Сергей Огольцов
Блог, или Роман на слабо́

Эпиграф:

to Jim & Tommy & *.pdf посвящается…

Предисловие

На слабо́ кого угодно можно взять, а тем более, если пребываешь в состоянии гипнотической невменяемости. А ещё лучше со снами вообще не связываться и потому обычай мой, как только встал с утра – безотлагательнейше, первым делом, начисто забыть всю хренотень что снилась на протяжении минувшей ночи.

Хотя может даже и зря конечно. Вон Менделеев, например, не забыл явившуюся ему во сне таблицу и теперь ему уже памятники стоят или сидят, или просто торчат бюстами не проявляя позы остального тела.

Хорошо хоть на бороду не посягнули: на месте? длинная? и – отлегло, здрасьте, Дмитрий Иваныч!. Как ваше драгоценное?. Да, к обеду дождик обещали…

С памятниками, кстати, тоже шутки плохи – до семи лет по статье 214-й, не говоря уже про штраф от полумиллиона руб. А или что, вот если вспомнить, памятник Командора с Дон Хуаном сделал, а? И ведь опять-таки на слабо́ взял.

– Ну, чё, – грит – зассал со мной за руку поздоровкаться?

А Дон и повёлся, как пацан Хуанито с окраин мексиканской столицы: «Кто зассал? Я зассал? Да чё там тебя бояться?» и – хвать Командора за перчатку, а она ж то каменная! Не вырвешься! Да плюс к тому, в виде домашней заготовки, полная белого фосфора… м-да… а этот Р4 до того падлянка, что от Дон Хуана даже останков не нашли для пробы ДНК и определения его отцовства всех тех байстрючат по всей Европе, чьи мамы собирались подать на алименты либо повысить себе рейтинги на выборах в местные органы самоуправления…

Каррочи, когда мне Чарльз Диккенс наснился, в виде памятника, я себя держал корректно и проявлял респект, хотя он наезжал по полной – да не писатели уже пошли, а сплошное тю и кю, и за них всё теперь компьютеры делают через перетасовку и фильтраж вставленного текста прочтением по диагонали и распечаткой его задом наперёд. А потом остаётся только задать эпоху места действия и проследить, чтобы в любовный треугольник не затесалась бы Муму случайно, из предыдущего бестселлера. Совсем не то, что он в своё время вытворял!..

Ну и погнал обычную стаперскую херню про 15 романов за 27 лет стажа с еженедельной сдачей текста по контракту.

Так, слово по слову, забили мы на спор между мной, с Чарльзом, что в полтора месяца выдам роман его методикой – по главе в день, только – чур! – два выходных в неделю. Такая во мне привычка укоренилась, почему-то.

Изделию было присвоено имя БЛОГ, чтобы особо не париться, а блогодромом с условностями максимально приближенными к боевым стал сайт проза.ру.

Вот только у них там в редакторе вставлен фильтр по искоренению исконно обиходных слов, ты, скажем, пишешь просто "блядь" он автоматом подменяет это существительное на «*****» и пойди пойми, если ты нормальный человек, а вчера у тебя пятница была. Не всегда сразу-то и получается сообразить что конкретно спрятано под этим фиговым листочком в манере планетария, я проверял – конкретно зависаешь.

Ну я не стал выясняться с сайт-админами на тему словарного расизма, насильственной кастрации языка и разгула падлючих мракобесов под личиной борьбы за нормативную чистоту. Время-то поджимает.

Поэтому для сохранения живости повествования пришлось ввести в орфографию букву юдь(*). Если её помещаешь внутри слова, у фильтра идёт дым из ушей и он пропускает "бл*ядь" как воплощение нормативной беспорочности, а также прочие нужные слова. Без ничего подобного вот такой вот «*****» херне, а умному читателю и юдь не помеха.

Но несмотря на преодолённые помехи, с тем спором я таки лоханулся – на БЛОГ ушло неделей больше. Даже и не знаю что теперь Диккенсу сказать, когда опять приснится…

(Техническая информация

для вышедших на данное издание через proza.ru

При желании видеть БЛОГ в привычном вам виде (с картинками-наклейками на каждой бутыли), можете воспользоваться сноской:

https://www.smashwords.com/books/view/1157427

Там, за бугром, они до того (как любил повторять шоу-мэн М.Задорнов) недалёкие, что и представить не в состоянии, будто автор бесплатной книги может использовать картинки в ней (копи-райтные) для личной наживы в коммерческих целях.

Ну и дополнителный бонус (в том же издании) – сноски на другие, также бесплатные, произведения того же автора. Количество форматов для скачки не меньше, чем на Литресе.

Выбор за вами.)

* * *

Глава (она же Бутыль) #1 ~ А на Кой нам Рифмы, коли есть Резон ~

Нет, ну а если внимательно вдуматься, оно мне надо? Блог этот самый?

Сказать по совести, как-то не уверен, причём даже и отнюдь, поскольку толком не въехал пока что – тот блоггеризм, так называемый, он что из себя вообще такое?

Однако кое-что прояснил наверняка: кого-то блоггерами кличут, а кто-то сам себя блоггером объявляет и – ничего, пока что живы, в основном.

Короче, возникает резон разобраться с вопросом, хотя бы в целях самообразования. Тем более, если зарегистрировался в продвинутую шарагу (но потом мне аккуратненько так, со всей административной ответственностью, пояснили, что теперь это соцсетью называется), где тебе вместе с акаунтом (суровая сука жизнь заставила антикварных слов понахвататься) враз и без спросу предлагается такая прибамбаса как персональный блог.

Ты можешь это дело и проигнорировать даже, но всё равно не вывернуться – он у тебя уже есть. Не хило, а?

Правда, регистрация случилась по нечаянности и даже можно сказать случайно, намерения иные в замысле имелись, а приглядевшись понял я несвоевременность чрезмерных ожиданий, нет, им тут и близко не светит ни с какого боку и закатай губу обратно, однако ж и не сказать, что целиком на бобах остался, ведь – вот он, есть уже акаунт, а в дополнение к нему ещё и блог наличествует…

Так постепенно стеклись обстоятельства, обложили и вынудили призадумался на тему самообразования, даже если сперва не слишком большую к тому склонность испытывал.

И хотя, по большому счёту, налицо неувязочка с принципом невмешательства во внутренний суверенитет моей врождённой лени, но век живи, век учись. Или что-то похожее гласит крылатая мудрость.

Опять же таки пошли вспоминаться мелькавшие в прошлом по краю уха слухи про разнообразно и всячески знаменитых особ из шоу-бизнеса, которые, прежде чем отдать душу из-за рака в результате карьеры или в петлю полезть от несогласия на жизнь, что подкачала совпасть с радужными предположениями возложенными на неё полсотни лет назад, взрывали Интернет своими блогами.

Типа, как вам такой мой воздушный поцелуйчик на прощанье? Не ждали? Но всё равно – нате!.

Нет ну серьёзно, прям же буквально и не раз так слово в слово и шарахало, что вот такой, де, и такой-то или же там совсем другой-то взял и «взорвал Сеть». Про некоторых вообще впервые слышишь, но дальше обязательно взрывы упоминаются. Как будто не могли тихо-мирно утопиться. На что и слов уж просто не хватает кроме как «аххренеть!», причём с двумя «х» вряд.

Вообще-то, в пост-подростковый период жизни меня особо в диверсанты не влекло, однако выбрыки звезданутых знаменитостей интерес к блоггеризму подогревают, даже если делать вид типа а мне-то что, и стимулируют на преодоление моих первичных признаков из генетической лени в сочетании с тугодумием. В алфавитном порядке.

А и то, для откровенности картины, присовокупить следует, что пока наезды со стороны, а порой даже и с нескольких, не отвлекут от прожития моей персональной жизни в штатном режиме, уж до того же мне лениво по википедиям гуглиться, что мне намного предпочтительнее впасть в измышления предположительных мнений различной степени вероятности, когда упрусь вдруг в какую-либо несуразную сомнительность.

Поскрипываю от натуги, да, есть такое, этого у меня не отнимешь, зато не спеша, своим ходом и с привалами по мере ощущения потребности.

Вот отчего, в протекающий момент жизненных обстоятельств, «блог», в моём одностороннем взгляде, это есть – зубило, то есть орудие в деле изваятельного вытёсывания себя непревзойдённого с целью самоувековечиться.

Вполне даже естественная общечеловеческая тяга, невзирая на разночтения расовых различий.

Да хотя бы вспомнить того же проныру м-ра Килроя и не менее повсеместного Васю.

Два чемпиона насчёт заколебать мир автографами для раскрутки личной популярности на предстоящие века.

Но чтоб вы знали, милый Вася и достопочтимый м-р Килрой, любой ваш росчерк подлежит надзору и дальнейшему усмотрению БОПС.

Да, любой и всякий, тут уж без вариантов. И где б вы его по себе ни оставили—на стене, на трубе, капители, 4-осной ж/д цистерне для сульфанола, на водонапорной башне, крышке Чернобыльского саркофага, на ляжке дремлющего гиппопотама, чаше бдительного радара, на трепетных фалдах фрака дирижёра, комеле секвойи, на бетоне постамента или мраморе спины Великого Вождя-Освободителя-Учителя-и-Кормчего, на нёбе касатки резвящейся для лучшего усвоения плотного обеда—каждый из них, по отдельности, это – ещё одна добавка в блог ваших жизней, а доставкой добавок адресатам (хоть вы, тупорылые, даже и не почесались указать Куда-Кому!) займётся Бутылочно-Океаническая Почтовая Служба, она же БОПС, у которой все блоггари в клиентах ходят.

И в этом как раз таки вторая сторона взгляда на блог, если не рыться в уже упоминавшихся гуглах с википедиями, потому что они про БОПС без понятия, они крепко занятые, им же ж надо друг у дружки копи-пэйст делать для заполнения контента, сам понимаешь, ведь не одного ж только меня сука жизнь в антиквариаты носом тычет…

Да, м-р Килрой, да, г-н Вася, весь твой блог, не говоря уже про всякую, в отдельности, к нему приписку, не более, чем капля в Океанически Необъятной Оцифрованности (она же ОНО, где на всё про всё скупердяйно выделены всего лишь 0 да 1, в различных сочетаниях).

А в ОНО он—твой блог из составляющих его блогодописок—не более чем послание, которое впихнул в порожнюю бутылку ещё один несчастный губошлёп с необитаемого острова да и плюхнул в раскинувшийся до горизонтов широкий океан, на волю волн гульливых, для забав течениям всяческим, на корм проглотам акульего рода – кошачьим, леопардовым, тигровым, китовым, исполинским, вороньим, бычьим, зебровидным, лисьим, куньим, полосатым, усатым, плоскоголовым, большеголовым, круглоголовым, молотоголовым, малоглазым, белоглазым, белохвостым, светлохвостым, пилохвостым, белопенисным парматурусам, губчатым, носатым, горбатым, ленточным, раздувным, пятнистым, полосатым, звёздчатым и сетчатым псам, акулам-свиньям, чёрнорылым, длиннорылым, шести и семижаберным, белым, жёлтым, синим, серо-голубым, светящимся, коричневым, веснушчатым, пилоносым, вислоносым, остроносым, чёрноносым, плащеносым, шлемовидным, рогатым, бородатым, узкоротым, большеротым, пряморотым, бляшкошипым и трёхгранным, ржавым, тройнозубым, разнозубым, гребнезубым, длинноплавниковым, короткопёрым, длинным короткошипым и бурым короткошипым, ковровым, воротниковым, шарфовым, вельветовым, шёлковым, ленточным, домовым, бронзовым, суповым, бамбуковым, песчаным, бугристым, колючим, шорным, ночным, катранам, воббегонгам украшенным, оманским яго и гоголиям.

Велик ли шанс—спросил бы он себя сперва—чтобы столь соблазнительно обтекаемый закусон (ну как по маслу сам собой проскакивает) проскользнул бы мимо этих живоглотных полчищ надотряда Селахиобразных?

Или чтоб не дала она повода вышедшему в море защитнику среды из отряда Зелёных гневно отозваться в адрес ещё одного анонимного долбоёба, что мусорит бутылками всемирный океан?. und so weiter… and so forth…

Мало кого колышет БОПС в наши дни, милиардоглазое внимание глобального сообщества зациклилось на Фейсбуке*, Твитере или что там у кого конает за ОК в окружающей деревне.

Некому вперить взор в плескание волн, высмотреть неприкаянный буёк морского перекати-поля с посланием островитянина Необиталовки… (А ежели кого-то не цапануло в этом месте до глубины растроганности, то пусть они/она/он и им подобные катятся на… ну, скажем, на Али-Экспресс шопинг-дропинг делать, самое место для таких деляг чёрствых до заскорузлости.)

Но, чтоб вы знали, БОПС порою и утешить может. А ну ж как вдруг, однажды, какая-то из волн с ласкающим «плюсь-плюсь» возьмёт и вынесет бутыль на брег пустынного песка в безлюдном пляже откуда, совсем уже давным-давно, стартовала она в беспримерный вояж и, с нетерпеливым тремором стосковавшихся пальцев, её ты откупоришь, островитянин—конверт облипший инкрустацией разводов морской соли—потому что тебе ли не знать что такое бутылочная почта!

И вот уж развернул ты пожелтевшие листочки и восхитился неповторимым совершенством собственного стиля изложения и глубиной своих давно уже забытых мыслей (жаль полторы страницы трахнул нахрен приблудный древоточец).

Блин, да ты ж прямо-таки матёрый философ и глобаломысл, м-р Килрой! Клянусь честным словом!

Ну тут, пожалуй, хватит для первого блина, а то ж ещё надо каучуковое дерево найти, надоить с него тягуче-резиновый сок да затычку сварганить для закупорки бутыли, чтобы успеть послать её в далёкий путь с вечерним отливом.

Но чем конкретно мне по нраву эта БОПС, что за услуги и копейки не берёт—эвон понесла! уносит!—вовсе даже совсем без никакой марки…

*Организация признана террористической, её деятельность на территории РФ запрещена

* * *

Бутыль #2 ~ Всех-всех-всех нас с неслабым юбилеем, дорогие товарищи! Ура! ~

А между прочим остров, тем более необитаемый, даётся не за просто так, ни даже за красивые глазки. Ему их столько уже понастроили… Не-а. Уже не реагирует. Пассивно выжидает пока докажешь, что ты его достоин. Тем более с сантехническими удобствами, когда под каждым под кустом готов тебе и кров, и дом.

Но за эту благодать, в придачу к прочим благолепиям, ждёт суровая борьба – пройти два уровня: выжить в Башне Слоновой Кости и соблюсти Несломимый Аутизм, как раз в таком вот именно порядке.

С Башней оно не так чтоб очень-то и сложно: сосредотачиваешься на своей коллекции марок или к чему там у тебя лежит склад души характера, а остальные сопричастности попросту шлёшь как посторонний фон жизни, которую ты безраздельно посвятил предмету своего влечения, хотя тебя по ходу уровня во всю пытаются бортануть под откос разными там «сходи за хлебом!», например, или «бежим! воздушная тревога!». Старайся не размениваться по мелочам и в финале будешь увенчан своим заслуженным «You win!»

Второй уровень вроде как бы проще, никого уже и посылать не надо, главное в себе замкнуться и все пять чувств укупорить как можно понадёжнее – несложный, но верняковый способ обеспечить успех прохождения.

Однако тут придётся стерпливать физические приставания – на горшок сажают или твоими собственными руками за кружку хватают и в тебя же заливают «вот так надо! так! и когда уже тебе дойдёт, стоеросина!» И такие прочие терапевтические пытки.

Не огрызайся и терпи заради «You win!», после которого тебе таки обломится Необитаемый Остров.

Вот где лафа окайфенная!. Равномерный шум прибоя Цифрового Океана, лёгкий тёплый бриз из нагревателя-дуйки под ногами, крики чаек через наушники ну и прочая сопричастная атрибутика какую только сам себе наприлагаешь через виджеты. Возможностей неисчислимо, тут ты бинарный Всемогущий, поскольку нами уже до ощутимого юбилея дожито.

Ну, вспомнил? Интернету-то как-никак 25 стукнуло!

Четверть века тому научная публика начали компьютерами перезваниваться для обмена текстами по проводам. Не всем так сразу и дошло куда она заведёт, подобная телефонизация. Мало кто на той заре усёк, что тут кой-чего покруче заверчено, чем даже прорыв и выход в космическую эру, когда всей державой корячимся, чтобы отдельные граждане в состоянии невесомости на орбите зависали перед неизбежным возвратом в гравитацию.

С Интернетом же наоборот, даётся поголовная возможность индивидуально, но массово выходить за пределы державы, в которую ты приписан как налогоплательщик (а ты и не врубался? ха! обложат и обдерут как липку, не углядишь когда и как) и у которой ты в священных долгах как в шелках (если предки с медкомиссией не утрясут вопрос), и где для всяких прочих надобностей тобой попользуются всевозможно благодаря твоей госпринадлежности.

А тута – опаньки! Вольным ветром повеяло! Сладкое слово «свобода» донеслось-послышалось!

Да… NetScape, AltaVista – легендарные, славные, давно забытые имена, родоначальники поисковых движков…

Ведь это они указали путь и сманили меня виртуально захаживать в Библиотеку Конгресса США, где валом конкретной инфы, вместо фильтрованного базара программы Время и радиостанции Маяк. А СССРовские «глушилки» коротких радиоволн просели в глубокую трещину своей уже непригодностью к профилактической стерилизации и неусыпному вкладу в обыдление населения.

Вот почему всех сеятелей ностальгии по золотому Советскому времечку рассматриваю как мерзавцев на службе Реставрации. Просто маузера при себе не ношу – в мою прошивку жёстко пацифизм заформатирован.

Нынче-то охота за текстами смотрится курьёзным пережитком, ну вроде как забавный атавизм. Кому оно надо? В Сети уже бесплатных куколок валом, как подручное приложение для успешного дрочилова, а также любая война на выбор, хоть Танками, хоть стратегически, на потребительский интерес любого отклонения.

Каждому своё, у кого под что заточено.

И это хорошо, потому что пока они там дрочат или бубухают, Интернет внедряется в неизвлечимые глубины, что и вселяет мне упорную надежду и дальше, под шумок, pdf-файлами отовариваться за спасибо.

Меня в частности расцвет Интернета освободил от расходов на покупку книг.

Какой смысл тратиться, когда в нём цветущем есть всё, чего даже и за деньги днём с огнём не сыщешь, причём всё это вполне бесплатно приобретается, если поискать не лень?.

Проснись и пойми, во-первых, что первую страницу по твоему запросу Гугл заполнит адресами тех, кто за рекламу ему платит и теперь те, в свою очередь, хотят с тебя долла́ров надоить, а остальные 1,630,000,000 результатов за 0.62 секунды представлены потом, куда не сразу-то и догадаешься заглянуть (нет-нет! дальше четвёртой страницы я не вкапываюсь) и где наверняка найдётся искомая книга в формате .pdf, но у тебя ведь есть чем файлы .pdf открыть, не так ли? (А коль ещё не обзавёлся, то в Интернете любая открывалочка найдётся, забесплатно, если смотришь дальше первой странички подсунутого Гуглом).

Иногда на поиск уходит пара дней из-за беспардонно меркантильного лохотрона. Это когда какой-то сетевой ресурс безмолвным воплем надрывается, подмаргивает тебе зазывно: У НАС ЛЮБОЙ PDF БЕСПЛАТНО!!

Ты – туда, а дальше, уже шрифтом помельче: «для зарегистрированных пользователей». Регистрация у них тоже бесплатная, но через клик-другой выскакивает форма, чтобы ты впечатал номер своей кредитной карточки. Нет, нет! Они ни копейки не снимут, но просто так у них заведено. И попробуй им объяснить, что у меня с подобной карточкой контактов не случалось.

Ну где-то раз-другой от фиктивного фонаря попробовал я им чёт-там-нибуть нафигурячить, ан нет, не катит по формату, мистер Изгой Неприкасаемый.

Так что теперь, как только где переход на страничку с вопросом про данные карточки, я им враз по крестику – чирк! в правом верхнем углу: лохуй кого другого, Сэр Зазывала!

А вот выкуси на-кось! Курва беспринципная, грёбаный ты кю!

Но цель твоих поисков найдётся и без их условно бесплатных услуг, особенно на archive.org или в том же проекте Гутенберга.

И это правильно, ибо лучшее, что дарит жизнь всегда бесплатно – и воздух, когда он чистый, и любовь, которая не Товар-Деньги-Товар…

Первый компьютер мне повстречался в 40 лет, когда слово Интернет ещё и слыхом не слыхивали. Помню обеденный был прерыв в конторе какой-то, а в какой не помню.

Служащие ушли, но машину забыли выключить так я там целый час стрелкой мышкиной тыкал кнопку «открыть файл» на экране монитора, а та в ответ моргнёт, дёрнется, как бы в сомнении: открывать—не открывать? и снова выскакивает. За целый час не утомилась. Потом контора с обеда поприходили и мне пришлось прервать кругозамкнутое общение с чудом техники.

Уже на выходе, вернее на перекрёстке после выхода, столкнулся я с Сэмом, самым продвинутым на весь город по таким делам, который через пару лет Интернет-провайдером стал, ну и спросил у него как этот самый файл мышкой открывается.

Так он так глянул будто спрошено как надо правую ногу вперёд левой заносить и ставить при ходьбе, однако терпеливо пояснил, что там сперва в списке нужный файл зачернять необходимо.

Да Windows 95 крутая была операционная система, нынешней Windows 12 до неё как от Земли до Луны на карачках…

И на почве такого статус-кво и общей информдоступности расклада, невольно прорастает интерес к вопросу: а не канут ли книги вообще в небытие, следуя примеру утопших в Лете виниловых дисков вокально-инструментального ансамбля Лейся Песня по причине дисков лазерных и пиратских сайтов, где скачивай какой хочешь хит, хоть Лемешева «Паду ли я стрелой пронзённый…», хоть Бритни Спирс «Hit me, Baby, one more time»?

Со всей ответственностью заявляю: фига с два.

Да пусть там хоть из каждой встречной поперечной аудиокнигу сделают, проэкранизируют как Гарри Поттера или Как Закалялась Сталь, да приснабдят виджетами для воссоздания аромата цветущих прерий и перегара от соседа по общаге (это уж куда сюжетом крутанёт) или для передачи тактильные ощущений при описаниях секс-оргий с бля*дьми Красной Мельницы, как и для имитации впечатлений вкуса от любой жрачки прожёвываемой героями повествований, вплоть до Жигулёвского вприкуску с плавленым сырком, всё равно – фиг там.

Ибо есть в книгах то, что никакая 3D прибамбаса (а да хоть и 23D!) передать не сможет. Смекаешь о чём речь? Вот именно! Слова! Чёрные мурашки по белому полю без вкуса-запаха-цвета, как дистиллированная вода, способные хмелить сильнее вина.

Но опять-таки, конечно, если умеешь адекватно впадать в нужную интоксикацию для получения правильного кайфа от этих мурашек.

Впрочем, способности дело наживное, их и развить можно, мне вот, к примеру, с недавних пор классическая музыка чёт местами улётной такой казаться стала.

Взять хотя бы ту Лысую Гору Мусоргского, куда ведьмы слетаются под саундтрек покруче вертолётных валькирий над Южным Вьетнамом.

Но Альфред Шнитке как был живодёром, таким и остался, сволочь безжалостная…

Да, свобода манит всех, но с той поры как Гегель посадил мир на стальную цепь единства противоположностей, она же ещё и тюрягой обернулась.

Прикованные к своим айфонам и смартфонам бредут Джульетты не поднимая глаз, не замечая суженых своих Ромеов, а те, в отместку, головы над своими посклоняли и натирают клиторы продуктам Стива Джобса или ещё каким-нибудь Samsung’ам.

У каждой медали своя оборотная сторона. Dark side of the Moon в действии.

Но в эту тему пусть кто-нибудь другой взрывает Сеть, потому как сегодня поутру методом тыка установлено, что в бутылку больше пяти листков формата А4 не поместить. Да и то со скрипом, впритык, но надо ж ещё и промежуток оставлять с учётом разбухания от океанской сырости, резервный, образно выражаясь, волюм.

Хорошо хоть с бутылками на Острове без проблем – в ту бухту у северной оконечности на прошлой неделе выбросило штормом разбитый галеон, но сундук в капитанской каюте цел-целёхонек со всей своей начинкой. Ямайский ром в бутылках. Значит – водонепроницаемые.

Из них одну пришлось экспериментально опорожнить для уточнения пропускной способности горлышка, если пихаешь скрутку из А4. Не больше пяти, как уже отмечалось. Зато теперь в неё же и засуну данную составную своего блога.

Необитаемая среда развила во мне вдумчивую практичность, потому что не каждый же день принесёт к тебя жареного голубя на попутном бризе с бесплатным галеоном впридачу…

* * *

Бутыль #3 ~ Не только ж Курбскому в отъезды подаваться ~

С чего всё началось? Концов не доищешься. Как и вообще ни в чём… Да и любая точка вполне готова сойти за отправную. Хотя б вон та, со сдачей блокнота в серой обложке на освидетельствование горпсихиатру для вывода о вменяемости и потенциальной угрозе мирным гражданам в лице поднявшего руку, чтоб накалякать такую писанину.

А или чем плох для старта эпохальный миг, когда из рук Учителя (без пафосных витийств) перешёл в мои (преемствующие благодарно) пухлый том карманного стандарта с явным оттенком сепии в страницах 1968 года издания?

Причиной серому блокноту стала увесистая бандероль в жёсткой обёрточной бумаге почтовых отправлений горчичного цвета с шоколадистыми нашлёпками сургуча, который я так и не взломал. Никогда.

Ломать нет смысла, если загодя знаешь что именно найдёшь там, внутри… Переводы там, вот что. Переводы с Английского, 35 рассказов, общий объём 472 машинописные страницы.

Цифры эти как-то сами по себе сложились, но классно так—ни одна не повторила другую, подводя итог за 6 лет (ёж твою! и эта с остальными не совпала!).

Шесть лет сноровисто обёрнуты горчичной упаковкой, проштемпелёваны и засургучены умелыми руками работницы почтового отделения: шршш-трик-трак-сламп, следующий!.

Разношёрстые, надо признать, цифры, однако значимые, поскольку социализм – это прежде всего учёт, по краткой формулировке В. И. Ленина в ходе заседания ВЦИКа на 57-й странице 35-го тома Полного Собрания Сочинений в 55-ти томах…

Ну а переводы в издательстве даже и просматривать не стали, но просто с лёту, пыром, отфутболили в тот же день. Безотлагательно. Получено—отправлено… Хотя чё эт я их размножаю? Футболист в единственном числе отсиживал свой рабочий день за столом во второй комнате по коридору налево.

Сидячий образ труда довёл приёмщика до нездоровой полноты.

Пускай спасибо мне скажет за благотворительность. Дал повод для физической разминки—оттарабанить на почту аж 472 стр. + обложка—жир его растрясти, а деньги ему контора вернёт после, по квитанции за бандероль.

Нет, фиг там, как пить дать курьера посылал мудак… Да пошли они все…

Короче, переводы откуда пошли, туда и пришли—с лёгким присвистом, как хорошо притёртый бумеранг—и возлегли горчичным надгробием по 6 годам трудолюбиво морщенного чела.

А почему бы и не полежать, ежели есть на чём? Полки у моей ажурной этажерки получились крепкие, маняще-прозрачный лак не скрывает откровенно волнистую фактуру шлифованной древесины: лежи себе в роскоши.

Однако страницы в горчичном саване не только грузили предмет интерьера, но ещё и на мозги мне капали, даже сквозь сурово выносливую упаковку. Ощутимо обостряли инерцию скопившуюся за 6 лет общения с этими мурашками-по-белу-полюшку, что сперва такие неподатливые были, однако надрессировались и меня подсадили, прицепом, на это дело. Без них как-то не на что стало себя расходовать…

Грёбаный Исаак Ньютон со своим Первым Законом, хотя насчёт инерции это он у Галилео спёр.

Вечера заметно выросли в длину. Непросто заполнять эдакие прорвы. Вот прям хоть хоть волком вой или учись на гармошке играть и, как уж стемнеет, ходи кругами по околице тальянку развернув, да в хромовых да в сапогах надраенных пронзительно пахучей ваксой, да с махровым цветком (Portulaca oleracea) в околышке, чтоб девки ластились и семечки свои не скупясь подставляли бы: моих попробуй, гармонист!.

Просто идея эта, насчёт трёхрядки, меня как-то не торкнула и сапогов я не купил, ну а девки красные, да тем боле бойкие завсегда найдут кому давать разнообразно лакомства свои калёные.

По совокупности вышеизложенного, вместо пятиголосной однорядной клавишной в тональности ля-мажор/ре-минор, рядом с невскрытой кипой (слегка уже поросшей девственной пыльцой нетроганности) нагловато прилёг блокнот с оттенком как бы даже некоторой развязности в дерматине своей светло-серой обложки.

Назначение писчебумажного пройды рисовалось мне в довольно-таки общих чертах, но и с достаточно различимой неизбежностью мурашковых игрищ (потому как игр онлайновых ещё и в помине не было, а сами компьютеры именовались вычислительной техникой, под которую, из-за её динозавровой многотонности, приходилось заливать железобетонные фундаменты и уже на таком твёрдом основании она с рокотом крутила бобины своих плотных перфолент).

Так что, стрекулист, любишь на роскошной лакировке поваляться – люби и игры разума терпеть на клетчатых полях своих страниц, где поползут легионы муштрованной мурашни, излагая как я докатился до жизни такой. Но перечёркнутые не в счёт.

Именно тогда-то непререкаемо кристально обрисовалась вся скользкость данного вопроса: с чего начать?

Ну а блокнот особо парится не стал и с бесшабашным разгильдяйством погнал, с места в карьер, про наивные тусовки невинных пацанов на скрипучем крыльце ветхой хаты, под звёздами тихих ночей, под спотыкливые переборы гитары рыжего Васи Маркова, которого тут нет, но щипковый инструмент – его, под приколы и шутки понятные лишь узкому кругу ржущих…

Всё как всегда в уездном городе N…

Итак, по вечерам блокнот превращался в машину времени, куда сбегались уже сто раз помянутые мурашки выстроиться прерывистой цепочкой и замереть на очередном белом поле… Покуда её не угнали, машину эту.

С заявлением о пропаже я не стал никуда обращаться и не проявлял чувства законного недоумения от посягательства на персональное пространство полки, во избежание злорадных деклараций, что надо было раньше в эту тему думать.

Да пару раз меня уже предупреждалось упрёками завуалированными под вопрос: что это за хулиганскую херню я шкрябаю в том блокноте?.

Но потом главный городской психиатр поставил диагноз, что блокнот недостаточно буйный и его можно отнести обратно – лежать под боком толстой бандероли.

Доносители исполнили предписание врача, но не оказались готовыми к том, что за этим последует…

А и что же ну что же такое было-то?

Ни-че-го!

Вид пропажи возникшей обратно не возбудил во мне реакции уловимой невооружённым глазом, и с той поры количество неприкасаемых на этажерке резко возросло до двух—коричневый и серый—на пути к равенству пигментации под слоем пыли равной толщины.

Обстановка, как и текущий вокруг неё момент, убедительно свидетельствовали о несвоевременности взаимодрессирующих забав на бумажно-клеточном уровне.

Впрочем, прекращение игрищ могло произвестись и в пику чрезмерно любопытным вертухаям, чьи рефлективные взгляды в сторону лежбища на лаке полки, совместно со следами пальцев, порою бороздивших глубины пыли на обложке, подсовывали дедуктивный вывод о неутолённом любопытстве: но что же дальше-то в той хулиганской писанине?

Ни-че-го.

Снесите психиатру, авось да высмотрит развитие сюжета и без опоры на очертания букашечек в так никогда и не написанных строках.

Поэтому начало из той точки оказалось фальстартом…

Сигналом дальнейшей попытки стал том издательства Penguin Books в мягкой обложке одолженный мне пару лет спустя (сроком на десять лет) в момент моего отъезда в Закавказье…

Первая зимовка по ту сторону гор проводилась в пионерской комнате двухэтажной школы. Прежде это был просто дом, но затем хозяина раскулачили или же он добровольно отказался от прав домовладения и в деревне появилась школа для обязательного среднего образования.

К моему приезду то или иное событие стало уже достоянием прошлого, а бередить детальными расспросами я воздержался.

Помимо меня в комнатушке на втором этаже зимовали также горн с барабаном и стол заваленный парой десятков книг—школьная, затрёпанная до дыр библиотека—и множество счастливой детворы в пухлых пачках плакатов из плотной бумаги завесивших две стены грамматической наглядностью Английского и Армянского языков. Третьей стены едва хватало для деревянной двери в школьный коридор, а четвёртая состояла из дощатого бортика метровой высоты под рамой балконно остеклённого переплёта.

Один из квадратиков стекла заменялся куском непрозрачной жести с дырой для торчащей наружу буро-ржавой трубы от жестяной печечки ростом по колено окружающим, на её собственных жестяных ножках всё того же же древнего оттенка.

Горн с барабаном безмолствовали на шаткой этажерке у двери, рядом с ними временно помалкивал увесистый колокольчик опоясанный литой надписью «Дар Валдая», пока не затрезвонит сигнал начала/конца урока/перемены.

Неподатливо сучкастые поленья я колол на дрова для печечки под их навесом во дворе, неподалёку от дощатого сортира на две персоны, с двумя дверьми, помеченными буквами Կ и Տ.

Топор постоянно слетал с топорища, школьный сторож Гурген хмыкал в свои проникотиненные усы, а директриса Сурфик объявляла, что из моей манеры колки дров неоспоримо видна интеллигентность.

Ей как видно импонировала безропотность моей реакции на поведение топора – ни единого матюка вслед упорхнувшей железяке ху́евой.

Вечерами печечка накаляла пионерскую до обомления, но к середине ночи холод пронимал даже сквозь ватный матрас поверх брезента раскладушки и утром я из неё вылазил в зимнюю холодрыгу горной местности…

Перевод Улисса был начат не сразу, ибо сперва я углубился—с опорой на Chamber’s 20th Century Dictionary—в Джойсов «Портрет Художника в Молодые Годы», под предлогом потеснее снюхаться со Стефеном Дедалусом, прежде чем в «Улиссе» он вольётся в триумвират основных персонажей.

Хотя, и скорее всего, просто растягивал удовольствие, смакуя воссоединение с мурашнёй…

Если же какое-то место и после Chamber’sа оставалось неясным, то в воскресенье я выезжал автобусом в Степанакерт для консультаций с БCЭС в библиотеке областного центра местной автономии.

На следующий год мне выделили ничейный дом. Однокомнатный, однако из двух этажей – на первом хранилище огрызков школьных парт и вдрызг проржавевшей жести труб и печечек.

С получки я постепенно прикупал листы фанеры из магазинчика Стройматериалы на городском базаре и прибивал их к балкам потолка откуда часто сыпалась земля наваленная там для теплоизоляции.

С началом учебного года и окончанием фанерного ремонта, в комнату подселили молодого педагога распределённого в деревню Сейдишен после педвуза в Ереване.

Артур носил очки и чёрные кудри умеренной длины, в школе преподавал Армянский, а дома на чисто Русском языке рассказывал мне про вековые раны Армении.

Он продержался почти два месяца, потом привёз из Еревана мешок подержанной одежды для подрастающих жителей деревни, в виде откупного, и больше я его не видел…

А когда выпал первый снег, пришлоь физически осознать, что зимовка с жестяной печкой, в которой нечего зажечь, будет совсем холодной. По этому поводу, взял я топор купленный в ходе ремонта и пошёл в лес.

На склоне, в чаще могучих буков что-то подвело меня к дереву не мельче прочих, но почти убитому широкой нишей пустоты проевшей комель чуть выше корневища.

Возможно дриаде этого дерево уже в печёнках сидел дефицит питания через оставшуюся треть ствола, потому-то и окликнула…

Не поймёшь на чём вообще держится.

Рубить пришлось не слишком долго, прежде чем, с нарастающе-прощальным треском, оно повалилось, но не на землю, а на соседний бук. А это вынуждало карабкаться на недорухнувшее и вновь рубить его, уже срубленное, на неоднократные куски, чтобы те, уже по отдельности, падали до самой земли: вершина, середина, комель.

Картинка бля*дь! ни в одном цирке не увидишь – только у нас, единственный раз! Магия Топорной Акробатики!

Мужик вознёсся на воздуси, одной рукой цепляется за ствол метрах в восьми над уровнем склона, второй дорубывает паразитически навалившееся дерево, стараясь при этом, чтоб отделённые куски не сдёрнули с собою в падение на твердь корней арены…

А уж как все части четвертованного бука сверзились на склон, палач топор свой наземь сбросил и сам спустился обдираясь о грубости коры…

Стою на земле, колени дрожат, руки тоже, от перенапряжения под куполом цирка. Чувствую, поссать надо, расстегнулся: блин! а член мой где?

На его месте писюн как у детсадника средней группы. Вот в чём разгадка росписи греческих амфор – там у спортсменов и воинов эта часть тела довольно мелковата – тело не в состоянии сразу во все стороны сосредотачиваться.

Не в том дело, что мне в предзимнем лесу зачем-то член понадобился, ну просто ту пипетку из недр скукорженной кожаной муфты да с дрожью в закостенелых кистях поди выпростай, и это уже не цирк, а порнуха…

Назавтра я с уроков был вызван в сельсовет. Председатель наезжать начал. На Русском, но с ощутимым акцентом: дэриво зачэм рубиль? Тэбе судыт будут.

– Завалил,– грю,– перезимовать чтобы.

А тут же и объездчик лесхозовский присутствует, отец Гарика из 4-го класса, заступаться начал, на Армянском, что дерево совсем «пуч» было.

Короче, на следующий день грузовик мне дали и пару парней впридачу – добычу к однокомнатной двухэтажке перебросить. Правда, по пути какую-то часть возле какого-то ещё дома скинули, но и остатка хватило до следующего лета.

А четвёртый класс самый многолюдный был в школе: два ученика и две ученицы, но потом родители Ареги в Армению переехали и её с собой увезли…

В общем, когда я «Портрет…» переводить закончил, то сразу к «Улиссу» опять-таки не приступил, а чёт потянуло на хулиганскую писанину.

Вышло 11 страниц, но уже не из того периода, что в сером блокноте прервался, а десять лет спустя.

Ну смотрю, а ничё так себе получается, и только уже после этих страниц за «Улисса» принялся. От условленного срока только 9 лет оставалось, потому и отложил отсебятину ведь fifo он и в Закавказье fifo, а если интересно что это за зверь такой, спроси у своего сисадмина.

Но как оказалось, отсебятная хулиганщина отлегла на 29 лет и до совсем другой деревни…

Блиин! Отыскать точку для начала всего лишь полдела, не менее скользкий вопрос – вовремя прерваться. Ещё чуть-чуть и эта блогопорции вместо бутылки на бочонок из-под рома потянула б…

* * *

Бутыль #4 ~ Выпаданец ~

Что вовсе даже и не означает будто на Острове всё-то тебе преподносится на блюдечке с голубой каёмочкой. Ага, держи карман!

Во-1-х, некому, на то он и необитаемый, а плюс к тому за голубой цвет, а хоть даже и за розовый, не говоря уже про если вааще всё так миленько и пёстренько, к тебе начинают внимательнее приглядываться с целью ориентацию вычислить.

Так что подобные сервизы остались в прошлом, неискушённо наивном, дефицитами трахнутом прошлом, когда не слишком-то каёмочками перебирали, а жри что дадено.

Короче, на блюдечко тут не рассчитывай, зато и за своего не примут вон те попугаи-педики в их акцентировано манящей окраске опереньица, а хвостики все длинненькие, такая прелесть прямо ну саасем как завлекалочки у Лизы Минелли, пока не перешла на стрижку, коротенькая вся совсем такая, но тоже лапочка.

К тому же таки нет, не всё тут есть. Календарь, к примеру, на острове отсутствует.

С другой стороны, кому он нахер нужен, когда вокруг вечное тропическое лето.

Или зима всё же таки?

Смену сезона, конечно, чувствуешь, но пойди пойми – это сейчас Козерожья зима или непросыхающее лето Рака?.

И, во-2-х, насчёт «нахер» тоже аккуратней за собой следить надо, потому что БОПС (см. бутыль #1 данного блога) бутылочные записи перлюстрирует и, как только позволишь себе по-людски заговорить, то буквы слов тебе снежинками подменят ***** чётким ранжиром почётного караула, и тем самым естественный поток сознания фильтруют к ебе*ням как ненормативную лексику. А если нестерпимо прикрутило излить всю глубину нерукотворных чувств – иди насилуй основы орфографии. Ну не бля*дство, а?

Ну и кто теперь оказывается полной падлой по отношению к живому великорусскому?!

Тебе удивительно как эти БОПСики сквозь толщу океанских волн и муть стекла конвертирующей бутылки исхитряются слова эмоций различать?

Да не вопрос! У них же там компьютерная программа поставлена, автоматически вылущивать из текстов живые корни и основы.

Уму непостижимо! Берут машину с девственно невинной психикой и закладывают туда все «нехорошие» слова, которые «низзя-низзя-низзя!», чтобы потом науськивать её на ими же впихнутое. Изуверы до мозга костей!

Кто вякнул «железо» души не имеет? Ты? Вот такие же как ты, пастыри христианства, больше трёх столетий женщину держали в разряде неодушевлённой домашней утвари и даже ставили вопрос этот на голосование в очередном соборе. Как же можно! Давать ей статус человека абсолютная ненормативность и шатание многовековых устоев!.

Может скажешь, что и собаки души не имеют? Как и прочие остальные животные, которых кромсаете-терзаете экспериментов ради? Вивисекторы вы клонированные…

Так что место моего обитания можно смело назвать Островом Свободы от Времени, потому что пока проходишь предварительные Уровни, связь со временем прерывается и восстановить утрату не способны даже зарубки на столбе по методу Робинзона Круза.

Что толку отсчитывать по 364 ножевые метки от неизвестного дня недели в неведомом месяце никакого года?

А и не то, чтобы меня это слишком сильно парило, даже и в тропиках, ну просто любопытства ради.

И с астролябией нет у меня навыка, а то бы можно было широту меридиана с долготой параллели сопоставить для выяснения в каком конкретно тропике загораешь.

Нет, не довелось мне подпереться базисом мореходного образования. А то вон на прошлой неделе в лагуну атолла (откуда эта тут лагуна вообще взялась? Ведь остров же явно вулканического происхождения!) заходил Летучий Голландец, его в два счёта опознаешь – любой из парусов истрепан в лоскуты так, что и сморкнуться не во что, а на бушприте бюстгальтер размера XXXL, тоже драный…

Каррочи, мне ихний боцман хотел астролябию толкнуть за три пиастра.

Нет, сам он на берег не сходил, а только зазывал на борт к ним подняться. Однако ж я поостерёгся из-за его тельняшки – вся в прорехах, а через них явно проглядывает, что внутри под ней один только скелет в начисто обглоданном состоянии.

Наутро их уже не стало. Не знаю зачем вообще заходили, но уж конечно не для пополнения запаса пресной воды. Может у них перевалочная база в той лагуне или место встречи для рандеву с котиками в аквалангах, чего не знаю, того не знаю…

Зато с определением дня недели это проще простого, поскольку тут ежедневная пятница. А то! Самый лучший день полный предвкушений оттянуться наконец-то после трудовой недели.

Так вот аккурат в прошлую пятницу, вчера то есть, как всегда после обеда спустился я на пляж в тенёк под пальмой поваляться, потому что на самом солнцепёке песок уж очень слишком горячо обжигает, даже сквозь пятки.

Лежу весь такой в состоянии забившего на всё умиротворения, как оно и положено забить в пятницу после обеда и довольно уже далеко после.

Пальцы позади затылка сплёл себе и с одобрением наблюдаю безмятежность моря на фоне монументально достопримечательной раковины посреди пляжа.

Двустворчатая, как и все те беззубки-перловицы, которых в детстве вдоль берега речного или на озере из-под воды выколупываешь, а они изнутри так запрутся, что да ничем же ты ж её и не откроешь, пока в костре не поваляется.

Но эта тутошняя не чета тем им – заморская штучка, в ладонь не ухватить, диаметром-то метра на полтора вымахала и весом за центнер потянет, а створки круглые вместо продолговатых как у её сородичей из пресных вод.

Опять же отделка шикарно экваториальная: от места сочленения этих круглых полусфер к противоположному краю каждой, гребни выпуклые лучами веерно расходятся типа толстых шнуров позумента, но гладенько так пришлифованы как будто уральские мастера тут опытом делились по обработке малахита из местного сырья.

Про себя я эту достопримечательность «Пектинидой Епифановной» прозвал, сам даже и не знаю почему. Дно всей этой кастрюлищи в песке гребешками увязло, а крышка слегка так приподнята, вроде как чтобы проветриться.

Только ветриться там нечему, Епифановна ещё до моего появления в лучший мир отошла, между створками от неё даже мантии не осталось, всё раскулачили, вымели, выгрызли нахрен, одна только жёсткая конструкция замешкалась посреди пляжа.

Ну что ж, все там будем, из праха вышли в прах и обернёмся…

Совсем, конечно, не пятничные мысли накатили, а к ним в унисон откуда-то ещё и ветер подвывать поднялся, причём порывистый, и эта характерность его подвывам придавала определённый оттенок эмоциональности, ну типа там «вай! Епифановна! Да на кого ж ты меня покинула!» Хотя, казалось бы, где моллюски, а где ветер, но—поди ж ты!—воет…

Да плюс к тому, учитывая направление, он дул поперёк муссонов, которые по пятницам тут стационарно – если не от, то уж обязательно к берегу. Так нет же! Его сука ВДОЛЬ береговой линии потянуло!

Да знаю я конечно, что на ветер грамотнее «кобель» сказать, но у этого совсем уже какие-то аномальные завихрения, прям тебе натуральный гермафродит, гидра гидрометеорологическая!

Всего минуту тому дышавшее покоем и лучезарностью небо погасло, стиснутое головоногим моллюском чёрной тучи, что распростёрла щупальцы из края в край.

Волны, только что неспешно и привычно ласкавшие берег предварительной игрой, вдруг вздыбили острые гребни пены на своих взбеленившихся маковках и ринулись обрушивать кипящую яростью водную массу на замерший в ужасе пляж.

Нежданный сумрак навалился со всех сторон, сгущаясь непроглядно, а в нём, словно белесые призраки, проносились ошмётки пенных полотнищ морской воды сорванной шквалом с волн колошматящих пляж беспорядочной, вдребезги бьющейся очередью.

А вот уже и ливень хлынул, трамбуя нещадными струями берег, растекаясь бурлящими, непредсказуемо стихийными потоками…

Всё ждало грома, всё неудержимо изливало обезумелую мольбу: пусть сильнее грянет!. И вот он—КРГАХДЫКДАН!!—ахнул одновременно с молнией рассёкшей мир надвое, горизонтально, с шипением и треском переброшенной щупальцем в присоски противоположного—ШШЫХХ-НХЛ-ЧХК!!

Конечно, я уже стоял полностью и напряжённо, стоял вцепившись в ствол пальмы, что гнулась вслед беспорядочно мятущейся бахроме насквозь мокрой листвы своей верхушки.

Я цеплялся, потрясённый невиданной мощью ливня, что вот-вот должен был смыть меня в хлещущую кипень прибоя.

Я цеплялся, поверженный в ужас, что уж следующая-то молния не преминёт шарахнуть в это единственное на весь пляж дерево.

В оцепенении, я ждал: который из страхов оправдается первым? – и вдруг сквозь струи дождевой воды бегущей по моим глазам, на фоне необузданного беснования волн, ливня, шквала, я различил недвижимую полусферу резьблённой крышки Епифановны…

Дальнейшее произошло само собой—отчаянный рывок на краткую дистанцию… сука не могла пошире раздвинуть… голова прошла, остальное тоже влезет… и, обдирая всё, что обдиралось, я втиснулся-таки меж створок бивальвии внутрь её полуметровой высоты…

Грянул запоздавший удар грома.

А хера тебе, падла, – выкуси! Тут уж не достанешь!.

Я мокр как хлющ и здесь ужасно тесно, однако получается дышать не захлёбываясь потоками с неба…

Сворачиваюсь калачиком в излюбленную позу внутриутробных младенцев. Хорошо хоть стенки без особых выступов…

Плеск ливня снаружи постепенно стихает…

Да но чёт я не пойму – с чего это прибоя тоже не слыхать?

В ответ раздаётся сухой щелчок – зубец верхней створки вошёл во впадину нижней…

Тесную темень окутала плотная тишь. Всё тонет в густой непроглядности и нерушимом безмолвии сурдокамеры…

* * *

Бутыль #5 ~ Дороги, которые нас выбирают ~

29 лет это серьёзный срок, в Советском Союзе, из-за гуманности строя, больше 15 лет заключения не давали, а сразу же переходили к высшей мере наказания – расстрелу.

За 29 лет Никита Сергеевич Хрущёв, который рулил СССР-Империей с 1953 по 1964, построил бы в Советском Союзе 1.45 Коммунизма (почти полторы штуки), если бы дворцовый заговор в ЦК КПСС не отправил его провести остаток жизни на персональной даче, чтобы короновать в Генсеки Леонида Ильича Брежнева и тот паханил дальше, с 1964 по 1982.

Какие же, на подобном фоне, можно привести смягчающие оправдания моей волоките с производством ХР (он же Хулиганский Роман) растянувшейся на такой серьёзный срок?

Стечение и заковыристое переплетение всевозможно разных, но одинаково неблагоприятных обстоятельств детерминировали досадный залипон.

Начать с того, что я подписался на войну.

Выбор на ту пору широтой не отличался, шла всего лишь одна война в Афганистане (1979 – 1989), однако её империалистическая суть претила моему мировоззрению и я подписался на войну предстоящую, которая проистекла, отчасти, и из моей подписи тоже.

Первая война за независимость Карабаха…

Зайдя в деревенский клуб—практичное сооружение из бутового камня, которое служило церковью, пока с него не сняли крест, а внутрь добавили сцену и ряды фанерных сидений—куда по вечерам сходились до десятка мужиков для игры в шахматы и нарды да потрандеть непонятно о чём, поскольку Армянским я ещё не владел, а раз в месяц привозили индийские двухсерийные фильмы и зал заполнялся до половины—я удивился необъяснимой многолюдности.

Председатель выступал из-за высокого бруствера фанерной трибуны на сцене, его часто прерывали бурные ораторы из зала, которые на сцену не поднимались, а просто вставали со своих мест, чтобы стать слышнее, которых прерывали другие ораторы вставшие с других мест.

Шло общее собрание жителей деревни.

Десятиклассник Паргев с соседнего сидения (он же сын председателя) мне пояснил, что в клуб сошлись для сбора подписей, а муж директрисы Сурфик, Гриша, добавил, что подписи нужны для выхода автономной области из состава Азербайджанской Советской Социалистической Республики, потому что так дальше невозможно стало жить. Армяне, водители автобусов на маршруте Степанакерт-Агдам-Степанакерт получают вдвое меньше, чем водители-Aзербайджанцы на маршруте Агдам-Степанакерт-Агдам.

Тут следует признаться, что автобус мне водить не приходилось, но моим отделением в стройбате командовал ефрейтор Алик Алиев (Азербайджанец) и я попутно дружил со штукатуром из 3-й роты Робертом Закаряном (Армянин), поскольку меня всегда отличало неразборчивое отношение к расовым различиям и отсутствие предубеждений по национальному признаку.

Жизнь заставила углубиться в исторический аспект вопроса, что Нагорный Карабах (он же, при Советской власти, Нагорно-Карабахская Автономная Область) спокон веков населялся Армянами, хачкары и каменные же храмы и монастыри возводившиеся с 4-го века от Р.Х. не дадут соврать.

А в начале 20-х 20-го столетия, когда 11-я Красная армия установила Советскую власть в Закавказье, Генсек Сталин передал Нагорный Карабах в состав Советского Азербайджана, на что имел имперские резоны, а возможно и личные мотивы.

К моменту моего прибытия, многие Армяне покинули Карабах, немало Азербайджанцев переселились в него. Двое, например, в деревню куда меня направило учительствовать степанакертское облоно (он же Областной Отдел Народного Образования), – Бяшир, лесничий, и его сын Эльдар, который развозил по деревням баллоны с газом из райцентра.

Появились даже деревни с чисто Азербайджанским население, штук до десяти. Всего этого тогда я не знал, но на вопрос Гриши—подпишу ли?—ответил утвердительно, ведь речь шла о праве народа на самоопределение. Оно такое же основополагающее, как свобода собраний (гм), и не менее неотъемлемое, чем свобода слова (гм-гм!), и настолько же святое, как свобода вероисповедания (на это место у меня междометий не хватит)…

Вот таким я был наивным идиотом и поставил свою подпись среди множества других.

Четыре года спустя я подтвердил её своим участием в референдуме о провозглашении Нагорно-Карабахской Республики.

В тот день Степанакерт бомбардировали даже без перерыва на обед, но я всё равно пошёл в здание театра и поставил птичку «за» в бюллетене. И даже сегодня, докатившись до статуса беженца, о том не жалею, потому что такое моё свободное мнение.

Однако по порядку…

Через месяц в клубе снова состоялось собрание жителей деревни для сбора средств жертвам спитакского землетрясения в Армении (сила толчков в эпицентре 10 баллов из 12 возможных по шкале, 25 тысяч погибло, 514 тысяч остались без крова, 140 тысяч получили инвалидность).

Я сдал 2 руб. 50 коп., больше не мог, надо было и самому дожить до получки. Учитель биологии Шакарян—внешне вылитый сенатор Древнего Рима—начал бухтеть, что «капек ни нада!» Пришлось окоротить его патрицианскую заносчивость разъяснением: я не ему даю, а на 50 коп. можно купить 2 буханки хлеба пострадавшим… Копейки приняли.

В феврале начались массовые митинги на площади Ленина в Степанакерте за выход Карабаха из состава Азербайджана и переподчинение Армении. Облисполком НКАО направил ходатайство об этом в Москву, Баку и Ереван. Такими были международные нормы в тот момент для цивилизованного решения подобных случаев. Наверное и сейчас существуют какие-то нормативы по этому поводу, но зачем голову забивать тем, на что так основательно забито…

Из анекдотов того периода:

«Разгребают завалы рухнувших зданий в Спитаке. Автокран выдёргивает из груды обломков бетонную плиту перекрытия, под ней чудом уцелевший мужик, спрашивает: «Карабах уже наш?»—«Нет, ара, нет».—«Ну так бросай нахер плиту обратно!»

Смешно, нет? А я видел как смеялись…

Смеялись уже после резни армянского населения в городе Сумгаит, 27 – 29 февраля 1988.

Об этом не могу писать. Физиологический ступор. Руки обвисают, а горло стиснуто, чтоб не скатиться в бессмысленно младенческий скулёж. Наверно, возрастное уже…

Войска Советской империи не вмешивались трое суток. Не мешали три дня и три ночи творить несказуемое. Чтобы всем уголкам и автономиям многонационального Союза дошло – у нас такие вопросы не решаются снизу и воткни международные формы им же в нормы…

Когда вошли разгонять озверелые банды, 276 военнослужащих получили синяки и прочие телесные повреждения.

На несколько месяцев установилось затишье, шёл обмен многотысячными потоками беженцев между Арменией и Азербайджаном: Армяне из Баку – в Армению и в Карабах, Азербайджанцы из Армении – в Азербайджан. Взаимопротивоположное перемещение народов.

Год спустя, поддавшись общему духу бурного времени, я женился и мигрировал в Степанакерт, вить семейное гнёздышко на макушке пробуждённого вулкана.

Работа изолировщиком на прокладке газопроводов в отдалённые уголки Карабаха носила разъездной характер, так что сын Ашот родился в моё отсутствие.

Ещё через полгода, в августе, в Москве случился путч ГКЧП. Программа Время показала с полдюжины чиновных рож, плечом к плечу за одним столом – зачитывали населению указы, что демократия отменяется и будем жить как нас всю жизнь учили: по пятилетним планам от съезда до съезда КПСС.

Утром, в знак протеста, на работу я не поехал, а написал заявление в отдел кадров СМУ-8: «данное строительно-монтажное управлений – государственная контора, а работать на государство ГКЧП я не желаю».

Начальник СМУ Самвел посмеялся и подписал.

Через день ГКЧП лопнул, а безработный я полностью переключился строить собственный дом на 6-ти сотках участка выделенного горисполкомом на склоне оврага позади роддома.

Когда кладка стен достигла метровой высоты, начались обстрелы Степанакерта из Шуши и Ходжалу. Били «Алазанями», но за следующие пару месяцев я всё равно поднял стены на высоту под перекрытия и залил бетонный «пояс», потому что цемент и песок были завезены предварительно, а также проложен водопровод через полдюймовую трубу сечением в 12.5 мм.

Деньги за плиты перекрытия тоже были уже уплачены, но комбинат стройматериалов мне никогда их так и не поставил по независящим причинам.

Где-то с месяц пришлось ошиваться без дела, предприятия города останавливались одно за другим и появился просвет заняться «Улиссом» вплотную.

Тёща заметила, что я умею писать и пристроила меня в редакцию областной газеты «Советский Карабах», где она работала уборщицей, а главный редактор носил такую же фамилию как у неё и родом был из одной с ней деревни.

Мои должностные обязанности заключались в письменных переводах с Армянского. Будучи двуязычной газетой, «Советский Карабах» выходила на Армянском ежедневно, плюс один номер в неделю на Русском – дайджест из переводов для отчётности перед Старшим Братом: о чём писалось в истекшие семь дней?.

Должность переводчика отнюдь не явилась примером непотизма по протекции тёщи, поскольку за два года в деревенской школе я прошёл все программные учебники Армянского языка и литературы начиная с азбуки.

Изучать любой язык по учебникам легче, чем его разговорный вариант, потому что есть время понять о чём речь, общенье с текстом не напрягает нон-стопным таратором. Правда, меня ущемляло, что как-то мало кому понятно о чём я пытаюсь высказаться с опорой на пройденный в учебниках материал, прежде чем постепенно мне не дошло, что Армянский и Карабахский Армянский далеко не один и тот же язык.

Зато в газете я чувствовал себя как рыбка выпущенная в знакомый аквариум – все статьи на Армянском из учебников!

Однако плату за первый месяц работы в газете я не успел получить, город взяли в блокаду и обстреливали уже артиллерийскими орудиями, а жители перешли жить в подвалы пятиэтажек в основном. Электричество часто отключалось, пока его не вырубили вовсе и для освещения подземелий применялись керосиновые лампы и свечки, а из растаявших люди отливали новые, правда, уже меньшего размера.

Газ не отключили, потому что магистральный трубопровод после Степанакерта подымался в Шуши, где после резни в марте 1920, проживало, практически и этнически, чисто Азербайджанское население, которое нельзя было оставить зимой без отопления.

Самый пронзающий отчёт о событиях весны 1920 создал Осип Мандельштам своим стихотворением «Здесь в Нагорном Карабахе, в древнем городе Шуше…».

Он не был очевидцем резни, но десять лет спустя прошёл по безмолвным улочкам сожжённых Армянских кварталов Шуши.

Поэты, они не только будущее прозревают…

* * *

Бутыль #6 ~ Тихая пристань ~

Откуда этот чудила ващще возник я даже и не вкликнулся.

Тем более, что в истому пока что ещё не впадал и как раз перед тем окинул улицу просвещённым взором, потому как тикальника на мне нет и время суток определяю по состоянию ритма жизни улицы. Наполненность биения и всё такое, если кто понимает.

Как сама улица называется навряд ли даже и припомню, названия тут слишком периодически тусуют, то за белых, то за красных, но у нас на районе я её и ощупью найду.

Район вполне тихий, ментуры даже и близко не увидишь, не-а, в одиночку ни одна патрульная машина не рискнёт. Эт только как в стайку соберутся, уикалки повключают, тогда може да, но шанс всегда не исключён на пулемёт Дегтярёва напороться или какую-нито новомодную херню из Китайского ширпотреба.

Производств особых нет, те два десятка Северных Корейцев, что сутки напролёт стрекочут швейными машинками в подвале напротив бара "Мало Не Будет" слишком лёгкая промышленность, как и те потомки делегации с Ямайки на Международный Форум Студенческой молодёжи, которые на пятом этаже шестнадцатиэтажки снежок для Дона расфасовывают и тоже особо не шумят.

Правда на той неделе один из их аккордно-бригадного подряда в окошко выбросился или помогли ему, снизу ж не видно.

Я на обед как раз проходил, когда он свою лебединую песню высоким альтом исполнил, аж до ля-бемоля дотянулся второй октавы, но задеть никого не задел, достаточно аккуратно по асфальту плюсь! и глазами в небо смотрит. Пристально так. С укоризной. Сразу так и не подумаешь даже, что Ямайских кровей, скорее за уроженца южных штатов Индии принять можно.

Ну два борделя ещё, оба под вывесками Тайского массажа, но труженицы особой миниатюрностью не отличаются, все массажистки как на подбор – из средней полосы России. Не зря же мы вливались в чипирующую глобализацию.

Даже зала игровых автоматов нет, лишь пара неафишированных игровых притонов, но там только в секу режутся да в очко. Мелководье, Каррочи.

А что шмаляют вечерами, так то подрастающая блатва свои стволы опробуют, так что с района за неделю не больше пары пердильных мешков с покойником вывозят, среднестатистически.

А и истоме откуда взяться после ещё токо-токо второго маячка?

У меня к дури взвешенный подход с соблюдением всех приличий гомеопатии: два маячка в первой половине дня, два после обеда.

Ну да мне много-то и не надо, в уголочке культурно прилунюсь, пачку чипсов схрумкаю, или хотдога пожую, хорошо эти доги смирные, на укусы не огрызаются, сверху бурдой залил типа койфиг-какавы – вот и весь обед за день, теперь можно и восвояси на свою скамеечную обсерваторию: отслеживать биение деловой активности да и третий пора уж маячок принять, а полновесный косяк я только на сон грядущий забиваю, под кодом ИСПОНОМ: «Изделие: Спокойной ночи, малыши».

Вощщем, варианта нету, шоб я его раньше не усёк и тут – здрасте-жопа-новый-год-приходи-на-ёлку! – как из воздуха вывалился этот чудило в перьях, волосяной покров торчком, длиной по моде 60-тых, когда дети цветов культурную революцию на калифорнийских пляжах раскручивали, джинсы до длины поколенных шортов обрубил, ну видно же шо не резано, а рублено, на валун положил и каменным рубилом отхряскал как неадекватный неандерталец, а глаза круглые и по сторонам озираются, Каррочи, картина Рембрандта «Лох на ярмарке».

Потом ко мне общий курс своей навигации направил.

– Где я? – грит.

А мне чё? я после третьего маячка всегда общительный: «Ну да», – грю, – «тебе скажи где, так ты начнёшь «где моя рота?» спрашивать, вали-ка ты прямиком к доктору Серафимовичу со своими наводящими вопросами».

– А щас зима или лето? – спрашивает. Ну охренеть до чего обдолбался хиппи.

– Смотря из какого тропика посмотреть, – грю, – а сам-то ты откуда?

– С Острова Свободы, – грит.

– Овва! Амиго марихуанисто! Куба – си! Янки – но! Как там Фидель? Ему на эксгумацию на когда назначено?

На это он двумя пальцами за бороду под нижней губой ущипнулся, мотнул головою и на скамейку рядом присел: «Скорей всего в пятницу», – грит и – в задумчивость впал.

Тут по асфальту Мулаточка Майа профланировала, вишенка в своих сладких 16 годках, да старательно так – не идёт, а пишет знак бесконечности буфером ягодиц неотразимых с явным посылом, умыслом, посулом.

И чем спрашивается волосатик этот её так торкнул, а? Мимо меня такую вот каллиграфию не устраивает.

Он затуманенно взглядом её проводил. Ну шо ж, смекаю, случай не безнадёжно запущенный, безусловный рефлекс на месте.

– Особо так не гарцуй, бледнолицый, по дружбе предупреждаю, у этой юной скво батяня вышибалой трудится в "Мало Не Будет", чуть чё отделает так шо ни одной городошной битой не повторить шедевра, ни даже двумя. А ежели эрекцию пристроить некуда, так выбери зрелую леди из Тайского салона напротив.

– А я чё, я ничё, – грит и обратно в свою задумчивость впал изображать Мыслителя из мастерской Родена, но с бородой до пояса.

На этот момент поперёк нашего общения тень упала, так я и не глядя знаю, что это нигга подвалил из местного молодняка, которые у Дона на подхвате, ну не персонально ясный пень, они от его гонцов наркоту получают, толкают и навар сдают за определённый процент выгоды, а друг друга все они «ниггами» зовут, насмотрелась пацанва голливудщины.

Стоит значицца и так выпуклисто жвачку чамкает, крутой же ж по само немогу у него ж вчера на яйцах пушок проклюнулся. Вот и висит над головой, подмогу выжидает.

Эти нигги на улице не кучкуются—у каждого свой ареал, исходя из которого уже его, ниггины гонцы, шибздики, обеспечивают доставку товара на рынки школьных дворов и туалетов мелкими партиями—однако держат друг друга в пределах видимости, когда один с поста двинется с явно крейсерской скоростью, то и следующий в цепочке их якорных стоянок тоже снимается и – следом, типа как те грифы в пустыне Невады за десять миль на одну и ту же падаль собираютсяю

У меня пока телек работал Жизнь Зверей Без Прикрас любимая передача была.

Ну я ж говорил – вот и второй подтягивается и вот они уже две тени брошены на нашу скамейку. А зачем? Про этого хиппующего лоха и без бинокля видно, что слупить нечего, одна борода да джинсы рубанные, а про меня улица знает шо я вдумчивый – наедешь так через краткий промежуток если не кирпич с карниза так ещё что-то грянет, а креститься поздно уже, потому как шняга с Крысом плохая примета на районе.

– Хай, нигга, – грю, – об чём месидж в твоём воцапе? Если вопросы к моему собеседнику, так у него верительные грамоты правильная ксива – в самоволке из Санта-Моники.

Он только жвачку на следующий кутний перекинул и дальше чавкает, пока ему дойдёт смысл сказанного. Утраченное бля*дь поколение, членораздельную речь не различают без «фак!» после каждого второго слова.

Потом он на дружбана своего глянул типа семафорит – нуждаюсь в синхронном переводе.

– Опаньки! – грю второму, – а я тя, нигга, знаю, ты сын Энди Кринолога букемекера, какие ставки на шанс сборной России против Буркины-Фасо? Кстати, факано классный у тебя твой факаный прикид бля*дь.

И как он ещё не сварился в этом лакированном нейлоне? У них прикид как униформа – все под одну гребёнку, а на шею цепь из рыжего литья, в Древнем Риме на рабов ошейники одевали, а эти сами добровольно в рабский хомут подставляются…

И тут он жилетку свою блискучую раздвинул, подол майки приподнял, а там, по закону жанра, из-под ремня рукоять вытарчивает не то макара, не то от люгера, на магнум у него мошны не хватит у этого крутого куроса с пушистой мошонкой.

Но тут мой кругозор расширился аж до приступок перед следующей дверью, а там сидит причина инцидента, Мулаточка Майа во всей своей юной красе из гибких ляжек под набедренной повязкой и тугих титек под майкой на голое тело, что до пупка не достаёт.

И как это я не просёк, что она оказывается там тормознулась? Да, Крыс, не те уж у тебя рефлексы через эту грёбаную энтропию…

– Бля*дь! – вскинулся вдруг хиппи и шкрябонул всей пятернёй под левой мышкой.

Тут у каждого налётчика челюсть распахнулись по самые гланды, а ихний гоп-стоп из чувственного танго перешёл на ритмичный галоп в разные стороны, потому что от движения ловца блох борода его распахнулась и обнажила бандальеру подвешенную от шеи на грудь, а в ней обрез из бландербаса: Добро пожаловать на Карибы!

Однако Остров Сокровищ уже опустел, только Майа на соседнем крылечке своим сладким язычком по обильных губкам пробежалась да ещё дальше раскрепостила позу своих ляжек.

Тут только волосатик выпал вспять из своей задумчивости:

– А де тут кустик шоб пассать, – грит и опять поскрёбся…

* * *

Бутыль #7 ~ За землю платят кровью (Аяз Ниязи оглы Муталибов) ~

Пулеметный и автоматный огонь из Кркджана (Азербайджанский, самый верхний район самого города) достигал не дальше здания театра.

Мы жили на съёмной квартире по улице Туманяна и в подвале ближайшей пятиэтажки, на перекрёстке с улицей Лусаворича, я освободил половину подвального отсека между бетонных блоков фундамента под убежище для моей семьи.

В начале освободительного движения, когда имелась связь с Арменией, оттуда доставляли помощь в виде одежды, дефицитных продуктов питания и детских библий на Армянском.

Возможно прибывали и другие виды помощи, но о том лучше знать членам созданного в Карабахе комитета специально для её распределения среди населения после временного складирования в подвале упомянутой пятиэтажки.

В результате, один из подвальных отсеков настолько переполнился разбитой тарой и следами крысячих пиршеств комитетчиков, что ни у кого из аборигенных жителей здания рука не поднялась на подобный объём работ и подземной свалке пришлось дожидаться моих освободительных усилий, по наводке тёщи.

Но даже и мне задачу удалось выполнить всего наполовину. Впрочем, и высвобожденного пространства хватило для размещения жены с нашими детьми—двугодовалым сыном и семилетней дочерью от её первого брака—плюс две незнакомые женщины, которым не нашлось места в переполненных отсеках-закоулках обширного подвала.

Убежищем для тёщи и ещё десятка женщин и детей из домов близлежащего частного сектора служила мастерская портного (который убрал из неё всё кроме стен) в соседней многоквартирной двухэтажке, ну а я наотрез отказался покидать нашу однокомнатную в доме частных квартиросдатчиков, где имелась чугунная печка газового отопления.

Главным условием выживания в ту зиму являлась добыча воды для питья, приготовления пищи, стирки. Магистральный трубопровод подававший воду из загородной речки был взорван в нескольких километрах от Степанакерта, а работники водоканала справедливо полагали проведение ремонтных работ в местах открытых прицельному огню снайперов актом самоубийства, тем более, что назавтра опять взорвут.

В отличие от блокадного Ленинграда, у степанакертцев не было Невы под боком, а только несколько уличных кранов воды проведённой от источников на близлежащих склонах. Многометровые шумные очереди подставляли свои вёдра под самотечную струю не толще большого пальца, бросались врассыпную и жались к стенам ближайших домов при очередном артналёте.

Лично я предпочитал выходить за водой с наступлением темноты не потому, что расчёты орудий прекращали свою работу, нет обстрелы велись невзирая на время суток, однако ночью очереди за водой бывали несколько короче.

С утра я отправлялся на работу, хотя газета, естественно, перестала выходить и мне уже никто не предлагал переводить передовицы с Армянского. Тем не менее, у меня имелась отмычка для дверного замка в комнату переводчиков с двумя окнами, тремя столами в отметинах суровой правды жизни и двумя стульями, так что в изредка случавшиеся дни затишья (приезд Госсекретаря США по дороге из Агдама, а вскоре прилёт министра иностранных дел на вертолёте) тем из сотрудников, кто заскакивал (по многолетней привычке или просто от нечего делать), приятно было убедиться, что в здании хоть кто-то да и есть.

Дряхлое здание двухэтажной редакции стояло в тени правого крыла мавзолейно-угловатого параллелепипеда Обкома КПСС в четыре этажа, а когда завхоз стал слишком рано запирать входную дверь висячим замком то, благодаря дружеским отношением со сторожем Рашидом, мне удалось снять слепок ключа на кусок пластилина, которым иногда играли наши дети, и изготовить вполне сносный дубликат—сказались навыки слесаря третьего разряда Конотопского Паровозо-Вагоноремонтного Завода—хотя без тисков это не так просто.

(На заметку любителям этнографии. Да, «Рашид» не Армянское имя однако игра с именами вполне в традициях Армянского этноса, лишь бы родители сочли благозвучным или правильным из политических соображений. Отсюда такое множество Артуров, Гамлетов, Офелий, Лаэртов, Дездемон, Джеймсов, Джоников (уменьшительное от «Джон») Карин и т.д., и т.п.

Учительницу географии 7-й школы звали Аргентина Вараздатовна (это не кличка, а по паспорту) или такое вот вполне заурядное и тоже по паспорту: Чапаев Ваникович Григорян—не каждому дано понять, что «Чапаев» это имя, ну а дальше, как положено – отчество («Ваник» – уменьшительное от уменьшительного «Ваня»), фамилия.

А зацени конструктивизм при составлении довольно распространённого в Армении имени: В(ладимир)+И(льич)+Лен(ин), скобки сокращаем и остаётся «Вилен».

Женщине по имени «Элекрофикация» пришлось всю жизнь откликаться на сокращённое – «Эля» (а и неплохо звучит, между прочим, скажи?).

Или взять хотя бы историю возникновения имени моей свояченицы? Свекровь её матери (моей тёщи) гостила у родственников в Москве и ей там приглянулось слово из прозвучавшей радиопостановки про Жанну Д’Арк из Орлеана (радиопостановка это сериал, но только по радио, дело-то было в 50-е и до телевидения СССР тогда ещё не развился, факт входа телевизоров в Американский быт в 30-х, ещё одно доказательство, что Запад начал загнивать раньше нашего), которое она и попросила записать для неё на бумажке.

Ну и чем плохо, спрашивается: «Орлеана Александровна»?

Хотя и суеверия тоже примешиваются – если дети в семье рождаются квёлыми или умирают в раннем возрасте, надо поставить мусульманское (чаще всего турецкое) имя и – помогает, потому что верят, будто должно помочь.

Отсюда сторож с именем Рашид и его постоянно радостной улыбкой квадратными зубами.

Мне встречался пацанёнок по имени Эльчибей (имя воинственного президента Азербайджана в 90-х), шустрый и крепенький.)

По утрам семья сходилась на квартиру для завтрака, а если шёл обстрел, я относил в подвал чайник воды вскипячённой на газовой плите, после чего отправлялся проведать семьи остальных двух дочерей тёщи, в подвалах их пятиэтажек, и передать хлеб испечённый ею накануне в духовке газовой плиты.

Взамен передавалась баночка сливок или варежки Ашоту, из которых кузен его уже вырос, да пока ещё великоваты, но вполне мужского кроя и расцветки…

Обычный внутрисемейный кругооборот понятный тем, кто застал эпоху дефицитов…

А затем, с чувством исполненного долга и крахмальным поскрипыванием чистой совести, я снимал висячий замок с двери редакционного здания и запирался изнутри, потому что завхоз переживал на тему пишущих машинок с Армянским и Русским шрифтами в комнатах второго этажа.

Переводческая находилась на первом и, когда редакционную дверь снаружи дёргали, мне недалеко было пойти посмотреть (пару раз в неделю) кого там принесло и чего ради.

Ну скажем, машинистке Сильве рассказали ложный слух будто редакция сгорела от Алазани, она пришла и убедилась, что это брехня, а заодно, на радостях, решила забрать тапочки из ящика в столе под её машинкой, на всякий, ей в них печатать удобнее.

Или же посторонний ветеран графомании (за щетиной не разобрать, но под восемьдесят как минимум) принёс свёрток «материала» приготовленного для газеты, которая уже два месяца как не выходит.

А куда ей выходить, если все газетные киоски заперты либо разбиты? Погружённый в пыл творчества он этого не заметил…

При совсем близких взрывах здание подпрыгивало и, с прощальным звяком, роняли окна на пол осколки своего стекла. Я сгребал их веником и подсоблял Рашиду забивать пустые оконные рамы виниловой плёнкой из запасов завхоза. От сторожа разило винищем и он матерно жаловался своему молотку на уборщиц, которые совсем перестали являться для исполнения их служебного долга.

Я молча пропускал мимо ушей его инвективы, потому что не хотелось догадываться в чей огород эти камешки.

Вообще-то от Алазани больше грохота, чем эффективности, кладку стен толщиной в 40 см пробить ей не удавалось. Да, наружную сторону раздолбает, внутри стена пойдёт трещинами, но не насквозь. Ну а если в окно влетит или через балконную дверь, тогда конечно – квартира всмятку, перегородкам не устоять, да и халабуду древне-деревянной застройки разворотит до основания.

Зато по ночам, выйдя за водой, я имел возможность любоваться чарующим зрелищем их полёта—чисто эстетически—жёлтая ленивая комета дугообразно падает из Шуши на город, следом другая (но раз так высоко над головой, точно не в меня), а с земли, навстречу их пламенеющему полёту, торопливо длинные стежки трассирующих очередей из автомата – сбить… Толку никакого, но сюрреализм картинки впечатляет.

А после того, как Степанакерт покинули не только войска особого назначения, но и гарнизон обычной Советской армии, его начали бомбить ракетными установками Град и тут уж ничего не скажешь – мощь. Прямое попадание пары ракет оставило от трёхэтажного крыла горисполкома (где находилась телестудия) невысокие холмики битого камня и запах горелой резины, то ли от от взрывчатки, то ли от погребённой в их нутре аппаратуры…

* * *

Бутыль #8 ~ Смена ракурса ~

Сначала темень не казалась абсолютной, какие-то точечные сполохи торопливо промелькивали по краям её, тёмные, на грани с чернотой, сероватые полосы стационарно устоялись на фоне поля цвета битума, но постепенно вся эта статика с динамикой таяли и, сходя на нет, сменялись сплошной обугленностью, и чем шире я раскрывал глаза, тем больше вливалось в них густой дегтярно аспидной беспросветности. Тишина, казавшаяся совсем недавно—до финального захлопа крышки—такой желанной, начинала давить на перепонки, пеленать плотную тьму саваном безмолвия.

– Аааа! – что есть мочи, в ужасе вскричал я, пытаясь выпутаться, сбрыкнуть вязкий кошмар слепоглухоты, но получилось ещё хуже – вопль заставил осознать, что я ещё и нем вдобавок – крик звучал только лишь во мне, виртуально, не отмечаясь органами слуха, однако звучал ли?

Узник сдвоенной клетки, учетверённой даже – три слоя нерастворимого известняка в скелете раковины и слепоглухонемота, подменившая мешок мантии моллюска.

Жуть ожгла как оголённый провод в 240 вольт, затрясла как чёрт сухую грушу, но дёрганью тоже не доставало места – колени уткнуты в нос, твердь жёсткого дна под левым плечом, правое трётся в шершавую крышку, ног не расправить.

Заточили бесы в таз да тазом и накрыли!

Лишь голове оставлен зазор трахать затылком о стенку, но и этот долбёж без достаточной амплитуды разгона для удачного самоубийства, о котором мечтал Льюис Повел из группы поддержки убийцы Линкольна. Покончить с собой хотя бы как-нибудь, лишь бы не дёргаться в петле на потеху толпы жадной до зрелищ казённых казней… но попыткам мешал мешок удушающе чёрной ткани, натянутый ему на голову, сбивал возможность прицельного выбора долбонуться вдрызг хоть во что-нибудь, садистски смягчал удар – врёшь! не подпортишь нам развлекуху!.

Конечно при мне мой непременный аксессуар – абордажный пистоль с разбитого галеона подвешен на грудь, да только порох вымыло ливнем… постой! но ведь на голове нет смягчающей ткани, там одни только волосы. Вот чего не учли. Просчитались, суки!

И я бьюсь затылком в твердокаменный карбонат кальция раковины. Боль мешается с дикой радостью – ага! Хотя бы осязание при мне!!

Про! Счи! Та! Лись! Су! Ки! Про! Счи! Та!.

Не знаю сколько раз я повторил эту мантру-считалочку—по слогу под каждый размашистый "бздэнц!"—пока не снизошла милосердная потеря сознания, принося отключку, освобождение от всего…

………………………………….

… тесным кругом стояли мы не касаясь друг друга, кого-то я знал по имени, кого-то нет, хотя всех видел впервые, а может успел забыть когда-то…

…всё утопало в равномерно расплывчатой серости сумрака скрывшего своей неясностью время суток или чего бы то ни было за пределами круга, или откуда вообще исходит этот странно белесый свет, в котором контур каждого лица, плеча, малейшей волосинки взърошенного вихорка на голове, оттенялся внешним, совсем тонюсеньким отблеском, каёмкой неизбежно серого и такого же непонятного, но чуть более яркого свечения…

…взгляды стоящих не встречались, всяк устремлён долу, каждый сосредоточенно перескакивает в круговоротном слежении за указательным пальцем, непонятно чьим, что перескакивал внутри круга с груди на грудь, не прикасаясь, словно стрелка часов, которую зачем-то подменили компасной с её зеленовато-жутковатым отливом флуоресцирующе фосфорного разложения…

…голос звучал отстранённо и глухо, как случается в удушающе густом тумане, бесследно поглотившем любой, наималейший отголосок звука:

– На златом крыльце сидели царь-царевич король-королевич сапожник-портной мильцанер-городовой кто ты будешь такой?

КТО?

ТЫ?

БУДЕШЬ?

…тесный круг откликнулся нестройно нарастающим слиянием лишённых эха голосов: – Шышел!

Мышел!

К Чёрту!

ВЫШЕЛ!!.

…жестяно плоский хор пресёкся разом, вдруг, и в тот же миг пропало беззвучно нервное тиканье пальца по кругу и вместе с ним исчезли все, оставив по себе лишь рыхлую серость – сплошную, без контуров, однако в ней уж брезжили и разливались отсветы более ясного источника, перетекая понемногу в некую направленность…

Всмотревшись, я различил всплывающие из ничего неопровержимо босые ступни ног, моих—обрисовываясь и проступая словно на куске утопленной в проявитель фотобумаги—расставленных широко, чтобы смягчить толчки и качку палубы или вкогтиться и срастись с помостом эшафота, но вместо этого под ними проявилась пористая поверхность асфальта залитого ярким светом солнца.

Я поднял голову и вынуждено зажмурился. Какая боль!.

Где я?

Зря! Ох, как зря я её запрокидывал – слепящий свет дня безжалостно и безвозвратно расплавил всё, всё что в ней было, в моей голове, оставив только шлак невнятно спёкшийся в бесформенные сгустки: вспых поперечной молнии, чёрная щель подобной же горизонтальности…

Затылок щемило и жгло, должно быть ободрался о створки Епифановны… но кто такая Епифановна?!.

Кто я?.

Вокруг меня почти пустая улица прожаренная отвесными лучами солнца, корявый асфальт в дороге разделил два ряда зданий разнокалиберно противостоящих друг другу—лицом к лицу своего поединщика в боевой линии напротив, из точно таких же стен с оттенком утомлённости всем и вся, буквально, включая даже и самоё себя, и тесный строй соратников, и усохшее дерево, усопше застывшее кверху из тротуара пропахшего пылью, и скамью рядом с ним, почти пустую.

Я направился к ней…

Привольно раскинувшийся в центре продольных брусьев её сиденья старик оказался поразительно словоохотливым, однако поток его речевой активности упорно не укладывался в картину осмысленной связности. Журчание за пределами смысла сменялась оживлённостью без постижимого стимула. Спорадически.

Более всего прочего поражали его глаза наполненные картографическими прожилками напряжённо кровеносных сосудов поймавших в свою густую сеть глазные яблоки оттенка сизого тумана, в котором плавали тёмно-карие радужки с широкими зрачками, а те, в свою очередь, плавали тоже, но сдержаннее, чтобы не переплёскиваться на белки.

Подобные органы оптики не редкость, а может быть даже и козырь, в среде прославленных киноактёров и ведущих шоу-бизнесменов Афро-Американской ориентации.

Зная, судя по всему, о такой своей одарённости, он прилагал немало стараний удерживать их в прищуре, что придавало довольно изнурённым чертам его лица выражение статуэток почти смеющегося Будды, явно с целью сбить со следа и панталыку настырных охотников за автографами.

Из-за невнимательности или же вследствие утомления, какое-либо из век порой сползало книзу, что, впрочем, ни на йоту не повышало коллекционерам шанса на успех, в особенности тем, кто, ринувшись за Азиатски жизнерадостным автографом Джеки Чана, вдруг нарывался на угрюмый взор Моргана Фримена из соседнего глаза и наоборот.

Между собой, на жаргоне автогрофоманов, подобный облом называется "схлопотать по иероглифу", так как в любой группе на основе сходства интересов неизменно возникает свой особый сленг…

Однако слушал я его в вполуха, поскольку остальная половина сосредоточилась на отголосках производственного гула напряжённой работы мыслей за тонкой перегородкой дуры матерной вокруг извилин серого вещества.

Со мной, по-видимому, пользующийся широкой популярностью классический случай – «тут помню, тут не помню». Зачем, спрашивается, мне вспомнился мой дядя нейрохирург (как его звали-то?), который показал мне картинку среза черепа для демонстрации оболочек головного мозга, где упомянутую уже перегородку испещряли всевозможные граффити: латинскими буквами «дура матерная», потом кириллицей «здесь был Вася» и вновь латынь – «Kilroy was here».

Но потому-то и гудит так гулко, что нет сырья для переработки, впустую пробуксовывают мысли, как если пытаешься вспомнить тот длинный сон, что снился так долго очень—всю ночь—но ты успел уже побриться и завтракаешь, а от сна неясные обрывки, там чёт про Беломор было, нет?

Ну допустим, подо мной сейчас твёрдая скамейка и этот старый долбоёб зудит там сбоку не понять что, но сам-то кто я и откуда?

А эти два вопроса, не получая мало-мальски вразумительный ответ, способны запросто подбить на бетолковку и сковырнуть кого угодно в непролазные сомнения: а существует ли вообще – этот этот самый я?

А! Вспомнил! Там вовсе даже не про Беломор было, там кто-то тупо повторял: «а был ли мальчик?. а был ли мальчик?.»

Но кто однако я? Или же обойтись софизмом: «я жопой чувствую брусья скамейки, следовательно я существую»??

И в это мгновение я услыхал знакомый перезвяк подков моего Росинанта… цок-цок… цоки-цок… я жокей? Олимпийский чемпион в конкуре? или мы гоняли на рысистых бегах?

Любопытство меня встрепенуло и обернуло лицом к разочарованию – цокали ноги самки из отряды бесхвостых приматов обутые в блеск жёлтых каблуков по серовато-чёрному асфальту…

Ах Росинант, где же мы потеряли друг друга?.

Вид её довольно короткой попоны вновь стеганул непрошеным припоминанием – я видел дрань такой точно фактуры и чётко знаю где – сундук окованный железом, крышка настежь, заполнен тёмными бутылками, плашмя, слои перемежает такая же вот потраханная молью ветошь, игриво угловатые змейки солнечных зайчиков сплетаются, явно отражаясь водной рябью, трепещут на досках потолка… где это было? в каком сне?

Мой сосед по брусьям снова завёлся, уже на спортивную тематику, то ли о чемпионате городошного спорта или же про виды бит для бейсбола. Может он тренировал ЦСКА до пенсии?

Вскоре я ощутил позывы к мочеиспусканию и поинтересовался о местонахождении ближайшего туалета.

Сперва он меня послал—в своей манере витиеватых ажурностей—за гаражи, но угадав по выражения моего лица нерасположение к подобным хаханькам в момент физиологической потребности, распахнул оба свои Афро-Американские глаза и приглашающе кивнул на приямок у стены ближайшего здания с проёмом для спуска в подвал.

Отходя, я слышал как он рассказывает сухому дереву (Pyrus communis) бородатый анекдот:

– А хто ото там сцыть як корова?!—Це я, мамцю!—Ну пысяй, пысяй, дочечка…

* * *

Бутыль #9 ~ Ай, федаи-джан, федаи! ~

Залп Градов слышен издалека, но сами ракеты подлетают бесшумно, наподобие Алазаней, и только когда в Агдам подвезли дальнобойные морские орудия с кораблей Каспийской флотилии и начали бить оттуда, саундтрек обогатился – слышишь как за двадцать с чем-то вёрст орудие ахнет, а через полминуты с того же края горизонта нарастает и близится визг воздуха раздираемого целеустремлённым полётом снаряда пока не грянет где-то в городе ГРХДАХКБ!!. всё по технологии адмирала Того, когда тот пускал флотилию Рождественского на дно Цусимского пролива 27 мая 1905, и именно в этот день, так уж сложилось, ровно семьдесят лет спустя меня выпустили на дембель из стройбата вооружённых сил СССР.

Но взрывы любых разновидностей гремели до неприятного громко.

После обеда мне всегда находили какую-нибудь неотложную работу и чаще всего в подвале – провести электричество в отсек (которое вскоре вообще отключат), вставить дверь, заложить кубиком проём между блоками от сквозняка и наглых крыс (цемент пришлось подвозить на саночках из ящика на строительстве нашего дома, а кубик это камень нарезанный по размеру 20 см х 20 см х 40 см, таких и в подвале хватало).

Исполнив наказы вызванные, как подозреваю, намерением подольше удержать меня в относительной подвальной безопасности, я возвращался на съёмную квартиру и приступал к переводу «Улисcа».

Дневная норма составляла одну страницу, порой удавалось и полторы, но чаще и половину еле-еле.

Потом темнело и пора уже выходить за водой.

Нет, в редакцию я Джойса не относил—мало ли что, книга-то не моя—так что на работе кропал перевод романа Айзека Азимова Foundation and Earth, научная фантастика в стиле жевательной резинки, но ведь и на войне чем-то же надо время убить.

Это отвлекало, хотя от взрывов любой отдалённости/близости очко дёргалось одинаково.

Изредка наносились визиты замороженному строительству нашего дома, нельзя же всё бросать на самотёк и усмотрение соседей, которым и своих забот хватает.

К факту, что воду из 3-х тонного контейнера они вычерпали начисто вместе со льдом, я отнёсся с пониманием, однако где моток колючей проволоки собственноручно собранный мною вокруг здания Обкома КПСС, когда войска особого назначения слиняли оттуда?

Из разнокалиберных веток подобранных под соснами посеченными осколками на улице Чкалова получилось рождественское деревце, чтоб дети получали разнообразные впечатления от своего детства, а не одну лишь паническую тревожность окружающих в нервно неровном мерцании свечки, что оплывает лья парафиново-замедленные слёзы под сводами подвала.

И всё-таки и всё же почему, после столь широкомасштабных артподготовок да в отсутствие «российского штыка», воспетого имперскими поэтами как залог и панацея от кровавых Азиатских бань, почему бы, спрашивается снова, не зайти в город да не устроить (нет, мы не скажем «резню», мы уже глобализованные граждане нового порядка), почему бы не устроить, говорим мы, этническую чистку от обитателей подвалов (возможных носителей всё более грозных пандемий) да и переименовать весь населённый пункт в «Ханкенди»?

Да как-то вот не заходилось, хоть и хотелось, а непосредственной помехой служили федаины.

Вообще-то слово это арабско-мусульманское и означает «жертвующий собой», хотя некоторые источники выводят его из нео-греческих корней, когда Греции не было, а была Османская—она же Оттоманская, она же просто Высочайшая Порта—Империя, а чтоб понятней было, федаин это просто партизан или бандеровец, который прощается с семьёй, берёт деревянную рогатину или Немецкий шмайсер и покидает свой родимый дом, чтобы защитить свою деревню.

Зачем понадобились Армянам федаины?

Вопрос конечно, интересный, но оглянувшись на Википедию с Британникой узнаёшь, что, за период с 1894 по 1909, 2.5 миллиона Армяне проживавших под мудрым правлением Оттоманской Империи подверглись трём резням, из которых самой жуткой оказалась первая (1894-96 г.г.).

Скрупулёзный Немецкий пастор Иоганн Лепсиус насчитал в ней (абсолютно доказанными) смерти 88 243 Армян, наряду с разрушением 2 493 деревень (жители 456 из них были Исламизированы), осквернением 649 храмов и монастырей (328-ми повезло – их обратили в мечети), и дополнительной смерти ещё 100 000 Армян благодаря голоду и болезням среди обездомленных. Общая цифра, приблизительно, составляет 200 000.

Последующие две резни:

а) 25 000 в Дярбакирском Вилайете (но там резали Армян и Ассирийцев, делим по братски остаётся 12 500); и

б) в Вилайете Адана (тут только Армян) среднеарифетическое от 15 до 30 тысяч составляет 22 500.

В итоге имеем 235 000 за три резни.

(Я никого не призываю бойкотировать летний отдых в Турции, Менеджер тамошней гостиницы может быть потомком Армянина принявшего Ислам).

На каждую вспышку вышеупомянутых зверств Европа чутко реагировала общим возмущением и разгромными заголовками ведущих газет.

В 20-м веке слово «резня» вышло из моды и заменилось словом «геноцид».

Геноцид Армян 1915 – 1923 г. г. составил 1.5 млн человек.

Общий баланс:

2 500 000 – 1 500 000 – 235 000 = 765 000

Цифры – аххуенно эффективное средство утешения, глазами пробежал по ноликам и – всё, пошёл жить дальше, главное в детали не вникать, не видеть мужика зарубленного, младенца вскинутого в воздух на штыку винтовки, бабу зверски изнасилованную, потом убитую и сваленную в ту же гору трупов.

Нет, это не словесный понос горячечной фантазии блоггаря, иллюстрация взята из карандашных скетчей очевидца (с фотокамерами тогда ещё туго было). Бедный француз! Бедный француз! Какие жуткие кошмары снились ему в последующей жизни!

Турция напрочь отрицает подобную арифметику (спросите у Менеджера своей гостиницы), но цифры упрямо показывают одну треть в остатке (за исключением принявших Ислам).

Где же она, эта треть? Бежали в Россию, бежали во Францию, бежали в Америку. В России им предстояло стать гражданами СССР, на Западе – Диаспорой.

По свидетельству Европейского очевидца резни 1894 г., нападавшие отличались отменной трусостью и встретив отпор тут же отправлялись грабить, насиловать и убивать в соседней деревне, что и объясняет нужду в федаинах-партизанах-бандеровцах, если хочешь выжить на своей земле.

Но что же представляли собой 2.5 миллиона Армян не удержавшихся на своей земле (несмотря на наличие федаинов)?

Скажу навпрямки – мужичьё. Всю жизнь пахали, сеяли, собирали, выгребали навоз из-под скота, копали, рубили, строили, а с 1555 года всё то же самое, но уже как часть Турецкой Империи (примерно на четверти её территории, в которую тогда входила и Сирия и Греция с Болгарией и много чего, что делает четверть достаточно ощутимой, в нынешней Турции всё та же четверть составит не менее половины, но уже без Армян, разумеется).

Имелась, конечно, и у мужиков своя элита – купцы зажиточные, политические деятели, сапожники, писатели с композиторами, но это очень далеко, в стольном граде Истамбул. А так – мужичьё мужичьём.

С 1915 по 1923-й, элиту в столице по фонарным столбам развешивали, а с мужиками было проще – погнали скопом в Сирию (тоже ведь часть Оттоманской Турции), в пустыни гнали типа в лагеря, ну по дороге один миллион и перемёр, гнали ж без кормёжки, а только под винтовками.

И баб не забывали потрошить, на всякий, если она свои золотые серёжки проглотила, чтоб утаить. Иногда и впрямь находились… (Armin Theophil Wegner; 1886 – 1978)

А зачем такое всё Турции понадобилось? Тут тоже просто – это ж империя, а у империи выбора нет, она существует лишь пока растёт, как те полипы на Барьерном Рифе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.