Майя Анджелу
Письмо к моей дочери

LETTER TO MY DAUGHTER

Maya Angelou

Copyright © 1987 by Maya Angelou

Copyright renewed © 1997 by Maya Angelou

All rights reserved.

Cover art © 2021 by Lily Jones

Cover photos © by Hannah Cauhepe and Glen Carrie

© А. Глебовская, перевод на русский язык, 2021

© Издание, оформление. Popcorn Books, 2022

* * *

Энни Хендерсон

Вивиан Бакстер

Фрэнсис Уильямс

Бердис Болдуин

Эмишер Гленн

Благодарю единственную женщину, которая даже сейчас позволяет мне быть ей дочерью: доктора Дороти Хайт

Благодарю тех, кого не рожала, но кто позволяет мне быть им матерью:

Опру Уинфри

Розу Джонсон Батлер

Лидию Стаки

Гейл Кинг

Валери Симпсон

Стефани Флойд Джонсон

Динки Уэбер

Бренду Крисп

Бетти Клей

Арабу Бернаско

Фрэнсис Берри

Патрисию Кейси

Письмо к моей дочери

Милая доченька,

письмо это складывалось у меня невероятно долго. Но я всегда знала, что хочу рассказать тебе о том, какие жизнь преподала мне уроки и при каких обстоятельствах это произошло.

Жизнь моя была долгой, а поскольку я убеждена, что жизнь любит живущего, я рискнула перепробовать очень многое: мне случалось пугаться, и все же я пробовала. В письмо я включила только три события и урока, которые мне представляются важными. Я не стану говорить тебе о том, как воспользовалась найденными ответами, зная, что ты человек мудрый, творческий и предприимчивый – ты воспользуешься ими так, как сочтешь нужным.

В этой книге будут рассказы о взрослении, о непредвиденных трудностях, несколько стихотворений, несколько незамысловатых историй, читая которые ты посмеешься; будут и такие истории, которые заставят призадуматься.

В моей жизни было много людей, которые желали мне добра, преподавали мне ценные уроки; были и такие, которые желали мне зла и старательно напоминали о том, что никто не обещал мне сплошного счастья.

Я наделала много ошибок и наверняка успею наделать еще, прежде чем умру. Если случалось мне видеть боль, если становилось ясно, что неловкость моя вызвала у кого-то неудовольствие, я, приучив себя к этому, брала на себя всю ответственность, потом сперва прощала себя, а затем шла извиняться перед теми, кому мое недомыслие нанесло ущерб. Поскольку сделанного не воротишь, а все, что я могу предложить Богу, – это раскаяние, я надеюсь на то, что мои искренние извинения были приняты.

Не бывает такого, чтобы человек мог управлять всеми событиями, которые с ним происходят, однако в его силах не дать им себя умалить. Попытайся стать радугой среди туч другого человека. Не жалуйся. Всеми силами старайся менять то, что тебе не нравится. Если изменить невозможно, измени образ мыслей. Вдруг тогда ты найдешь иное решение.

Никогда не ной. Нытье – это способ подать мерзавцу знак, что поблизости появилась жертва.

Обязательно постарайся прожить свою жизнь так, чтобы не умереть с мыслью, что не сделала для человечества ничего замечательного.

Я родила одного ребенка, сына, но дочерей у меня тысячи. Среди них есть чернокожие и белые, еврейки и мусульманки, азиатки, латиноамериканки, индианки и алеутки. Есть толстые и худые, красивые и невзрачные, лесбиянки и гетеросексуалки, образованные и неграмотные – я сейчас обращаюсь ко всем. Вот вам мой дар.

1. Дом

Я родилась в городе Сент-Луис в штате Миссури, а с трех лет жила в Стэмпсе в штате Арканзас у бабушки со стороны отца, Энни Хендерсон, и у дяди со стороны отца, дяди Вилли, вместе с единственным братом Бейли.

В тринадцать я переехала к маме в Сан-Франциско. Потом училась в Нью-Йорке. Впоследствии мне довелось жить в Париже, Каире, Западной Африке и по всем Соединенным Штатам.

Таковы факты, но для ребенка факты – это всего лишь слова, которые надо запомнить. «Меня зовут Джонни Томас, я живу на улице Центральной, дом 220». Факты, которые почти не имеют отношения к известной ребенку истине.

В подлинном мире, в котором я росла, в Стэмпсе, шла постоянная борьба за то, чтобы не сдаться. За то, чтобы не сдаться взрослым человеческим существам, которых я видела каждый день, – все они были чернокожими и очень, очень большими. А потом – не покориться мысли, что черные[1] хуже белых (этих последних я видела очень редко).

Не зная в точности почему, я, в принципе, не верила, что я хуже кого-то, кроме разве что своего брата. Я знала, что умна, но знала и то, что Бейли умнее – наверное потому, что он часто напоминал мне об этом и даже давал понять, что умнее всех на свете. К этому выводу он пришел в девятилетнем возрасте.

На американском Юге в целом и в Стэмпсе, штат Арканзас, в частности накопился многовековой опыт низведения даже крупнотелых взрослых чернокожих до психологического состояния карликов. У детей белой бедноты было право обращаться к почтенным и пожилым чернокожим просто по имени и даже придумывать им всевозможные прозвища.

В названии одного из великих американских романов Томас Вулф предупреждает: «Домой возврата нет». Книга мне понравилась, а вот заглавие всегда вызывало возражения. По моим представлениям, из дома невозможно уйти. По моим представлениям, домашние тени, сны, страхи и драконы остаются под кожей, в дальних уголках глаз и, возможно, в складках на ушной раковине.

Дом – это тот полный юного задора край, где ребенок является единственным реальным обитателем. Родители, братья, сестры, соседи – это таинственные призраки, которые приходят, уходят, совершают вокруг ребенка – единственного полноправного жителя этого края – странные непредставимые вещи.

География как таковая почти не имеет значения для маленького наблюдателя. Для того, кто растет на Юго-Западе, привычная картина состоит из пустыни и простора небес. Нью-Йорк с его лифтами, и рокотом метро, и миллионными толпами или юго-восточная Флорида с ее пальмами, солнцем и пляжами для детей из этих краев и представляют собой то, каков есть, был и будет внешний мир. Поскольку власти над окружающей средой маленькой девочке не дано, ей приходится отыскивать собственное место, край, где живет лишь она одна, куда другим вход заказан.

Я твердо убеждена: большинство людей никогда не становятся взрослыми. Мы отыскиваем места для парковки и лелеем свои кредитные карточки. Мы выходим замуж, решаемся на рождение детей и называем это взрослением. На самом деле в большинстве своем мы просто постепенно стареем. Годы накапливаются в наших телах и на наших лицах, но, как правило, истинная наша сущность – ребенок у нас внутри – остается столь же невинным и застенчивым, как магнолия.

Мы можем прикидываться искушенными и светскими, но я твердо верю: наибольшую безопасность мы ощущаем тогда, когда уходим внутрь себя и отыскиваем там дом – одно из тех мест, где все родное и свое, а возможно, даже и единственное такое место.

2. Филантропия

Писать о том, что с ближним положено делиться, когда ты обращаешься к человеку, щедрому по самой своей природе, – все равно что читать проповедь и без того уже чрезвычайно старательному церковному хору. Однако я все-таки решила написать, потому что помню: хор время от времени необходимо приободрять и благодарить за старательность. Нужно подвигать его участников на то, чтобы они пели и дальше, причем с еще бо́льшим воодушевлением.

Именно благодаря частным жертвователям-американцам продолжают существовать Американское общество по борьбе с раком, Красный Крест, Армия спасения, «Гудвил», Фонд борьбы с серповидноклеточной анемией, Американское еврейское общество, Национальная ассоциация содействию прогресса цветного населения и Городская лига. Далее в списке жертвователей – церковные фонды, программы синагог, члены «Мусульманских храмов», буддистские святилища, группы, чиновники, муниципальные и досуговые клубы. И все же самые крупные пожертвования поступают от филантропов.

Слово «филантропия» составлено из двух греческих корней: «фило» – любитель чего-то и «антро» – человечество. То есть филантропы – это те, кто любит человечество. Они возводят просторные здания, чтобы людям было где работать и играть. Они выделяют огромные суммы на поддержку организаций, которые улучшают состояние здоровья и образования общества. Они – основные покровители искусств.

Упоминание о филантропии вызывает улыбку, а вслед за этим возникает картина получения нежданных денег из щедрого, но безликого источника.

Существуют люди, которые хотят, чтобы их называли филантропами. Представителями филантропов зачастую становятся комитеты или делегации. Сами филантропы полностью оторваны от тех, кто получает их помощь. Я не из таких. Мне больше нравится думать, что я благотворитель. Благотворители, по сути, говорят следующее: «Мне кажется, что у меня скопилось больше, чем мне нужно, а у тебя, похоже, меньше, чем тебе нужно. Я хотел бы поделиться с тобой своими излишками». Прекрасно, если излишки эти материальны (деньги или вещи); прекрасно и в противном случае, ибо я уяснила, что благотворительность в форме поступков или слов может доставлять огромное удовольствие и способствовать исцелению души.

Моя бабушка по отцовской линии – она меня вырастила – оказала огромное влияние на мой взгляд на мир и на мои представления о моем в нем месте. Она была воплощением человеческого достоинства. Говорила тихо, двигалась медленно, заложив руки за спину и переплетя пальцы. Я так успешно ей подражала, что соседи называли меня ее тенью.

– Гляжу, сестра Хендерсон, ваша тень нынче опять с вами.

Бабушка смотрела на меня и улыбалась.

– Ваша правда. Я остановилась – и она тоже. Я пошла – она за мной.

Когда мне исполнилось тринадцать лет, бабушка отвезла меня назад в Калифорнию, к маме, а сама сразу же вернулась в Арканзас. Наш дом в Калифорнии разительно отличался от домика в Арканзасе, в котором я выросла. Мама, с ее прямыми волосами, всегда носила строгий и стильный боб. Бабушка не понимала, зачем женщины выпрямляют волосы горячим утюжком, поэтому я все детство заплетала свои кудряшки в косы. Бабушка включала радио, чтобы послушать новости, христианскую музыку, «Гэнгбастер» или «Одинокого рейнджера». Мама в Калифорнии носила помаду и румяна и слушала пластинки с блюзами и джазом, вывернув громкость на максимум. Дом ее всегда был полон людей, которые много смеялись и шумно разговаривали. Я там выглядела откровенной чужачкой. Я перемещалась в этой светской атмосфере, заложив руки за спину, заплетя волосы в тугую косу и напевая церковную мелодию.

Мама наблюдала за мной недели две. А потом устроила то, что позднее стало называться «Присядем поговорим».

Она сказала:

– Майя, ты меня осуждаешь, потому что я не похожа на твою бабушку. И это правда. Не похожа. Но я твоя мать, и я пашу как лошадь, чтобы покупать тебе качественную одежду, кормить тебя вкусной едой и обеспечивать тебе вот эту крышу над головой. Когда ты пойдешь в школу, учительница тебе улыбнется, а ты улыбнешься в ответ. Другие ученики, с которыми ты пока еще даже не знакома, тоже улыбнутся, улыбнешься и ты. Я же, в отличие от них, твоя мама. И я имею право говорить, чего от тебя хочу. Если ты в состоянии выдавить улыбку ради незнакомого человека, не пожалей ее и для меня. Обещаю, я это оценю.

Она положила ладонь мне на щеку и улыбнулась.

– Давай, малыш, улыбнись своей мамочке. Давай.

Мама скорчила смешную рожу, и я против воли улыбнулась. Она поцеловала меня в губы и заплакала.

– Я впервые увидела твою улыбку. Она очень красивая. Мамочкина дочка-красавица умеет улыбаться.

Меня никогда еще не называли красавицей, а еще никто на моей памяти ни разу не называл меня дочкой.

В тот день я поняла, что могу одаривать других, просто послав им улыбку. Последующие годы научили меня тому, что доброе слово, своевременная поддержка – это благие дары. Можно подвинуться и освободить место для другого. Можно сделать музыку погромче, если она ему нравится, или потише, если раздражает.

Возможно, я никогда не заслужу звания филантропа, но я люблю человечество и щедро делюсь своими богатствами.

Я довольна, что могу считать себя благотворительницей.

3. Откровения

То были, по всей видимости, дни Откровений. Дни, когда святой Иоанн произносил свои пророчества. Земля содрогалась от грохота поездов, мечущихся в ее черном чреве. Автомобили, такси, автобусы, электрички, грузовики, фургоны, бетономешалки, тележки, велосипеды и коньки наполняли воздух гудками, звонками, ревом, стуком, воплями и свистками, пока воздух не сделался густым и комковатым, как плохо перемешанный соус.

Люди отовсюду, говорившие на всех мыслимых языках, явились в город, дабы посмотреть на гибель и рождение мира.

Мне не хотелось думать про значимость этого дня, поэтому я отправилась в дешевый магазинчик на Филлмор-стрит. Там, на площади в целый акр, на пластмассовых вешалках были развешаны мечты. Я раз тысячу прошлась по рядам. Мне ведома была соблазнительная магия этого места. От нейлоновых маечек на картонных бюстах до прилавка с косметикой, где помада и лак для ногтей казались розовыми, красными, зелеными и синими плодами, упавшими с дерева-радуги.

Таким был город, когда мне исполнилось шестнадцать, и я была новехонькой, точно рассвет.

День был настолько значимым, что едва получалось дышать.

Мальчик, живший неподалеку, несколько раз просил меня об интимной близости. Много месяцев я отвечала отказом. Он не был моим любимым. Мы даже не встречались.

Как раз в тот период тело мое начало мне изменять. Голос сделался низким и хриплым, а обнаженное отражение в зеркале ничем не давало понять, что когда-то я стану женственной, с плавными изгибами.

Я уже доросла до метра восьмидесяти, но грудей – ни на грош. И вот я подумала: может быть, после секса мое неподатливое тело повзрослеет и начнет вести себя так, как ему положено.

В то утро мальчик позвонил, и я сказала: да. Он продиктовал адрес и добавил, что мы там встретимся в восемь вечера. Я сказала: да.

Кто-то из его друзей пустил нас в свою квартиру. Едва увидев его у порога, я поняла, что поступила неправильно. Не было ни ласковых слов, ни укромных ласк.

Он показал мне, где спальня, там мы оба разделись. Толчки и тычки продолжались пятнадцать минут, а потом я оделась и подошла к двери.

Не помню, попрощались мы или нет.

Но помню, как я шла по улице, гадая, неужели к этому все и сводится, и мечтая поваляться в ванне. В ванне я повалялась, однако на том дело не кончилось.

Через девять месяцев у меня родился дивный мальчик. Рождение сына придало мне смелости выстроить собственную жизнь.

Я научилась любить сына, но не стремиться сделать его своей собственностью; я поняла, как учить его учиться самостоятельно.

Сегодня, сорок с лишним лет спустя, когда я смотрю на него и вижу, каким он стал прекрасным человеком – любящим мужем и отцом, отличным поэтом и прекрасным романистом, ответственным гражданином и самым лучшим сыном этого мира, – я благодарю Создателя за то, что Он мне его даровал. Тот день Откровений, такой давний, стал главным днем моей жизни – аллилуйя!

4. Роды

Мой брат Бейли велел мне не говорить маме про беременность. Пугнул – мама заберет меня из школы. А мне до выпуска было всего ничего. Бейли считал: я должна обязательно получить аттестат о среднем образовании еще до того, как мама вернется в Сан-Франциско из Ноума на Аляске, где у них с мужем был свой ночной клуб.

Аттестат я получила в День победы над Японией – он же был днем рождения моего отчима. Он в то утро похлопал меня по плечу и сказал: «Ты растешь и скоро превратишься в замечательную молодую женщину». Я про себя подумала: еще бы, я ведь на девятом месяце беременности.

После торжественного ужина в честь его дня рождения, моего окончания школы и победы нашей страны я оставила у него на подушке записку: «Дорогой папа, мне очень жаль, что я опозорила семью, но я вынуждена тебе сказать, что беременна». В ту ночь я не спала.

Около трех утра я услышала, как папа ушел к себе в комнату. Поскольку сразу после этого никто не постучал в мою дверь, я стала гадать, увидел ли он записку, прочитал ли. Сон в ту ночь так и не пришел.

В половине девятого утра под дверью у меня раздался его голос.

Папа сказал:

– Малыш, спускайся, давай вместе выпьем кофе. Кстати, записку твою я нашел.

Его удаляющиеся шаги звучали почти так же громко, как стук моего сердца. Внизу, за столом, он начал так:

– Я позвоню твоей матери. Срок-то большой?

Я ответила:

– Еще недельки три будет.

Он улыбнулся:

– Наверняка твоя мама вернется сегодня же.

Слова «нервы» и «испуг» не слишком подходят для того, чтобы описать мое состояние.

Еще до темноты в дом вошла моя мамочка-красавица. Поцеловала меня, оглядела.

– Да какие тут три недельки…

– Восемь месяцев и неделя! – тут же доложила я.

Потом мама спросила:

– И что за парень?

Я ответила. Она спросила:

– Любишь его?

Я ответила:

– Нет.

– А он тебя любит?

Я ответила:

– Нет. Но он единственный, с кем у меня было, причем только один раз.

Мама приняла решение:

– Нет никакого смысла губить сразу три жизни; пусть у нас в семье будет замечательный малыш.

Она была медсестрой по образованию, и, когда у меня начались схватки, она меня побрила, присыпала тальком и отвезла в больницу. Врача на месте не оказалось. Мама представилась медсестрам, сказала, что она тоже медсестра и поможет с родоразрешением.

Она забралась вместе со мной на родильный стол, велела согнуть ноги. Зафиксировала мне колено плечом и принялась рассказывать скабрезные анекдоты. Когда делалось совсем больно, она выпаливала самую ударную строчку, я смеялась, а она говорила:

– Крепись.

Когда показалась головка, мамочка спрыгнула со стола и крикнула:

– Выходит! И волосики у него черные!

Я удивилась: а она чего ожидала?

Когда малыш родился, мама его подхватила. Вымыла вместе с другими медсестрами, завернула в одеяльце и принесла мне.

– Ну, малышка моя, вот и твой красавец малыш.

Папа сказал, что домой она вернулась такая измотанная, будто сама родила пятерню.

Она страшно гордилась своим внуком и мной тоже. Я никогда ни на миг не пожалела, что родила ребенка, который пришел в любящую семью с бесстрашной, обожающей его, изумительной бабушкой во главе. В итоге я и сама стала собой гордиться.

5. Случайность, совпадение или услышанная молитва

Звали его Марк. Был он высок ростом и хорошо сложен. Будь привлекательные черты внешности лошадьми, на Марка можно было бы усадить всю Королевскую канадскую полицию. Марк преклонялся перед чемпионом по боксу Джо Льюисом. Он уехал из родного Техаса и нашел работу в Детройте. Он собирался заработать денег, нанять тренера и стать профессиональным боксером.

Станок на автомобильном заводе отхватил ему три пальца, на мечте был поставлен крест. Когда мы познакомились, он рассказал мне эту историю и объяснил, почему его называют Марк Двупалый. Он не таил обиды по поводу своей разбитой мечты. Со мной разговаривал мягко и часто оплачивал няньку для моего сына, чтобы я зашла к нему в гости в его съемную комнатушку. Он был идеальным поклонником. Любовником с неспешными руками. С ним я чувствовала себя в полной безопасности.

Через несколько месяцев таких ласковых отношений он как-то вечером встретил меня с работы и пригласил съездить к заливу Хаф-Мун.

Машину он поставил на утесе – через стекло было видно, как свет луны дрожит на водной ряби.

Я вылезла из машины и, когда он сказал: «Подойди сюда», подошла не раздумывая.

Он сказал:

– Ты встречаешься с другим, а мне все время лгала.

Я расхохоталась. И все еще хохотала, когда он меня ударил. Я не успела даже вдохнуть, а он ударил меня обоими кулаками по лицу. Падая, я успела увидеть звезды.

Когда я очнулась, оказалось, что он почти полностью меня раздел и прислонил к скальному выступу. В руке у него была тяжелая доска, а сам он плакал.

– Я так к тебе хорошо относился, подлая, низкая тварь.

Я попыталась к нему подойти, но ноги не держали. Тогда он ударил меня доской по затылку. Я потеряла сознание. Каждый раз, очнувшись, я видела, что он по-прежнему плачет и бьет меня – и снова теряла сознание.

О том, что произошло в последующие часы, рассказываю с чужих слов.

Марк посадил меня на заднее сиденье и отвез в афроамериканский район Сан-Франциско. Поставил машину перед ресторанчиком Бетти Лу, подозвал каких-то зевак и показал меня им.

– Вот как поступают со лживыми паскудными шлюхами.

Они меня узнали, пошли в ресторан. Сказали мисс Бетти Лу, что дочка Вивиан сидит у Марка на заднем сиденье машины и уже неживая вроде.

Мисс Бетти Лу была близкой маминой подругой. Мисс Бетти Лу позвонила моей маме.

Никто не знал, где Марк живет и работает, не знали даже его фамилию.

Мама моя была владелицей бильярдных и игральных клубов, а у мисс Бетти Лу были связи в полиции – так что они рассчитывали, что найдут Марка быстро.

Мама моя дружила с главным профессиональным поручителем в Сан-Франциско. Ему и позвонила. Но в досье у Бойда Пучинелли не оказалось ни Марка, ни Марка Двупалого.

Однако он пообещал Вивиан, что поищет.

Очнувшись, я обнаружила, что лежу в постели и у меня все болит. Дышать, пытаться говорить было просто мукой. Марк сказал, это потому что у меня ребра сломаны. Губы я раскровянила, когда их закусывала.

Он заплакал, сказал, что любит меня. Принес опасную бритву, приставил себе к горлу.

– Не заслуживаю я того, чтобы жить. Лучше покончить с собой.

Я бы стала его отговаривать, но голоса не было. Тут он приставил бритву мне к горлу.

– Не могу тебя оставить в живых, чтобы тебя поимел еще какой негритос.

Говорить я не могла, дышать было больно.

Тут он вдруг передумал.

– Ты три дня ничего не ела. Нужно тебе сока дать. Ты какой любишь – апельсиновый или ананасный? Просто кивни.

Я не знала, что делать. Как заставить его ненадолго уйти?

– Схожу в угловой магазин, куплю тебе сока. Прости, что сделал тебе больно. Как вернусь – начну тебя лечить и вылечу, обещаю.

Я смотрела ему вслед.

Только когда он ушел, я поняла, что нахожусь в его комнате, где раньше часто бывала. Я знала, что квартирная хозяйка живет на том же этаже, и подумала: если ее дозваться, она поможет. Я вдохнула, сколько могла, и попыталась крикнуть – ни звука. При попытке сесть стало так больно, что повторять я не стала.

Я запомнила, куда он положил бритву. Если дотянуться, можно будет покончить с собой – хоть не дам ему порадоваться, что он меня убил.

Я начала молиться.

Я вплывала в молитву и выныривала обратно, вплывала и выплывала из беспамятства, а потом услышала в коридоре крики. Узнала мамин голос.

– Ломайте. Ломайте эту сукину дверь. Там моя девочка.

Дерево застонало, треснуло, дверь поддалась, в проеме показалась моя мама. Увидела меня и потеряла сознание. Единственный раз в жизни, как она мне потом призналась.

Вида моего лица, распухшего вдвое, и зубов, впившихся в губу, она не выдержала. И упала. Вслед за ней вошли три здоровенных бугая. Двое подняли ее, у них на руках она более или менее очухалась. Они поднесли ее к моей постели.

– Доченька, доченька, прости меня! – От каждого ее касания я невольно морщилась. – Вызывайте скорую. А я придушу этого гада. Прости меня.

Как и все матери, она чувствовала себя виноватой за все страшное, что случалось с ее детьми.

Я не могла говорить, не в силах была даже к ней прикоснуться, но никогда не любила ее так сильно как в тот миг в душной вонючей комнатенке.

Она погладила меня по лицу, по руке.

– Лапушка, чьи-то молитвы были услышаны. Никто не знал, как найти этого Марка, даже Бойд Пучинелли. Но Марк пошел в магазинчик за соком, а тут два пацаненка ограбили табачный лоток.

Она принялась рассказывать:

– Когда появилась полицейская машина, пацаны бросили сигаретные пачки Марку в машину. А когда он сам попытался туда сесть, его арестовали. Он орал, что ни в чем не виноват, но ему не поверили и отвезли в кутузку. Позволили сделать звонок – и он позвонил Бойду Пучинелли. Бойд сам снял трубку.

Марк сказал:

– Меня зовут Марк Джонс, живу на Оук-стрит. С собой у меня денег нет, но большая сумма оставлена у квартирной хозяйки. Позвоните ей, она спустится и вынесет сколько нужно.

Бойд спросил:

– А на улице тебя как кличут?

Марк ответил:

– Марком Двупалым.

Бойд повесил трубку, позвонил моей маме и продиктовал адрес Марка. Спросил, будет ли она вызывать полицию. Она ответила:

– Нет, схожу к себе в бильярдную, прихвачу пару ребят покрепче и поеду за дочерью.

Она сказала, что, когда приехала по адресу, хозяйка клялась, что не знает никакого Марка, да и вообще он уже много дней не был дома.

Мама ответила: это его дело, она ищет свою дочь, а дочь ее здесь, у Марка в комнате. Хозяйка заметила, что дверь всегда заперта.

Мама ответила:

– Сегодня откроется.

Хозяйка пригрозила, что вызовет полицию, на что мама рявкнула:

– Вызывайте хоть повара, хоть пекаря, а заодно можете и гробовщика кликнуть.

Когда женщина указала на нужную квартиру, мама приказала своим помощникам:

– Ломайте. Ломайте эту сукину дверь. Там моя девочка.

В больничной палате я все думала про двух этих малолетних воришек, которые забросили сигаретные пачки в чужую машину. Владельца машины арестовали, он позвонил Бойду Пучинелли, тот позвонил маме, она позвала на помощь троих самых бесшабашных посетителей своей бильярдной.

Они взломали дверь в комнату, в которой меня удерживали. Спасли мне жизнь. Было это случайностью, совпадением, стечением обстоятельств или услышанной молитвой?

Я верю, что мои молитвы были услышаны.

6. Говоря по правде

Моя мать Вивиан Бакстер часто предупреждала: задавая вопрос «Как дела?», никто не хочет в ответ слышать правду. По ее словам выходило, что вопрос этот задают по всему миру на тысячах разных языков, при этом большинство людей знают, что это просто способ завести разговор. Никто не ждет настоящего ответа, никому не интересно знать, что «ох, у меня колени совсем плохие стали, а спина так болит, что хоть ложись и реви». Такой ответ – способ положить конец разговору. Положить ему конец еще до начала. Поэтому принято отвечать: «Спасибо, прекрасно, а у вас?»

На мой взгляд, мы таким образом учимся произносить и выслушивать социально приемлемую ложь. Мы смотрим на подругу, которая болезненно исхудала или некрасиво поправилась, и говорим: «Ты прекрасно выглядишь». Всем понятно, что это беспардонная ложь, но мы готовы проглотить неправду – отчасти ради сохранения добрых отношений, отчасти из нежелания оказаться лицом к лицу с правдой. Мне бы очень хотелось, чтобы мы прекратили врать по мелочи. Я не хочу сказать, что безжалостная откровенность – это хорошо. Я вообще против всяческой безжалостности, однако честность приносит невыразимое чувство свободы. Совершенно не обязательно выкладывать все, что ты знаешь, однако нужно следить за тем, чтобы говорить одну только правду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Здесь и далее архаизмы negro, colored и в отдельных случаях слово black переведены архаизмами «негр», «цветной» и «черный» и используются как историзмы. Прим. ред.

Вернуться