?

Роджер ухмыльнулся.

– Что, рад, что не пришел позже? – спросил он, по-дружески пихая Билла локтем под ребра. – Дух захватывает, верно?

– Если ты о том, что мне хочется блевать от одного вида, ты недалек от истины. – Билл прислонился к шкафчику и покачал головой. – Откуда он бабло берет?

– Пойди и спроси.

– А почему бы и нет…

Билл выпрямился и сделал шаг вперед как раз в тот момент, когда Норман проходил мимо.

Норман заметил его, на мгновение их взгляды встретились, затем он двинулся дальше, похихикивая про себя: «Ха! Утер вам нос. Посмотрим, как вам это понравится».

Вопрос о деньгах застрял у Билла в горле. Он стоял и смотрел, пока не подошел Роджер и не потянул его за руку.

– Эй, в чем дело?

Билл покачал головой.

– Что-то переменилось в Бедуэлле.

Роджер фыркнул:

– Ну да, новые шмотки и осанка. Но под этим всем прежний ботан Норман.

– Да, пожалуй, ты прав.

Но Роджер ошибался. И Билл не мог этого объяснить. У него было ощущение, будто он запустил руку под кровать и что-то гнилое проскользнуло между пальцев – обыкновенная рутина вдруг пошла наперекосяк.

Норман, прекрасно понимая, что произвел впечатление, – Норман, который с досады решил, что ему нет дела, если умрет незнакомец, – этот Норман вышагивал дальше.

* * *

– Виктория Нельсон?

– Да.

Вики посмотрела на молодую женщину – скорее уж девчонку, которая только-только выбралась из подросткового возраста, – стоявшую в дверях ее квартиры.

– Если вы что-то продаете…

– Частный детектив Виктория Нельсон?

Вики на мгновение задумалась, прежде чем медленно протянуть: «Да…»

– У меня есть для вас работа.

Слова были произнесены с таким пылом, на какой способны лишь молодые, и Вики вдруг поняла, что прячет улыбку.

Девушка отбросила с лица неестественно сияющие рыжие локоны.

– Я могу заплатить, если вас это беспокоит.

Поскольку мысль о деньгах еще не успела возникнуть в голове у Вики, она неопределенно крякнула. Взгляды их встретились. Цветные линзы, так и думала. Что ж, они подходят к цвету волос. Затем Вики добавила столь же уклончивым тоном:

– Большинство сперва обращаются по телефону.

– Я думала об этом. – Девушка пожала плечами, но движение было едва заметным, а в голосе не слышалось извинений. – Я решила, что вам будет сложнее мне отказать, если я приду лично.

Вики открыла дверь шире.

– Полагаю, вам лучше войти.

Клиентов хватало, так что не было необходимости брать работу у детей, но ничего плохого не случится, если она выслушает девушку.

– Еще тридцать секунд в холле, и заявится мистер Чин, чтобы узнать, что происходит.

– Мистер Чин?

– Пожилой мужчина, живущий этажом ниже, любит быть в курсе происходящего и притворяться, что не говорит по-английски.

Проскользнув мимо Вики в узкий коридор, девушка фыркнула с явным неодобрением.

– Может, он действительно не говорит, – заметила она.

На этот раз Вики не стала прятать улыбку.

– Мистер Чин говорил по-английски гораздо дольше, чем мы обе живем на этом свете. Его родители переехали в Ванкувер в конце 1880-х. Раньше он преподавал в старшей школе. Он до сих пор учит английскому в Китайском общественном центре.

Ярко-зеленые глаза сузились, и девушка с укоризной уставилась на Вики.

– Не люблю, когда со мной разговаривают в покровительственном тоне.

Вики кивнула и закрыла дверь.

– Как и я.

В последовавшей тишине Вики могла практически слышать, как девушка проигрывает в голове их разговор, взвешивая каждую фразу, каждое слово, оценивает нюансы.

– Ой, – наконец сказала девушка. – Простите. – Лоб разгладился, и она с улыбкой предложила компромисс: – Я больше не буду, если вы обещаете тоже так не делать.

– Договорились.

Вики провела гостью через крохотную гостиную в столь же крохотный офис, по пути привела спинку кожаного кресла в вертикальное положение. До сих пор ни один клиент, реальный или потенциальный, не приходил к ней в офис, что создавало ряд неожиданных проблем.

– Я, эмм… принесу стул из кухни.

– Все в порядке. – Девушка скинула пальто и расположилась вместе с ним на скамье для жима. – Поговорим о деле.

– Нет, сперва о вас. – Вики выдвинула свой стул и села. – Как вас зовут?

– Корин. Корин Фергюс, – сказала она на одном дыхании, явно полагая, что имени будет достаточно. – И я хочу, чтобы вы нашли вампира, который терроризирует город.

– Ясно.

Было утро понедельника, еще довольно рано, а последняя смерть произошла недавно.

– Вас попросил прийти Майк Челлучи?

– Кто?

– Неважно. – Вики поднялась с места, качая головой. – Не знаю, кто подбил вас на это, но можете передать им…

– Иэн Рэддик был моим… – Она нахмурилась, подыскивая слово, которое придаст их отношениям нужный вес. – …любовником.

– Иэн Рэддик, – повторила за ней Вики и снова села.

Иэн Рэддик был первой жертвой. Изувеченным телом, которое она обнаружила на станции «Эглинтон-Уэст».

– Хочу, чтобы вы нашли существо, которое убило его.

– Послушай, Корин, – Вики понизила тон голоса, используя успокаивающие интонации, которые осваивали полицейские во всем мире, – я понимаю, как ты расстроена, но тебе не кажется, что этим расследованием должны заниматься официальные структуры?

– Нет.

Отказ прозвучал почти ультимативно. Вики поправила очки на носу и искала подходящий ответ, пока Корин продолжала:

– Они ищут человека и отказываются признать, что СМИ правы. Они смотрят на все очень узко и не хотят принимать другие версии.

– Отказываются признать, что убийца – вампир?

– Да.

– Ты же знаешь, что газеты тоже не верят, что это дело рук вампира.

Корин убрала с лица волосы.

– И что с того? Факты подходят. Крови не было. Уверена, что Иэна тоже выкачали бы подчистую, если бы его так быстро не обнаружили.

Слава богу, она не знает, что тело нашла я. И снова перед глазами Вики встала картинка с трупом: над зияющей красной раной, которая некогда была его горлом, лицо со столь стандартным выражением ужаса. Зияющая красная рана… нет, скорее это выглядело так, будто кто-то вырвал переднюю часть шеи. Не полоснул по шее, а именно вырвал.

Вот чего не хватало – именно эта деталь не давала ей покоя всю неделю. Куда подевалась передняя часть шеи Иэна Рэддика?

– Так вы возьметесь?

Вики медленно вернулась в реальность.

– Так, давай расставим все точки. Ты хочешь, чтобы я нашла убийцу Иэна Рэддика, исходя из предположения, что его действительно убил вампир? Летучие мыши, гробы и все прочее?

– Да.

– И когда я его найду, я должна вогнать кол ему в сердце?

– Ну не отправлять же создания ночи в суд, – резонно заметила Корин, а глаза у нее воинственно блеснули. – Необходимо отомстить за смерть Иэна.

Зачем печалиться, когда можно свести счеты? Классический способ бороться с горем, и нельзя сказать, что Вики была совершенно против него.

– Почему я? – спросила она.

Корин выпрямила спину.

– Вы оказались единственным частным детективом-женщиной в «желтых страницах».

Логично. По крайней мере, это объясняло странное совпадение, благодаря которому Корин заявилась в офис женщины, обнаружившей тело Иэна. «Из всех кабаков всех городов мира…» Она не могла вспомнить конец цитаты, но начинала понимать, как чувствовал себя Богарт[4].

– Это обойдется тебе недешево.

Зачем я ее предупреждаю? Я же не собираюсь отправляться на охоту за вампирами.

– Я могу позволить себе лучшее. Папочка отстегивает мне феноменальное количество денег из чувства вины. Он сбежал со своим секретарем-референтом, когда я была еще в средней школе.

Вики покачала головой:

– Мой испарился с секретаршей, когда я была в шестом классе, и я от него не получила ни цента. Времена меняются. Она была молодой и красивой?

– Он, – поправила ее Корин. – И да, он был очень симпатичным. Они вместе открыли новую адвокатскую контору на Багамах.

– Как я сказала, времена меняются.

Вики поправила очки на носу и вздохнула. Охота на вампиров. Хотя вовсе не обязательно. Ей достаточно найти того или то, что убило Иэна Рэддика. Именно этим она занималась, пока была в полиции. Господь свидетель, полиции всегда не хватало рук, и лишняя помощь им не помешает.

Корин, не спускавшая глаз с женщины постарше, победно улыбнулась и полезла за чековой книжкой.

* * *

– Майка Челлучи, пожалуйста.

– Один момент.

Вики стучала ноготками по телефонной трубке, ожидая, пока ее соединят. Часть горла Иэна Рэддика отсутствовала, а высокомерный засранец Челлучи даже не потрудился упомянуть, нашли его или нет и случилось ли то же самое с остальными жертвами. На данном этапе ее не волновало, разговаривает он с ней или нет, потому как она, черт возьми, точно собиралась поговорить с ним.

– Бюро криминальных расследований, сержант уголовного розыска Грэм.

– Дейв? Это Вики Нельсон. Мне нужно поговорить с Челлучи.

– Его сейчас нет на месте, Вики. Могу я помочь?

За свое недолгое знакомство с Дейвом Вики знала, что он был, возможно, худшим лжецом на свете. И если он не мог убедительно соврать в серьезных ситуациях, то уж точно не сможет таким образом прикрыть задницу своего партнера. Челлучи всегда знал, как смыться до того, как запахнет жареным.

– Мне нужна услуга.

– Валяй.

Очень важно было правильно подобрать слова и создать впечатление, будто она знает больше, чем есть на самом деле. В противном случае Дейв может пойти на попятную и начать цитировать официальную позицию полиции. Хотя, если повезет, привычка отвечать на ее вопросы у сотрудников департамента не исчезнет еще несколько лет.

– У первой жертвы отсутствовала часть горла. Ее кто-нибудь обнаружил?

– Нет.

Пока что все шло хорошо.

– А что насчет остальных?

– Ни следа.

– Даже прошлой ночью?

– Ни в одном из случаев, а что?

– Просто сижу размышляю. Спасибо, Дейв. Передай от меня своему партнеру, что он скрытная лошадиная задница.

Вики повесила трубку и уставилась на дальнюю стену. Возможно, Майк Челлучи скрывал информацию, чтобы у него была возможность диктовать условия в будущем. Возможно. А может быть, он просто забыл сказать ей об этом. Ха! Может, рак на горе засвистит, только она в этом сомневалась.

Сейчас ей стоило подумать о более важных вещах. К примеру, о том, что за существо способно вырвать сорок квадратных сантиметров шеи и унести двенадцать пинт крови.

Поезд в направлении станции «Лоуренс» с грохотом покинул станцию «Эглинтон-Уэст». Станция моментально опустела, и Вики целенаправленно двинулась к южной оконечности северной платформы, где располагался спуск для рабочих. Теперь это было ее расследование, а она терпеть не могла довольствоваться информацией из вторых рук. Она лично обследует нишу, в которой, предположительно, исчез убийца.

Она замерла на верхней ступеньке бетонной лестницы, кровь слишком громко шумела в ушах. Она всегда считала, что глупые суеверия, народные приметы и ночные ужасы не действуют на нее, но, стоя лицом к убегающему в темноту туннелю, бесконечному, словно нора огромного червя, она никак не находила в себе сил сойти с платформы. Волоски на затылке встали дыбом, когда она вспомнила, что в ночь убийства Иэна Рэддика она была уверена, что нечто смертельно опасное находилось в туннеле. Само ощущение не вернулось, но память проиграла ситуацию столь реалистично, что Вики не могла сдвинуться с места.

Смешно. Возьми себя в руки, Нельсон. В туннеле нет ничего такого, что может причинить тебе вред. Правая нога продвинулась вперед на полступеньки. Худшее, с чем ты столкнешься, – это сотрудник метрополитена и штраф за вход на закрытую территорию. Левая нога встала впереди правой. Боже правый, ведешь себя как подросток в фильме ужасов. Она спустилась на одну ступеньку. Затем на следующую. Еще шаг. И вот она оказалась на узкой полоске бетона, по которой можно было без риска для жизни пройти по внешней стороне от рельсов.

Видишь, ничего страшного. Она вытерла внезапно вспотевшие ладони о пальто, вытащила из сумки фонарик и, с удовлетворением ощущая его приличный вес в руке, посветила в туннель. Вики предпочла бы обойтись без него: вдали от флуоресцентного освещения станции туннель погружался в сюрреалистические сумерки, но тьма не была непроглядной; однако ее ночное зрение ухудшилось настолько, что разглядеть что-то в полутьме она не могла. Злость на болезнь прогнала остатки страха.

Она даже надеялась, что нечто окажется на ее пути. Для начала она накормит его светом фонарика.

Поправив очки на носу, Вики сфокусировалась на полоске света и осторожно двинулась вдоль дорожки. Если поезда движутся по расписанию – и пусть ТКТ было далеко до Муссолини, в целом она справлялась неплохо, – следующий пройдет еще не скоро. Вики сверилась со светящимся циферблатом – в запасе восемь минут. Полно времени.

Она дошла до первой ниши рабочих с шестью минутами в запасе и неодобрительно фыркнула, глядя на следы, оставленные полицейскими.

– Конечно, мальчикам нужно было усложнить жизнь тому, кто придет следом.

Она посветила фонариком на бетонные стены. Дыра, проделанная командой Челлучи, располагалась на уровне пояса и была около двадцати сантиметров в диаметре. Переступая через бетонную крошку, Вики наклонилась вперед, чтобы разглядеть получше. По ту сторону, как и говорил Челлучи, не оказалось ничего, кроме грязи.

– Если он не пошел сюда, – Вики нахмурилась, – то куда он…

Затем она заметила трещину, идущую по всей длине стены и уходящую в инженерно-геологическую скважину. Она практически ткнулась носом в бетон, чтобы повнимательнее разглядеть ее. Уловив едва заметный знакомый запах, Вики полезла за швейцарским армейским ножом и аккуратно поскребла по краю темного углубления.

В свете фонарика хлопья на кончике нержавеющей стали были красно-коричневыми. Возможно, ржавчина. Вики попробовала на вкус. Возможно, ржавчина, но не в этот раз. Она прекрасно представляла, чья это была кровь, но все же стряхнула остатки в пластиковый пакет для сэндвичей. Затем она присела на корточки и засунула лезвие в трещину рядом с верхним краем отверстия.

Она не совсем представляла, зачем это делает. Большая часть крови Иэна осталась на стене станции. На одежде убийцы не могло быть достаточно крови, чтобы просочиться через трещину в бетон на пятнадцать сантиметров, даже если бы он обернулся бумажными полотенцами и всю ночь стоял приклеенным к стене.

Когда она вытащила нож, на лезвии вместе с грязью и следами бетона остались красно-коричневые хлопья. Их она стряхнула в другой пакет, а затем быстро повторила процедуру у нижнего края отверстия с тем же результатом.

Вики обрадовалась грохоту поезда, ведь он нагонял обычный страх, в то время как единственное объяснение, которое приходило ей в голову, пока ниша тряслась, а тонны стали проносились мимо, заключалось в том, что существо, убившее Иэна Рэддика, каким-то образом просочилось через щель в бетонной стене.

Вот уж точно звучало нелепо.

Не так ли?

«Сигманз Инкорпорейтед», как крупнейший производитель и оптовый поставщик одежды из полиэстера, не стала устанавливать серьезную охрану в здании. Но с момента убийства Терри Нил они попытались ужесточить меры.

Однако, несмотря на четыре с половиной страницы новых правил о допуске на территорию, охранник в фойе только глянул в сторону Вики и тут же вернулся к своей книге. В серых вельветовых штанах, черных дезертах и голубой жилетке она могла сойти за одну из сотен женщин, проходивших по этому коридору ежедневно, и от охранника не ждали, что он будет их всех останавливать – это даже не поощрялось. На журналистку она не походила: охранник наловчился определять леди и джентльментов из СМИ и направлял их к соответствующим уполномоченным. Полицейским ее тоже не назовешь: те всегда регистрировались. Она выглядела так, будто знала, куда идет, поэтому охранник не стал вмешиваться. Он считал, что миру не помешает, если больше людей будут знать, куда они направляются.

В 14:30 подземный гараж пустовал, чем объяснялся сам факт, почему Вики появилась именно в это время. Она вышла из лифта и поморщилась от потрескивающих флуоресцентных ламп. «Какого лешего они не установили здесь камеры наблюдения?» – думала она, пока ее шаги эхом отражались от перепачканных бетонных стен.

Даже без потертого и выцветшего контура, обрисованного мелом, она могла сказать, где упало тело. Машины в округе стояли плотно друг к другу, оставляя свободной площадь для трех автомобилей, как будто насильственная смерть была заразна.

Вики нашла то, за чем пришла, – оно почти скрывалось под древним проржавевшим голубым седаном. Закусив нижнюю губу, она вытащила нож и опустилась на колени рядом с трещиной. Лезвие ушло внутрь на все пятнадцать сантиметров, но трещина оказалась глубже. Красно-коричневые хлопья на стали явно упали в проем не со старой развалюхи.

Она села на пятки и нахмурилась.

– Мне категорически не нравится, как все выглядит.

Вики извлекла стеклянный шарик для игры в марблс и поставила его на то, что осталось от меловой линии, затем слегка подтолкнула. Шарик скатился к стене, прочь от трещины. Ни кровь, ни что бы то ни было еще не потекли бы от жертвы к трещине естественным путем.

– Во всем этом вообще нет ничего естественного, – пробормотала она, запихивая третий пакет для сэндвичей с засохшей кровью к остальным, и на четвереньках поползла за шариком.

Вместо того чтобы выйти через здание, она вскарабкалась по крутому выезду и оказалась на Сент-Клэр Уэст-авеню.

– Простите.

Служащий в будке оторвал взгляд от журнала.

Вики махнула рукой в сторону подземного гаража.

– Вы не знаете, что находится под слоем бетона?

Он посмотрел в указанном направлении, затем перевел взгляд на Вики и переспросил:

– Под бетоном?

– Ага.

– Грязь, мисс.

Она улыбнулась и обошла шлагбаум.

– Спасибо. Вы очень помогли. Провожать не надо.

Рабица слегка запротестовала и просела под весом Вики, пока она вглядывалась в строительную площадку. На данном этапе та представляла собой огромную дыру в земле, с более мелкими отверстиями внутри, заполненными грязной водой. Судя по всему, все оборудование убрали, а работу приостановили. Из-за убийства или погоды, Вики не знала.

– Что ж, – она засунула руки в карманы пальто, – грязь здесь точно есть.

Если тут имелись следы крови, то найти их не представлялось возможным.

– Без проблем, Вики. – Раджит Мохадеван спрятал три пакета для сэндвичей в карман лабораторного халата. – Я могу проверить их в конце рабочего дня, никто и не узнает. Ты будешь в здании?

– Нет. – Вики заметила сочувствие, на миг отразившееся на лице криминалиста, но решила не обращать на это внимания. В конце концов, Раджит оказывал ей услугу. – Если меня не будет дома, оставь сообщение на автоответчике.

– Номер тот же?

– Да.

Раджит широко улыбнулся.

– И то же сообщение?

Вики ухмыльнулась в ответ. Последний раз, когда криминалисты звонили ей домой, пришелся на худшую из ссор между ней и Челлучи.

– Нет, сообщение другое.

– А жаль. – Раджит преувеличенно вздохнул, выражая свое разочарование, когда Вики направилась к двери. – Я уже забыл, куда ты советовала ему засунуть журнал происшествий.

Она отсалютовала ему – напоминание о тех днях, когда она еще была молодой, полной энтузиазма женщиной в униформе, – и вернулась к отчету, который заполняла до того, как ее прервали.

Шагая по коридору, чьи знакомые стены, отделанные белой плиткой, обнимали ее, как старого друга, Вики подумывала о том, чтобы направиться через туннель в главное здание и проверить, нет ли Челлучи на месте. Она могла рассказать ему о трещинах, разузнать, не скрыл ли он еще информацию, и… нет. Учитывая его настроение в прошлый разговор и то, что он не позвонил ей в выходные, она лишь помешает его работе, если заявится, а они не практиковали подобное. Работа всегда стояла на первом месте, а трещины лишь рождали новые вопросы вместо того, чтобы давать ответы.

Вики уже вышла из здания, когда поняла: мысль о том, что другой полицейский сидит за ее столом, никоим образом не повлияла на ее решение. Смутно ощущая, будто она предала свое прошлое, Вики втянула голову в плечи, закрываясь от холодного ветра, и направилась домой.

В течение многих лет Вики обещала, что купит себе хорошее собрание энциклопедий. И годами откладывала это дело. Томики, что стояли у нее дома, были приобретены в продуктовом магазине по пять долларов и девяносто девять центов за книгу, при условии что она потратит десять долларов на продукты. В них почти ничего не говорилось о вампирах.

– Легендарные существа, ага, Центральная Европа, Влад Колосажатель, Брэм Стокер…

Вики поправила очки на носу и попыталась вспомнить, какими характеристиками обладал Дракула у Стокера. Она видела постановку давным-давно и, наверное, даже читала книгу в школе – всего каких-то пару жизней назад.

– Он был сильнее, быстрее, и у него были более развиты чувства. – Она загибала пальцы. – Он спал днем, выходил по ночам, якшался с парнем, который ел мух и пауков.

Скорчив гримасу, она вернулась к энциклопедии.

«Считается, что вампиры, – прочла она, – превращались в летучих мышей, волков, туман или пар». Способность становиться паром объясняла ситуацию с трещинами. Кровь жертвы, будучи тяжелее, осядет в узком проходе.

– И у создания, которое поднимается из могилы, не должно быть проблем с перемещением под землей.

Заложив страницу старым счетом за телефон, она тяжело поднялась из офисного кресла и включила телевизор: ей внезапно понадобилось, чтобы в квартире стало не так тихо.

– С ума сойти, – пробормотала она, вновь открывая книгу.

Вики мерила шагами комнату и читала. Фантастика и реальность переплетались слишком тесно, чтобы сидеть спокойно.

Оставшаяся часть статьи перечисляла различные способы борьбы с созданиями – от осиновых колов до горчичных семян и распятия, – в подробностях описывая использование колов, обезглавливание и сжигание.

Вики дала тоненькому томику закрыться и выглянула в окно. Несмотря на то что фонарь горел всего в трех метрах от ее квартиры, она отчетливо ощущала темноту, наползающую на стекло. Учитывая, что речь шла о существе из легенды, методы борьбы с ним воспринимались очень серьезно.

* * *

На тротуаре позади полицейского заграждения возле четвертого места преступления что-то ползало. Ночь ничего не могла от него сокрыть. Более того, в отличие от остальных, он прекрасно знал, что ищет, и все равно не нашел ничего.

– Ничего, – пробормотал Генри себе под нос, поднимаясь. – Но что-то же должно быть.

Ребенок из его рода мог скрыть следы от людей, но не от себе подобных. Генри поднял голову и принюхался к ветру. Кошка – нет, две кошки охотились, еще до наступления утра пойдет дождь, и…

Он нахмурился, брови сошлись на переносице. И что? Он знал запах смерти во всех его проявлениях, но поверх остаточного запаха от утреннего убийства в воздухе витали миазмы чего-то более древнего, более отвратительного, почти знакомого.

Генри перебирал в памяти свои четыреста пятьдесят лет. Где-то там…

Он не заметил приближение полицейской машины. Свет прожектора ударил по нему, прежде чем он двинулся с места.

– Святые угодники! Ты это видела?

– Что?

Констебль вспомогательной полиции Войтович вперилась в широкий круг света за окном, отбрасываемый прожектором на крыше медленно движущейся машины.

– Я не знаю. – Констебль Харпер наклонился вперед над рулем и выглянул из-за напарницы. – Могу поклясться, что видел человека за ограждением, когда включил прожектор.

Войтович фыркнула.

– Тогда мы бы его до сих пор видели. – Она махнула рукой, указывая на пейзаж за окном. – Здесь негде прятаться.

«Здесь» включало в себя тротуар, полицейское заграждение и широкую, утопающую в грязи лужайку. Любой выступ отбрасывал черные тени, но они были слишком маленькими, чтобы укрыть человека.

– Может, выйдем и осмотримся?

– Ты главный.

– Тогда…

В ярких полосах света и тени ничто не двигалось. Харпер потряс головой. В последнее время ночь заставляла его дергаться, обнажала нервы и играла на них.

– Пожалуй, ты права. Там ничего нет.

– Конечно, я права. – Машина двинулась дальше к концу квартала, и Войтович потянулась к кнопке, чтобы выключить прожектор. – Это все статьи о вампирах в газетах – они на тебя влияют.

– А ты не веришь в вампиров?

– Конечно, нет. – Войтович поудобнее устроилась на сиденье. – Не говори, что ты в них веришь.

Настал черед Харпера фыркнуть.

– Меня проверили, – сухо ответил он ей.

А тем временем на лужайке одна из теней лежала, уткнувшись носом в грязь, и вспоминала. Запах здесь усиливался, смешиваясь с ароматом земли и крови, и стирал столетия.

Лондон, 1593-й. На троне уже какое-то время сидела Елизавета. Он был мертв уже пятьдесят семь лет. Он возвращался из театра, только что посмотрев премьеру «Ричарда III». В целом ему понравилось, хотя было ощущение, что драматург позволил себе ряд вольностей, изображая личность короля.

Из переулка, заваленного мусором, покачиваясь, вышел мужчина – худой, взъерошенный, сильно пьяный, но обладающий мрачной красотой. Вокруг него, словно некий личный туман, витал тот самый запах.

Генри уже напился крови у шлюхи позади театра, но, даже если бы этого не было, он не стал бы пить кровь у этого человека. Одного аромата было достаточно, чтобы он насторожился, а слегка маниакальный блеск в глазах только усиливал предостережение.

– Почтеннейше прошу прощения. – Голос принадлежал образованному мужчине, но язык у него заплетался, отчего разобрать слова было почти невозможно. – Но сегодня ночью я побывал в аду, и возвращение дается мне с небольшим трудом. – Он хихикнул и нетвердо поклонился Генри. – Кристофер Марлоу к вашим услугам, милорд. Не найдется ли у вас пары медяков на выпивку?

– Кристофер Марлоу, – мягко повторил Генри в ночь почти четыреста лет спустя после смерти того несчастного мужчины. Он перекатился на спину и уставился в облака, закрывавшие звезды. Хотя он прочел пьесу сразу после ее посмертной публикации в 1604 году, сегодня он впервые задался вопросом, насколько большую исследовательскую работу Марлоу проделал, прежде чем написал «Трагическую историю доктора Фауста».

* * *

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Автор отсылает к канадскому телесериалу «Космические приключения» (Space Cases) конца 90-х годов. Сюжет повествует о приключениях группы эксцентричных подростков и двух взрослых, которые застряли на космическом корабле и пытаются вернуться домой.

Вернуться

2

Автор отсылает нас к анекдоту. Монашка просыпается утром и отправляется на монастырскую кухню. Вдруг ближайшая дверь открывается, из нее выходит еще одна монахиня и говорит: «Кто-то сегодня встал не с той стороны кровати!» Всю дорогу до кухни ситуация повторяется. Спустя 15 таких комментариев первая монашка просто пышет яростью. Она направляется прямиком в офис старшей сестры, распахивает дверь. Старшая сестра открывает рот, но та ее опережает: «НЕ ВЗДУМАЙТЕ СКАЗАТЬ МНЕ, ЧТО Я ВСТАЛА НЕ С ТОЙ СТОРОНЫ КРОВАТИ! С МЕНЯ УЖЕ ХВАТИТ!» Главная монахиня ошеломлена, но отвечает спокойно: «Ничего подобного я говорить не собиралась! Просто хотела спросить, почему вы в туфлях епископа?»

Вернуться

3

Традиционная японская передвижная печь для обогрева и приготовления еды.

Вернуться

4

Речь идет о цитате из фильма «Касабланка»: «Из всех кабаков всех городов мира она выбрала именно мое кафе» (Of all the gin joints in all the towns in all the world, she walks into mine). Хамфри Богарт – американский актер, сыгравший персонажа Ричарда Блейна в этом фильме.

Вернуться