Сергей Ильин
Везунчик

«Как бы тебе повезло – Оу! -

моей невесте…»

То, что он мне нес, было похоже на разводку. У меня пару раз отжимали телефон, и выглядело так же: знаешь, что тебя разводят, понимаешь, что всё это липа, но всё равно делаешь, как говорят. Ну, вот и он – тоже говорил, выспрашивал, подначивал, а я мог лишь смеяться в ответ и соглашался. Возможно, всё дело было в том, как мы встретились.

Я шел по улице вдоль здания, в котором когда-то учился. Справа были окна седьмой аудитории – единственной на первом этаже и самой большой в здании. Я посмотрел на окна и на лепнину под крышей, и тут он неожиданно перегородил мне дорогу. Двадцать лет назад, когда я был студентом, этот маневр ему бы удался, но теперь я сделал быстрый шаг влево и пошел дальше, не давая заливать мне в уши всякое дерьмо. С возрастом умнеешь.

Тогда он окликнул меня по имени. Тоже дурацкий трюк – у меня очень распространенное имя для тех, кто родился в начале 80-х. Угадать несложно. Секунду я помедлил, но двинулся дальше.

– Я – Болдырев!.. История науки, первый курс!..

Я остановился. Действительно он. Мой бывший препод, Семен Викторович, кажется… Или Виктор Семенович… Крупный и вроде бы хромает. Старые джинсы мешком и свитер в заплатках. Пыхающий после каждой фразы. Одышка у него, в смысле.

Я подошел, поздоровался и… Хотел бы я написать «мы поговорили», но поговорил-то он:

– Торопитесь?.. Надо обсудить!.. Давайте поднимемся ко мне!.. Но сначала сюда – в седьмую!.. Я вас пропущу… Здесь никого… Свет можно зажечь…

Свет зажигается яркий, и мы одни в седьмой. Сидим на стульях подальше от окна. На разных рядах, но близко друг к другу. Наверно напоминаем «Ночных ястребов» или как они там называются в своем кафе…

«…У вас есть деньги?.. В смысле, с собой?.. Можно снять… Банкомат еще работает… Тот, в котором стипендию получали… Вам не платили?.. Не имеет значения… Вы же знаете, где это!.. Да, в стене за поворотом!.. Секонд-хэнд там же… Только надо поторопиться!..

А то закроется!.. Уже почти семь…»

И вот мы идем по сэконду, покупая одежду из 70-80-х. Ладно, думаю я, ладно – мне все равно нужны новые шмотки. Даже старые новые… Мои уже по швам расползаются, так что эти брюки… И пиджак в клетку…

Но мой бывший препод протягивает мне серый. Тоже ничего. Препод говорит, что я не должен выделяться из толпы.

– И надо будет вам еще побриться!.. Тогда так не ходили!..

– А волосы не длинноваты? А то я прям как хиппи, – пытаюсь пошутить я.

– У меня были почти такие же… Но на месте подстригитесь… на всякий случай… Я дам вам адрес очень хорошего парикмахера. Он сделает так, чтобы было и модно, и чтоб всякие колхозники не придирались…

Колхозники?… Он немного смущается, и я думаю, что в молодости он, наверно. был совсем не такой, каким я знал его. Может, даже Ален Делон… Так вроде говорили в то время?

– Ботинки, конечно… Сразу выдают… Я отдам вам свои!..

В этом я не уверен. У него слишком большой размер.

– Да, да!.. Что же делать?! Мы не сможем… купить такие ботинки, как нужно… сегодня… прямо сейчас…

– Можно попробовать кеды. Но стоит дорого. Если вы заплатите…

– Кеды… да, да…

В конце концов, мы решаем, что с ботинками я тоже разберусь на месте. По прибытию, так сказать. Конечно, дефицит, могут быть проблемы, но другого нам не остается. Поэтому мы возвращаемся в институт, где мой бывший препод опять проводит меня через охрану и я бреюсь в мужском туалете. Его электробритвой. Параллельно он инструктирует меня: где я буду жить, на какие лекции ходить, с кем общаться… На всякий случай сует в карманы моих новых шмоток чьи-то черно-белые фотки и записочки с адресами и именами. Затем – протягивает мне деньги. Целую пачку! 300 рублей!.. Старые, еще советские… Все мелкими купюрами – трешки, пятерки, рубли… Есть две по 25 и четыре десятки… Червонцы, красненькие… Все это напоминает мне «Менеджер» или «Монополию»: набираем деньги из банка перед началом игры…

Также он отсыпает мне кучу мелочи: двушки для таксофонов, десятки, пятнашки и двадцатки для размена в метро. Есть даже несколько по одной копейке – воду из автоматов пить.

Когда я заканчиваю с бритьем и подсчетом денег (Болдырев убедился, что я спрятал их надежно), мы поднимаемся на кафедру. Маленький кабинет почти на чердаке, в который никто не заходил уже лет десять. Он включает свет, и я вижу то, о чем он рассказывал мне раньше… Машина времени! По версии профессора Болдырева!.. Очень внушительная конструкция!..

Я все еще был уверен, что мой бывший препод меня разводит, но выглядела эта машина действительно потрясающе! Настоящий иконостас из фотографий и артефактов прошлого!.. Проездные билеты, пачки сигарет, предметы одежды, обрывки газет… Макеты зданий… Авангардные картины советского андеграунда… Лозунги на транспарантах… Коленвал от Жигулей… Чья-то расческа… Даже туалетная бумага… И все это собрано так, что с первого взгляда понятно, какая эпоха перед тобой. Сомнений не было – Брежневская! Застой! Конец правления бровастого генсека… Конечно, Болдырев мне говорил, но это – не главное! Все было ясно и без разговоров… Исторический гиперреализм… Как на полотнах Ральфа Гоинга… Ни в одном музее я не видел более живой экспозиции!.. VR и Грандмакет – просто детский лепет.

– Я собирал ее 20 лет… – говорит Болдырев, – Да, всю жизнь наверно… С тех пор… как это случилось…

Я киваю.

– Тут все дело в концентрации, – продолжает он. – 33568 объектов из прошлого… Не считая фотографий… С тем, что на вас… и у вас, будет еще больше… И все – на пяти квадратных метрах!.. Как сверхконцентрированный раствор!.. Осталось пропустить ток… создать магнитное поле… Давайте, проверим!..

Он щелкает выключателем, за стенкой что-то начинает гудеть, и Болдырев мне говорит:

– Вроде, работает…

Я думал, он попросит меня сунуть руку в этот суп из артефактов или сунет свою, но он достает из заднего кармана небольшую книжечку и протягивает мне. Паспорт! Разумеется, советский.

– Раскройте!..

Я выполняю приказание и на втором развороте вижу фотографию… Крупная! Присмотревшись, я понимаю, что это – почти вылитый я! Только помоложе…

– Он не фальшивый… – говорит Болдырев, – Мы с вами очень похожи… Когда я вас впервые увидел… на лекции… даже не поверил… Если бы машина была готова тогда… Но… вы тоже были не готовы… Вы были очень… несерьезным!..

Это немного обидно, и я пытаюсь придумать, что сказать в ответ, но он не дает мне времени:

– Где ваш настоящий паспорт?

– Кажется, в рюкзаке…

– Хорошо!.. Других документов при вас… быть не должно… Телефона тоже… Иначе могут быть… серьезные проблемы!..

Я покорно отдаю ему телефон.

– Часы?!

– Что?

– У вас есть… часы?.. Современные… Фитнес-трекер?.. Что-то в этом роде?..

– Нет…

– Хорошо, – говорит он. Потом секунда нерешительности, и он неожиданно толкает меня в машину времени. Почему-то мне кажется, что в этот последний момент я должен оказать сопротивление, и я упираюсь изо всех сил … Но он уже опередил меня: импульс, энергия, инерция – законы физики… Я влетаю в иконостас… какие-то фотографии падают… Я делаю шаг назад, но Болдырев удерживает меня руками на месте… Потом еще раз толкает, и я вижу яркую вспышку… Все, Болдырева уже нет… Я понимаю – началось!.. Я лечу в Брежневскую эпоху… в эпоху Застоя!.. Номенклатура, разрядка, диссиденты, карательная психиатрия, гребаный пломбир… Или я просто помер?.. Напоследок я вспоминаю, что читал про Брежнева: «на войне был политработником… пулеметный расчет растерялся… Брежнев физически воздействовал на пулеметчиков и заставил открыть огонь…» Очень напоминает действия Болдырева… Кстати, а он сказал, как вернет меня обратно?..

На что похоже путешествие во времени?.. На рождение. Или смерть – когда боль уже позади… Может быть, сон… Или как будто тебя и все вокруг засыпает снегом, а потом… р-р-раз! Свет, звуки, запахи!.. Тянет блевать… Так, по крайней мере, работала машина Болдырева. Его иконостас времени.

Вот с какой целью я туда отправился.

Болдырев был молодец. Занимался альпинизмом, несмотря на хромоту. В учебе особенно звезд с неба не хватал, но был оставлен на кафедре, а потом неожиданно раскрылся: написал очень дельную книгу по истории архивов. Книга сразу вошла в список обязательной литературы, и даже я, когда сам учился, должен был, по идее, с ней ознакомиться. Но несмотря на нашу внешнюю схожесть – у меня даже хромота есть (правда, на другую ногу) – я всегда был очень плохим студентом, его сочинение не прочел, и, конечно, так и не раскрылся… Черты лица у нас обоих были крупные, рост – чуть выше среднего, волосы – прямые, густые и светлые. И если это имеет какое-то значение, он – еврей, а я нет.

В декабре 1981 года Болдырев работал в архиве над новой книгой. Дела и микрофильмы приносила тихая девушка в большущих очках – разумеется, выпускница нашего института. Вскоре Болдырев узнал, что ее зовут Лера и что она из провинции. После работы она играла в любительском театре. В феврале и марте он провожал ее из театра до общаги на Янгеля, а в апреле она переехала в его комнату на Цветном бульваре. Здесь они провели остаток весны, все лето и сентябрь. В октябре он сорвался в горы. Были последние хорошие дни для похода, и она не стала его удерживать. Прощаясь с ним на вокзале, она едва могла стоять, а голова, казалось, сейчас разорвется. Болдырев был благодарен ей, но всю дорогу не находил себе места. Во Владикавказе он по ошибке сел на другой автобус и оказался в какой-то маленькой деревне. Внезапно повалил снег, и Болдырев застрял там на две недели. Вернувшись в город, он получил телеграмму, что Лера умерла в больнице.

Свою поездку в горы он теперь считал предательством. А я, по его мнению, должен был отправиться в прошлое, пробраться в больницу и провести с Лерой ее последние дни, уверяя ее в своей, то есть, на самом деле, его, любви. В ее состоянии она вряд ли бы заметила разницу между нами.

– А как же эффект бабочки? – спросил я Болдырева, когда мы еще сидели с ним в аудитории точно полуночники с картины. Я был немного ошарашен его рассказом – довольно слезливым, честно говоря.

– Что? – переспросил Болдырев и хлюпнул носом.

– Ну, бабочки… меняешь одно – меняется другое… Рэй Бредбери еще… с раздавленным насекомым – помните?

Он замялся, но потом был вынужден сказать:

– Насколько я понял врача… Лера бы… все равно… умерла.

Я стоял около своего института и едва не блевал. Рукой я опирался о стену. Вокруг сновали люди и пердели машины. Я даже понятия не имел, что машины так могут пердеть! Очень тяжелый запах!.. И люди… они тоже воняли будь здоров!

– Будь здоров, Сенька! – хлопнул меня по плечу высокий парень, – Ба-а-атюшки!.. Ну, ты и наклюкался вчера!.. А всего-то – день студента!..

Я посмотрел на него… Господи Исусе! Это был мой ректор! Только моложе… Те же уши и манера морщить нос! Он почти не изменился со временем…

Потом меня осенило: Время?!… Время?!… Ах, мать твою!.. Значит, и вправду… Значит, я тут… Значит, он думает, что я – это он!.. Что я – это Болдырев…

– Ну, и рожа у тебя, Шарапов! – снова обратился ко мне ректор (хотя он ведь еще не ректор?! Кто он сейчас вообще? Препод… Чего?), – Но ты хотя бы побрился – это хорошо!

Он сморщил нос, и на секунду я подумал, что он тоже из будущего и чувствует эту вонь вокруг. Но он, кажется, ничего не чувствовал. Он посмеивался. Солнце светило на него ярко.

Я попытался взять себя в руки. Промычал что-то, и мы вошли внутрь института. Здесь воздух был чуть лучше – старое здание хранило запахи столетий и это немного успокаивало.

– Может, воды выпьешь? – спросил «ректор», – или…– он хитро подмигнул мне, – покрепче?

Я снова попытался спрятаться за мычанием, но тут мне в голову пришла идея получше, и я почти прокричал ему:

– Партия сказала: «надо»! Комсомол ответил: «есть»!

С этими словами я быстро сжал ему локоть и, шатаясь, рванул вверх по лестнице. С высоты я видел, что он покачал головой. А еще через несколько ступенек я понял, что лопухнулся – мой голос выдавал меня!

Я спрятался в туалете… Господи!.. Никогда не забуду этот запах… Он не такой, как сейчас, не такой, к которому мы привыкли. Конечно, дерьмо всегда остается дерьмом, но нюансы присутствуют…

Меня выворачивало в кабинке, однако пойти мне больше было некуда. Мне надо было подумать, собраться с мыслями…

Прежде всего, решил я, надо убираться из универа. Здесь меня могут еще раз узнать. И о чем-нибудь спросить… Но вот что еще хуже… здесь может быть настоящий Болдырев!.. А не его двойник-засланец из будущего!.. Что будет, если мы встретимся?.. Два таких похожих?.. Я бы на его месте проигнорировал бы меня…

Кстати… насчет будущего… Как мне туда вернуться?!… Я пытался вспомнить, говорил мне что-либо по этому поводу Болдырев: наверно… может быть… да, нет же!.. Нет! Ни черта он не сказал!.. Это открытие заставило меня снова стравить.

Потом я услышал шаги и голоса, и дверь в туалет открылась. Опять «ректор» и кто-то с ним еще… Я узнал голос Болдырева:

– Серег, ты пургу мелешь! Я почти не пил вчера.

Я вжался в стенку.

– Ага! – ответил ректор, – Из мелкой посуды ты не пил! Алкаш!

Пот лился с меня ручьями. Я закрыл глаза. Старался не дышать. Не знаю, почему их появление меня так напугало.

Но они просто сделали свои дела и ушли. Я подождал минуту и только потом позволил себе думать.

Ладно… Ладно… Прежде всего!.. Какой сейчас год?! «Ректор» выглядел молодым… Лет 25-30… хотя внешность обманчива. Ну, допустим… Итак, ректору, когда он действительно им стал, было 55. В конце нулевых… Это я помню – отмечался юбилей… Таким образом, сейчас наверно 80-е… 78-й или 79-й максимум… Ну, а число? Он что-то говорил про день студента… но сейчас не январь!.. На улице вроде тепло… Люди в пиджаках и платьях… Ну, да!.. наверно, он имел в виду день посвящения в студенты!.. Это где-то в начале сентября… У меня у самого был… Я тогда еще нажрался какой-то паленой водки – аж самолеты нацистские видел над Москвой!.. Люфтваффе… И наши ИЛы за ними… В общем, я всегда был склонен к смешению эпох.

От этой мысли я повеселел: может, я опять надрался?.. Я с надеждой посмотрел на свои руки, потом спустил воду, открыл дверь кабинки и сделал несколько шагов по туалету… Не-а! Слишком прямо… Тут за стеной прозвенел звонок. Я догадался, что это – на занятия, быстро шагнул обратно в кабинку, заперся, простоял там еще минут пять, чтобы все разошлись по аудиториям, и выбежал из универа. К счастью, тогда никаких турникетов на входе еще не придумали. Не было даже охраны!

Свет на улице был еще очень резким, как и звуки, но к запахам я уже немного попривык. Я шел довольно уверенно – сначала повернул налево, к Лубянке, но скоро допер, что туда мне никак нельзя. По крайне мере, сейчас! Это ж – Площадь Дзержинского!.. КГБ! СССР! А дальше?… Старая площадь!.. Куча высокопоставленных бюрократов в шляпах и лейтенантиков на ведомственных авто… Волги… ЗИЛы… Все-таки знание истории помогает.

Я ломанулся обратно – на Театральную. Или как тогда она называлась?.. Пофиг, решил я, – сейчас узнаем!..

Тут я заметил, что люди на меня удивленно поглядывали… Некоторые вообще пялились во все глаза! В одежде я вроде бы ничем особенным не отличался от них… Прикид мы с Болдыревым выбрали очень точно… Я, конечно, выглядел как модник, но таких было немало на улице… Ботинки?… Их почти полностью накрывает клеш, как вот у того парня… Или у того…

Может, прическа?.. Ну, наверно… Хотя вряд ли моя бесформенная шевелюра так уж бросается в глаза. Сразу видно, что это природное.

Постепенно я понял, что по-любому иду не как все. Не в ногу…

Ну, во-первых, трусы. Так далеко в корректировке моего имиджа мы с Болдыревым не зашли… Мои труселя из конца 2010-х явно иначе сидят на мне (иначе давят, иначе трут), чем те, что на большинстве мужиков сейчас, какой бы год тут ни был.

Опять-таки… Обувь! Здесь все понятно: другие материалы, другой фасон, другая походка.

Ну, и наконец… Прошло около 40 лет: Перестройка, революция, интернет!.. А сколько фильмов, рекламы, музыки, клипов, журналов!… Горец, например, или Техасский рейнджер!.. Английский Шерлок… Страх и ненависть в Лас-Вегасе… Мы просто должны были двигаться по-другому! И говорить тоже!.. И да… Да, да, да! По-другому выглядеть! Я имею в виду выражение лица… Наверно, все думают, что я иностранец!

Забытое ощущение: в метро, вставляешь блестящую монетку в прорезь, нажимаешь на металлическую кнопку – медяки падают вниз и звук гораздо громче, чем ты ожидал.

Еще кое-что из забытого: бросаешь пятак в турникет, и слева загорается матовый прямоугольник.

Я проделал все это на Площади Свердлова, а после турникетов повернул налево к эскалаторам. Двигался я не очень уверенно, как настоящий иностранец, если меня за такого и принимали.

В вагоне я ожидал увидеть облицовку из толстого пластика – желтого, зеленого или синего. Такие воспоминания остались из детства. Вроде был еще белый, так ведь?.. Но приехал желтый. Самый распространенный. Я зашел внутрь, потрогал выпуклый узор на облицовке, прослушал объявление и укатил прочь в туннель, не ощущая по сути ничего необычного. Вероятно, метро у москвичей в крови – что бы ни случилось, всегда буду чувствовать себя здесь уверенно.

Я был на Белорусской, радиальная, когда меня стало накрывать. На платформе я увидел пожилую даму, похожую на мою покойную бабушку, и мысль «а что если» было не остановить…

А что если… А что если… А что если я уже изменил все в своем времени?!… Я ведь тут порядком натоптал!.. У Бредбери потребовался всего один мотылек, чтобы сдвинуть ход истории, а пару-тройку жуков я уже как пить дать прикончил… А не жуков? Всяких тварей поменьше?!… Клопы, бактерии, вирусы… Мать честная!.. ВИ-РУ-СЫ! У нас же КОВИД, и я им болел! Конечно, не в тот момент, когда встретился с Болдыревым и он втолкнул меня в свою машину времени из фотографий и обрывков прошлого… Пораньше… Но вдруг что осталось?! На коже, в волосах, в легких…

Я почувствовал себя убийцей: как будто сломал мир… Так бывает во сне… Но я-то, судя по всему, не спал. По крайне мере, проснуться не мог.

Стараясь не дышать и никого не задеть, я вышел из вагона. Потом – на улицу… Я думал о том, что натворил… мог натворить!… Каждый мой шаг… Несет смерть? Развязывает войны? Меняет ход событий? К власти приходят еще более безумные политики? А люди празднуют это в кровавых оргиях на площадях перед зоопарками и ТЦ?.. Постепенно я накрутил себя так, что боялся наступить на землю. Лучше всего было бы полететь… Я уже хотел подпрыгнуть… Ситуация казалась безвыходной.

Громадным усилием воли я заставил себя наступать на ногу как следует и поверить, что миру и без меня хана, а раз я еще не дематериализовался, значит, апокалипсис в будущем пока не наступил. Не очень убедительная мысль, но утопающий хватается за соломинку, творит себе собственные мифы. Они примирят его с действительностью, дадут шанс. Религия, как известно… опиум народа!.. Очень уместная шутка в СССР периода Застоя…

Для большего успокоения я подошел к киоску с надписью «ТАБАК» и купил сигареты. «Новость». Если останусь в живых, обязательно попробую и другие… Зажигалок не было, и я также купил спички.

Затем я решил, что должен отправиться в какой-нибудь парк, побродить в тишине, вдали от людей и все обдумать. Часы напротив показывали 12:25. Рядом была остановка трамвая.

Я закурил. Это была моя первая сигарета в прошлом, но я не мог распробовать ее вкус – все еще был слишком на взводе. Тут прозвенел трамвай. Я помедлил, думая о вирусах и всем прочем, но решился. Если трамваи ходят, как у нас, доберусь до Сокольников.

До Сокольников я добрался. По пути пришлось сделать пересадку, и я немного заплутал.

Также я узнал время. Я имею в виду год, месяц, число. Вот как это получилось.

Сначала кто-то зашел в трамвай, крикнул «Единый!» и помахал проездным. Я стоял рядом и успел прочитать: «Сентябрь 1982». Потом я заметил у этого мужика в кармане газету. Трамвай трясло, он ее не доставал, но до меня наконец дошло, что можно посмотреть дату там – в газете. Не знаю, как я раньше не догадался. В прошлом люди все время читали газеты! В СССР – и не только – газеты были даже на уличных стендах!.. Примета времени…

(Кстати, в трамвае я купил себе билет в прозрачной кассе прямо в салоне. Помните такие? Бросаешь монетку, крутишь ручку – вылезает билетик… Еще одна примета времени).

На остановке у Сокольников я заспешил к газетным стендам. «Правда», конечно. Хотя я помнил из детства, расклеивали еще «Труд» и наверняка «Известия»… Так или иначе, на стендах был выпуск от 6 сентября. Чтобы убедиться, я попросил свежий номер в киоске – то же самое. Парк был прямо по курсу, и я отправился туда по центральной дороге.

Итак, 6 сентября 1982 года. Пара месяцев до моего рождения, пара месяцев до смерти Брежнева и где-то месяц до того, как случится вся эта неприятная история с девушкой Болдырева. Как ее звали?.. Кажется, Лера.

Вообще, здесь что-то не сходилось. Болдырев так ее любил, что не мог простить свое отсутствие, пока она умирала в больнице. Он свихнулся на этом и стал конструировать машину времени… Ну, ок. В смысле, – ладно, бывает… Чокнутый профессор. Старая тема… Но почему он едва ли не насильно втравил в эту аферу меня? Я ведь просто мужик, который похож на него… Ну, да – еще когда-то был его студентом, учился так себе… Только из-за этого?!… По идее, именно он, такой добрый и так сильно чувствующий, не должен бы этого делать. А он даже не сказал, как достанет меня отсюда…

Действительно, все это напоминало какую-то гигантскую разводку! Я это сразу заметил… Ну, а раз так плевать я хотел на него, Болдырева, и на его… Леру?.. Ага, Леру!.. Конечно, ее жалко, но все-таки… Тысячи людей умирают оставленные и забытые, миллионы голодают… А бангладешцы, живущие на железных дорогах? Мы все братья, но я не собираюсь спасать мир ради них…

Кстати, а как там бангладешцы? В начале 80-х? Что у них там было? И что есть у меня – здесь, в начале 80-х, в СССР?..

Я обошел центральный круг в парке и купил цветок в киоске. Мне показалось, так будет естественнее – как будто у меня свидание. Паранойя, что все на меня пялятся, принимают за чужака, иностранца, может быть – шпиона, опять напомнила о себя. Поэтому я принял меры предосторожности и, вероятно, привлек еще больше внимания.

Наконец, я нашел уголок побезлюднее и попытался представить, как мне вернуться назад – в свое время. Решения, конечно, не было…

Болдырев сделал свою машину, как некий иконостас: нагромождение фотографий, обломков и артефактов прошлого. Мне взять фотки и предметы из будущего просто негде. Может, есть иной способ путешествовать во времени? Может. Но я совсем не разбираюсь в физике. И химии. И математике… Теорема Пифагора? О чем она?

Внезапно я захотел есть. Смешно – хотеть есть еще до своего рождения. И хотеть спать. Ходить, дышать, почесываться, бояться…

Я закурил. Которая подряд?… На вкус? Нормально.

А если представить время нелинейно?.. Как существующее всегда… Вероятно, оно правильно, но только мне от этого толку было мало.

На минуту я подумал распустить слюни, заплакать, прикинуться сумасшедшим, сдаться властям и провести следующие несколько лет в дурдоме. Я мог бы рассказывать им про ковид и пророчить пришествие черного президента в Америке, нести ахинею о буйствах ТикТока и оплате покупок с помощью радиотелефона. Моей специализацией стало бы будущее… Разумеется, паспорт Болдырева, который он мне дал, придется выкинуть. Ботинки, носки и трусы – тоже на хрен. Они ведь у меня «из будущего». Деньги?.. Часть выбросить или раздать. Слишком много для шизика…

Но я предвидел и кучу осложнений… Например – как избавиться от всего этого барахла, чтоб его не нашли?.. Еще вопросы от милиции, КГБ, ГРУ… Да и советская психиатрия – не толстая добрая мамочка с распахнутыми объятиями, на огромных сиськах которой я мог бы выплакаться. В общем, играть в сумасшедшего – крайний вариант… Надо косить под нормального и как-то жить дальше. Вдруг, за это время у Болдырева проснется совесть и он придумает, как вытащить меня отсюда. Или я сам додумаюсь. Или самоубьюсь. Самоубийство до рождения – это что-то новенькое… Ну, а я пока жив, и мне надо мимикрировать под окружающую среду, позаботиться о себе, сделать все так, как у остальных…

Стараясь не особо палиться, я достал записки, которые Болдырев дал мне вместе с паспортом. Там было сразу четыре адреса, где я мог остановиться. Я выбрал квартиру в Красногорске. Болдырев пометил на бумажке, что хозяин до ноября будет в экспедиции. Дом находится в новом квартале. Ключик под ковриком.

Я погулял по парку еще довольно долго, а потом обнаружил, что забрел в Лосиный остров – это тоже парк. Там я выбросил розу и пошел обратно. Мои мысли бродили по кругу: зачем, как, что делать дальше…

Когда я вышел из Сокольников, было уже без двадцати пять. Скоро начнется час пик. Я купил еще одну пачку сигарет – «Новости» (с остальными потом разберемся) – и зашагал к Рижской. Мне надо было на вокзал. Метро и прочий транспорт я решил пока избегать. К тому же, я хотел устать. Очень сильно. Чтобы прекратить эту круговерть с навязчивыми мыслями. По дороге я встретил пионеров. В детстве я очень хотел быть пионером, но потом понял, что руки у меня растут не оттуда и галстук я так и не научусь повязывать как следует. Это меня напугало, и я с ужасом ждал приближения третьего класса. И был счастлив, когда СССР рухнул, а я остался октябренком. Сейчас пионеры лишний раз напомнили мне, что я не сплю и все вокруг вполне реально. Или нереально… Как посмотреть, конечно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.