Мортен Тровик
Предатель в Северной Корее. Гид по самой зловещей стране планеты

© by Morten Traavik 2018, first published by Aschehoug.

© Trine + Kim Designstudio, обложка, 2018

© Е. Воробьева, перевод с норвежского, 2020

© ООО «Индивидуум принт», 2020

* * *

Доверие – хорошо, а контроль – лучше.

Высказывание, приписываемое В. И. Ленину

Впрочем, его стремление к новому миру всегда уравновешивается сожалениями о мире старом, который придется разрушить, чтобы построить новое.

Роберт Чандлер

we do what we’re told

we do what we’re told

told to do

one doubt

one voice

one war

one truth

one dream

Питер Гэбриел[1]

Всей моей семье

Предисловие к русскому изданию

Дорогой русскоязычный читатель!

Поскольку каждый художник – каннибал, каждый поэт – вор, а плагиат – лучший комплимент, который посредственность может сделать гению, я решил начать это предисловие словами, украденными по такому случаю у гораздо более талантливого писателя, чем я:

«Тоталитаризм – не только ад, но и мечта о рае – вековая драма мира, в котором все жили бы в гармонии, объединенные одной общей волей и верой, без секретов друг от друга. (…) Если бы тоталитаризм не использовал эти архетипы, которые укоренены глубоко в нас и во всех религиях, он никогда не смог бы привлечь так много людей, особенно на ранней стадии существования. Тем не менее, когда мечта о рае начинает воплощаться в реальность, здесь и там люди неожиданно обнаруживают стоящих на её пути – и правителям рая приходится строить маленький ГУЛАГ на его окраине. С течением времени этот ГУЛАГ становится больше и прекрасней, тогда как соседствующий с ним рай уменьшается и беднеет»[2].

Осенью 1993 года я – в числе первых визитеров с Запада – приехал в Москву изучать режиссуру в ГИТИСе, в мастерской легендарного П. Н. Фоменко. Повторяю: осенью 1993-го. Те, кто достаточно стар, чтобы помнить те времена, и достаточно удачлив, чтобы их пережить и остаться в более-менее здравом уме, знают, что это был, вероятно, самый беспредельный момент эпохи беспредела, известного в тот момент как демократизация.

За первые несколько месяцев жизни в России я повидал гораздо больше драмы, абсурда, опасностей, противоречий и парадоксов, чем за всю мою благополучную и спокойную юность типичного отпрыска скандинавского среднего класса:

– Мария Петровна, дежурная по квартире, снятой ГИТИСом, вручила мне ключи от комнаты со скупым пожеланием не подхватить сифилис, как угораздило предыдущего незадачливого жильца из-за границы;

– я попал под перекрестный огонь снайперов, засевших на верхних этажах высоток в районе Нового Арбата, и правительственных войск Ельцина, стрелявших по ним с улицы;

– в это же время большинство коренных москвичей гуляли по залитой солнцем улице, радуясь неожиданному выходному, поедая мороженое и наблюдая за разворачивающимися событиями (нет-нет да и становясь жертвами случайной пули);

– меня едва не задавили насмерть в подземном переходе, куда я ринулся вместе с толпой перепуганных зевак в поисках надежного укрытия от перестрелки;

– «водку будешь пить?»;

– покупка большого пакета анаши у сержанта прямо у входа в казарму посреди военной части на окраине города (сержант был постоянным поставщиком двух моих приятелей-металлистов, приторговывавших травкой);

– мне довелось стоять рядом с человеком, бросившимся под подъезжающий поезд на станции метро «Каширская»;

– а затем узнать, что во время эпидемии самоубийств в московском метро той зимой стандартным методом терапии для машинистов поездов, под которыми погибли люди, была бутылка водки и два выходных;

– отметить Международный женский день на диване друга, пока его жена хлопотала, угощая меня водкой с пирогом;

– «водку будешь пить!»;

– ежедневные прогулки мимо брошенных выгоревших остовов машин по дороге в институт и обратно;

– как-то ночью прямо около нашей хрущевки меня очень вежливо попросил о помощи парень с кровоточащей ножевой раной в животе;

– столь же вежливо он отклонил мое предложение позвонить в милицию и, пошатываясь, исчез во мраке ночи (его окоченевшего трупа на тротуаре на следующий день я не обнаружил);

– «ВОДКУ БУДЕШЬ ПИТЬ!!!»;

– и так далее, и тому подобное.

Русские люди «посреде сени смертныя» послушно ходили на работу по утрам и возвращались домой к вечеру, ничего толком не делая и почти ничего за это не получая, потому что единственная альтернатива этому была еще хуже. Я наблюдал, как бóльшая часть населения России в девяностые олицетворяла собой (возможно, не осознавая того) самую убедительную демонстрацию «общественного договора» между индивидом и государством, идея которого была сформулирована западными философами еще в эпоху Просвещения. Это открыло мне глаза на то, что любое человеческое общество есть театр – гораздо более сложный и абсурдный, чем все написанные и поставленные доныне пьесы. Более того, зачастую события общественной жизни настолько же надуманны. За это прозрение спасибо моим дорогим театральным учителям – Петру Наумовичу на малой сцене и Борису Николаевичу на большой!

Те, кому довелось жить при тоталитарном строе, который в СССР был гораздо гуманнее, чем в современной Северной Корее, если не считать тяжелых лет сталинских репрессий, легко распознают театральные черты как в государственной пропаганде, так и в повседневной жизни (а также в их взаимодействии), в отличие от тех, кто такой доли избежал. Именно поэтому я уверен, что такой сцене, как Северная Корея, нужен натренированный взгляд театрального режиссера – без ложной скромности, такого как я, – который способен понять и оценить ее.

Как-то раз я, окрыленный парой коктейлей и общей праздничной атмосферой, в шутку сказал северокорейскому чиновнику, которого привез на норвежский арт-фестиваль: «Наши страны практически соседи – между нами только Россия».

В этой полушутливой фразе о России как о промежуточном пункте между двумя полюсами – Норвегией и КНДР – довольно много правды. После короткого медового месяца в 1990-х, который по странному совпадению пришелся на период сáмого беспредела, Россия стала своего рода Северной Кореей-лайт в глазах либеральных западных СМИ. В их представлении это деспотичная, скрытная и враждебная страна, протянувшая свои темные щупальца по всему миру – от Украины и Ближнего Востока до Овального кабинета в Белом доме, ведомая зловещим и не вполне здравомыслящим Верховным вождем, населенная запуганными и невежественными людьми, тайно мечтающими о западной модели демократии.

В конце концов, любой путешественник, прошедший школу СССР, сразу поймет, что режиссеры Северной Кореи довольно беззастенчиво копируют советские сценические декорации как в целом, так и в деталях – от униформы вооруженных солдат до традиции юных пионеров, от культа партизан до мелодий советской эстрады 1950–1960-х.

Вообразите себе «Парк советского периода» – отчасти из ностальгии, отчасти как альтернативный вариант истории – в восточноазиатской стране, и получите довольно точное первое впечатление от Северной Кореи.

Позволю себе украсть еще одну цитату – на сей раз у нашего общего знакомого Карла Маркса: «История повторяется дважды: в первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса». Я бы добавил, что иногда она может повторяться в виде сложной комбинации того и другого.

За два года, прошедших с моей последней поездки в Северную Корею, геополитическая оперетта о ее противостоянии всему миру прошла полный цикл: «взаимные угрозы – эскалация конфликта – балансирование на пороге войны – нахождение в тупике – разрядка обстановки – оттепель – дружеские жесты – взаимная лесть – большие надежды – разочарование – и снова взаимные угрозы». Сегодня мы вернулись к исходной точке. За это время произошло многое, и в то же время не произошло ничего. И сейчас, когда «все сословное и застойное исчезает», а социальные сети превращают нас самих в носителей пропаганды, доносчиков, служителей Большого Брата и Уинстонов Смитов, мы все стали частью великой мечты о рае и неизбежно сопутствующего ей ГУЛАГа.

Я желаю и надеюсь, что для вас эта книга (равно как и Северная Корея для меня самого) послужит не только глазком в другую реальность, но и карманным зеркальцем, отражающим наш собственный мир.

1. Разрешение

Пхеньян, 4 марта 2011

Настоящим Корейская Народно-Демократическая Республика (КНДР) разрешает г-ну Мортену Тровику, художнику и режиссеру, провести предварительные переговоры о культурном обмене с другими государствами от имени нашей страны.

Учитывая предшествующий опыт г-на Тровика в развитии культурных связей между странами, мы полагаемся на него как на человека, наилучшим образом подходящего для совершения первых шагов к культурному сближению в тесном сотрудничестве с нашим министерством.

С уважением,

г-н Ким Дан Иль,

начальник отдела по связям с Европой,

Министерство культуры КНДР

2. Письмо предателя

Доверие и есть любовь[3].

Ким Чен Ир

* * *

Уважаемый Мистер Вин!

Мои источники в Пхеньяне недавно сообщили, что вы все еще живы.

Более того, согласно имеющимся сведениям, вас перевели на менее напряженную должность в более спокойном департаменте министерства. Если это так, то я очень рад за вас. То, что произошло между нами, вызвало у меня сложные чувства – и если я злился, то злился не только на вас. Хотя именно вы в то утро угрожали убить меня – точнее, что меня убьют. Может, вы имели в виду, что опасность грозит нам обоим?

«Позвольте мне выразиться так: одна-единственная пуля…»

В маленьком кабинете вдруг стало очень тесно и очень жарко. Едкий дым ваших местных сигарет, которые я решаюсь курить только в самом крайнем случае, кольцами поднимался к потолку.

«…одна-единственная пуля из винтовки может убить человека».

Долгая, очень долгая пауза.

«Поживем – увидим».

Признаюсь, мне тогда стало очень неуютно. Вы уже давно начали меняться – и чем дальше, тем меньше вы становились похожи на себя и тем больше превращались в нечто чуждое – темного, непредсказуемого, разрушительного демона, который больше не говорил на человеческом языке и не понимал его. Да что говорить, весь Пхеньян охватила подозрительность, граничившая с враждебностью, – ничего подобного я прежде не видел. Кроме того, ваши слова приобрели, с позволения сказать, особое звучание в свете того, что за несколько дней до этого Северная Корея, ошеломив весь мир, провела крупнейшие в своей истории испытания ядерной бомбы, по мощности вдесятеро превосходящей снаряд, сброшенный на Хиросиму. Вас не было в лобби отеля, когда мы с другими иностранными постояльцами – бледные и в буквальном смысле слова потрясенные – смотрели по государственному телеканалу экстренный выпуск новостей, в котором Северная Корея объявила себя новой ядерной державой. Вероятно, в тот момент вы выпивали где-то в другом месте. Но за прошедший год мне не раз приходило в голову, что в ваших словах было нечто большее, чем простая угроза. Что-то такое было в интонации, ваш голос казался скорее мягким и печальным, нежели твердым и суровым. Быть может, это было своего рода признание в любви? Мол, если вы больше не можете полагаться на меня в горе и в радости, то гори оно все синим пламенем? Во всяком случае, как я помню, мне тоже стало скорее грустно, чем страшно. Худшим для нас обоих было ядовитое сомнение, бросившее тень на все, что было раньше, и пропитавшее собой все события, предшествовавшие тому разговору. А что, если с самого начала все это было игрой? И обратная сила этой паранойи, запятнавшей нашу многолетнюю дружбу, увлекла нас еще дальше во тьму, которая медленно, но верно сгущалась над страной, над городом, а теперь утвердилась и над нами. Однако теперь, если верить местным источникам, вы снова в безопасности у себя на родине, как я у себя. И чтобы вы однажды смогли прочесть эти строки, вся ваша жизнь, а следовательно, и вся страна, вся политическая система Северной Кореи, должна обратиться в прах. Или же вы должны стать предателем, от которых ваша страна защищает своих граждан и которыми пугает население с утра до ночи, круглый год, от рождения до смерти. Ради вас и всего северокорейского населения я от всей души надеюсь, что первого не произойдет.

Как бы то ни было, ни вы, ни я не можем отрицать того, что эти строки я обращаю именно к вам. Вы были и навсегда останетесь моим попутчиком, переводчиком, надежным помощником, партнером, палочкой-выручалочкой, собутыльником, другом, недругом, снова другом и снова недругом. Поэтому вымарать вас из моей Северной Кореи не просто невозможно: это было бы преступно и несправедливо по отношению к тому, кем вы некогда были и кем вы, надеюсь, еще сможете однажды стать. Так что я очень рассчитываю на ваше молчаливое прощение за то, что беру вас с собой в это последнее путешествие – я уверен, никто не сможет дать Северной Корее более человечное лицо, чем ваше.

Спасибо, друг мой.

* * *

Красота человека – не в его внешнем облике, а в его идейно-моральных качествах[4].

Ким Чен Ир

* * *

Ваше настоящее имя, как и большинство корейских имен, состоит из трех односложных элементов.

Они в свою очередь складываются из относительно небольшого количества стандартных символов, служащих «кирпичиками» корейской письменности.

Когда имя используется целиком, фамилия (например, Ким) ставится в начале, а затем идут два слога имени, при этом ударение всегда падает на последний слог: Ким Чен Ын.

Даже если отвлечься от неизбежных ассоциаций с марширующими солдатами и палочной дисциплиной, сопровождающих образ вашей страны в сознании мировой общественности, мне тем не менее кажется, что корейский язык хорошо сочетается с командным тоном, будь то лающий «оппа гангам стайл» южнокорейской поп-звезды или чеканный «пхеньян стайл» северокорейских телеведущих – четкий, отрывистый ритм, звучные дифтонги и интонации, решительно устремляющиеся к взрывному восклицательному знаку:

IL-SIM-DAN-GYOL![5]

Ваше «имя» я, пожалуй, рискну оставить неизменным в его универсальной анонимности: в повседневном общении я тоже называл вас «мистер». Это не просто фонетически чужеродный элемент в северокорейском языковом мире, но и слегка неполиткорректное обращение, выбивающееся из политизированного официального вокабуляра. «Мистер», или «господин» – обращение, восходящее к устоям феодального общества, воплощающее подобострастие и вежливость, претящие социалистической идеологии всеобщего равенства и братства. «Господами» и «госпожами» называют друг друга «марионетки капиталистов» на юге, тогда как на севере Корейского полуострова принято пользоваться словом dongji, аналогичным русскому «товарищ» или восточно-германскому Genosse. Таким образом, в Северной Корее вас обычно называли (имя) – тонджи, но ни вы, ни ваши коллеги – то есть, прошу меня извинить, товарищи – в министерстве не возражали, если я обращался к вам «мистер Ким», «мистер Цой» и так далее.

Я заметил, что нам обоим свойственно проявлять непокорность, некоторую неполиткорректность, и эта общая черта – одна из тех незримых нитей, что связывали нас все годы совместной работы. А кроме того, так было попросту удобнее – по крайней мере для меня: интонационный рисунок, к которому привыкли мой мозг и речевой аппарат за целую жизнь, прожитую в отнюдь не корейской языковой среде. Сначала двусложный элемент, а односложный – потом.

А вот фамилию Вин я выбирал прицельно. Она выглядит и звучит на корейский манер, и многие корейские фамилии на нее похожи: Вон, Шин, Мин, Мун, Ви. Но сама комбинация «Вин» в Корее не встречается, хотя с фонетической точки зрения вполне могла бы.

Другими словами, выбранный для вас псевдоним правдоподобен, но не совсем правдив – как и многое другое в вашей стране.

У нас обоих имелся свой багаж из прошлого. Как вы прекрасно осознаете, страна и политическая система, которой вы служите, – ведь эти понятия неразделимы – в моей части света известны как «жестокая диктатура», «самое запуганное и угнетенное общество в мире», «абсурдный, тоталитарный, кошмарный лагерь военнопленных» и наконец – «ближайшее подобие нацизма, существовавшее со времен Третьего рейха». Короче говоря, «самая закрытая страна в мире и самый суровый политический режим». Могу представить, как вы с печальной усмешкой качаете головой. А еще вам известно, что я, как и любой другой иностранец, занимающийся Северной Кореей, – кроме подневольных дипломатических работников, сердобольных сотрудников гуманитарных организаций и разгневанных активистов, борющихся за соблюдение прав человека, – совершенно беззащитен перед этими крупнокалиберными орудиями. Позвольте привести избранные высказывания, собранные мной в течение нескольких лет: «тупой прихвостень диктатуры», «безнравственный эгоцентрик», «орудие пропаганды одного из худших политических режимов в истории», «безвольная марионетка» и наконец «Видкун Квислинг. Мортен Тровик. Йёрн Андерсен»[6],[7].

Уверен, что ваш багаж уж точно не меньше моего, но с обратным знаком. Ваш работодатель – тот самый «худший политический режим», – мягко говоря, и сам не в восторге от того общества, в котором я вырос и с которым привык себя отождествлять: «империалистическая идеология и культура», «упадочные западные книги и кинематограф», «духовная и культурная отрава» – лишь немногие эпитеты, которыми награждают Запад северокорейские СМИ[8].

Мы оба знаем, что нельзя просто взять и закрыть свои предубеждения в камере хранения при въезде в страну. Быть может, вы помните вашего соотечественника, музыкального педагога, принимавшего участие в гастрольной поездке в Норвегию несколько лет назад. Он лишь укрепился в своем презрении к капитализму, когда посетил платный туалет в Фрогнер-парке в Осло.

Этот обыкновенно добрейший и немногословный корейский джентльмен не мог скрыть глубокого отвращения к обществу, которое настолько пронизано капиталистической алчностью, что гражданин не может даже справить естественную нужду, предварительно не заплатив за это. Одному он был рад – что его ученики воочию увидели всю глубину падения капиталистического общества и ужаснулись ей. Описывая Северную Корею, правительство, которому вы служите, принимает совсем другой тон – я привожу, опять же, лишь избранные цитаты из огромного множества подобных: «свет Азии с начала времен», «страна рассвета», «воплощенная мечта о счастливой жизни в процветающем социалистическом обществе»[9], «политически независимая, экономически самостоятельная и непобедимая социалистическая сверхдержава»[10], «успешный союз науки и экономики», или, пользуясь словами вашего пожизненного президента:

«Нация с пятитысячелетней историей, мужественный и достойный народ, с незапамятных времен неустанно боровшийся против чужеземных захватчиков и поколений консервативных деспотов. Нация гениев, внесшая неоценимый вклад в развитие науки и культуры человечества»[11],[12].

А мы-то в Норвегии думали, что это мы хорошие ребята!

Как и все официальные представители Северной Кореи, регулярно вступающие в контакт с иностранцами и имеющие достаточный уровень допуска, чтобы часто выезжать далеко за пределы родины, вы не можете не осознавать этого глобального противоречия – и ожесточенной борьбы – между двумя глубоко укоренившимися и тщательно лелеемыми версиями действительности. Каждый более или менее подозрительный для вас приезжий, будь то чиновник из органов контроля за распространением ядерного оружия, пакетный турист, высокопоставленный политик или гуманитарный работник, надеется, что именно он станет тем счастливчиком, кто разгадает тайну Северной Кореи, увидит всю ее подноготную, которая прячется за фасадом, и, что важнее всего, – он будет первым, кому это удалось.

Это подразумеваемое противостояние между «подлинным» и «поддельным», «аутентичным» и «показным» мы, европейцы – а также наши потомки в Новом Свете, – пестовали со времен Античности, зачастую во вред себе же. Но привычка, знаете ли, вторая натура. Конечно же, все это очевидно и вам, и вашим коллегам, стоящим на страже государства. Как говорится в наших народных сказах, вы чуете христианский дух. И чем мы любопытнее и настойчивее, тем больше вы закрываетесь, что лишь подстегивает наше любопытство, и так до бесконечности – непреодолимая сила встречается с неподвижным объектом.

Ваша преувеличенная подозрительность кажется нам почти комичной, но за ней прячется трогательная наивность. Я не раз поражался тому, как беспомощны корейцы – а точнее, насколько беспомощными вы позволяете себе быть – в оценке иностранцев. Вы просто-напросто не понимаете, кто друг, а кто враг. Да и как могло быть иначе? В вашей системе любопытство к окружающему миру и его влиянию, мягко говоря, наказуемо.

В тот день, когда Северная Корея откроет границы независимым туристам – или хотя бы задумается о такой возможности, – вы, быть может, посмеетесь над историей, которая приключилась с одним моим знакомым. Одним прекрасным летним днем он шел по своим делам по улице Карла Юхана – главной улице норвежской столицы – и его остановила парочка юных путешественников. Они вежливо поинтересовались, где продаются типичные норвежские сувениры – фигурки троллей и тому подобное. Мой друг впал в легкий ступор, поскольку они как раз находились на самом туристическом отрезке улицы: сувенирных магазинов с троллями там едва ли не больше, чем людей, – но иностранцы всегда немного беспомощны. Он обескураженно махнул в сторону многочисленных сувенирных лавок и киосков и пробормотал что-то вроде: «Вон там, в общем-то…» Туристы отмахнулись с покровительственной улыбкой, придвинулись к нему и заговорщическим тоном произнесли: «Нет-нет, нам не нужна вся эта туристическая дребедень. Где вы сами покупаете ваших троллей?»[13]

Но, за исключением таких вот наивных «первооткрывателей», мы, путешественники в Северную Корею, представляем собой довольно пеструю компанию. Некоторые воспринимают поездку в эту страну как испытание мужества, некоторые – как паломничество, а для кого-то это практически обычное дело. Большинство из нас встречаются с вашим народом только один раз, и, как правило, разговоры проходят под знаком (преувеличенной) вежливости и/или настороженности. Поэтому я почти уверен, что многое из того, что мне предстоит сказать, вам и вашему народу было неизвестно или не позволено знать – как о самой Северной Корее, так и о людях, которые в нее приезжают. Взгляд со стороны – это то, чего вы больше всего боитесь и в чем больше всего нуждаетесь. И вполне обоснованно, если хотите знать мое мнение. Так что вот вам некоторые основные факты о вашей стране, считающиеся более или менее общепринятыми среди осведомленной публики.

* * *

3. (Относительно надежные) Факты о стране

Флаг: красно-бело-синий

Флаг Республики краснеет алой кровью, пролитой революционерами-предшественниками, соратниками, белеет чистейшей, как белый драгоценный камень, верностью нашей армии, нашего народа, поддерживающих партию, синеет нашими грандиозными, прекрасными мечтами и упованиями[14].

Ким Чен Ын

Название: Корейская Народно-Демократическая Республика (КНДР)

Основана Ким Ир Сеном 9 сентября, чучхе 37 (в 1948 году) как независимое социалистическое государство, охраняющее интересы корейской нации и предоставляющее всю полноту власти народным массам; в КНДР и все служит народным массам. Несмотря на постоянную занятость после освобождения страны, Ким Ир Сен уделил большое внимание тому, как будет называться новое государство. Высказывалось мнение, что выбранное название слишком длинное – намного длиннее, чем у других стран. На это президент ответил, что мы сами определяем название своей страны, как того требует народ – истинный правитель Северной Кореи[15],[16].

Но поскольку каждый раз писать название целиком немного утомительно, и в самой Северной Корее, и за ее пределами его часто сокращают до аббревиатуры КНДР или, в латинской раскладке клавиатуры, DPRK (от английского Democratic People’s Republic of Korea)[17].

Это формальное название зачастую используется и гидами, которые состоят на государственной службе и совмещают функции переводчиков, нянек и специалистов по решению любых проблем. Они регистрируют все передвижения, совершаемые вами, вашей туристической группой и ими самими за пределами гостиницы.

Впрочем, никто не умрет, если вы прибегнете к общепринятому – его гораздо легче запомнить – названию Северная Корея. Тем более за это не штрафуют и не наказывают. На самом деле местные и сами частенько пользуются словами «север» и «юг» для обозначения стран Корейского полуострова, но пишут их с маленьких букв: «северная Корея» и «южная Корея»[18]. А все потому, что, согласно официальной позиции властей, разделение полуострова на два государства – явление временное, а написание их названий с большой буквы подчеркнет этот противоестественный раскол внутри одного народа и одной страны.

Летоисчисление: Чучхе

Корейский полуостров лежит в том же часовом поясе, что и Япония, – UTC+9, или плюс шесть часов к московскому времени. Зато летоисчисление в Северной Корее собственное – чучхе, его назвали в честь государственной идеологии и официально ввели в 1997 году после трехлетнего траура по Ким Ир Сену. В календаре чучхе отсчет ведется от дня рождения Ким Ир Сена в 1912 году, причем нулевого года нет, поскольку принимать год рождения Великого вождя за ноль было бы не только непочтительно, но и рискованно. Таким образом, 1912 год по григорианскому календарю стал годом чучхе 1, а столетие со дня рождения Ким Ир Сена, которое отмечали в 2012 году, пришлось на чучхе 101. Впрочем, корейцы не пользуются обозначениями вроде до Р.К. (до Рождества Кимова) или от Р.К. (от Рождества Кимова), так что даже на родине этого летоисчисления его придерживаются не слишком ревностно.

Как в национальных СМИ, так и в публикациях на иностранных языках в скобках обычно приводится западное летоисчисление: чучхе 107 (2018).

Расположение: в центре Восточной Азии[19]

Реки Амноккан (кит. Ялуцзян) и Туманган (кит. Тумыньцзян) на севере образуют естественную границу с Китаем длиной около 1400 километров. Это самая протяженная граница Северной Кореи. Если следовать вдоль нее на восток, мы окажемся на границе трех государств: Северной Кореи, Китая и России. Сухопутная граница между КНДР и Россией равняется 17 километрам – это самая восточная и самая короткая граница России. Впрочем, этого достаточно для того, чтобы во время дружеского застолья норвежец мог порадовать корейских хозяев тостом за то, что Норвегию и КНДР разделяет всего одна страна.

На востоке находится еще одна признанная сверхдержава – Япония, с которой и у северных, и у южных корейцев исторически сложились довольно напряженные отношения. Все дело в том, что в течение многих столетий Китай и Япония конкурировали за политическое влияние на Корейский полуостров, а временами японцы полностью его колонизировали.

Противостояние между этими тремя державами породило множество вариаций корейской поговорки о «креветке среди китов», в том числе пословицу «Когда сражаются киты, у креветок ломаются спины».

Впрочем, есть у КНДР еще одна граница, о которой многие наслышаны, а именно граница с «другой Кореей» на юге, широко известная как демилитаризованная зона (ДМЗ). Впрочем, выглядит она отнюдь не мирно, и, только оказавшись здесь, по-настоящему понимаешь, что Северная Корея уже почти 70 лет находится в состоянии войны – не только идеологической, но и самой настоящей, вооруженной. Договор, подписанный участниками Корейской войны в 1953 году и положивший конец военным действиям, подразумевал лишь перемирие – окончательный мирный договор так и не был подписан. Таким образом, с формальной точки зрения Северная Корея по-прежнему воюет не только со своими заклятыми врагами – Южной Кореей и США, но и с ООН и со всем остальным миром.

* * *

4. Распространение дискократии (Мортен третий)

Деятельность в области внешних сношений – это весьма замысловатая политическая деятельность, требующая широкого политического кругозора, величайшей серьезности и большого багажа протокольных знаний[20].

Ким Чен Ир

* * *

Год 2008. Потрепанная жизнью «тушка», из которой в основном и состоит уже винтажный, если не сказать антикварный, авиапарк компании «Эйр Корио», устало прихрамывая, катится по посадочной полосе к виднеющемуся в отдалении терминалу. Полоса кажется бесконечной, и путь занимает минут десять. Он намеренно сделан таким длинным и извилистым – чтобы задержать американские самолеты, если (или когда) Корейская война возобновится. Местному населению постоянно напоминают об этой опасности, нависшей над страной словно дамоклов меч. Освободившись из объятий престарелого советского кресла, я прихватываю с собой первый трофей в этой чужой стране: один из картонных вееров с логотипом «Эйр Корио», которые стюардессы раздавали на взлете, так как система вентиляции в самолете давным-давно отказала. Под мышкой у меня зажат дискошар марки «Евролайт», тридцать сантиметров в диаметре, «классическая модель с прочным пластиковым корпусом, покрытым зеркальными плитками размером 10×10 мм».

Тем самым я нарушаю не только жесткий запрет северокорейских властей на любые символы западной культуры, но и не менее строгие западные санкции, касающиеся культурной экспансии в Северную Корею[21]. На дворе эпоха Ким Чен Ира и Джорджа Буша, и до того, как аэропорт расширят и модернизируют под мудрым и чутким руководством Кима Третьего, остается еще семь лет. Аэропорт Сунан – по-прежнему единственный международный аэропорт в Северной Корее. Он рассчитан на транспортный поток не более одного прибывающего или взлетающего воздушного судна в день, а его размеры не превышают размеров какого-нибудь захолустного европейского аэродрома.

Золотая эпоха – если, конечно, такое выражение здесь уместно – ушла, и все регулярное (хотя когда оно было таким?) авиасообщение с внешним миром прекратилось, не считая последней связующей нити – рейса Пекин – Пхеньян. Чтобы обеспечить ежедневные перелеты, северокорейской авиакомпании «Эйр Корио» пришлось отдать половину дней недели китайской «Эйр Чайна» – и речь, разумеется, идет только о будних днях. Другими словами, по выходным международный аэропорт Сунан замирает.

Итак, я в Северной Корее! Стране, словно созданной для неугомонного и, возможно, слегка неприспособленного к жизни искателя приключений – ведь те, кого тянет сюда, часто испытывают дискомфорт на родине, где темп жизни высок, отчуждение между людьми растет, а общение становится все более выхолощенным. Мир съеживается, полярные льды тают, джунгли исчезают. Таиланд стал новой Майоркой, Вьетнам – новым Провансом. Тибет так переполнен китайцами, что напоминает Елисейские поля в июле. Но в глубине души еще теплится извечная тоска первооткрывателя по неизведанному. По белому пятну на карте. По стране за семью морями.

Пассажирский терминал венчает гигантское слово «ПХЕНЬЯН», написанное корейским иероглифами на одном конце здания и латинскими буквами – на другом. Посередине возвышается портрет довольного Ким Ир Сена, который оставил земные дела в 1994 году и с тех пор неустанно трудится на посту «вечного президента» – он единственный покойный глава государства в целом мире. Для того, кто впервые прибыл в Северную Корею и Пхеньян, эта композиция может наглядно показать, как следует воспринимать город, страну и человека. Как единое целое.

Если вам нужно отключиться от повседневности в буквальном смысле, то лучше места не найти. Мой мобильный телефон сразу же конфискуют два строгих, одетых в униформу инспектора, чей английский лексикон (а может, и не только) состоит ровно из двух слов: cell и phone. В обмен я получаю квитанцию на тонком листке, напоминающем старую папиросную бумагу, и молюсь про себя, чтобы за время моего пребывания оставшаяся у таможенников половина квитанции не прошла последнюю стадию разложения и не обратилась в прах. Теперь я отрезан от всемирной паутины и глобального хаоса, охватившего планету. Впереди ждет упорядоченный космос, каким видится мне Северная Корея. Через две недели я, если повезет, снова выйду на связь.

Видавший виды микроавтобус японского производства, принадлежащий туристической компании, ожидает меня на полупустой парковке. Все вокруг имеет чарующий горьковато-сладкий привкус почившего в бозе Восточного блока. За окном проносится пейзаж, как мне покажется, похожий на деревенские виды Норвегии образца 1930-х – до того как сельское хозяйство было механизировано. Там и сям стоят автодорожные инспекторы, опираясь на свои старенькие мотоциклы. Единичные граждане едут куда-то на велосипедах (по какой-то причине в Северной Корее есть только женские рамы). Большинство же идут на своих двоих или стоят, склонившись над чахлыми островками зелени в коричневатом, припыленном земледельческом ландшафте. Такая панорама сомнительной крестьянской романтики Средневековья могла бы принадлежать бедной, но более яркой и фотогеничной южноазиатской стране вроде Камбоджи и Лаоса, если бы не утренняя прохлада и по-северному обнаженные горы, вздымающиеся вдали. У меня на родине, в Норвегии, региональная политика основана на почти религиозной убежденности, что деревни и села должны быть живыми, населенными и процветающими. К сожалению, как и многие другие страны, Северная Корея до сих пор не вдохновилась нашим примером, так что контраст между блеском столицы и нищетой окраин так же разителен, как в любой другой стране третьего мира, например в Уганде или Пакистане. Пока что никто не обратил внимания на дискошар, лежащий рядом со мной на сиденье и поблескивающий в лучах осеннего солнца, словно космическое яйцо. Что это: вежливость? Невежество? Презрение? Глас истины, то есть партийная газета «Родонг синмун», регулярно предостерегает подрастающее поколение от опасностей коварной дискократии: «Стратегия империалистов состоит в том, чтобы превратить молодежь в духовных калек, заразив их вирусом реакционной идеологии и упадочным буржуазным образом жизни, превратив их в орудие борьбы против стран, отстаивающих свою независимость!»[22]

Поэтому я, как уже говорил, привез глубокое и не вполне безосновательное убеждение, что любые проявления «реакционной и коррумпированной буржуазной культуры»[23] – в частности, мой дискошар – встретят в штыки.

Как и многие другие гости этой чересчур подозрительной страны, я приехал – по крайней мере отчасти – под фальшивой личиной. Ну а как же. Мои северокорейские хозяева пока что пребывают в счастливом заблуждении, что я обыкновенный турист. Поскольку они полностью отрезаны от интернета и зарубежных СМИ, я лелею надежду, что они ничего не знают о таком явлении, как культурное вторжение. А я между тем его агент. Всего пару месяцев назад мой дискошар блестел над головами финалисток первого в истории конкурса красоты жертв минирования, который я провел в столице Анголы, Луанде, при широком освещении в местных и международных медиа. Победительницу короновала первая леди Анголы. Награждение проходило в роскошном банкетном зале неподалеку от мавзолея первого президента Анголы Антонио Агостиньо Нето, спроектированного и построенного как раз таки северокорейскими архитекторами. Очень многие с самого начала (и не без причины) сомневались, что проект «Мисс Мина» можно реализовать. Тем не менее он стал настоящей международной сенсацией, что придало мне уверенности в своих силах и вдохновило на проведение других столь же «невозможных» проектов в «неподходящих» странах. Теперь же дискошар должен сделаться моим талисманом и заодно пробным шаром, который подскажет, существует ли хоть малейшая вероятность, что подобное культурное вторжение получится в Северной Корее. Мой первоначальный план заключается в том, чтобы отснять серию фотографий со мной самим в роли типичного западного плейбоя в дизайнерском костюме, галстуке и очках «Рэй Бэн», с дискошаром под мышкой, на фоне всех достопримечательностей, которые мы посетим за время путешествия. Эту серию фотографий я планирую назвать «Дискократия»[24].

* * *

5. Центр: Пхеньян[25]

Тот, кто строит памятники, берет ответственность за их охрану и поддержание в должном состоянии, является истинным патриотом[26].

Ким Чен Ын

* * *

Крупнейший город Северной Кореи, по совместительству столица, расположен на берегу реки Тэдон (или Тэдонган), на большой плоской возвышенности между низкими равнинами на юго-западе и горами на востоке и северо-востоке. Название «Пхеньян» может означать либо «широкая земля», либо «умиротворенное место».

Город отсчитывает свою историю по крайней мере от V века н. э., когда он стал столицей государства Когурё. Однако, поскольку во время Корейской войны добрых полмиллиона американских бомб сровняли город с землей, его пришлось полностью восстанавливать из руин, что позволило внести коррективы, исходя из соображений удобства и потребностей идеологии. К примеру, на улицах и площадях страны вы практически не встретите статуй исторических деятелей, не относящихся к семейству Ким, особенно если они жили до прихода к власти этой династии.

В рамках гуманитарной помощи, оказанной Советским Союзом и его соратниками по Восточному блоку при Сталине, для восстановления Пхеньяна прибыли архитекторы и инженеры из европейского «побратима» Северной Кореи – ГДР. Немцы, само собой, опирались на опыт восстановления собственной разрушенной до основания столицы и дали новому Пхеньяну открытую, регулярную, воздушную планировку с множеством больших парков и зеленых островков, так что и по сей день северокорейская столица неуловимо напоминает Восточный Берлин.

Въезжая в город с севера по дороге из аэропорта, путешественник видит телевизионную вышку, уменьшенную копию знаменитой Берлинской телебашни, – тонкий силуэт на фоне неба на склоне холма, прямо над Пхеньянской триумфальной аркой. Последняя представляет еще более откровенный плагиат с западных образцов. Впрочем, северокорейцы и здесь добавили пару индивидуальных черт: благодаря трехуровневой «крыше» в типичном азиатском стиле копия оказывается на десять метров выше французского «прародителя». Триумфальную арку построили ко дню 70-летия Ким Ир Сена 15 апреля 1982 года одновременно с другой важной достопримечательностью, которая ждет прямо за углом. Арка посвящена войне за независимость и победе над японцами, и на колоннах фигурируют принятые в официальной историографии даты начала (1925-й) и конца (1945-й) этой войны. Скорее всего, градостроители не случайно проложили единственный маршрут из аэропорта в центр города сквозь это бетонное сооружение, внушающее трепет. Проезжая под мощными сводами арки, путешественник одновременно входит в физические врата города и в символический портал, ведущий во вселенную Пхеньяна.

Король танцпола. Менее формальный и более спонтанный вариант местной дискотеки для взрослых – в одном из павильонов парка Моранбон. Благодаря большой зеленой территории парк стал популярным местом для пикников и культурно-массовых мероприятий во время государственных праздников.

Автобус катится дальше вдоль слегка подрезанного склона горы Моран – центрального парка культуры и отдыха в Пхеньяне и популярного места отдыха местных жителей в дни национальных праздников, которые (вот так совпадение!) обычно приходятся на дни рождения правителей. Кроме того, у горы Моран позаимствовала имя самая популярная поп-группа сегодняшней Северной Кореи – «домашний» женский вокально-инструментальный ансамбль Ким Чен Ына «Моранбон».

Этот причудливый микс из Spice Girls и оркестра какой-нибудь лейб-гвардии впервые выступил на публике летом 2012 года по личному приказу новоиспеченного Высшего руководителя КНДР. Репертуар относится к назидательному направлению в музыке (Ким-поп?) и состоит из песен двух основных жанров: пронзительные баллады о любви к Вождям (например, «Мы зовем его отцом») и патриотические композиции на мотивы диско 1970-х а-ля «Баккара» (например, «Состав уходит на фронт»). Одетые в игривые платья, сшитые по образцу офицерской формы, девушки двигаются на сцене скромно, но все-таки достаточно раскованно, чтобы заслужить эпитет «тоталитарные шалуньи». Их главный на сегодняшний день хит – зажигательная песня «Мы отправимся на гору Пэкту», выпущенная в 2015 году. Это настоящий гимн династии Ким, зашифрованный в метафорах о горном походе.

Через дорогу от парка Моран находится монумент Чхоллима – один из многочисленных примеров хитроумия, с которым официальная пропаганда берет в оборот общекорейские мифы и легенды. В корейском фольклоре имя Чхоллима носит крылатый конь, сильно напоминающий древнегреческого Пегаса, способный проскакать (или пролететь) тысячу ли – то есть 400 километров – за один день[27]. Чхоллима скитался по всей стране в поисках смельчака, способного его укротить, а не найдя такого, улетел на небо. Монумент «символизирует героическую волю и неудержимую решительность нашего народа, который без устали движется по пути прогресса, вдохновляясь примером Чхоллима». После Корейской войны, когда нужно было ударными темпами восстановить Пхеньян, да и всю страну, северокорейские власти мобилизовали народ, запустив общенациональную идеологическую кампанию «Скорость Чхоллима» – очевидно, по образцу «Большого скачка» Мао. Словосочетание «скорость Чхоллима» прочно вошло в лексикон северных корейцев и по сей день хорошо знакомо большинству населения – в особенности тем, кто принимал участие в восстановлении страны. Впрочем, в последние годы его потеснило новое понятие – «скорость Пхеньяна» (англ. Pyongyang Speed).

У вершины холма Мансу дорога делает плавный поворот направо. И мы в одно мгновение превращаемся в лилипута, смотрящего на Гулливера, или же в жалкого человечишку у ног Ким-Конга. На вершине холма возвышаются две 22-метровые богоподобные статуи, служащие центром скульптурной композиции, которая была построена к 60-летию Ким Ир Сена в 1972 году и задала очень высокую (в прямом и переносном смысле) планку для всех последующих поздравлений. Памятник корейскому Вождю – на тот момент пребывавший в гордом одиночестве – в первые годы был, насколько известно, покрыт позолотой. Но после того как во время государственного визита заместитель премьер-министра и будущий правитель Китая Дэн Сяопин недвусмысленно заявил, что гигантские позолоченные статуи не вполне отвечают идеалам социализма, золото заменили на более скромную бронзу.

После смерти Ким Чен Ира в декабре 2011 года строительство велось со скоростью Чхоллима, так что уже в апреле 2012-го рядом со статуей Отца появилась соразмерная ему статуя Сына. Дуэт обрамлен двумя гигантскими мраморными знаменами социализма размером 50 на 22,5 метра, развевающимися по обе стороны, словно раздвинутый занавес на сцене. Северное знамя – правое, если стоять лицом к статуям, – посвящено «революционной борьбе против японцев», а южное – левое – «социалистическому строительству» после Корейской войны. На фоне знамен в едином порыве в светлое будущее вглядываются труженики коммунизма – пятиметровые фигуры рабочих, крестьян и партизан, вооруженных винтовками, лопатами и кирками, в победном жесте поднятыми над головой.

Мемориал Мансудэ с открытия стал важнейшим местом паломничества в стране. Круглый год сюда нескончаемым потоком прибывают группы школьников, облаченных в форму юных пионеров, взводы солдат из провинциальных военных частей, дружественные делегации из-за границы и просто рядовые граждане – чтобы подняться по широкой лестнице от подножия холма Мансу, возложить цветочные венки и отвесить почтительный поклон у ног великанов. Дополнительную глубину и символизм всей скульптурной композиции придает мозаика с изображением горы Пэкту, покрывающая добрую часть стены Музея корейской революции, расположенного позади монумента. В музее насчитывается 54 000 квадратных метров и более 90 выставочных залов, посвященных истории «революции», то есть Северной Кореи, Ким Ир Сена и Ким Чен Ира.

Официальная версия повести о первых двух поколениях династии Ким разворачивается на стенах общей протяженностью более 4,5 километра. Поэтому едва ли хоть один посетитель найдет в себе силы – и, пожалуй, желание – ознакомиться с полной экспозицией. Скромная девушка[28] в национальном костюме чогори, напоминающем бальное платье, вежливо, но решительно проведет вас сквозь самый большой скрапбук в мире. Вы проследуете через анфиладу комнат, от пола до потока увешанных девизами, цитатами, газетными статьями – главным образом на корейском языке, а также живописными портретами и фотографиями героев. Вы услышите записи речей, которые передавались по радио, и сможете изучить относительно небольшой, но очень важный отдел, посвященный теоретическим трудам Вождей: здесь собраны их мемуары, речи и политические трактаты, изданные на солидном количестве мировых языков. Также обратите внимание на то, что изображения лидеров нации обрамлены толстым золотым шнуром, тогда как прямые цитаты (в партийных газетах, интервью и т. д.) выделены серебряным. Похожий прием применен к именам Кимов: во всех публикациях, вышедших в Северной Корее, независимо от того, на каком языке они написаны, их имена набраны чуть крупнее, чем остальной текст. А высказывания Вождей часто выделены жирным шрифтом, что на корню убивает интригу в официально одобренных притчах и анекдотах об их работе и жизни. К примеру, читая рассказ о том, как «господин солидной наружности» предлагает старушке, бредущей по пустынному шоссе, подвезти ее на автомобиле, внимательный читатель обо всем догадается уже в начале, когда герой кричит: «Постой, бабушка!» Жители Северной Кореи отчасти надеются, а отчасти уверены в том, что и вы выкажете должное уважение Вечному президенту и Вечному генсеку. Многие десятилетия иностранных гостей – будь то туристы, гуманитарные работники или послы других государств – принимали стандартно: прямо из аэропорта их везли к подножию статуи Великого вождя, чтобы они отвесили ритуальный поклон и возложили венок, прежде чем им наконец позволят заселиться в отель или дипломатическую резиденцию.

В последние годы наступила своего рода «оттепель», и требования к гостям тоже немного смягчились: теперь поход «на ковер» можно отложить на день или даже на два. Более того, если ваши моральные убеждения противоречат ритуалам поклонения, вы вполне можете отказаться, хотя многим и трудно в это поверить. Но если вы не хотите поставить своих гидов в неловкое положение, то следует отделиться от остальной группы, когда она подойдет к статуям, чтобы исполнить надлежащие действия. Фотографировать тоже можно, хотя гиды наверняка не раз и не два за время поездки напомнят вам, что фотографировать Ким Ир Сена или Ким Чен Ира следует целиком: край кадра не должен разрезать их фигуру или лицо. Впрочем, в день прибытия нам не обязательно вникать во все эти тонкости. Холм Мансу исчезает в зеркале заднего вида, и автобус, покачиваясь, катится вниз по склону и выезжает на перекресток перед характерными цилиндрическими многоэтажками на улице Чханджон. Приготовьте камеру! Если вам повезет и автобус остановится на светофоре, вы можете из первых рядов насладиться одним из лучших зрелищ современного Пхеньяна – регулировщицей дорожного движения. В последние годы у этих затянутых в строгую униформу девушек, экипированных громким свистком и жезлом и двигающихся практически с танцевальной грацией, и в самом деле появилась какая-то работа. А вот в разгар энергетического кризиса прелестные создания, похожие на заводных балерин, дирижировали широкими и пустынными бульварами без единой машины, внушая случайным зрителям сложный сплав ощущений отчужденности, красоты, дискомфорта, щемящей нежности и тревоги, который в сумме и описывает впечатления от Северной Кореи.

Если повернуть направо, на улицу Чханджон, вскоре можно увидеть здание Верховного народного собрания. Парламент Северной Кореи размещается в очередном бетонном колоссе, построенном у подножия холма Мансу и отделенном от Музея корейской революции идиллическим парком с фонтанами. Каждый раз, проходя мимо этого величественного шедевра в стиле неоклассицизма, я думаю об одних совершенно определенных выборах и об одном человеке в коричневом пиджаке.

Парк фонтанов Мансудэ – неплохое место для встречи с друзьями или свидания.

Вождь, партия и массы едины общей судьбой, делят друг с другом и радость, и горе[29].

Ким Чен Ир

* * *

Муки выбора

По просьбам трудящихся: а не сделать ли нам календарь с северокорейскими регулировщицами дорожного движения? Желательно снятыми на фоне пафосной пропаганды, посвященной Освободительной отечественной войне (как называют в КНДР Корейскую войну).

Следует в два раза бдительнее относиться к странам, в названии которых фигурирует религия или идеология. Государство, представляющееся миру как «исламская республика», «народная республика», «демократическая республика» и тому подобное, вряд ли является оплотом свободомыслия. Корейская Народно-Демократическая Республика в этом, как и во всем остальном, решила, что хорошего много не бывает, и надела все лучшее сразу. Между прочим, немногие в курсе, что страна действительно не ленится регулярно проводить выборы – почти как настоящие! Верховное народное собрание состоит примерно из 700 депутатов – по одному от каждого избирательного округа – и избирается раз в пять лет путем всеобщего голосования, в котором каждый округ голосует за одного выдвинутого кандидата. Чтобы уберечь население от мук выбора, власти заранее решают, какой именно кандидат будет выдвинут. Подавляющее большинство этих кандидатов – всегда более 600 – из правящей Трудовой партии Кореи (ТПК). Другими словами, партия всегда может сформировать правительство. Остальные представители относятся к одной из двух других – марионеточных – партий, существующих в первую очередь для того, чтобы оправдать слово «демократическая» в названии страны.

Одним прекрасным весенним днем я отправляюсь в избирательный округ номер 17 в центре Пхеньяна с журналистом Бентом и фотографом Полом с норвежского телеканала TV2, для которых мы с Мистером Вином выбили право въезда в страну. Мы устанавливаем камеру у входа в избирательный участок, где граждане в своих лучших воскресных костюмах выстроились в очередь под большим красочным плакатом:

«9 МАРТА – ДЕНЬ ВЫБОРОВ ДЕПУТАТОВ НАРОДНОГО СОБРАНИЯ! ДАВАЙТЕ ВМЕСТЕ ПРОГОЛОСУЕМ ЗА!»

Просторная площадь обильно украшена гирляндами и шарами. Поодаль группа нарядных избирателей отплясывает под зажигательные ритмы «Мы отправимся на гору Пэкту» коллектива «Моранбон» – надо думать, от радости, что уже проголосовали «ЗА», или же от нетерпения сделать это. В конце очереди – кабинка, где избиратели опускают бюллетени под ободряющими взглядами портретов Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. По обыкновению слегка напряженный Мистер Вин заранее договорился об интервью с начальником избирательного участка и отважно взял на себя роль переводчика между двумя разными языками и политическими системами.

Муки выбора. Табличка над дверью гласит: «Великий Вождь Ким Чен Ир посетил этот дом культуры в целях руководства на местах 31 октября чучхе 94 (2005)». Надпись на плакате слева: «9 марта – день выборов депутатов Народного собрания! Давайте вместе проголосуем ЗА!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Песня «We do what we’re told» (2014): «Мы делаем, что велено / мы делаем, что велено / мы делаем, что велено / велено нам / одно сомнение / один голос / одна война / одна правда / одна мечта» (англ.). – Прим. пер.

Вернуться

2

Отрывок из интервью Милана Кундеры с Филипом Ротом. Пер. Елены Кузьминой. – Прим. пер.

Вернуться

3

Изречения Ким Чен Ира. Пхеньян: Издательство литературы на иностранных языках, 2006 (эл. изд.). С. 45. – Прим. науч. ред.

Вернуться

4

Изречения Ким Чен Ира. С. 20. Важно отметить, что это высказывание сделано Ким Чен Иром не позднее марта 2005 года. – Прим. науч. ред.

Вернуться

5

일심단결, один из самых распространенных лозунгов в северокорейской пропаганде: «Полное единодушие». – Здесь и далее, если не указано иное, примечания автора.

Вернуться

6

Видкун Квислинг – политик, возглавлявший норвежское правительство во время немецкой оккупации в 1940–1945 годах. В Норвегии его имя считается синонимом слова «предатель». Йёрн Андерсен – норвежский футболист и тренер, возглавлявший национальную сборную КНДР в 2016–2018 годах. – Прим. пер.

Вернуться

7

Все вышеприведенные высказывания о Северной Корее в целом и обо мне в частности позаимствованы из отзывов самопровозглашенного норвежского интеллектуального общества «Цивита» о моих культурных проектах, осуществленных в сотрудничестве с северокорейскими властями с 2012 года, только сравнения с Квислингом и Андерсеном почерпнуты из твита пользователя @rabiatius.

Вернуться

8

Партийная газета «Нодон синмун», 2009.

Вернуться

9

Korea Today, 2014.

Вернуться

10

Panorama of Korea, 2014.

Вернуться

11

Из туристической карты КНДР, выданной автору на въезде в страну в 2011 году.

Вернуться

12

Текст вполне мог быть составлен по реально существующим образцам северокорейской пропаганды. Хорошо известно, что утверждения о «пятитысячелетней» истории Кореи существенно важны для националистического дискурса Кореи как до раздела на два государства в 1945–1948 годах, так и после него. Не в меньшей степени то же справедливо и для утверждений о специфических положительных чертах корейской нации и ее «уникальном» вкладе в мировую культуру и науку. В свою очередь, лейтмотив борьбы корейцев как против иностранного вторжения, так и против собственных «консервативных деспотов» является стандартным для историографии КНДР. – Прим. науч. ред.

Вернуться

13

Настоящий норвежец никогда, ни при каких обстоятельствах не выдаст иностранцу, где покупает наших троллей. Зарубите это себе на носу!

Вернуться

14

Изречения Ким Чен Ына. Т. 1. Пхеньян: Издательство литературы на иностранных языках, 2016 (эл. изд.). С. 1. Это высказывание сделано Ким Чен Ыном не позднее мая 2015 года. – Прим. науч. ред.

Вернуться

15

Panorama of Korea, 2014.

Вернуться

16

Название «КНДР» было предложено представителями советской администрации. Сами корейцы хотели назвать страну Корейской Народной Республикой по аналогии с тем названием, которое использовало правительство Ё Ун Хёна, которое существовало между капитуляцией японцев и прибытием американских войск. Во-вторых, герб и флаг КНДР изначально были аналогичны государственным символам РК, и только после того, как традиционные эмблемы уже оказались использованы «той стороной» (Юг образовался раньше Севера – 15 августа против 9 сентября), разработали новый дизайн герба и флага. – Прим. науч. ред.

Вернуться

17

Совет бывалого: если пишете по-английски, будьте очень внимательны. Буквы O и P в латинской раскладке клавиатуры расположены рядом, и в отсутствие должной бдительности DPRK легко превращается в DORK (англ. dork – мужлан).

Вернуться

18

На севере чаще используется Чосон, «Страна утренней свежести» – самоназваниеКореи большую часть Средневековья; на юге – «Тэхан», «страна хан» (иероглиф, означающий самоназвание корейцев как народа и термин, использовавшийся корейским правительством в изгнании). Соответственно, на юге север называют Пукхан (северная Хан), а на севере юг – Намчосон (южный Чосон). – Прим. науч. ред.

Вернуться

19

Understanding Korea I: Nature. Pyongyang, Foreign Languages Publishing House, Juche 105 (2016).

Вернуться

20

Изречения Ким Чен Ира. С. 54.

Вернуться

21

Регламент Европейского совета № 329/200 от 27 марта 2007 года о введении ограничительных мер против Корейской Народно-Демократической Республики, статья 4: «Запрещается ‹…› продавать, поставлять, перевозить или экспортировать, прямо или косвенно, предметы роскоши в Северную Корею». (Впрочем, вопрос о том, является ли дискошар предметом роскоши или товаром первой необходимости, еще нужно решить.)

Вернуться

22

Следует обратить внимание, что пресса КНДР действительно часто помещает статьи, выдержанные в том же стиле и обращающиеся к той же проблематике, что и отрывок, приведенный Тровиком. Например, утверждения журналистов главной газеты республики: «Беспрепятственное проникновение гнилых буржуазных обычаев и упадочного образа жизни приводит к идейному хаосу у людей» (Чо Хян Сон. Иллюзии об империализме – это смерть // Нодон синмун. 11.01.2018), «Америка выжидает удобного случая, чтобы пропагандой реакционного идейного яда и гнилого образа жизни добиться идейно-духовного краха и перерождения среди наших людей, особенно молодежи» (Ли Хё Чжин. Бестолковый гнусный замысел людей, забывших о реальности // Нодон синмун. 11.05.2018), «Основная цель империалистических происков идейно-культурного проникновения – не кто иной, как молодежь» (Ли Хак Нам. Нужно бороться против проникновения реакционных идей и культуры // Нодон синмун. 29.09.2018). – Прим. науч. ред.

Вернуться

23

Передовицы газеты «Нодон синмун», 2009 и 2014.

Вернуться

24

См. http://traavik.info/works/discocracy.

Вернуться

25

В оригинале (на норвежском языке) автор пользуется английскими вариантами корейских топонимов, поскольку именно на английском языке общаются туристы и жители КНДР. – Прим. пер.

Вернуться

26

Kim Jong Un. Aphorisms 1. Pyongyang, 2016. С. 4. – Прим. науч. ред.

Вернуться

27

Ли – старая корейская мера длины, составляющая 393 метра.

Вернуться

28

Все гиды в Северной Корее – женского пола.

Вернуться

29

Изречения Ким Чен Ира. С. 1 – Прим. науч. ред.

Вернуться