Регина Грез
Русский вид. Медведь

Часть I. Медведь

Пролог

– Три души во мне, три зверя:
Рысь, медведь да серый волк.
Разбрелись по темным дебрям,
Отыскать во мраке толк,
Только толку что – то мало,
Вот и мечутся они,
Вечно попадая в западни…

(Трофим – "Боги, мои Боги…")

Август 1941 г.

Оккупированная немецкими войсками территория СССР

Ржевский лагерь советских военнопленных

Обергруппенфюрер секретного подразделения СС Густав Шульце с явным удовлетворением рассматривал стоящих перед ним пятерых русских солдат. Они были полностью раздеты, у двоих руки связаны за спиной. Особого внимания Шульце заслужил крайний справа – высокий молодой мужчина крепкого телосложения.

Во взгляде его темно-карих глаз, обращенных к немцу, сквозила непримиримая ярость. Офицер приподнял уголки тонких губ в усмешке, повернулся к стоящему чуть поодаль гауптштурмфюреру фон Драйзу.

– Ну что, Франц, до сих пор считаешь русских свиньями? Этот справа, пожалуй, больше похож на медведя. На сей раз Крафт точно будет доволен. Две недели голода и побоев, а они еще держатся на ногах. Пора доставить их в Вайсбах, возможно, кому-то из партии повезет выжить после экспериментов.

Холеное лицо фон Драйза презрительно искривилось:

– Не смеши меня… ты действительно веришь в то, что можно сделать их полезнее путем манипуляций со звериной кровью? Они и так низшая раса.

– Дело не только в крови, мой друг. Аненербе не стало бы тратить время на ерунду. Исследования курирует сам Гиммлер, выделены немалые средства. И с нами же Крафт – гений современной генетики. Конечно, мы с тобой имеем лишь малую часть информации, кругом завеса тайны. Все же я свято верю в проект. Правда, требуется хороший материал, но в нем, как видишь, нет недостатка. Ах, Франц! Мы стоим на пороге искусственного создания живой единицы нового вида, Крафт обозначил его как «Русский вид». Мы войдем в историю!

Шульце холодно рассмеялся, глядя на цепь недавно построенных бараков для прибывающих пленных солдат.

– Подопытных крыс так много… Совсем скоро лаборатории Крафта разместятся в Москве. Мы будем там, самое большее, через полтора месяца. Русские слабы духом, Франц, они умеют только сдаваться. Качественно использовать славянскую расу можно, лишь скрестив с животными, над чем сейчас и работает великий доктор.

– Ты же знаешь, Крафт очень придирчив, ему нужны особенные люди, а не всякий мусор.

– Эти подойдут! Я ставлю на «медведя» – прекрасный экземпляр. Эволюция веками шлифовала его гены до получения превосходной мужской особи. В физическом смысле я имею в виду. Вряд ли столь мощное тело обладает достойным интеллектом.

– Тогда зачем его модифицировать? Он уже сейчас выглядит как дикое животное. Только посмотри, как скалится, будто готов зарычать.

– Надеюсь, все его зубы и кости целы. Крафт настаивает на сохранности плоти будущих подопечных.

– Чтобы калечить эту плоть самому!

– Всего лишь улучшать для эффективного использования в дальнейшем.

Офицеры сдержанно рассмеялись. День явно задался.

– Грязный рус даже не представляет, какая миссия уготована ему великим Рейхом.

– Тупая скотина, – Франц сплюнул себе под ноги, проследив, чтобы жест не повредил чистоте идеально черных сапог.

– Его мозги требуются лишь для трансформации, а после для четкого выполнения инструкций. Довольно разговоров, пошлите их Крафту, сюда скоро прибудет новое "мясо".

* * *

Наши дни

США. Вашингтон. Овальный кабинет Белого дома

Президент США

Глава Пентагона

– Господин Президент, русские снова настойчиво требуют, чтобы мы предоставили им копии материалов засекреченного проекта «Русский вид», а также передали выжившие экспериментальные образцы, имеющие славянское происхождение.

– Такое невозможно даже представить! Меня поставили в известность только пару дней назад, я думал это чей-то глупый розыгрыш!

– Увы нет, сэр. Официально проект закрыт, но в Исследовательском Центре Невады сейчас находятся пять живых объектов.

– Как об этом пронюхали русские?

– Они владеют информацией еще со времен конца Второй Мировой. Возможно, что-то попало им в руки после взятия Вайсбаха, хотя Крафт заверял, что уничтожил основную документацию и почти всех испытуемых.

– Так почему же и мы не можем замести следы, раз проект признан несостоятельным? Какого черта мы должны что-то отдавать русским? Какого черта "кролики" понадобились им спустя столько лет?

– Возможно, здесь дело принципа. Русские требуют вернуть своих граждан или точнее то, что от них осталось на историческую Родину.

– О ком вообще идет речь? Жертвы германских опытов сохранили человеческий облик? Они разумны?

– Более чем… Внешне выглядят как люди – пятеро мужчин в отличной физической форме, европеоидные черты лица, характерная славянская внешность. Но вот их генотип… Хм… Нацисты хотели вывести новую расу, скрестив человека и животного. Использовать представителей арийской расы им не позволяла гордость, возможно ли смешать кровь богоподобного арийца со звериной?!

Евреев же считали слишком ничтожными для подобных задач. По мнению главного идеолога проекта, доктора Вильгельма Крафта, именно русские подходили идеально. Еще Вирт писал, что истинные славяне – это раса отличных воинов: сильных, бесстрашных, преданных своему вождю. Но по сути своей русские лишь высокоразвитые животные, которых необходимо держать на цепи как свору обученных собак.

Вдохновившись идеями Крафта, безумный фюрер мечтал вывести новый «Русский вид» – расу идеальных слуг, суперрабов, неприхотливых и выносливых солдат со звериной силой и чутьем. Для своих экспериментов нацисты применяли биоматериалы медведя, волка, снежного барса, тигра и рыси. Животные также были доставлены с территории Советского Союза.

Опыты начались еще в 30-е годы прошлого века, но после успешного наступления Германии в 1941 году, доктор Крафт получил в свое распоряжение множество человеческих образцов, колоссальный генофонд русских. В основном то были военнопленные солдаты. Никто и никогда в мировой истории до Крафта не имел возможности использовать столько здоровых людей в качестве подопытных обезьянок.

– Вы говорите ужасные вещи, Мэттис! Итак, у нас есть несколько русских полузверей, которые сейчас нужны России. Эти особи имеют какую-то научную ценность для наших ученых? Мы можем использовать их в медицинских или генетических исследованиях, они могут принести реальный доход США?

– Я понял ваш вопрос, господин Президент. В некотором смысле мы имеем поистине уникальных существ. Только представьте, они попали в плен в 1941 году, а значит, были рождены не позже 20-х годов прошлого столетия, однако сейчас их биологический возраст не превышает и сорока лет.

Мужчины абсолютно здоровы, хотя двоих из них приходится держать на успокоительных препаратах в связи с высокой степенью агрессивности. Они имеют атлетическое телосложение и обладают массой полезных навыков: выживание в дикой природе, различные тактики ведения рукопашного боя, совершенное владение холодным и огнестрельным оружием.

Это профессиональные солдаты, охранники, следопыты и… убийцы. Они лучшие, поскольку смогли выжить в мясорубке Крафта. Главная задача проекта «Русский вид» была блестяще выполнена. Рейх получил бы как минимум несколько суперрабов.

– Оу! – светлые брови президента приподнялись. – Продолжай!

– Гм… с идеологической подоплекой случился промах. Похоже, Крафт не рассчитал особенности пресловутого русского характера – особи нового вида оказались крайне свободолюбивы и агрессивны по отношению к своим хозяевам. Их было абсолютно невозможно приручить или запрограммировать на подчинение и беспрекословное выполнение команд.

Усиление методов кодирования с помощью гипноза приводило к массовой гибели опытных экземпляров, зачастую через самоубийство. И те, что выжили, безусловно, представляют ценнейший материал.

Вы же знаете, как дотошны эти немцы! Из ряда уцелевших документов мы могли представить полную картину того, как упорно эти существа цеплялись за жизнь, легко обучались военному искусству, проходили невероятные по своей жестокости тестирования лишь с одной целью – стать сильнее, выносливей, боеспособней, чтобы в итоге – уничтожить своих мучителей и совершить побег.

– На зубах вязнет миф о загадочной русской душе! Что за бред… Но вы сказали невероятное об их сегодняшнем возрасте, каково же научное объяснение?

– Криоконсервация. Секретная разработка Крафта и Зенгеле. Величайшее открытие гениев зла могло бы совершить переворот в современной медицине. Эволюции потребовались века для получения новых видов животного мира, однако Крафт нашел способ поторопить природу.

– Каким же образом?

– Путем множественных проб и модификаций ученый сумел ввести ДНК животного в хромосомы человека, который находился в состоянии анабиоза в кабине со льдом. Спящая иммунная система не смогла блокировать чужеродный агент или разрушиться от такого контакта. Во время человеческого гиперсна активированная ДНК зверя, подобно вирусу, проникла в его геном и растворилась в нем.

Судя по отчетам Крафта, большая часть опытных особей погибла в результате стрессового пробуждения, но выжившие единицы уже не были просто людьми. Их личные истории были тщательно стерты в памяти путем воздействия на отдельные участки мозга слабыми электрическими разрядами. Обладая базовыми знаниями взрослого человека, они не помнят своего детства и даже имени данного при рождении.

Пятеро последних представителей «Русского вида» были погружены в анабиоз вторично для улучшения их транспортировки перед бегством ученого в США. Пробуждение состоялось три года назад уже под нашим контролем. Последние уцелевшие в чудовищном эксперименте чувствуют себя физически хорошо, но их психика нестабильна.

– Конечно, конечно, пройти такой сложный путь… – нахмурился президент, сложив губы трубочкой.

Мэттис продолжил доклад:

– Год сложной реанимации, затем адаптация к новой среде и попытки изучения. Они сопротивлялись нашим специалистам и не шли на контакт, считая себя узниками. Требовали полной информации о ходе войны… той самой, что закончилась для них много лет назад. Не сразу поверили о временном провале. Между тем была выявлена их поразительная устойчивость к критическим температурам, высокие показатели иммунного ответа к различным патогенными бактериям и вирусам. Также поражает усиленная регенерация. До сюжетов современной фантастики далеко, но весьма впечатляет. Прибавьте к этому обостренное зрение и обоняние.

– Как все это сложно, Мэттис! Я сам бы посмотрел документы, но не силен в научных терминах.

– К сожалению, масштабные данные о методе были уничтожены еще в Вайсбахе перед наступлением советских войск. Есть также версия, что Аненербе использовало не совсем научный подход, якобы были применены оккультные артефакты и ритуалы, но это уже из разряда мистики. Проверить или повторить подобные опыты не представляется возможным.

– Вы уверены? – президент нетерпеливо вертел в руках блестящую ручку с эмблемой военного ведомства.

– Когда Крафт в 1945 г. попросил убежища на территории США, мы даже не представляли насколько полезны будут его исследования. Для нас он был лишь крупным ученым в области генетики и физиологии человека, практикующим врачом. Его услугами пользовались некоторые видные политические деятели. Однако остановить или замедлить старение он не мог, иначе медицина бы сейчас предлагала пилюли вечной молодости вместо пластических операций. Видимо, Крафт и сам не подозревал, что его подопечные продержатся так долго.

– Но что говорят современные исследователи, – те, кто наблюдал этих русских зверей за последние годы? Есть какие-то практические наработки? На основе их данных выпущены новые лекарства или иммуностимуляторы, например? Есть какая-то конкретная польза от этих ублюдков, раз уж мы до сих пор их содержим?

– Увы, нет, сэр! – виновато вздохнул Мэттис. – Эти существа крайне озлоблены и отказываются сотрудничать конструктивно. Для того, чтобы произвести простейший забор крови и тканей тела их приходится усыплять. Взятые образцы тщательно изучены лучшими биохимиками и генетиками, но никаких открытий в этих сферах не последовало.

– Значит, данные особи нам не нужны? Они вообще являются гражданами нашей страны? Каков их социальный статус? – напирал президент.

– Их существование не подтверждено никакими документами, в базе ЦРУ они значатся под кодовыми номерами, хотя у них есть что-то вроде кличек, на которые они отзываются.

Простите, господин президент, но я вынужден поставить вас в известность: завтра меня ожидает еще один сложный телефонный разговор с министром обороны РФ. Русские грозят не только обнародовать сам факт существования проекта. Они ставят под угрозу сотрудничество в космической сфере. Есть риск сорвать поставки двигателей для наших ракет…

– Как это не вовремя, Мэттис! Успехи русских в Сирии, осложнения с Северной Кореей, беспорядки с нигерами у меня под носом… В Сенате назревает бунт…

Президент нервно теребил пятерней рыжую шевелюру.

– О, кей! Если мы отказываемся сотрудничать по «Русскому виду»…

– Русские придают мировую огласку проекту Крафта.

– И кто-то поверит в бред о «зверолюдях»?

– Мы не знаем, какие доказательства у них имеются, какие козыри сейчас на руках. Если что-то просочится в прессу, поднимется невероятная шумиха. Нас обвинят в пособничестве нацистам, в укрывательстве идеологов расового превосходства. Их президент добьется разбирательства вопроса в ООН.

Вы же сами понимаете, вопрос весьма щекотливый: опыты над людьми в сфере генной инженерии и тому подобное… Реакция Европы будет очевидной, шрамы Второй Мировой еще болезненны. Пострадает наша репутация. Если станет известно, что мы тайно вывезли часть уцелевшей лаборатории Крафта и продолжили его эксперименты – разразится мировой скандал. Россия сейчас достаточно сильна, чтобы ставить свои условия.

– Я понял вашу обеспокоенность, Мэттис. Сложный вопрос действительно пора закрывать. Ну, что ж… Мы подарим русским старых зверолюдей, и пусть они делают с ними все, что угодно. Пусть принесут кофе покрепче, я что-то устал от всех этих разговоров о мистике.

* * *

Наши дни

Москва. Кремль

Президент РФ

Директор ФСБ

Губернатор Тюменской области

Президент РФ: докладывайте, Александр Васильевич. Как продвигается дело с возвращением пятерых наших соотечественников на территорию России? Американские… гм… коллеги не чинили никаких препятствий в ходе заключительных переговоров? Я вас внимательно слушаю.

Директор ФСБ: готов сообщить, что процедура по передаче четырех будущих россиян прошла более чем успешно. Конечно, люди сейчас находятся в стрессовом состоянии, похоже, их здорово накачали снотворным. Вообще, должен отметить, что прежние условия их проживания и обслуживания вызывают массу вопросов.

Наши специалисты пытаются взаимодействовать с ребятами, однако, требуется значительное время для их адаптации. Они буквально никого не подпускают к себе.

В течение года рекомендовано просто оставить мужчин в покое, они и так многое перенесли. Никаких тестов, никакого явно выраженного медицинского обследования. Мы пришли к выводу, что спокойная, размеренная жизнь в условиях, приближенных к естественным – единственный способ наладить полноценный контакт и продуктивное дальнейшее сотрудничество.

Президент РФ: вы сказали «четверых», но мне докладывали о пяти… Где еще-то одного потеряли?

Директор ФСБ: все верно, их должно было быть пятеро, но передача последнего мужчины состоится позднее. Нас поставили в известность, что он настолько плохо чувствует себя, что может не выдержать перелета.

Президент РФ: что ж, Александр Васильевич! Держите это вопрос на особом контроле. Нельзя оставлять им ни одного парня. Господин Губернатор, надеюсь, вы имели достаточное время, чтобы ознакомиться с предоставленными материалами? Вас проинформировали о наличии грифа секретности и государственной тайне? Это очень важный вопрос, вы должны понимать всю сложность и ответственность нашей с вами задачи.

Губернатор прочистил горло сдавленным кашлем. Покрасневшие глаза свидетельствовали о бессонной ночи.

– Конечно, я в курсе дела! И мы нашли идеальное место, примерно в четырехстах километрах от областного центра. Заказник «Северный». Прекрасная природоохранная зона. Сейчас там экстренно строят небольшой коттеджный поселок, проводят необходимые коммуникации…

Директор ФСБ: Не перестарайтесь! Вы вчера консультировались с Коротковым? Инфраструктура не должна бросаться в глаза. Никаких асфальтированных дорог, никакой специализированной охраны, минимальное ограждение, ребята не должны чувствовать себя как в концлагере. И к ним никто не должен подобраться. Я предполагаю нам отдали их не просто так. Возможно, кое-кого за границей очень устроит случайная гибель ребят на русской территории. Необходимо принять все меры предосторожности.

Губернатор: это понятно… конечно. Но что, если они сами захотят покинуть заказник?

Директор ФСБ: мы проведем подробный инструктаж, надеемся, они поймут, что никто не собирается угрожать им, что они, наконец, свободны у себя дома, в своей стране. Однако, безопасность базы и прилегающей территории должна быть на самом высшем уровне.

Губернатор: Приняты все необходимые меры. Это и правда очень глухое место, отдаленное от ближайших населенных пунктов – маленьких деревенек, как минимум на семьдесят километров. Настоящий медвежий угол. Восточная часть Сорокинского района.

Настоящий рай для любителей охоты, которая, конечно же, строго запрещена. Там в изобилии водятся зайцы, косули, волки и лисы… медведи и кабаны. Прекрасное озеро. Множество птиц. Смешанный лес… сосна и береза, еловые колки. Луговое разнотравье.

Президент снисходительно улыбнулся.

– Вижу, вы отлично подготовились к нашей встрече. Так вкусно рассказываете. Пожалуй, я и сам не против посетить эти замечательные места. Надеюсь, так и будет, когда ребята немного привыкнут. Им должно все понравиться здесь после застенков наших… кхе… иностранных партнеров. А что вы решили с персоналом?

Директор ФСБ: а вот здесь пришлось столкнуться с небольшими проблемами. Наши подопечные держатся весьма настороженно, практически не вступают в диалог с сотрудниками и категорически отказываются общаться между собой.

Специалисты советуют обеспечить каждому из них уединенное проживание непосредственно в лесу, на некотором расстоянии от базы и друг от друга. У каждого из ребят должен быть свой участок, своеобразное личное пространство радиусом до полукилометра. Это условие вполне соответствует особенностям их настоящей природы. Также рекомендован контакт с людьми без спецподготовки, не знающими тонкостей проекта.

Преимущественно с ними должны взаимодействовать сотрудники женского пола. Это поможет снизить риск внезапной агрессии. Вы же понимаете, на протяжении многих лет с ребятами контактировали исключительно мужчины: военные и врачи. И теперь появление в зоне их обитания представительниц женского пола должно способствовать восстановлению в раненом подсознании образов матери, сестры или подруги, а не возможных соперников или врагов.

Президент РФ: (тихо смеется) все ясно. Мир должна спасти русская женщина. Мудрая. Добрая. Любящая. Как же без этого? Надеюсь, вам все понятно, господин губернатор? Будут сложности, Коротков поможет. Он хороший хозяйственник и опытный психолог. У вас сейчас будет много работы. Александр Васильевич, постоянно информируйте меня о состоянии ребят. Когда планируете заселять их в «Северный»?

Директор ФСБ: через пару недель, когда они немного восстановятся после «заокеанского курорта». Торопиться мы не хотим. Да, и еще – один из наших подопечных не совсем здоров, думаю, он немного задержится в военном госпитале Подмосковья. Но меня уверили, что ничего серьезного…

Президент РФ: Держите нас в курсе того, как проходит адаптация. Мы обязаны создать им наилучшие условия. Это долг всей России перед памятью жертв трагедии Великой Отечественной войны. История дает нам уникальный шанс помочь чудом выжившим свидетелям гитлеровских преступлений.

Уверен, что ребята окажут бесценное влияние на развитие российской науки. Но хочу заметить, добровольно… добровольно окажут, а для этого требуется время и кропотливая работа, в успехе которой я лично не сомневаюсь. Все свободны.

Глава 1. Горькая весна

Наши дни

г. Тюмень

Уже которую ночь Машу Русанову мучили кошмары. Ей снился один и тот же сон, будто она заблудилась в огромном пустом здании, похожем на заброшенный завод – гулкие, пыльные коридоры, разноцветные клубки оборванных проводов вдоль серых стен, мешки с цементом и строительный мусор. Кричать бесполезно – в ответ слышится лишь противный топоток крысиных лапок по растрескавшейся плитке столовой да монотонный стук капель из ржавого крана.

Из ночи в ночь Маша бродит одна по пустым грязным цехам и не может отыскать выход, а потом неподалеку раздается грозное рычание голодного хищника. И Маше приходится бежать через бесконечную галерею одинаковых помещений, испытывая смертельный ужас от приближающейся погони. Спрятаться негде… надеяться не на что – пощады не будет.

Скоро неведомый зверь настигал ее, вот уже волосы разметались от его тяжелого дыхания, огромные когти позади царапали забетонированный пол. В сумраке Маша натыкалась на стену, падала и, обернувшись, успевала заметить над собой горящие злобой глаза и оскаленную пасть с желтыми клочьями пены.

Однажды утром, подскочив на кровати после очередного кошмара, Маша долго успокаивала разбушевавшееся сердце. Во рту пересохло, мучительно болела голова, но от таблетки пришлось отказаться, вдруг повредит ребенку.

«Господи, да сколько ж это будет продолжаться! Мне сейчас нельзя нервничать. Малыш должен чувствовать спокойную, счастливую маму, а не психованную истеричку. Наверно, все дело в гормонах. Если бы Вадим был рядом, мне было бы гораздо легче. Нет, не хочу, чтобы он видел меня такой – в обнимку с унитазом».

Маша с трудом поднялась с кровати, чувствуя, как накатывает уже привычная тошнота. Шла седьмая неделя беременности.

«В ванную. Быстренько умыться и что-то поесть. Потом станет лучше».

Признаки раннего токсикоза начали мучить ее с того дня, когда она проводила Вадима в аэропорт. Сейчас, сидя на маленькой кухне с кружкой зеленого чая, Маша с тоской вспоминала последний вечер, проведенный с женихом. Вадим был привычно сосредоточен на предстоящем отъезде и рассеянно успокаивал возлюбленную:

– Солнышко, не грусти. Через пару месяцев я вернусь, и мы подадим заявление в ЗАГС.

– Скажи, куда тебя сейчас отправляют? Это очень опасно? – вздыхала Маша.

Блестяще окончив высшую школу МВД, Вадим, к великому неудовольствию своей строгой матери, не стал строить карьеру в родном городе, а выбрал армейскую службу по контракту. Он был зачислен в подразделение военной полиции. Выбор свой он так объяснял невесте:

– Терпеть не могу бумажную волокиту и все эти чистенькие унылые кабинеты! Я по натуре охотник, Маш, мне нравится как скачет адреналин в крови, когда мы участвуем в операции. Это похоже на оргазм… когда ты чувствуешь, как твоя жизнь, может быть, пляшет сейчас в чьем-то прицеле, и ты должен выстрелить первым. Я никогда не смогу отказаться от подобного кайфа.

– Ты ненормальный, Вадим? – искренне пугалась Маша. – Это же страшно – убивать! Еще ужаснее, что ты сам можешь быть ранен или…

– Я – мужчина! – с улыбкой превосходства отвечал он. – Кто еще должен защищать таких маленьких трусливых девочек, как ты, моя зайка. Надо же кому-то избавлять землю от всякой мрази. Притом, за это сейчас хорошо платят.

– Есть другие способы…

– Мне нравится моя работа, – отрезал Вадим. – И я в своем деле хорош. Меня ценят.

За два года, что они были вместе, Вадим участвовал в нескольких серьезных мероприятиях по обнаружению и ликвидации бандформирований на Северном Кавказе, был легко ранен и награжден. Однако точный маршрут каждой поездки его родные узнавали только после удачного возвращения.

– Я привезу деньги, и мы сыграем свадьбу, малыш. Пока подыскивай белое платье пошире, у тебя, наверно, скоро появится животик. Вот же прикольно! Никогда не думал, что стану папой так скоро.

– Тебе за тридцать, а мне двадцать семь, пора бы уже определяться…

– Я всегда думал, что женюсь годам к сорока, когда вдоволь набегаюсь. И потомством обзаведусь тоже попозже. А ты быстренько взяла меня в оборот, солнце. Ради тебя я даже «окольцеваться» готов…

Маша вспомнила, как от его слов и самого небрежного тона у нее похолодело где-то в области сердца.

– Ты собираешься жениться на мне только ради ребенка?

– Ну, раз уж ты залетела, я просто обязан взять тебя в жены. Я же честный гусар. Эх, да кому ты теперь нужна, моя деревенская простушка? Пропадешь ведь без меня теперь. Ну, не хмурься, солнышко, я все обдумал – ты подходишь мне по всем параметрам. Красавица, хорошая хозяйка, никогда не орешь и не просишь денег. Дома сидишь, читаешь книжки, а не бегаешь по барам как городские шалавы. Ты будешь идеальная женушка для такого старого солдата, как я. Крепкий тыл мне пожизненно обеспечен с тобой, птичка!

Иногда его насмешливо-грубоватая манера речи тревожила и обижала деликатную Машу. Она вспомнила, как долго не принимала настойчивых ухаживаний Вадима, порой даже пугалась его собственнических порывов, слишком бурных проявлений чувств, доходящих порой до откровенного хамства.

И все же этот бравый солдат покорил ее, сумел пробудить желания, о которых она и не догадывалась до встречи с ним. Правда, со временем Маша стала все отчетливее понимать, что это были лишь естественные порывы молодого тела, а не души.

Порой ей казалось, если бы Вадим не уезжал в длительные командировки, она бы не смогла встречаться с ним почти два года. Однажды после короткой размолвки даже предложила расстаться, но Вадим не собирался выпускать из рук покладистую симпатичную девушку, у которой оказался первым мужчиной.

Возвращаясь в личную квартиру, куда он перевез Машу из съемного жилья, Вадим наслаждался покоем семейного «гнездышка», осыпал подарками и цветами, был щедр на комплименты и ласки. Но вскоре тихие прелести домашнего уюта надоедали ему, и он снова рвался «в бой».

– Теперь-то я могу спокойно оставить тебя, детка. Точно будешь сидеть дома и вязать голубые пинеточки.

– Я не нравлюсь твоей маме, вдруг она не примет нашего малыша?

– Ну-у-у, не исключаю такой поворот. Муттер считает тебя бесприданницей, захомутавшей такого видного жениха, как я. К тому же мечтает меня женить на дочке своего декана. Видал я эту очкастую толстуху. Куда ей до тебя, солнце!

Мама Вадима заведовала кафедрой в Институте финансов и права. Знакомиться с подругой сына она явно не собиралась, считая, что увлечение «девочкой из деревни» скоро пройдет и можно будет подыскать ему достойную состоятельную невесту, которая, наконец, удержит Вадимчика возле своей юбки, заставит отказаться от рискованных поездок в «горячие точки».

Невеселые раздумья Маши прервала настойчивая трель сотового телефона. От Вадима уже третью неделю не было вестей, хотя он и раньше редко звонил, покинув город.

– Машунь, ты как? – раздался в трубке напряженный голос подруги Татьяны – она училась в аспирантуре как раз у Анны Аркадьевны, мамы Вадима.

По странному совпадению, именно через подругу Маша и познакомилась со своим будущим женихом. Сейчас Таня подозрительно шмыгала носом и сопела в трубку:

– Маш, ты ничего не знаешь, тебе никто не звонил? Ты вообще сейчас где находишься?

– Да дома я, Тань, еще рано в школу, я во вторую смену сегодня. А что случилось?

Странное молчание обычно разговорчивой подруги несколько насторожило, и Маша задумчиво потерла лоб, приготовившись слушать печальные новости о разбитом сердце или злобном доценте.

Но разговор принимал странный оборот.

– Маш… ф-фух… это, наверно, лучше не по телефону. Ты только не нервничай, тебе же сейчас нельзя.

– Да что ты мямлишь? Говори прямо, что стряслось? Нужна помощь?

– Какая тут помощь! – всхлипнула Таня. – Нам час назад сообщили, что у Рязановой горе. Ей телеграмма пришла из ведомства, а потом звонок – известие о смерти сына. Ты знала, что Вадим уехал в Сирию?

У Маши вдруг резко ослабли руки, она положила телефон на стол и уставилось на стакан недопитого чая. "Ошибка, ошибка или дурацкий розыгрыш… какой сегодня день, ведь не апрель же…"

И Таня бормотала в телефоне уже совсем неразборчиво:

– Маш… ты чего молчишь? Отвечай мне хоть что-то… Я приеду сейчас. Может, ошибка все это, но Рязанова опрометью выскочила из корпуса, говорят, села в машину и куда-то поехала.

– Погоди, Таня. О ком ты говоришь? Кто поехал в Сирию?

– М-м… мне Мякишев по секрету сказал… в телеграмме написано, что Вадим Рязанов погиб при охране какого-то объекта в Сирийской провинции Хомс.

Маша отключила телефон, вылила содержимое кружки в раковину и принялась тщательно мыть саму кружку, очищая от желтоватого налета. Низ живота непривычно ныл, ноги дрожали. Потом она вернулась в комнату и уселась прямо на палас, опираясь спиной о мягкий край дивана.

Стояла странная, чуть вибрирующая тишина. Маша старалась глубоко и медленно дышать, разглядывая замысловатые шероховатости дорогих обоев на стене напротив. Золотисто-бежевые обои понравились Вадиму, он выбрал их в «Перестройке» и сам оклеил ими небольшой зал двухкомнатной квартиры.

Это было в прошлом году, когда Маша наконец-то согласилось переехать к нему в холостяцкое гнездышко. Как будто вчера… А сейчас за окном раздавались надрывные гудки «скорой» и беспечно щебетали воробьи, приветствуя наступающую весну.

Маша отчаянно обхватила себя дрожащими руками. Надо было немедленно куда-то бежать, отыскать телефон и адрес Анны Аркадьевны – мамы Вадима.

Надо было узнать все до конца и убедиться в ошибке. Вадим не мог погибнуть. Кто-то другой, но только не он… Начавшись чудовищным сном, этот день для Маши стал первым из череды последующих кошмарных будней.

* * *

Анна Аркадьевна не брала трубку целую вечность, не отвечала на «смс», не подходила к домофону. Вздрагивая от порывов влажного мартовского ветра, продрогшая Маша сидела на скамейке возле элитной новостройки, твердо решив караулить Рязанову у подъезда хоть до утра, но вдруг тягостные гудки в трубке сменились глухим женским голосом:

– Что вам нужно, девушка? Чего вы от меня хотите? Да, Вадима больше нет. Мне придется жить с этим горем. Вас я не знаю. У сына было много подруг. Он никого со мной не знакомил.

– Я жду от него ребенка…

– А вот этот номер у вас не пройдет, дорогуша! Похоже, ради городской прописки вы готовы на все! – в трубке раздался хриплый каркающий смех. – Какой же у вас сейчас срок? Ах, восемь недель! И когда же вы успели? Вадим всегда был осторожен с этим делом… А вы уверены, что ждете его ребенка? Может, следует поискать другого претендента в отцы.

Я поверю только результатам независимой экспертизы ДНК. Да, еще… вы сказали, что живете в его квартире. Подыщите-ка себе другое место. Я попрошу Таисью Марковну проверить, чтобы после вашего ухода все ценные вещи остались целы. Надеюсь, вы освободите помещение до лета, ключи передайте Таисье Марковне. Желаю удачи!

Следующие несколько дней Маша существовала как заведенная машина: вставала, бежала в ванную, наскоро глотала какую-то еду, не чувствуя вкуса, уходила на работу в школу, вела уроки биологии, общалась с коллегами. Ее мучили постоянная тошнота и мигрени, внизу живота периодически возникали болезненные тянущие ощущения.

Едва разлепив глаза утром, она уже чувствовала себя уставшей и разбитой, ночью почти не спала. Узнав о гибели жениха, ее мама, живущая с отчимом в далеком поселке, звонила Маше каждый день, уговаривая сделать аборт, грозилась приехать в город и за руку отвести к врачу:

– Избавься от ребенка пока не поздно! Ты меня слышишь? Раз не хватило ума зарегистрироваться с ним раньше, удали сейчас эту помеху. У тебя же есть деньги, сними комнату или квартиру, начни все сначала, ты же хорошенькая у меня. Найдется новый кавалер, понадежней! Не век же теперь слезы лить. Ну, сама подумай, куда ты с ребенком одна? Его нельзя оставлять – он никому не нужен!

– Но как же, мам, ведь он мой… наш…

– Ты потом сама будешь жалеть. Ты его одна не поднимешь, а мы уже не можем помогать, я сижу на таблетках, дядя Слава болеет. Нам еще твоего сродного братца тянуть. Скоро закончит девятый класс, надо будет в колледж устраивать охламона. Не дури, Машка, сходи к врачу!

Старенький "сотовый" полетел на пол, новый приступ тошноты скрутил так, что Маша едва успела забежать в ванную и согнуться над раковиной. Рвоты не было, но жуткое ощущение, что все внутренности хотят покинуть ее тело через рот долго не проходило. Наконец совершенно обессиленная, на дрожащих ногах она доплелась до спальни и рухнула на кровать.

Немного отдышавшись, начала рассуждать вслух:

– Все говорят, что ты не нужен, малыш. Никто тебе не рад. И, кажется, даже я не рада. Ты измучил меня, я не переживу еще семь месяцев такого кошмара! Что же мне делать, маленький? Я не могу убить тебя, просто выбросить как ненужный мусор. Я буду терпеть… Женщины ведь как-то рожали в войну, выживали с детьми в голод и холод, даже в землянках выживали.

Маша горько рассмеялась.

– Неужели же мы с тобой пропадем в наше мирное-то время? Мы справимся, малышка. Нам обязательно помогут. Будем жить в конуре на воде и хлебе, но мы справимся. Я это тебе обещаю. Только прости мои слезы, я буду сильной, я больше не буду плакать…

Вдруг вспомнилась прочитанная еще в детстве книга Марии Глушко «Мадонна с пайковым хлебом». В памяти тотчас встали тонкие серые листы роман-газеты, что когда-то выписывала мама. Много чего выписывала – три коробки журналов "Огонек" стояли в амбаре, да некогда читать – в селе с раннего утра до зари работ немеряно, а вечером так упашешься, что только на телевизор и хватает вниманья. Зато Маша подросла и стала интересоваться старыми изданиями. Некоторые тексты глубоко западали в пытливую душу.

Перед глазами проплыла знакомая потрепанная обложка. На ней была изображена худенькая девочка-женщина с запелёнатым в байковое одеяло младенцем на руках.

«Она смогла родить и поднять на ноги своего сына в суровое военное время, одна… хотя нашлись люди, которые делились последним кусочком хлеба. Неужели я не смогу?»

Маша прижала ладони к своему еще ровному, гладкому животу:

– Только, почему же я тебя совсем не чувствую, маленький? Лишь слабость и тошноту, а внутри ничего. Как будто ничего нет… разве так и должно быть?

На следующий день позвонили из женской консультации, где Маша стояла на учете по беременности:

– Мария Русанова? Вчера вы пропустили время записи. Можете приехать сегодня к четырем. Надо ответственей относиться к своему здоровью. Вы же теперь не одна.

В затемненном кабинете УЗИ-диагностики пожилая женщина – врач долго водила белой липкой трубкой внизу Машиного живота, одновременно разглядывая нечеткие образы на мониторе:

– Н-да… странно. Может, вы что-то со сроками путаете? Нет? Размеры соответствуют, только вот сердцебиение очень слабое. Хотя на этом сроке сердечко должно уже хорошо прослушиваться.

– Что-то не так? – забеспокоилась Маша.

– Давайте-ка мы с вами еще недельку подождем, тогда уже будет ясно.

– Но как там ребеночек? Скажите мне сейчас!

Женщина сняла очки и, вздыхая, принялась тщательно протирать их бумажным платочком.

– Мне бы не хотелось вас сразу расстраивать, но, похоже, у вас регресс – замершая беременность.

– А как же маленький? – еще не осознавая нависшего над ней приговора, Маша салфеткой вытерла с живота гель и, застегнув джинсы, послушно села на кушетку перед врачом.

Та вздохнула сочувственно и скорбно свела вместе выщипанные в стрелочку брови.

– Есть подозрение, что эмбрион прекратил расти. Как бы вам сказать понятней… остановился в своем развитии, проще говоря, замер.

– Но почему это произошло?

– Ах, моя вы милая… Стрессы, плохая экология или просто генетический сбой. Сейчас часто стали диагностировать подобные случаи. Я сама почти каждую неделю наблюдаю регресс у новой пациентки.

– Это я в чем-то виновата? – побелевшими губами прошептала Маша.

– Вам нехорошо? Может, нашатыря дать? Вашей вины тут вовсе нет, возможно, с зародышем изначально было что-то не так. Нарушение эмбриогенеза. Естественный отбор. Вот в мою молодость вообще не проводилась диагностика на таких ранних сроках, и замершие беременности заканчивались самопроизвольным выкидышем.

– Что же мне делать теперь?

– Постарайтесь как можно спокойнее провести эту неделю и во вторник приходите снова. Тогда я точно скажу вам, что будет дальше. Есть небольшая надежда… Больше гуляйте в парке, пейте соки, не нервничайте. Но я должна была вас предупредить о самом худшем варианте.

* * *

Очередное обследование подтвердило печальный диагноз. Маша сдала все необходимые анализы и ей сразу назначили дату операции по удалению нежизнеспособного эмбриона.

Уже начался апрель. На улицах родного города ветер играл разбросанными фантиками и смятыми чеками, а то и высохшими от мартовских луж блестками новогоднего серпантина. Самое неприглядное время года в Тюмени – самое мусорное. Под окнами панельных пятиэтажек белеют окурки, щедро накиданные из окон беспечными жильцами, травка только-только пробивается между ними, верно, сама стыдясь табачного соседства.

Возле лавочек валяются пивные банки и стеклянные бутылки, – дедок бомжеватого вида шевелит их палкой, ищет целые. Неужели будет сдавать? Неужели еще где-то принимают такое добро?

Непроизвольно подмечая городские приметы припозднившейся в этом году весны, Маша пешком шла из женской консультации несколько кварталов напрямик до привычной улицы Севастопольской. Снег давно почернел, почти растаял, оставляя лужи на оголившемся асфальте, светило настоящее весеннее солнце.

Совсем скоро дворники подметут мусор, скрытый прежде в зимних сугробах, сгребут в кучи вялые комки старых листьев, подбелят плодовые деревца и бордюры садиков. Станет чисто и зелено от подросшей травы, а там клены и тополя принарядятся, там и до цветения яблонек недалеко. Станет жить веселее. Кому как…

Маша шмыгала носом, смаргивая с глаз неудержимые слезы. «Аборт! Аборт!» – колоколом бухало в голове. И ничто не могло утешить, ни свежий сырой ветерок, ни близость неумолимого цветения природы.

И вдруг шальная мысль: «А если врачи ошиблись? Вдруг моя кроха жива?» Два последующих дня Маша, как сумасшедшая, бегала по частным медицинским клиникам, потратила почти все свои сбережения, но строгие врачи – старые и помоложе, в очках и без них, с броским маникюром и просто коротко остриженными ногтями трогали ее напряженный живот, всматривались в мониторы и хором подтверждали регресс.

И вот тогда-то Машу охватило отчаяние и невыносимое чувство вины.

«Я убила его своими мыслями! Я сказала, что он никому не нужен, и малыш перестал жить! Я одна во всем виновата…»

Ей казалась, что она летит в бездонную, черную пропасть. Растравляя свою душевную рану, Маша нарочно искала в Интернете картинки и фото с изображением восьминедельного зародыша. Не сдерживая слез, она пристально разглядывала крохотные «ручки» и «ножки», большую опущенную головку, только-только проявляющееся «личико».

Маша представляла, что внутри ее тоже находится подобное крохотное существо, вот только сердечко его уже не бьется. И все силы ее здорового тела, вся ее чистая кровь, весь задуманный природой комплекс женских гормонов, все вдруг проснувшееся материнство не в силах уже воскресить это крохотное беззащитное существо, заставить его расти и развиваться. И ничего нельзя изменить, как нельзя вернуть Вадима…

Она почти перестала есть, не выходила из дома, равнодушно встречала Татьяну, которая регулярно проведывала подругу, стараясь поддержать. Однако непростые три дня, проведенные в больничной палате неожиданно ее подбодрили. Рядом находилось еще несколько молодых женщин с таким же диагнозом. Маша слушала их грустные истории и, разделяя чужое горе, на короткое время забывала о своем.

В середине мая Русанова наконец вышла на работу. И на второй день учебных занятий Машу вызвали в кабинет директора школы:

– Вы ведь изначально были в курсе, что занимаете место учительницы, находящейся в отпуске по уходу за ребенком. Сейчас Ольга Николаевна готова приступить к работе в нашем летнем лагере, а с сентября мы обязаны вернуть ее часы и классное руководство. Ваш трудовой контракт мы продлить не можем. Сожалею, Мария Васильевна, но вынуждена просить вас писать заявление об уходе. Конечно, можно по собственному желанию. Вам остается доработать стандартные две недели. Вы неплохой специалист, думаю легко найдете новое место.

Вскоре Маша равнодушно оформила необходимые документы, выслушала сочувственные реплики коллег, передала свой кабинет завучу и простилась со школой, где два года вела уроки биологии. Она любила свою работу, но с тайной болью осознавала, что ей действительно не хватает твердости характера для поддержания железной дисциплины в большом шумном классе.

Недаром «химичка» Светлана Игоревна часто поучала молодую неопытную коллегу:

– Ты слишком мягкая и голосок у тебя тихий да вежливый. С ними же по-доброму нельзя, они только крик и понимают. Вот как рявкнешь на них, так сразу и порядок. А ты глазками хлопаешь, как овца перед волчатами. Ты позволила им на шею сесть, разболтала класс! Долго так не продержишься, или сама сбежишь или тебя съедят.

«Даже не съели, – грустно усмехнулась Маша, – пожевали и выплюнули. Правильно, если я оказалась ни рыба ни мясо…»

Закончив последний рабочий день, она вернулась в пустую квартиру Вадима и принялась укладывать свои вещи в две большие сумки. Ей отчаянно хотелось найти себе побольше дел, чтобы занять руки. Маша тщательно перемыла посуду, навела идеальную чистоту во всей квартире, которую она когда-то называла своей «золотой клеточкой», где она мечтала создать семью, родить детей любимому мужу. Не получилось…

Еще немного и ей предстоит закрыть эти двери и уйти. Так, может, и правда уйти? Насовсем… навсегда. Маша подводила грустный итог своих двадцати семи лет: ни дома, ни семьи, ни детей, ни работы. Пустота и одиночество. У мамы есть Ванька и дядя Слава. Маша давно «отрезанный ломоть» для них. «Как же это все вдруг разом на меня навалилось! А может, и правда…?»

Внезапно она почувствовала странное возбуждение, – щедрое воображение услужливо нарисовало ей несколько наиболее простых вариантов. Например, купить в разных аптеках побольше снотворного, дома затолкать в рот сразу все таблетки и запить водой. Потом забраться под одеяло и приготовиться к чарующей, а отнюдь не пугающей неизвестности.

Она реально представила все свои действия по осуществлению нехитрого плана. Шаг за шагом до того момента пока не начала бить нервная дрожь. Маша обхватила себя руками и принялась быстро ходить по комнате кругами.

«И что же я скажу свои предкам, если встречу их там? Струсила, с поля боя сбежала, испугалась первой беды? Да кому здесь нужен такой жалкий, никчемный человечишко? Даже Вадим всегда говорил, что я не умею пробиваться в жизни. Не умею кусаться и двигать локтями, вечно избегаю конфликтов, не могу постоять за себя. Слишком слабая, слишком неприспособленная к этому миру. Слишком ненужная…

А вдруг и правда не нужная? Неужели мама напрасно носила меня под сердцем все девять месяцев, напрасно родила? Все это зря, в итоге я лишь мусор эволюции, неспособный принести потомство, продолжить род? Мертвая смоковница… Но зачем-то и смоковница проросла когда-то, зачем-то вообще была…

Разве лишь для того, чтобы о ней иносказательно могли написать в Библии? Может, у Бога есть серьезные планы и на мой счет? Оба прадеда мои погибли в расцвете лет на страшной войне – один под Вязьмой, другой под Новороссийском, чтобы я смогла когда-то родиться в свободной стране. Что я скажу им, если вдруг увижу ТАМ?»

Еще с детства у Маши было довольно четкое своеобразное представление о загробном мире. Она категорически отказывалась верить в свое полное небытие. Перечитав массу религиозной и, более или менее, эзотерической литературы, сопоставляя полученную информацию со своими личными ощущениями, Маша твердо знала – Бог есть.

А смерти, в виде полного исчезновения личности, как раз-то и нет, а, как пишет Мария Семенова: «есть несчитанные миры и вечная Жизнь, рождающая сама себя без конца». Но сам Бог, в которого верила Русанова, был и вовсе похож на библейского Саваофа.

Ее личный Бог был, конечно, великий и могущественный, но вместе с тем и бесконечно добрый. Обычно, он решал задачи Вселенского масштаба, и был невероятно далек от Машиных проблем, как Маша была далека от проблем муравья, например.

И она не обижалась, понемногу воспитывая в себе крепкий фатализм, который и должен был сейчас помочь ей жить дальше. В эту ночь Маша впервые за последние месяцы, наконец, выспалась, а утром привела себя в порядок и отправилась в Центр Занятости, попросту на городскую биржу труда.

Глава 2. Новая работа

Выждав в очереди томительных полчаса, Маша выслушала сухое пояснение специалиста:

– Вакансий учителя биологии сейчас нет, возможно, через месяц что-то появится. Мы внесем вас в базу. Ну, вот, требуется менеджер в частную компанию по продаже канцелярских товаров. Это вам может подойти.

Казалось, внутри снова что-то оборвалось или сломалось. Она надеялась что смена обстановки или новое дело смогут отвлечь от грустных мыслей, дать новый смысл жизни, а тут… Продажи…

– Понимаете, я хочу делать что-то реально полезное людям. У меня нет семьи, детей, я не привязана к городу. Я готова быть волонтером, уехать за тридевять земель, в любую точку планеты. Я хочу кому-то реально помогать!

Молоденькая худощавая девица в очках оторвала взгляд от экрана и удивленно уставилась на Машу, которая горячо доказывала свою точку зрения.

– Я не хочу сидеть в офисе, не хочу продавать обувь и разносить почту! Будь у меня медицинское образование, я бы поехала мед. работником в зону боевых действий. У вас есть какие-то обучающие курсы?

«Господи, что я говорю, зачем так кричу, она решит, что я сумасшедшая…».

В кабинете повисла неловкая тишина. Маша поднялась со стула, собираясь уходить, но служащая Центра занятости ее остановила.

– Ну, раз вы не против длительных командировок и хотели бы работать волонтером… У нас есть запрос от Благотворительного Фонда «Норд» по Заказнику «Северный». Это в Сорокинском районе, недалеко от Ишима. Туда требуются коммуникабельный стрессоустойчивый сотрудник женского пола до тридцати лет. Образование не ниже среднего, желательно педагог, психолог или эколог.

"Уехать, начать все с чистого листа…"

– Я согласна, что же вы сразу не сказали!

– Но вы же еще все условия не знаете! Может, вам и не подойдет? Зарплата, конечно, небольшая, от пятнадцати тысяч рублей, но, зато бесплатное питание и проживание… – девушка замялась, – нюанс в том, что вам придется жить в Заказнике. Контракт может быть заключен на срок не менее года. Понимаете, вам нельзя будет покидать территорию без особого разрешения. Там, кажется, даже нет Интернета и сотовой связи. Глухой лес.

– Я согласна, – выдохнула Маша облегченно и в то же время обреченно. "Год – срок немалый. Многое и во мне может измениться".

– Тогда вот вам анкета, заполните в коридоре и занесете мне, я отправлю работодателю. Если вы их устроите, с вами свяжутся и пригласят на собеседование.

Девушка-специалист ободряюще улыбнулась и снова уткнулась в экран, зависнув над клавиатурой. К некоторому удивлению Маши, ей позвонили уже к вечеру. А на следующий день она сидела в маленьком кабинете старинного трехэтажного особнячка в исторической части города. Невысокий пожилой мужчина с доброжелательной улыбкой рассматривал ее через стол, заваленный бумагами.

– Коротков Алексей Викторович – директор оздоровительного комплекса «Норд». А вы – Мария Васильевна Русанова, правильно?

Маша утвердительно кивнула, пытаясь успокоить не в меру разгулявшееся сердце.

– Вы твердо уверены, Машенька, что не захотите сбежать уже через неделю из нашей «Тьмутаракани»? Вы девушка молодая, интересная, не скучно ли вам будет после городской-то жизни?

– Я родилась в маленькой деревне, все детство мое прошло у леса. Но, правда, мне не сказали в чем конкретно будет заключаться моя работа. Смогу ли я соответствовать вашим требованиям?

– Позвольте-ка уточнить, на какой кафедре вы проходили специализацию, Мария? – прищурился Коротков.

– Кафедра генетики и цитологии.

– Прекрасно, прекрасно, Мария Васильевна! А с детишками в школе – как? Ладили?

Маша удивлённо вскинула глаза. Интересовались, значит, ее предыдущей работой…

– В общем, дети меня любили – замялась она, – но с дисциплиной бывали проблемы. Не стану скрывать, коллеги считали, что у меня слишком мягкий характер для современного педагога.

Честно ответила. Пусть и во вред себе. Но Коротков утвердительно кивнул, вернувшись к пометкам в блокноте. Маша поерзала на стуле.

– Так, что касается обязанностей…

– О, ничего сверхсложного! Я вас заверяю. Однако работа требует такта и понимания ситуации. Дело в том, что на территории Заказника сейчас располагается небольшой санаторий, где проходят реабилитацию несколько россиян, которых еще в юности вывезли за пределы нашей страны и удерживали в крайне жестоких условиях.

– И-и… что от меня требуется?

Коротков пристально вглядывался в Машу, ожидая реакции на свои слова. Голос его стал вкрадчивым, сам он чуть наклонился над столом, опираясь на сложенные, как у примерного ученика, небольшие аккуратные ладони.

– Понимаете, Маша, эти… хм… люди совершенно утратили доверие к окружающим. Они предпочитают держаться поодиночке и наблюдать. И наша с вами цель показать им, что мир все-таки дружелюбен, что никто больше не собирается их обижать, что они в полнейшей безопасности. Тогда, возможно, эти… гм… граждане пойдут на контакт, смогут снова общаться и вольются в общество как его полноценные члены.

Окончив монолог, Коротков откинулся на кресле, пофыркивая, будто стометровку пробежал.

– Вы со мной прямо как с ребенком разговариваете, начальная школа… – улыбнулась Маша, – но я ведь не психолог, не врач, что я конкретно должна буду делать?

– О-о, не переживайте на этот счет, – замахал руками Коротков, – они достаточно насмотрелись на врачей, скажу вам прямо, они их просто ненавидят. Рядом как раз должны быть обычные люди. Возможно… э-э-э… тоже побывавшие в непростых жизненных ситуациях. А ваша задача – подсказывать, направлять, поощрять, оказывать дружескую поддержку по всем направлениям.

«Что он знает обо мне, разве я указывала в той подробной анкете какие-то обстоятельства своих последних месяцев?» – беспокоилась Маша. – "Требования, конечно, расплывчатые, но вряд ли мошенники набирают людей в государственных учреждениях. Значит, с лицензией все в порядке. Надо попробовать".

– Ну-с, Мария, если у вас нет больше вопросов, ознакомьтесь пока с этими документами и, если все вас устраивает, подпишите там, где указано. Да-а-а… еще… – Коротков устало потер лоб, будто что-то припомнив.

– Дело это под контролем особого ведомства, вам нужно будет также подписать договор о неразглашении основных аспектов вашей будущей деятельности. Так ваши родственники и друзья будут полагать, что вы находитесь в длительной командировке по изучению флоры юга Тюменской области. Сбор гербариев, наблюдения за птичками и жучками…

Ваша квалификация это позволяет. Также хочу добавить, что заработная плата ваша будет составлять несколько большую сумму, чем озвученная вам в Центре Занятости. Видите ли, сразу мы не хотели этот момент афишировать – нам нужны альтруисты, а не стяжатели. Но тех, кто с нами работает и предан делу, мы умеем достойно вознаграждать.

– А что это за Благотворительный фонд «Норд»? Кто будет моим непосредственным руководителем? Вы? А как называется моя должность? – она решилась в лоб задать конкретные вопросы.

Словно не расслышав тревожных интонаций в ее голосе, Алексей Викторович с озабоченным видом уставился на экран своего ноутбука.

– Читайте бумаги, Маша! Там расписаны все подробности в мельчайших деталях. Ставьте подписи, где нужно. Один экземпляр договора можете оставить себе… если он вам нужен. Через неделю за вами придет машина, вы пока на Севастопольской обитаете? Вот и отлично. Вещи пока собирайте…

– На год? – неуверенно пробормотала Маша, отметив, что здесь о ней знают куда больше, чем она указала в анкете.

– Ну, не так уж глобально, – вскинул кустистые рыжеватые брови Коротков, – у нас неплохая логистика, впрочем, учитывая минусы тамошних дорог – очень скверных, признаюсь. Но это наша вечная беда – гм, "дураки и дороги". Все необходимое вам могут доставить на базу: одежда, книги, косметика. Вам привезут все, что закажете.

«Зачем мне косметика в лесу? – усмехнулась про себя Маша, – я и в городе ей почти не пользуюсь».

Изучение бумаг, предложенных Коротковым, заняло довольно много времени. Маша честно хотела вникнуть в суть будущей работы, но, то ли сказывалось напряжение предыдущей недели, то ли тексты были составлены столь заковыристо, что не позволяли понять, чем конкретно должен будет заниматься новый сотрудник в должности педагога.

Маша убедилась в одном, деятельность "Норда" напрямую поддерживается правительством РФ, значит, дело серьезное и ответственное, лежит в сфере государственных интересов.

Глубоко вздохнув, она решительно подписала все договора и, простившись с Алексеем Викторовичем, поехала на свою временную квартиру. Нужно было позвонить родителям и Татьяне, уложить вещи и попытаться хоть немного поспать.

* * *

Заказник «Северный»

Мария Русанова заранее настроилась на долгую утомительную дорогу с утра до позднего вечера. И ее ожидания вполне подтвердились, хотя ехать пришлось в комфортабельном джипе «Фольксваген Туарег» с молодым разговорчивым водителем, который представился Максимом Савельевым.

– Да вы не волнуйтесь, Машенька, у них там самый настоящий коттеджный поселок в глубине леса, рядом с озером. Отличная столовая для сотрудников, все чисто, красиво. Только строго очень: пост ГАИ перед съездом с трассы, пропускная система на подходе. Сам не пойму, то ли прячут кого, то ли сами прячутся. Недавно в округе двух охотников задержали, застращали так, что местные всем селом теперь в лес не сунутся. Распустили слух о радиоактивных отходах.

Но, вы, Машенька, не пугайтесь, нас-то предупредили, что это только страшилки для аборигенов. Чтобы отвадить от прогулок в заказник, отпугнуть любопытных. И ведь работает сарафанное радио… А вообще, Маш, вам понравиться должно, воздух необыкновенный, прямо нектар! Ясно, что они там лечат кого-то, может пенсионеров из ФСБ или психов богатеньких. Вас-то на какую должность приняли?

– Я – педагог, – уклончиво ответила Маша, – буду, наверно, кем-то вроде сиделки.

– А-а-а, – неопределенно протянул Максим, задержав на девушке оценивающий взгляд.

– Что ж вы, такая молодая, красивая, с образованием и вдруг сиделкой? Горшки будете выносить или еще чего по требованию? Видимо, много платить пообещали… Да-а, за деньги все купить можно.

Тон Максима стал заметно прохладным. Разговор оборвался. Маша поежилась, сидя на широком заднем сидении дорогой машины, и стала с тоской разглядывать бесконечные зеленые поля вдоль дороги.

«В какую же авантюру я влезла? Еду с незнакомым мужчиной в лес за тридевять земель, может, меня замучают и закопают под елкой, мама даже не узнает, где искать…»

От этих мыслей стало жутковато да и Максим напряженно молчал, хмуро поглядывая на нее через зеркало заднего вида.

«И ведь не сбежать, не отказаться, попалась, птичка, теперь уж будь, что будет».

Нервы ее были натянуты до предела, и лишь когда джип остановился у полицейского поста, документы водителя и пассажирки дотошно проверили и, созвонившись с кем-то по рации, дали разрешение свернуть с федеральной трассы на лесную дорогу, Маша немного успокоилась.

Однако следующие несколько часов по ухабистым тряским колеям измучили ее до головной боли. Стояла удушающая предвечерняя жара, Максим выключил кондиционер и опустил все окна в машине. Ехали медленно, стараясь не завязнуть в непросохшей после вчерашнего дождя рыжеватой глине.

– Почему-то комаров совсем нет. Странно для начала июня в лесу.

– Да они тут всю территорию обработали от гнуса и клещей. За здоровье свое трясутся.

Максим явно был чем-то раздосадован, тяжелая дорога вымотала, конечно. И все же он не упускал случая свести короткое знакомство с милой спутницей.

– Маша, а у вас парень в городе остался? Как он мог вас одну отпустить в такую глушь?

– Мы… расстались… недавно.

– Ага! Так это вы сгоряча, значит, сюда махнули, а я-то думал… Простите, Маша, я что-то злой сегодня. Мы же увидимся еще на базе, может, погуляем вместе у озера?

«Как бы так ответить, чтобы не обиделся, вроде, нормальный человек».

– Я ничего не обещаю, Максим. До работы добраться надо, и что там меня еще ждет за работа… пока обустроюсь, пока привыкну…

– Ясное дело. Но я не тороплю, тем более, что конкурентов у меня здесь не предвидится.

Максим подмигнул Маше, хищно улыбнувшись.

– Там женщины одни, и те пожилые. Ну, охранницы ничего, конечно… Так они на посту или при Короткове.

Маша отвела взгляд на нескончаемую череду сосен вдоль дороги, невольно стиснула зубы.

«Что же он все в одну сторону клонит. В городе себе никого не присмотрел? Вроде симпатичный, спортивный, одет хорошо».

– Максим, а вы постоянно в «Северном» или наездами?

– Да мотаюсь туда-сюда пару раз в неделю, в основном документы, продукты, вещи перевожу – дорога-то непростая, после дождей вообще жо-о… ой, простите! Зато платят хорошо, меня дядька сюда устроил, он у меня высокий пост занимает, связи поднял, ну, и приняли меня… Честно сказать, мне нравится за рулем, машина еще крутая, только скучно бывает и никакой личной жизни.

На этих словах Максим выразительно посмотрел на Машу, чем немало ее раздосадовал. Меньше всего сейчас ей хотелось бы сейчас закрутить новый роман. Она с облегчением вздохнула, когда между деревьями впереди показался просвет и, выехав на широкую поляну, серебристый «внедорожник» остановился у небольшого шлагбаума перед закрытыми железными воротами.

Неулыбчивая женщина в униформе защитного цвета так же кропотливо проверила документы, потом снова звонила куда-то, пока вторая женщина-охранник досматривала машину. Видимо, об их приезде сообщили Короткову, поскольку он вскоре лично подъехал к воротам со стороны лагеря на небольшом аккуратном УАЗ «Хантер» зеленого цвета.

– До встречи, Маша, думаю, еще увидимся, – Максим, казалось, с сожалением расставался с новой знакомой.

Она же доброжелательно помахала ему рукой, пересаживаясь в машину Короткова. Тот по обыкновению широко улыбался:

– Рад приветствовать вас в своем лесном царстве, Мария Васильевна! Надеюсь, дорога не слишком утомила? Проголодались, наверно?

«Еще бы спросил, тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе красная» – раздраженно подумала Маша, мечтая о прохладном душе и кровати, где, наконец, можно вытянуться во весь рост и отдохнуть.

– Все в порядке, Алексей Викторович, непривычно, что нет комаров, ведь сосновый бор…

– У нас тут много чего интересного есть, Машенька, – многозначительно улыбнулся Коротков. – Время позднее, вы, конечно, очень устали. Давайте, уже будем определяться, куда вас поселить. Предлагаю два варианта: комната в общем коттедже по соседству с нашим медиком и двумя работниками столовой, маленький домик у леса или…

– Домик у леса, если можно. Я там буду жить одна?

Коротков бросил на Машу странный внимательный взгляд.

– Одна… Может, потом придется к вам еще кого-то подселить, но пока одна. Правда, это от столовой далековато, хотя, конечно, вы и сами сможете готовить, там все для этого предусмотрено, продукты вам привезут.

Казалось, его ничуть не удивило, что Маша, никого здесь не зная, решила поселиться совсем одна на отшибе, хотя имелось несколько комфортных комнат с добрыми соседями в центре базы. «Хантер» Короткова вскоре остановился возле небольшого двухэтажного коттеджа.

– Вы, Машенька, одиночество любите, как я вижу. Здесь вам точно никто не помешает. Только посмотрите, какой кругом лес, и две чудные лиственницы прямо под вашими окнами. А птиц-то сколько здесь! Я, правда, не очень в них разбираюсь, но послушать приятно, особенно по утрам.

Как отдохнете, непременно прогуляйтесь к озеру, а вон там по тропинке выйдете на поляну земляники. Гуляйте больше, Машенька, не сидите дома, привыкайте, знакомьтесь. Все мы здесь люди простые, отзывчивые.

Ей вдруг почудились какие-то нервные нотки в голосе начальника. Она заметила, что Коротков пристально всматривается в сторону прилегающего к дому участка соснового бора. Маша решила обратить внимание на себя.

– Когда я смогу приступить к своей работе? Завтра?

– А-а… что, простите?

Коротков будто не расслышал ее вопроса. Или сделал вид.

– Вы ни о чем не беспокойтесь, Машенька. Домик пока обживайте, привыкайте к новому месту, вы же здесь надолго… надеюсь. Я вам дам недельку на адаптацию, чтобы вы полностью освоились, а там посмотрим. Считайте, что вы пока на испытательном сроке.

Коротков снова изучающе оглядел девушку с ног до головы, а потом с какой-то грустью отвернулся, будто увиденное не очень ему понравилось. Или совсем наоборот.

– Станет вам здесь скучно, только скажите, отвезу в город и распрощаемся. Но уж если останетесь, будете нашей пленницей до следующего лета.

Уставшая Маша решила, что его последние слова можно расценить как не очень удачную шутку. Алексей Викторович помог занести вещи в коттедж, предупредил, что можно подойти в столовую для позднего ужина и умчался по своим делам.

Внутри домика Маше сразу все очень понравилось, на первом этаже просторная кухня-гостиная, рядом ванная комната, совмещенная с туалетом и большая жилая комната, в которой немедленно захотелось поселиться. Первым делом Маша попыталась приготовить себе спальное место и разложить кое-что из одежды. Но слой пыли на спинке кровати и подоконнике заставил скорректировать планы. Сначала тщательная уборка и проветривание.

В ванной Маша обнаружила замызганную женскую футболку, по-видимому, не раз служившую половой тряпкой. «Странно, домик новехонький, но такое чувство, что в нем уже кто-то жил до меня…». Протирая пол под кроватью у самой стены, Маша извлекла на свет тюбик яркой губной помады со стершимся кончиком и глянцевый дамский журнал. Эти находки почему-то неприятно ее удивили.

«Здесь определенно жила раньше молодая женщина. Почему же она уехала? Надо бы порасспросить Короткова…»

Немного прибравшись внизу, Маша заглянула на второй этаж, там находились два жилых помещения и небольшая кладовая между ними. В каждой из верхних комнат был одинаковый набор мебели: полутороспальная кровать, тумбочка, аккуратный компьютерный столик с полочками и платяной шкаф- купе. В углу стояли свернутые коврики для пола.

Казенная обстановка немного напомнила Маше летний детский лагерь, из которого она уже через неделю слезно запросилась домой. А ведь случай тринадцатилетней давности, казалось, стерся из памяти… Недоброе предчувствие заставило тревожно сжаться сердце.

"Но я же теперь взрослая, самостоятельная женщина, меня не так просто обидеть или унизить. Я смогу за себя постоять. И если надо начать все заново, я к этому готова, недаром же родилась и провела детство у леса, значит, судьба дает возможность отдохнуть и набраться сил в привычной стихие".

Желая как следует освежить весь дом сверху донизу, она распахнула окна в каждой комнате. Скоро благородная тишина вечернего бора наполнила душу покоем. Принимая теплый душ после уборки, Маша мечтательно улыбалась, прикрыв глаза.

Глава 3. Дом в чаще

Пряный запах темноты, леса горькая купель,
Медвежонок звался ты,
Вырос – вышел лютый зверь…

Наталья О, Шей

Две недели в «Северном» несколько восстановили Машино душевное равновесие. Порой казалось, что она, и впрямь, находится в тихом санатории, где вежливый персонал почти не заметен, предлагается отличное трехразовое питание, никаких обязательных процедур и дивная природа кругом.

Маша рано просыпалась от щебета птиц за окном и долго лежала, прислушиваясь, как в развесистых лапах старой лиственницы снуют шустрые поползни и синицы.

Она открывала настежь окно своей комнаты на первом этаже и, закрыв глаза, наслаждалась утренней свежестью и ароматами хвойного леса. Здесь было необыкновенно хорошо и спокойно. До завтрака Маша обычно ходила к озеру, садилась на оструганное бревно, заменявшее лавку, бездумно вглядывалась в спокойную гладь воды под гортанные крики вечно голодных чаек.

Впервые за несколько последних лет, она чувствовала, что живет тем, что находится снаружи, вокруг нее, полностью забывая свои личные проблемы, страхи и желания. После завтрака Маша также не спешила в свой новый дом, наслаждалась долгими прогулками, ощущая, как восстанавливаются силы и исцеляется тело.

Изредка ее мучила совесть за вынужденное безделье, но Коротков, казалось, специально избегал производственных тем, быстро кивал во время случайной встречи и быстро убегал по делам.

На следующий день после приезда она попыталась разузнать у начальника о тех людях, с которыми должна была работать или просто общаться. Но Коротков, к ее удивлению, путанно пояснил, что три товарища предпочитают жить в отдельных домах за пределами лагеря в лесу и лишь изредка приходят на базу за продуктами.

"Хм… три товарища!"

Маша очень уважала драматическую прозу Ремарка и при первой же возможности попросила полковника привезти из города книги.

– Пока у меня много свободного времени, успею что-то перечитать, освежить в памяти. Это можно в любой библиотеке найти, но вдруг получится у вас раздобыть и художественные новинки. Я за последние годы только по биологии изучала литературу, а теперь тянет на приключения и фантастику. Ну-у… еще добротный исторический роман.

– Да, история – это… да! – задумчиво отвечал Коротков, как всегда на бегу, а потом вдруг резко остановился и обернулся к Маше.

– Я в молодости всего Пикуля перечитал. А вообще когда-то бешено любил стихи Евгения Евтушенко. Не доводилось слышать?

Самоубийство – верить в то, что смертен,
Какая скука под землей истлеть.
Позорней лжи и недостойней сплетен —
Внушать другим, что существует смерть.
Я ненавижу смерть, как Циолковский,
который рвался к звездам потому,
что заселить хотел он целый космос
людьми, бессмертьем равными ему

Вы приглядитесь к жизни, словно к нитке,
которую столетия прядут.
Воскресшие по федоровской книге,
к нам наши прародители придут…

(с)

– А? Каково? Вот где задор и отвага! Нынче все же народ хлипкий и телом и помыслами, не то что… гм…

– Да, были люди в ваше время, – вежливо нараспев Маша перефразировала известную строчку из "Бородино" Лермонтова.

Коротков же в ответ одарил ее самым ласковым отеческим взглядом и почему-то грустно вздохнул.

– Маш, ты это… Если что не так, сразу ко мне, поняла?

– Угу, а что вы имеете в виду?

Ее тут же поставили в известность о том, что "лесные товарищи" за всеми обитателями лагеря, вероятно, пристально наблюдают, со временем, конечно, привыкнут и пойдут на контакт. Но кто знает, когда и при каких обстоятельствах этот первый контакт состоится. Надо быть готовым ко всяким случайностям.

"И все-таки странные он мне стихи прочел. Как будто заглянул глубоко в душу, раскопал старые нехорошие думки… И еще хотел поддержать, ободрить. Славный человек, хотя многого не договаривает".

Потихоньку Маша на новом месте освоилась и познакомилась со всеми жителями небольшого поселения: женщина-повар, две помощницы на кухне, уборщица административных корпусов. Все сотрудники работали вахтовым методом, сменяясь через каждые три-четыре недели. Еще был в лагере медицинский работник – Надежда Петровна Василевская и статная, молчаливая Ольга Комарова – секретарь руководителя базы.

Впрочем, у этой женщины неопределенного возраста было множество разных обязанностей: кладовщик, личный телохранитель и водитель, одним словом – правая рука и заместитель полковника Короткова.

Находился здесь еще пожилой Степан Андреич – бессменный лесничий заказника. По разговорам, и сам-то поселок был построен на месте прежнего невзрачного домишки Андреича. Надо еще упомянуть несколько охранников на пропускном пункте и водителя-логиста.

Несколько раз Маша видела Максима у административного корпуса. Молодой человек явно был рад таким встречам, он улыбался, пытался заговорить, но ссылаясь на «кучу дел по оформлению документации», девушка всегда избегала общения. Ей почему-то казалось, что и Коротков бы не одобрил подобного сближения.

Иногда Маше снился Вадим. Он грустно смотрел на нее, неестественно долго покачивая головой на длинной тонкой шее, потом отворачивался и уходил в темноту коридора заброшенного грязного цеха. Маша бежала следом, кричала, звала его, но, вдруг оставалась одна в лабиринте комнат, а неподалеку раздавалось угрожающее рычание неведомого зверя.

* * *

Однажды утром она проснулась от давнишнего и уже почти забытого кошмара. Грудь сдавило недоброе предчувствие, которое, впрочем, можно было списать на испортившуюся погоду. Второй день небо куталось в беспросветных тучах, выглядело набухшим в преддверии ливня и, еле сдерживая напор влаги, уже роняло на лагерь холодные тяжелые капли.

Маша заставила себя дойти до столовой, обсудила с медиком Надеждой Петровной эффективные средства от головной боли и отчаянно заскучала.

Видимо, в связи с приближающимся ненастьем, настроение Маши было мрачным, она просто места не могла себе найти от смутной тревоги, причину которой даже не могла объяснить.

Продолжая оставаться не у дел, Маша попыталась предложить свои услуги на кухне, но ее предложение доброжелательно отклонили. Потом она некоторое время постояла на мостках у озера, но вид камышей, уныло качающихся под порывами ветра, только усилил тоску.

«Держаться! Держаться! Не раскисать!», – как мантру повторяла она, едва сдерживая непрошеные слезы. Тогда Маша вернулась в коттедж, пробовала читать, потом включила на ноутбуке какой-то фильм.

По условиям контракта доступ в Интернет был весьма ограничен, позволяя заходить лишь на малую часть познавательных ресурсов. Переписка была невозможна, доступ к социальным сетям исключен. Скоротав время до обеда, Маша предупредила сотрудников, что не придет на ужин, и ей тут же собрали с собой что-то вроде сухого пайка: сгущенку, печенье и сок.

Вечер Маша решила провести дома за книгами, но уже в пятом часу, не выдержав одиночества в «четырех стенах», отправилась прогуляться в сосновой роще у дома. После полудня неожиданно выглянуло солнце, стало душно, земля парила, кругом распространялся влажный смолистый аромат хвои.

Маша даже не заметила как сошла с зарастающей тропы и уклонилась далеко от территории лагеря. Ей все казалось, что скоро впереди она увидит полюбившееся озеро, однако лес впереди только густел, превращаясь в смешанный.

То и дело на пути попадались матерые осины и молоденькие елочки, травы под ногами поднимались высоко, как в березняке. Пытаясь найти знакомые места, Маша повернула обратно, а пройдя еще метров пятьдесят вдруг поняла, что заблудилась и просто не знает в какой стороне поселок.

Нарастала предгрозовая прохлада. Небо сквозь кружево крон стремительно чернело, и лес вокруг погружался в промозглый сумрак. Скоро Машу охватило беспокойство, переходящее в панику, а тут еще на пути раскинулся огромный овраг, заросший папоротником и заваленный буреломом.

Раньше она никогда не уходила далеко от "Северного", места казались дикими и чужими. Опускаться в заросли страусника, доходящего по пояс взрослому человеку, совершенно не хотелось. «А вдруг там еще и змеи водятся!». Едва сдерживая слезы, Маша побрела вдоль оврага, отчаянно ругая себя за рассеянность.

Внезапно в зловещих сумерках впереди ей померещился огонек, скоро она различила очертания какой-то постройки. Подойдя ближе, Маша оказалась перед аккуратным небольшим домиком с открытой верандой и высоким крыльцом. Похоже, одноэтажный коттедж появился здесь совсем недавно, от толстых бревен, составлявших его стены, еще исходил терпкий запах свежей древесины.

С удовольствием погладив гладко оструганные перила и поднявшись к двери, Маша робко постучала. Сверху, в небесах, раздался оглушительный раскат грома, но внутри дома стояла тишина.

Тогда Маша постучала сильнее и, дернув за ручку, неожиданно легко отворила дверь. Стремясь попасть внутрь, она не заметила в стороне, за деревом, силуэт высокого крупного мужчины, который стоял неподвижно, наблюдая за всеми ее действиями.

У порога Маша кликнула хозяев и, не дождавшись ответа, аккуратно сняла обувь, потом по прохладному полу пересекла прихожую, совмещенную с небольшой гостиной, и заглянула за ближайшую дверь. Судя по электроплите и деревянному столу здесь располагалась кухня.

Новый раскат грома потряс дом, и вскоре яркая вспышка молнии озарила окна, до половины затянутые полосками жалюзи. Приглядевшись, Маша обнаружила на стене выключатель, но, нажав его, была немного разочарована тем, что загорелось лишь маленькое бра.

– Э-эй! Простите, здесь есть кто-нибудь?

Ответа снова не последовало, девушка не рискнула заходить в темные запертые комнаты, а просто уселась на диван в гостиной, поджав под себя ноги.

«Уж лучше здесь переждать грозу, чем вымокнуть до нитки у оврага».

По крыше дома яростно застучал дождь, и за его шумом задремавшая Маша не расслышала тяжелых шагов сбоку. Когда же рядом раздался чей-то грубый голос, она подпрыгнула и развернулась на окрик. Казалось, хозяин дома злится на непрошенную гостью, хотя лицо его было нечетко видно в полумраке комнаты.

– Ты здесь всю ночь собралась сидеть? Зачем тебя прислал Алекс?

Маша с недоумением смотрела на стоящего перед ней высокого плечистого мужчину.

– Добрый вечер! – пробормотала она, пытаясь унять в голосе невольную дрожь. – Я из лагеря на берегу. Вот… заблудилась. Меня зовут Мария. А вы тут живете?

– Я прекрасно знаю, откуда ты взялась. Я тебя уже видел раньше. М-машенька! – мужчина недобро ухмыльнулся, – просто сказка! Девочка Маша заблудилась в лесу и набрела на логово медведя. Может, тебе сразу колокольчик в руки дать? Я завяжу глаза, а ты будешь от меня убегать. И что же мне с тобой сделать, когда поймаю? Алекс не мог прислать кого-то покрепче, я же сломаю тебя одним пальцем, если захочу. Никто не поможет.

Она почувствовала как нарастает в животе холодок страха. Во рту пересохло.

– Простите, я не знала, что это ваш дом. Начинался дождь, я хотела где-то укрыться. Но… но я могу уйти, если вы против.

Маша беспомощно оглядела залитое потоками воды окно. Мужчина угрожающе двинулся в ее сторону.

– Я же отказался, когда Алекс заговорил о женщине. Он совсем не понял? Я говорил по-русски, я предупреждал, что убью любого, кто переступит мой порог. Я хочу, чтобы меня, наконец, оставили в покое. Мне это обещали. Он хоть сказал тебе, кто я такой?

От нахлынувшего ужаса у нее перехватило дыхание. Кусочки мозаики в голове вдруг стали складываться в довольно неприглядную картину. Перед глазами вдруг возникла слащавая улыбка Короткова: «Гуляйте, Машенька, больше гуляйте в лесу, это полезно…».

– Пожалуйста, дайте мне уйти, – взмолилась она, – я ничего не знаю. Меня никто не присылал. Я хотела лишь побродить немного у дома, не знаю, как оказалась так далеко…

Подойдя вплотную, Брок внимательно смотрел на ее дрожащие губы, испуганные карие глаза, тонкие белые пальцы, нервно теребящие перекинутую через плечо пушистую косу. Внезапное желание обладать этой маленькой хрупкой женщиной вызвало в нем новый приступ ярости. Алекс хочет, чтобы он принял этот чудесный подарок и стал ручным?

Алекс получит ее обратно с разорванным горлом, и уж тогда точно оставит его в покое.

– Значит, ты ничего не знаешь обо мне, девочка Маша? Что же, я тебе расскажу… Так вот, я не человек, а зверь, лишь внешне похожий на человека. Во мне кровь медведя, и не только кровь, во мне медвежья суть, хоть я это и не выбирал. Меня сделали таким. Уже очень давно сделали… испортили. И теперь ничего не изменить. И никто не пришел мне на помощь. Нас предали, бросили в эту бойню, как скот. Но я смог выжить, и теперь я животное, тебе ясно?

– Нет… простите…

Брок наигранно рассмеялся.

– Я могу убить тебя и приготовить себе на ужин, если захочу. И мне ничего не будет за это дело. Я вне человеческих законов и правил морали, как все дикие звери. У меня особый статус. Я уникален! А вас, обычных людишек много, как тараканов в бараке. Ну, что – страшно тебе? Сейчас ты умрешь, девочка Маша. Боженьке будешь молиться или желания какие-то есть напоследок…

Мужчина тряхнул головой, и Маша увидела, как с его темных волос разлетаются капли воды. Он положил большую ладонь ей на плечо и, сжимая стальными пальцами ткань ветровки, наклонился к лицу. На миг перестав дышать, она увидела совсем близко почерневшие от ненависти глаза и оскаленный рот. Из горла мужчины вырвалось глухое звериное рычание. Перед ней наяву стояло чудовище из снов.

– Да, это ты… Вот и все…

Она вдруг почувствовала странное спокойствие и безразличие ко всему, что с ней происходит. «Пусть уже поскорее закончится, не будет больше дурных снов, ненужных пробуждений, настроев и самоуговоров, боли и слез. Ничего больше не будет, как и меня самой».

– Только сделай это быстро, пожалуйста, – прошептала Маша, глядя на него со слабой, почти благодарной улыбкой, – я ни в чем перед тобой не виновата, не мучай меня.

Она закрыла глаза и облегченно выдохнула. Она честно старалась справиться, Богу не в чем будет ее упрекнуть. Маша уже не видела, как выражение ярости на лице мужчины неожиданно сменилось раздраженной гримасой.

В голове Брока тоже пронеслось давнее воспоминание, казалось, похороненное памятью навсегда. То, что он точно хотел бы забыть. Он вдруг снова почти реально ощутил холод стальных прутьев, которые безуспешно пытался выдернуть, вспомнил разрывающее его изнутри чувство голода.

Потом резкий укол, – в него снова выстрелили какой-то препарат. Через пару мгновений кровь его будто воспламенилась, разливая по всему телу волну огненной лавы, мучительно пожирающей его плоть. Он катался по железному полу, яростно раздирая ногтями лицо и грудь, а потом услышал скрежет поднимающейся решетки двери.

– Gut, gut, russischer Bär! – проскрипел рядом ненавистный до жути голос.

В его клетку втолкнули кого-то еще и быстро опустили решетку. С трудом повернув голову, Брок увидел в трех шагах от себя окровавленного голого человека. Тот вскоре приподнялся и медленно отполз к стене клетки, а потом сел, привалившись к ней боком.

Единственный полуоткрытый глаз человека в упор без страха смотрел на обезумевшего Брока. На месте второго глаза была черная яма с запекшейся кровью вокруг. Гость с явным усилием разлепил обезображенные черными рубцами губы и тихо сказал:

– Я немного понимаю немецкий. Я знаю, ты свой, ты наш. Они тебя какими-то препаратами травят, а меня рвут на части вторые сутки. Убей меня быстро, брат, избавь от муки, тебе зачтется. Только потом не ешь мое мясо, они хотят снимать это как кино. Ты ж не животное, ты ж наш, советский…

Человек захрипел, закашлялся кровью и повалился на бок. Что было потом… Невероятным усилием воли Брок подавил воспоминания. Круто развернувшись от Маши, он с размаху ударил кулаком в деревянную стену возле камина. Дерево хрустнуло, и жгучая боль в стиснутых пальцах заставила Брока, наконец, вернуться в себя.

– Уходи… Слышишь? Скорее уходи отсюда. Пока я не передумал.

Глава 4. Ночь в лесу

Еле передвигая ослабевшие ноги, Маша поплелась к двери и только оказавшись на крыльце, поняла, что оставила внутри у порога свои кроссовки. Вернуться в дом за обувью казалось невозможным, а броситься босиком в темноту и ливень чужого леса не хватило решимости.

Без сил Маша опустилась на верхнюю ступеньку крыльца и, обхватив холодными пальцами резные столбики перил, прижалась щекой к влажному дереву. От прямых потоков дождя ее спасал козырек веранды.

Когда Брок понял, что нечаянная гостья ушла, его охватило еще большее раздражение, к которому примешивались нотки досады. Девчонка слишком легко сдалась.

«Какие инструкции дал ей Алекс, почему она так быстро сбежала, не попробовав никак успокоить его. Неужели настолько испугалась? Почему Алекс отправил к нему совершенно не подготовленного человека?»

И вот теперь молодой женщины в его доме нет, но запах ее все еще дразнит Брока. Он вдруг заметил у дверей ее обувь и смутное чувство вины коснулось сердца. "Промокнет и заболеет…"

Брок решительно шагнул к порогу и распахнул дверь. Услышав за спиной шум, Маша тут же попыталась подняться, уцепившись за перила. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга: хозяин мрачно изучающе, Маша – изо всех сил стараясь скрыть новый приступ страха. Наконец Брок хрипло проговорил:

– Можешь войти. Я ничего тебе не сделаю, даже пальцем не трону. Переждешь здесь ночь, а на рассвете отведу в поселок.

– Ну уж нет, я лучше здесь посижу. Снова рычать будешь, – вырвалось вдруг у Маши.

– Я не шутил, когда говорил, кто я есть, – огрызнулся Брок.

«Надо же, у девчонки голос прорезался, даже смеет перечить!»

– Можно, я посижу здесь до утра, не буду тебя беспокоить? – ее голос срывался и заметно дрожал.

На мгновение Брок засомневался. Хорошо, пусть сидит, сколько вздумается, но он-то что будет делать дома один, зная, что на его крыльце мерзнет милая девушка с большими карими глазами…

Решение пришло скорее по воле чувств, чем прагматичного разума.

– Ладно, заходи в комнату или я тебя силой затащу.

Немного поколебавшись, Маша вернулась в неприветливое жилище, с опаской поглядывая в сторону его владельца. Подошла к знакомому дивану и села в уголок, чинно сложив руки на коленях. Наблюдая за ней, Брок испытывал множество незнакомых или позабытых эмоций.

Но одно для него было ясно – ее присутствие больше не вызывает злости. Стараясь не смотреть на гостью, Брок опустился на колени перед камином и принялся разводить огонь, в ответ Маша медленно отползла в противоположный угол дивана, подальше от него. Заметив ее перемещение, Брок усмехнулся уголками губ.

«Девчонка все-таки боится. Это хорошо».

Подступала глухая полночь, дождь заметно ослабел, хотя явно не собирался прекращаться. В полумраке комнаты уютно потрескивали поленья, Брок сидел на полу, отвернувшись от Маши и глядел на огонь. Она же не могла отвести взгляда от его широкой спины, обтянутой черной растянутой майкой.

Какое-то время Маша раздумывала, стоит ли вообще начинать какой-то разговор с этим странным мужчиной.

– Ну, что ты молчишь? – не выдержал Брок первым, – говори, зачем все-таки пришла.

Маша облизала пересохшие губы.

– Почему ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала?

– Ты – человек. И ты зашла на мою территорию, – рявкнул Брок.

– Ты тоже человек. «Возможно, только очень больной…»

– Я – нет. Хотя, какая разница?

Он круто повернулся к Маше и неожиданно спросил:

– А ты знаешь как пахнут мертвые животные, когда разделывают их туши? Ты хоть раз видела, как разрубают на части свинью или быка?

Маша отрицательно покачала головой. «Он все-таки собирается приготовить из меня ужин…»

– А как пахнут трупы людей, тебе известно? Нет… Так я вот что скажу – нет никакой разницы. И те и другие одинаково смердят. И внутри устроены так же: кости, мясо, кровь и вонючие потроха. Никакой разницы!

Маша судорожно сглотнула, подтягивая колени к груди, сжимаясь в комочек. Пусть ей это будет стоит жизни, но она рискнула оспорить его суровые доводы.

– Значит, есть разница пока мы живы…

– Уверена? – снисходительно усмехнулся Брок. – Ну, да, пожалуй все же есть! Да, конечно, люди отличаются от животных, но уж не тем, что умеют читать и писать. Скорее всего тем, на какие изощренные пытки люди способны по отношению к себе подобным. Странная закономерность, ты не находишь?

– Но ведь можно и с другой стороны посмотреть…

Брок не дал ей договорить, ребром ладони рубанув воздух перед собой.

– Чем выше животное по развитию, тем дольше оно способно мучить свою жертву, прежде чем убить. Те же лисы и волки приносят к свои норам полузадушенную добычу, чтобы тренировать детенышей. Но, похоже, лишь человек способен получать удовольствие, глядя на страдание другого существа, сознательно растягивая его мучения ради собственной забавы.

Маша попыталась собраться с мыслями и хоть немного поддержать диалог.

– Люди отличаются от животных еще и тем, что могут верить во что-то дальше смерти. И тогда с гибелью тела мы не исчезаем полностью. Я думаю… нет, я даже уверена, что мы нечто большее, чем просто мясо и кости.

– А-а-а, хочешь рассказать мне о душе и добром дедушке на небесах. В рай я не верю, но ад есть, я знаю точно. Ад здесь, на земле… И там я уже был!

В комнате стало тихо. Брок задумался о первом вопросе. «За что ты ненавидишь меня?» Четкого ответа он и сам не знал. Он слишком долго жил один в звериной клетке, привыкая ненавидеть всех за ее пределами. И теперь, оказавшись на свободе, по-прежнему был один против всех, готовый в любой момент с боем защищать свою жизнь или то, что от нее еще осталось.

– Как тебя зовут? – тихо спросила Маша, не очень рассчитывая на честный ответ.

– Я – Брок. Так меня называли, сколько я себя помню. Другого имени у меня нет. А ты не знаешь? Разве Алекс тебе не сказал? – вспылил вдруг он.

– Кто такой Алекс? – недоумевала Маша.

– Старый хитрый Лис, который думает, что сможет управлять мною!

– Так ты говоришь про Короткова?! – догадалась она, заметив про себя, что сравнение начальника со старым лисом тоже недавно приходило ей в голову.

– Какие у тебя инструкции? – резко перебил Брок.

В его темных глазах отражались огоньки пламени. Маша нервно рассмеялась.

– Ну, сам подумай, какой вред я тебе могу причинить? Мне говорили, что в лесу живут несколько людей, восстанавливаются после стрессовой ситуации. Вам, вроде бы, надо поправить здоровье и научиться снова разговаривать с людьми. Меня приняли на работу как педагога. Теперь даже не представляю, чему и как я могла бы тебя научить. Вряд ли тебе требуется обучение, скорей уж психотерапевт…

Маша перевела дыхание и продолжила делиться мыслями, теребя края мокрой ветровки.

– Я же вообще ничего о тебе не знаю. Коротков все время что-то скрывал. Но я говорю правду, он никуда не отправлял меня. Я и понятия не имела, что попаду в такую нелепую ситуацию, уж лучше бы дома сидела. Я живу здесь всего третью неделю… О Господи!

Маша вдруг представила, что ей придется остаться на год в этом ужасном месте. «Нет! Это совершенно невозможно, если предстоит общение с такими бешеными психами».

Брок с любопытством рассматривал, как меняется мимика на ее побледневшем лице. Гостья с каждой минутой привлекала его все больше. Ему вдруг остро захотелось сесть у ее ног и положить голову ей на колени, чтобы явственно чувствовать все самые тонкие запахи женского тела. Она была так близко и так беззащитна, что он легко мог получить ее.

– Ты не представляешь, что мне хочется сейчас с тобой сделать, – внезапно проговорил Брок низким рокочущим голосом, – у меня давно не было женщины, а ты хорошо пахнешь.

Волна негодования окончательно затопила остатки ее страха. Кулаки сами собой сжались, глаза засверкали праведным гневом.

– Да, пожалуй, только этой беды недоставало!

Брок с недоумением уставился на нее, явно не ожидая такой вспышки гнева от перепуганной хрупкой на вид девушки. А Маша продолжала наступать.

– Моего жениха убили, мой ребенок умер во мне, едва зародившись, у меня нет ни дома, ни денег. Я, наконец, нашла работу, казалось бы, в тихом месте, хотела делать что-то доброе, нужное людям… А теперь тот, кому я собиралась помогать, планирует изнасиловать меня в своей берлоге! За что мне эти напасти?

– Ты говоришь правду? Кто убил твоего жениха? – резко переспросил Брок, поднимаясь, словно заметил опасность.

– Он погиб на войне, – еле слышно ответила Маша, опуская взгляд.

– Когда это случилось?

Брок заметил, как тяжело давался ей разговор.

– Пару месяцев назад.

– На нашу страну напали? Мы опять отступаем?

– Не-ет… Это чужая война. Далеко от России. Но там замешаны наши интересы. Нас попросили оказать военную помощь, поставить оружие и специалистов.

– Там снова погибают русские люди… За что они сражаются теперь на чужой земле? – жадно допытывался Брок.

Ноздри его хищно раздувались, глаза нездорово блестели, но, заранее смирившись с любой печальной участью, уставшая Маша монотонно произнесла:

– Как всегда… за мир. За жизнь тех, кто сам себя не может защитить, за то, чтобы на головы детей, женщин и стариков не падали бомбы. Даже если эти люди говорят на другом языке, они попросили нашей помощи, и они ее получили. У нас отличное вооружение, хорошо обученные солдаты, мы, кажется, побеждаем. Но кто-то остается там…

Она не могла больше говорить, внутри закипали слезы, тело не слушалось, ноги совсем затекли в неудобной позе.

– Мне жаль, что погиб твой жених, – просто сказал Брок, как будто немного успокоившись.

– А ты тоже участвовал в военных действиях? – осторожно спросила Маша, полагая, что собеседник повредился в уме после тяжелой травмы в боях на Кавказе.

– Приходилось. Только очень давно и очень недолго, – сухо ответил Брок. – Сейчас я гораздо больше умею, сейчас я бы забрал с собой намного больше тварей… тех, кто сделали меня таким.

У Маши возникло сразу множество вопросов, но Брок опередил ее.

– Что случилось с твоим ребенком? Почему у тебя нет дома? Где твои родители?

Ей пришлось кратко поведать свою печальную историю. Но вопросы сыпались, как зерно из прохудившегося мешка. Брок хотел знать все подробности жизни в городе, политическую обстановку в мире, даже новости культуры и спорта.

Будто выслушивая ее сбивчивые ответы, он сопоставлял новую информацию с уже известными ему фактами. Наконец она перевела дыхание и прислонилась головой к спинке дивана.

«Полноценный рабочий день, Мария Васильевна, – с чем вас и поздравляю. Хм… кажется не к месту вернулось старое чувство юмора, надолго ли в такой обстановке?»

Прищурившись, Брок с любопытством смотрел на нее снизу вверх. Теперь он, и правда, напоминал Маше большого хищного зверя, подобравшегося перед прыжком.

– Я думал, тебя прислали не для разговоров.

– Говорят же тебе, что меня никто не присылал! – закричала Маша и тоже выпрямилась перед ним в полный рост. Надоело бояться, она не чувствовала за собой никакой вины.

«Еще немного, и я на него зарычу…»

– Ты становишься еще красивее, когда сердишься.

Ей послышалось, что в груди Брока снова зародилось знакомое мягкое ворчание. Он всерьез раздумывал о том, что мог бы сейчас лечь с ней. Интересно, стала бы она ему противиться? Если будет во всем послушной, тогда она, конечно, от Алекса и ей нельзя доверять.

А если попытается его оттолкнуть, сможет ли Брок остановится… Теперь он совершенно не хотел причинять ей боль, напротив, после разговора с ней в нем почему-то стремительно нарастала потребность защищать и оберегать.

И Маша тоже почувствовала возникшую неловкость между ними, будто угадала, что за борьба происходила сейчас в душе лесного отшельника. Ей захотелось снова отвлечь его на разговоры.

– Расскажи что-нибудь про себя. Сколько тебе лет?

Брок растерянно захлопал глазами, потом задумчиво провел рукой по лицу.

– Я не знаю.

Маша улыбнулась, небрежным жестом пригладив растрепавшиеся волосы.

– У мужчин ведь можно спрашивать возраст, обычно женщины убавляют себе пару лет, чтобы казаться моложе. Тебе ни к чему скрывать правду.

– Уж тебя-то постарше!

Это снисходительное заявление изрядно позабавило Машу. Она едва сдержала короткий смешок.

«И с чего я так испугалась вначале? Он вовсе не злой, даже наивный в чем-то. Строит из себя чудище, а сам как ребенок. Ничегошеньки он мне не сделает…»

– Ну, конечно, ты старше. Мне двадцать восемь, а тебе, наверное, лет тридцать пять, может, ближе к сорока. Ошиблась? Ну, подскажи…

Брок неожиданно широко улыбнулся ей, и впрямь, показавшись гораздо моложе, чем она брякнула наобум.

– Пожалуй, дети моих ровесников уже дряхлые старики. Хотя, ты все равно не поймешь…

– Может, у тебя в памяти провалы? Ой, извини, пожалуйста. Не хотела обидеть. Глупость сказала, прости, не злись.

Брок не помнил, чтобы кто-то раньше извинялся перед ним. Прежняя жизнь состояла из череды сменяющих друг друга мучений и постоянного унижения, а потом его и двоих подобных ему перевезли сюда. Новый персонал был подчеркнуто вежлив и обходителен, давая понять, что он, как и остальные измененные, представляет собой немалую ценность.

Он быстро осознал, что важен для новых хозяев, раз его берегут. Это удивляло и настораживало. Особенно следовало быть начеку с Алексом.

Тот уже не раз пытался применить при контакте с ним технику гипноза, но Брок грубо прекратил эти попытки. Он не желал подчиняться никому и, похоже, его услышали. Этот маленький дом в чаще леса казался отличным убежищем, где наконец-то можно расслабиться и быть собой, зализывая старые раны души и тела.

И вот его уединение нарушено. В тщательно закрытый мир изгоя как птичка впорхнула маленькая печальная женщина с длинными каштановыми волосами и мелодичным голосом, который хотелось слушать вечно. Как же Брок мог позволить ей подкрасться так близко, что такое она с ним сделала?

Впервые за много лет, он просто сидел у камина в своем доме и легко разговаривал обо всем на свете с привлекательной гостьей. В его озлобленной заледеневшей душе вдруг зародилось и все больше крепло смутное чувство, связанное с непритворно-искренней девочкой-женщиной: желание оградить ее от всего дурного, защитить, заслонить собой, если понадобиться, постоянно заботиться о ней.

– Ты, наверное, голодна?

– М-м-м… да, я бы что-нибудь поела, если можно.

Брок бесшумно перебрался в кухню, чтобы самым тщательным образом изучить белоснежное нутро пустого холодильника.

– Зачем он у тебя включен, только зря электричество мотает? – упрекнула хозяйственная Мария.

Уже вместе они обследовали все полки в кухонном шкафу. Нехитрый ужин в итоге пришлось соорудить из двух банок чудом обнаруженных говяжьих консервов и куска черного сухаря.

– А сам ты что ешь? – полюбопытствовала Маша, уверенно командуя на кухне.

Брок хмуро отмалчивался, не решаясь признаться в некоторых суровых привычках.

– Ты же большой взрослый дяденька, тебе надо чем-то питаться…

– Я обычно в лесу охочусь. Тебе вообще про это лучше не знать.

На лице Брока ей вдруг померещилась гримаса отвращения. К самому себе. Осторожно покосившись на его внушительные бицепсы, Маша сделала смелое предположение.

– Ага, ясно, зайцев ловишь.

– Почему сразу зайцев, – внезапно обиделся Брок, – здесь и покрупнее дичь водится. Вчера кабанов видел, косули еще…

Маша притихла, заметив в его темных глазах опасный блеск. Разогрев тушенку, она размочила в мясном желе кусочки сухаря и принялась жадно уплетать получившееся блюдо. Брок от такой еды отказался, он поставил на плитку металлический чайник и, когда вода закипела, бросил в нее горстку сухих листочков. Вскоре по комнате поплыл аромат лугового разнотравья в жаркий полдень.

– Что за траву завариваешь? – спросила Маша, стараясь выглядеть не слишком подозрительной.

– Да всякое тут… ну, репешок, душицы немного… земляничные листья.

Брок налил себе и Маше душистого отвара, потом сел в полутемном углу, наблюдая за гостьей. Все в ней манило его, и особые плавные движения молодого женского тела, и то, как она мягко ступает, как поправляет волосы, как искоса поглядывает на него из-под длинных ресниц.

– Я так наелась, больше не хочу, может, ты сам?

Брок молча принял из ее рук тарелку с доброй половиной тушенки. Вообще – то, он, и правда, давно был голоден, но хотел получше накормить нежданную гостью. Ему вдруг стало отчаянно стыдно, что он не может предложить ей чего-то по настоящему вкусного, что могло бы больше понравиться женщине.

Когда они оба поели и выпили травяной настой, Маша вымыла посуду в маленькой металлической раковине, и теперь, расставляла чашки на полотенце. А Брок не мог отвести взгляда от уверенных движений ее рук, казалось, Маша жила здесь всегда, постоянно была рядом, он просто не замечал раньше ее присутствия.

Удивительно, ведь теперь он был совсем не против, чтобы в его логове хозяйничала случайная гостья. И вдруг шальная мысль пронзила разум, а ведь он может оставить ее себе. Просто никуда не отпустит. И никому не позволит забрать ее.

В голове у Брока тут же созрел план: она скоро уснет, а он добежит до лагеря, возьмет для нее еду и одежду, вернется обратно. Но что потом? А что, если девушка не захочет с ним быть, станет кричать и плакать? Он же не сможет заставить ее, не сможет снова увидеть страх на ее милом лице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.