Татьяна Воронцова
За шаг до встречи

Глава первая

Переступив порог и закрыв за собой дверь, она моментально проникается уверенностью, что в доме кто-то есть. Тишина. Едва обозначенные в сумерках силуэты вешалки с полкой для шляп, банкетки, тумбочки и кадки с монстерой. Рука, замершая на выключателе. Что же ее насторожило?

Крытая остеклённая веранда, где притаилась Даша, отделена от жилых помещений толстой кирпичной стеной и надёжной железной дверью, и если предположить, что это был звук, то, наверное, достаточно громкий? Но никаких громких звуков, она готова поклясться, изнутри не доносилось. Тогда что?

Минута колебаний – удариться в бега или включить свет, пересилив иррациональный страх, отпереть дверь и войти, – после чего она вспоминает о томящихся в доме некормленых котах, не политых растениях, недопитом шардоне в холодильнике – и решительно щелкает клавишей выключателя. Готово! Теперь вставить ключ в замочную скважину, дважды повернуть, дёрнуть дверь на себя. Прислушаться. Услышать стук собственного сердца, а затем – мягкое «бух» и истошное «мррря!» двух проголодавшихся хищников. Ну что же, раз коты ведут себя нормально, значит, всё нормально.

Немного успокоившись, она проходит в дом, моет руки в санузле для гостей рядом с кухней, потом, стараясь не наступить на путающихся под ногами котов, перемещается на кухню, достаёт из громадного холодильника и мелко режет в две миски заранее заготовленную крольчатину, ставит на пол и, наконец получив возможность свободно передвигаться, приступает к поливу растений. Так, сначала два подоконника в гостиной, бегонии, фитонии, махровая фиалка…

…Стоп! Теперь точно звук. Вроде бы со стороны бильярдной. На противоположной стороне дома. Куда, между прочим, тоже можно попасть с улицы – через другую веранду, малую, где стоит только кресло-качалка, накрытое старым шерстяным пледом.

Оставив лейку на подоконнике, Даша на цыпочках подходит к двери и выключает свет. Зачем? Чтобы не быть идеальной мишенью для злоумышленника, разумеется! Все герои прочитанных ею детективных романов именно так и поступали. Почему она решила, что в бильярдной притаился злоумышленник? Потому что…

…Дверь, ведущая из гостиной в бильярдную, приоткрывается медленно и бесшумно, как в фильме ужасов, и через образовавшуюся щель кто-то с той стороны пытается оценить обстановку. Кто именно, разглядеть невозможно, он тоже молча стоит в темноте, но при тусклом свете уличных фонарей смутно угадываются очертания человеческий фигуры.

– Кто здесь? – неестественно тонким, прерывающимся от страха голосом спрашивает Даша, прижимаясь спиной к стене.

Голос незваного гостя в бильярдной, напротив, низкий и ровный:

– Не бойтесь. Я не собираюсь нападать.

Бочком, бочком Даша подбирается к стоящему неподалёку комоду и хватает мраморную статуэтку Венеры Милосской.

– Не подходите! Иначе я разобью вам голову Венерой.

– Венерой? – переспрашивает незнакомец. – Какой ужас.

Его притворный испуг заставляет Дашу взглянуть на ситуацию иначе. Готовность использовать Венеру Милосскую в качестве метательного снаряда несколько ослабевает. Кажется, перед ней не грабитель и не убийца. В таком случае кто же?

– Кто вы такой?

– А вы?

– Я первая спросила.

– Ну и что?

Действительно. Даже не возразишь.

И тут неизвестный толкает дверь, делает шаг вперед и оказывается в гостиной.

– Стойте! – выкрикивает Даша еще более тонким и дрожащим голосом, чем в первый раз. – Еще шаг и ваша голова треснет, как перезрелая тыква!

– Вы всегда так образно выражаетесь, когда испытываете страх?

И всё же он останавливается. Высокий мужчина в темной одежде. Лица не видно, просто бледный овал.

– Перестаньте, – говорит он тем же спокойным низким голосом. – Не надо разбивать мне голову Венерой, ведь Венера тоже может разбиться, а она наверняка стоит денег.

– Как вы попали в дом?

– Полагаю, так же как вы. При помощи ключа.

– Откуда у вас ключ?

– Я могу задать вам тот же вопрос.

– И что же мы будем делать? – после паузы спрашивает Даша, чувствуя себя очень странно.

Глупость какая! Всё равно что попасть в плохое кино.

– Поставьте Венеру на место и… – В темноте раздаётся короткий смешок. – После этого можем поговорить.

Возвращая статуэтку на комод, Даша продолжает наблюдать за незнакомцем, ожидая подвоха, но он стоит смирно. И только когда она сообщает о своём намерении включить свет, протестующе вскидывает руку и с жаром восклицает:

– Нет! Погодите!

– Вы боитесь, что я увижу ваше лицо и позже смогу опознать?

– Нет. Хочу вам кое-что предложить. Небольшой эксперимент. Выслушайте меня, а уж потом решайте, включать свет или не включать.

– Эксперимент? – в замешательстве переспрашивает Даша.

– Да. Ведь вы любопытны, не так ли?

– С чего вы взяли?

– Поняв, что в доме находится посторонний, вы не убежали, как поступило бы на вашем месте абсолютное большинство женщин, а притаились в темноте, да еще с мраморной богиней в руках. Из этого я заключаю, что вам не чужд авантюризм.

Некоторое время она вглядывается в тёмный силуэт на фоне белого прямоугольника двери. И поскольку насчёт авантюризма он, безусловно, прав, в конце концов вздыхает:

– Я вас слушаю.

Ей всегда хотелось жить в таком доме – просторные помещения с высокими потолками и французскими окнами, из которых в тёплое время года можно выйти прямо в сад, большой камин в гостиной, простая, но качественная мебель из натурального дерева, дубовый паркет, удобные квадратные кресла, обитые велюром, китайские напольные вазы, горшки с цветущими растениями на всех подоконниках, – поэтому, когда ее соседка Генриетта Львовна обратилась к ней с просьбой позаботиться о комнатных растениях и домашних животных, пока она будет на очередной научной конференции не то в Бельгии, не то в Швейцарии, сразу же согласилась. Генриетта разрешила ей пользоваться любой посудой, читать любые книги и даже, если она вдруг почувствует, что ее всё достало, переехать сюда со своими манатками и пожить до возвращения хозяев.

Строго говоря, дружила Генриетта не с Дашей, а с Еленой, младшей сестрой Дашиной матери, но к Даше относилась тепло и уважительно с тех самых пор, как они оказались соседями по даче, то есть, уже лет пятнадцать. Елена приходила к Генриетте вместе с племянницей, и пока подруги пили на кухне кофе с коньяком, курили и секретничали, девочка в хозяйской библиотеке листала привезённые из разных стран Европы альбомы по искусству и рисовала простым карандашом на чертёжной бумаге героев и героинь собственных фантазий. Истории их похождений она не записывала, с ними можно было ознакомиться только по сериям рисунков, которые хранились в нескольких папках. Генриетта завоевала ее сердце непритворным интересом к этим историям в рисунках, причём с годами интерес не ослабевал.

Бывало, что Елена, напившись кофе и наговорившись с хозяйкой, уходила домой, а Даша принимала предложение Генриетты задержаться «на одну маленькую минуточку» и предъявить очередную главу рисованного романа. Маленькая минуточка превращалась в восхитительный час, когда они вдвоём, сидя на диване, перебирали рисунки, обсуждали внешность персонажей, их судьбы и характеры, технику изображения и прочее, прочее. Бывало, что Даша, проходя мимо соседского дома, здоровалась через забор с Генриеттой, сидящей под деревом в шезлонге, и та кричала: «Зайди, дорогая, ко мне! Я сварила земляничное варенье!» И чаепитие опять же заканчивалось в библиотеке.

Но всё это было давно. Теперь же, застав в знакомом доме незнакомого мужчину, она интуитивно поняла, что предстоит нечто необычное. Не обязательно приятное. Скорее нет, чем да. Но в любом случае необычное, захватывающее.

– Итак, я предлагаю вам эксперимент, – вновь зазвучал в темной комнате негромкий ровный голос.

Даше уже нравился его тембр, чуть глуховатый баритон.

– Скажите, вы когда-нибудь пробовали говорить правду? Вам же известно, надеюсь, что люди большую часть своей жизни лгут. Себе и другим, но себе с особенным удовольствием. Сознательно и бессознательно. Но у человека разумного всё же есть шанс узнать правду о себе. Вообще узнать о себе много нового. Каким образом, спросите вы? В диалоге с Другим – собеседником, который не заинтересован во лжи, потому что ему ничего от вас не нужно.

– И в качестве такого собеседника вы предлагаете себя?

– Да. Я стану таким собеседником для вас, а вы для меня. Мы будем задавать друг другу вопросы и честно на них отвечать. Во всяком случае попытаемся. Ну что? Вы готовы?

– Эффект попутчика, – задумчиво произнесла Даша.

– Отчасти.

– У каждого из нас есть скелеты в шкафу, незакрытые гештальты…

– Приятно иметь дело с образованным человеком!

Насмешливые интонации его голоса рассердили Дашу.

– Если вы собираетесь продолжать в том же духе, то лучше закончить прямо сейчас.

– Закончить? А мы уже начали?

– А вы не заметили?

– О… – Он помолчал. – Прошу прощения. Я часто позволяю себе иронию, сарказм и даже грубость. Да, точно, мы уже начали. Почему это прошло мимо моего внимания?

– Потому что вы были слишком заняты собой. Точнее, созданием образа себя для незнакомой женщины.

– У вас сложилось такое впечатление? Спасибо. Это интересно.

– Мне тоже кое-что интересно. Вы сказали, что большинство женщин на моем месте сбежали бы, обнаружив, что в доме находится посторонний. Но вы ведь тоже могли уйти, поняв, что вас обнаружили. Уйти тем же путём, каким пришли.

– Не мог, – ответил незнакомец огорчённо. – Я здесь по просьбе хозяина дома.

– Как его зовут?

– Проверка? Ладно. Олег Петрович Каверин, доктор медицинских наук. В настоящее время проходит курс лечения в подмосковном санатории «Белое озеро». Вчера он позвонил мне по телефону и попросил приехать. А когда я приехал, обратился ко мне с еще одной просьбой. Ему нужна коричневая папка из ящика его рабочего стола. Он дал мне ключ и сказал, что будет очень признателен, если я завтра ее привезу.

– То есть вы открыли дверь ключом и вошли?

– А вы думали, что у меня в кармане набор отмычек?

Повисло молчание.

Слегка успокоившись, Даша всматривалась в противоположный угол гостиной и гадала про себя, кто этот чудак? Что связывает его с мужем Генриетты? Сколько ему лет? Как он выглядит? Только что Даша сказала ему, что он занимается созданием образа себя для незнакомой женщины, но, кажется, сама она занималась этим с еще большим усердием – рисовала его образ в своей голове.

– Может, присядем? – предложил после паузы незнакомец.

И Даша поймала себя на том, что ей уже надоело мысленно называть его «незнакомец».

– Присядем, – согласилась она, начиная движение к ближайшему креслу. – Вы с Олегом Петровичем коллеги? Работаете вместе?

– Нет.

– А имя у вас есть?

Он тоже прошёл к одному из кресел и уселся, положив ногу на ногу.

– Есть. Но я не хочу его называть. И вы не называйте свое. Давайте придумаем себе псевдонимы. У вас есть любимая героиня книги или фильма?

При свете далёких уличных фонарей, проникающем сквозь щель между неплотно задёрнутыми шторами, Даше удалось различить блеснувшую в распахнутом вороте рубашки цепочку, скорее всего, золотую, длинные, как у пианиста, переплетённые пальцы, которыми ее собеседник обхватил колено, упавшую на белеющий в сумраке лоб черную прядь волос. Ей показалось, что он высок и худощав. А его походку она назвала бы стремительной. Хотя расстояние от двери до кресла не так велико…

– Героиня книги или фильма? – пробормотала она в замешательстве. Вроде простой вопрос, но так сразу не ответишь. – Есть, конечно. Даже не одна.

– Расскажите.

– А вы расскажете о своих любимых героях?

– Конечно. Но мы же не можем делать это одновременно.

– Точно расскажете? – В ней пробудились подозрения. – Не обманете?

Из кресла напротив донёсся тяжкий вздох.

– Я столько раз обманывал – обманывал самых разных людей, при самых разных обстоятельствах, – что уже начал сомневаться в своей способности говорить правду. И вдруг такой шанс, такая возможность проверить себя. Надеюсь, у меня получится, ведь нас ничто не связывает, мы не зависим друг от друга. Мы даже не видим друг друга. Лгать не имеет смысла.

Некоторое время Даша обдумывала его слова. Один из котов, толкнув лбом приоткрытую дверь, проскользнул в гостиную. Темной тенью скользнул вдоль дивана, вспрыгнул на широкий мягкий подлокотник и уселся там, поблёскивая глазами. Не зашипел, не зарычал. Повёл себя так, будто присутствие в доме чужого человека его совершенно не беспокоило.

– Вы бывали здесь раньше?

– Да, – ответил незнакомец (имени отчаянно не хватало!..) – и не один раз.

– Опишите кабинет Олега Петровича, – велела Даша.

С этой задачей он справился блестяще. Точно и без запинки перечислил стоящие в кабинете предметы мебели, их расположение в пространстве, даже некоторые мелкие детали вроде царапин на деревянной столешнице и потёртостей на ковре. Невозможно было усомниться в том, что он видел всё это собственными глазами. Видел и запомнил.

Тогда, в свою очередь вздохнув, Даша заговорила:

– Мне нравится Беверли из фантастического романа Кинга «Оно», нравится Констанс из пятикнижия Даррелла-старшего «Авиньонский квинтет», нравится Флинн из футуристической книги Гибсона «Периферийные устройства». Но если бы вы стали называть меня Беверли, или Констанс, или Флинн, это показалось бы мне лютой дичью.

– Почему же? – весело поинтересовался незнакомец (да чтоб тебя!..) – Давайте попробуем. Я с большим удовольствием буду называть вас Флинн.

– Ну хорошо, попробуем. – Она уже заметила, что с ним не очень просто спорить. – А мне как прикажете вас называть?

– Вы упомянули Уильяма Гибсона. Мне нравится Дэмиен, друг главной героини из книги «Распознавание образов». Еще Невилл из комического детектива Джоржетт Хейер «Тупое орудие». Пожалуй, у нас даже есть что-то общее. Точнее, у меня есть что-то общее с Невиллом и что-то общее с Дэмиеном. А у этих двоих ничего общего нет. Дэмиен помешан на своей работе и остальной мир его совершенно не интересует. Невилл вообще не работает, он мальчик из хорошей семьи, но очень интересуется происходящим вокруг, поэтому много путешествует.

– Как же вам удаётся совмещать?

– С Невиллом меня роднит не слишком серьёзное отношение к жизни и чувство юмора, от которого у большинства людей сводит скулы, а с Дэмиеном – привычка ставить работу на первое место и полное пренебрежение моралью.

– Так вы аморальный тип? – не удержалась Даша.

Вся эта нелепая история постепенно ее увлекла.

– Во всяком случае я слышал о себе это неоднократно.

– Вы говорите так, как будто этим гордитесь.

– Не то, чтобы горжусь, но мысль о том, что я способен игнорировать принятые в обществе нормы морали, приносит мне чувство глубокого удовлетворения.

– По-вашему, нормы морали не нужны? Их следует отменить или, если не отменять, то игнорировать?

– Смотря какие нормы. Смотря при каких обстоятельствах. С одной стороны, от них есть несомненная польза, они регулируют отношения между людьми, организуют этих глупых агрессивных особей в социум. Ну, вроде бы. Мы привыкли так думать. Однако с другой, они позволяют переложить ответственность за любые свои деяния на этот самый социум, в котором «так принято».

– Я буду называть вас Дэмиен, – решила Даша.

– Договорились, Флинн, – прозвучало в темноте.

Глава вторая

Об этом происшествии в доме Генриетты она не рассказала ни одной живой душе. Почему? Отрефлексировать это ей удалось не сразу. И только представив себе реакцию всех тех, с кем чисто теоретически можно было бы поделиться, Даша поняла, что знакомство с Дэмиеном (как бы его там ни звали в обыденной жизни) представляет для нее значительную ценность. Знакомство с ним и его неожиданное предложение. Своего рода психологический стриптиз.

Вы когда-нибудь пробовали говорить правду?

Разумеется, ей было известно, что люди большую часть жизни лгут. Сознательно и бессознательно. Из соображений личной выгоды и из любви к искусству. И даже люди, оказавшиеся в кабинете психоаналитика, далеко не сразу сбрасывают привычные маски и начинают говорить правду, работать вместе с врачом над своими проблемами. Сопротивление анализу – так это, кажется, называют. Сама Даша к психоаналитикам не обращалась, но много читала на эту тему и расспрашивала подругу, которая обращалась. Будет ли диалог с доверенным лицом Олега Петровича напоминать сеанс психоанализа? Несмотря на дружеские отношения с Генриеттой, с мужем ее Даша пересекалась очень редко, поэтому не могла даже предположить, чем занимается по жизни человек, получивший в свое распоряжение ключи от дома и позволение покопаться в рабочем столе хозяина. Вроде бы Олег Петрович преподавал теоретическую физику в каком-то вузе, но не исключено, что эта информация давно устарела.

Так вот насчёт правды. Время от времени у Даши, как у любой нормальной девушки, возникала потребность обсудить ту или иную проблему с доброжелательно настроенным собеседником. Не обязательно проблему, иногда просто неоднозначную ситуацию, которая застряла в голове. С этим она шла либо к Генриетте, либо к своей бывшей однокурснице и лучшей подруге Лизе. Чаще к Лизе. У Лизы, как правило, тоже были в запасе ситуации, требующие обсуждения, и порой обсуждение это приводило к довольно интересным результатам. Конечно, обе старались говорить правду, но по ходу дела обнаруживали, что происходит подмена понятий, выворачивание смыслов, обвешивание фактов вымышленными подробностями, умалчивание о некоторых мотивах и побуждениях – короче говоря, значительное искажение картины, имевшей место в действительности. Это была не намеренная ложь, а особенность работы психики. Включение защитных механизмов. Произойдёт ли то же самое в диалоге с невидимым (сидящим в темноте) и незнакомым человеком, перед которым не обязательно «держать марку»?

Не обязательно, да. Так почему же делать это она начала с первых минут, как только убедилась, что его можно не опасаться? Собственно, кто он такой? Человек, с которым ее ничто не связывает. Казалось бы, лепи что в голову взбредёт! Но нет, что-то заставляло ее подбирать слова, следить за интонациями голоса. Опять-таки установить личность таинственного незнакомца при желании не составило бы никакого труда. Позвонить Генриетте, рассказать все от начала до конца и поинтересоваться невинно, кто этот обаятельный шутник? Случайным человеком он быть не может, раз между ним и Олегом Петровичем существует доверие. Наверняка Генриетта в курсе. Однако Даша предпочла остаться в неведении. Во всяком случае до следующей встречи с ним.

Он явился, в соответствии с договорённостью, на полчаса позже Даши, чтобы она успела накормить котов и полить влаголюбивые растения. Ключ от дома он уже отдал хозяину вместе с коричневой папкой, поэтому Даше пришлось его впустить. Закончив все дела, она минут пять сидела в кресле, прислушиваясь к звукам с улицы и досадуя на себя за волнение, которое испытывала при мысли, что человек, сделавший ей самое странное предложение из всех, что она получала за свои двадцать восемь лет, вот-вот позвонит в дверь. А если нет? Вдруг передумает? И только она содрогнулась от нехороших предчувствий, со стороны двери донеслось осторожное «дзынь».

Дашу бросило в жар. Сердце заколотилось. Чуть не столкнувшись с рыжим Гектором, она устремилась в коридор. Как школьница, ей-богу!

Свои дальнейшие действия они согласовали еще накануне. Даша отперла дверь, ведущую с веранды в дом, потом дверь, ведущую с крыльца на веранду и, оставив ключ в замке, вернулась назад. Всё, разумеется, в темноте. Человек, которого она решила называть Дэмиен, словно героя мистического сериала, переступил порог, запер за собой входную дверь, медленно, чтобы не натыкаться на мебель, прошёл через коридор, пересёк по диагонали гостиную и занял своё место напротив Даши.

Шторы, как в прошлый раз, были слегка раздвинуты, что позволяло видеть очертания предметов и человеческих фигур.

– Привет, Флинн, – услышала Даша знакомый низкий голос.

И ответила, глядя туда, где должно было находиться лицо собеседника:

– Привет, Дэмиен.

– Какие интересные духи. – Он потянул носом. – Аромат белых цветов. И еще что-то вроде замши, спрыснутой персиковым соком.

– Да.

– Вчера я ничего такого не чувствовал.

Потому что вчера ничего такого и не было. Даша пшикнула на себя из флакончика Eau Sensuelle Bottega Veneta час назад, собираясь на встречу с ним.

Но ведь ты его даже не видела! И совершенно не знаешь, что он за человек.

Голос разума изрекал правильные вещи, но в пустоту.

– Не будем терять время, – кашлянув, сказала Даша. – Кто первым задаст вопрос?

– Давай ты.

– О, мы уже на «ты»?

– Не будь такой занудой, Флинн.

– Ах, так? – Она мстительно улыбнулась. – Чего ты боишься, Дэмиен?

Вот сейчас и увидим, насколько ты честен.

Почти невидимый, он глубоко вздохнул и, медленно откинувшись на спинку кресла, положил ногу на ногу.

– Возможно, тебе покажется, что я играю словами, но я говорю правду. Один из моих любимых авторов называл человеческую жизнь, жизнь каждого отдельного человека, захватывающим приключением. Так вот меня пугает мысль о том, что мое приключение оборвётся раньше, чем я почувствую себя полностью удовлетворённым.

Некоторое время Даша обдумывала его ответ.

– Иными словами, тебя пугает безвременная смерть?

– Безвременная… какое дурацкое слово, – пробормотал он с едва уловимыми нотками раздражения. – Значение имеет не продолжительность жизни, вовсе нет. Полнота, быть может. – Он немного подумал. – Полноценной можно назвать только ту жизнь, в которой присутствует напряжение. Помнишь, как у Пиндара? «Душа, не стремись к вечной жизни, но постарайся исчерпать то, что возможно». Если бы я был рыцарем, то взял бы себе такой девиз.

– Больше событий, больше впечатлений? Этого ты хочешь?

– Больше разных событий, больше разных впечатлений. Ключевое слово «разных».

– Не только хороших, но и плохих?

Раздался короткий смешок.

– Что значит «хороших» или «плохих»? Подскажи, как их различать?

– Ну-у… – протянула Даша, лихорадочно соображая, как бы не опозориться. Кажется, ей попался действительно непростой собеседник. – Что-то хорошее доставляет удовольствие и вызывает положительные эмоции. Что-то плохое причиняет боль и вызывает отрицательные эмоции. Разве это не очевидно?

– Не всегда.

– Вот как?

– Ну да. Неужели тебе не знакомы ситуации, когда случайное или не совсем случайное событие, поначалу кажущееся чем-то в высшей степени приятным, чуть ли не подарком судьбы, запускает цепочку новых событий, которые приводят к нежелательному, огорчительному или даже катастрофическому результату. И наоборот, нечто, поначалу кажущееся ужасным, в конце концов оборачивается успехом, триумфом.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло? Помню эту народную мудрость.

– К тому же человек – существо настолько странное, что довольно часто получает удовольствие от вещей, на первый взгляд не способных его доставить: BDSM-практики, токсичные отношения, экстремальный спорт… Список можно продолжать. И наоборот, шарахается от вещей, предназначенных именно для удовольствия: эротический массаж, кулинарные изыски, пляжный отдых… и так далее и тому подобное.

Хорошо поставленный голос. Тщательно выверенные паузы. Слушая его, Даша опять и опять возвращалась к вопросу, кто же он такой, точно зная, что никакого расследования проводить не будет. Чарующий аромат загадки – о, да!

– Расскажи об этом, Дэмиен, – попросила она шёпотом, чувствуя необъяснимое волнение. – О вещах, которые доставляют тебе удовольствие, хотя вроде бы не должны.

– При одном условии, Флинн. После меня о том же самом расскажешь ты.

– Ну, если вспомню…

Пять минут назад она была готова усомниться в его честности, а теперь сама пыталась уйти от ответа! Вот, значит, как это работает. Хорошо, что разговор происходит в темноте.

– Договорились, – покладисто произнёс Дэмиен. И начал свою исповедь. – Мне доставляет удовольствие скалолазание. Не только оно, но о нем я хочу рассказать в первую очередь. Нет, я не занимаюсь с тренером в составе группы, не посещаю скалодром. Я самоучка, предпочитающий лазание по естественному рельефу. Начинал я в Крыму, еще когда был подростком. Там, посреди Гурзуфской долины, в окружении виноградников, стоит скала Кызыл Таш – Красный Камень. На ее вершину, представляющую собой плато со скудной растительностью, можно подняться по северному склону, где есть тропа. Остальные склоны абсолютно отвесны, взойти по ним способен только альпинист. – Он сменил позу, поудобнее развалился в кресле и продолжил. – Первое восхождение я совершил в одиночку. Пляжный отдых, который обожали мои родители, очень быстро мне надоел, и я, под предлогом осмотра местных достопримечательностей, ускользнул с турбазы. У меня не было ни специальной обуви, необходимой для того, чтобы подошвы лучше цеплялись за выступы на склоне, ни порошка магнезии, чтобы не скользили руки, ни каски, чтобы защитить голову от падающих сверху мелких камней. Позже я осознал, что мне чертовски повезло. Я взошёл на плато с большим трудом, но без потерь. Синяки и ссадины не в счёт. Они, конечно, напугали мою матушку и вызвали кучу вопросов у отца, но все понимали, что серьёзной опасности нет, и дело кончилось пластырем и йодом. Через неделю я поднялся на Кызыл Таш по другому склону, выбрав более подходящие кроссовки и с благодарностью приняв помощь и совет от пары опытных скалолазов, рассказавших мне, какое для моих целей требуется снаряжение и какая подготовка. Следующие пять лет я посвятил изучению вопроса, постепенному приобретению необходимого снаряжения и работе над своей физической формой. Мои родители любили проводить отпуск в Крыму, и пока возраст не позволял мне путешествовать самостоятельно, я присоединялся к ним и вместо новых пляжей осваивал новые скалы.

– Они не возражали? Твои родители.

– Сначала возражали, постепенно смирились. Я был непреклонен. Повзрослев и подготовившись должным образом, я отправился на греческий остров Калимнос, один из центров мирового скалолазания, и возвращался туда опять и опять на протяжении четырех лет, потом – в турецкий скалолазный комплекс Гейкбаири…

– Постой! – воскликнула Даша, подаваясь вперёд. – Я не сомневаюсь в том, что ты облазил множество интересных мест, но давай поговорим о главном. Зачем ты это делал? Что в этом находил?

– Азарт. – Тон, которым он это произнёс, заставлял подозревать, что он улыбается. Довольная улыбка висела в воздухе, словно улыбка Чеширского кота. – Да, покорение вершин стоило мне пота и крови. Я карабкался по отвесным каменным стенам, обдирая руки и ноги, иногда срываясь и получая более серьёзные повреждения. Да, мое хобби обходилось мне в кругленькую сумму, и я регулярно выслушивал претензии от подруг, мечтающих о нормальном, то есть, пляжном отдыхе в модных курортных городках с развитой инфраструктурой. Но всё это отступало даже не на второй, а на сто двадцать второй план, когда я взбирался на вершину скалы или на более-менее ровную площадку, выпрямлялся во весь рост и окидывал взглядом простирающиеся до горизонта изумрудные равнины, пологие склоны холмов с извивающимися между ними блестящими лентами рек, россыпи одноэтажных белых домиков с черепичными крышами или сверкающую под солнцем зеленоватую гладь морской воды.

– Что ты чувствовал в эти минуты?

– Счастье.

– Правда? Знаешь, я неоднократно задавала разным людям, говорившим о счастье, один и тот же вопрос: по каким признакам они определяют, что это именно счастье? Потому что может же быть простое удовольствие, приятные эмоции…

– Я знаю, что такое удовольствие и что такое приятные эмоции, – спокойно сказал Дэмиен. – И чувство счастья с ними не путаю.

– Хорошо. Тогда расскажи мне, как это ощущалось.

– Как мгновенное постижение смысла человеческой жизни. Смешно?

– Нет. С чего ты взял?

– Симптомом (если только это слово здесь уместно) счастья служит особое, ни с чем не сравнимое ощущение благоговения, захваченности, одержимости, которое буквально выдёргивает тебя из привычной среды. Священный трепет, возникающий от прикосновения к тайне. Внезапное обнаружение божества внутри. Довольство собственной жизнью не имеет к этому волшебству никакого отношения.

Потрясённая, она молчала.

– Позже, в повседневной суете, ощущение это, конечно, исчезает, – нехотя продолжил Дэмиен. – И внутри образуется свербящая пустота, которая побуждает опять и опять взбираться на скалы. – Он вздохнул. – Возможно, у тебя создалось впечатление, что все предпринимается ради единственной цели – почувствовать себя счастливым, насладиться этим состоянием. Но поверь, сам процесс восхождения имеет не меньшую ценность, чем результат. Когда я лезу по отвесной стене, обливаясь потом, вдыхая жар нагретых солнцем камней, чувствуя кожей их шероховатость и твердость, не думая ни о чем, всецело полагаясь на мудрость своего тела, я воистину жив. Этот опыт не сравнится ни с чем. Разве что с участием в реальном рукопашном бою, где ты рискуешь свой жизнью, а враг твой рискует своей. Полноценный контакт с предметным миром.

– Мне этого не понять, – покачала головой Даша. – Я не занималась скалолазанием и не участвовала в рукопашном бою. Немного дралась, когда была подростком. Но не могу сказать, что мне это понравилось или помогло ощутить себя более живой, чем всегда.

– Женщинам подобные ухищрения не нужны. У них и без того хороший контакт со своим телом. Для взрослой здоровой женщины ощущение силы жизни – настолько привычное, естественное состояние, что она попросту не представляет, как может быть иначе.

Его слова заставили Дашу задуматься. Есть ли у нее ощущение силы жизни? Она всегда была хрупкой, плоскогрудой, узкобёдрой, одевалась в стиле «унисекс», предпочитала короткую стрижку и жалела, что не родилась мальчиком. А сила жизни – это же, наверное, про детородную функцию? Сама мысль о том, что рано или поздно придётся заводить детей, а значит, ходить беременной, рожать, кормить и так далее, вызывала у нее брезгливую дрожь.

– Ты от знакомых женщин слышал такое? – спросила она со смешком. – Или в книжках читал?

– И слышал, и читал. Почему ты спрашиваешь? У тебя другое мнение?

– Мой личный опыт это не подтверждает.

– Ты не в ладах со своим телом?

– Да, я из тех, кто бунтует против своего женского естества. Слишком противно, знаешь ли. И несправедливо.

– Несправедливо? – переспросил он после паузы. И расхохотался. – Да уж, со справедливостью – это не к природе! Но в принципе твое признание меня не удивило. Эпоха постмодерна равно калечит и женщин, и мужчин. Но я-то говорил о норме.

– Ладно, я ненормальная женщина. Не имею ничего против, главное, чтобы ко мне не лезли с беременностью и родами. Не рассказывали, что я должна это делать, потому что так принято, так положено, и вообще младенцы такая прелесть, ути-пути… Тьфу! – Она передёрнула плечами. – А ты нормальный мужчина?

– В общем и целом – да.

– То есть, все мужчины ищут подобных приключений? Все нормальные мужчины. И получают удовольствие от них. Тогда почему ты причислил скалолазание к вещам, которые доставляют удовольствие, хотя вроде бы не должны? Получается, как раз должны. На правах нормы.

– Это норма для человеческой составляющей существа под названием Homo sapiens, но не норма для животной его составляющей. Ведь ни одно животное не получает удовольствия от физических страданий. В этом и заключается человеческая странность – в том, что человек наполовину животное, наполовину нечто иное. И на протяжении всей своей недолгой жизни обречён разрываться между этими двумя половинами.

– А «нечто иное» – это что?

– Самосознание, душа, дух. То, что веками обсуждают философы, психологи, мистики и религиозные деятели всех мастей.

– Ясно. – Даша улыбнулась в темноту. – Но я увела разговор в сторону. Что еще, кроме скалолазания, доставляет тебе удовольствие, хотя с точки зрения животного это очень странно?

– Я люблю драться, – сообщил Дэмиен.

И умолк, ожидая ее реакции.

– Любишь? Прямо-таки любишь? Хм… И тебе всё равно с кем?

– С тем, кто хочет того же, что и я. Остальное неважно.

– Ты любишь драться в шутку или всерьёз?

Он слегка усмехнулся.

– В шутку – это не драка, а щенячья возня.

– В серьёзной драке можно получить травму или даже погибнуть, – подумав, заметила Даша. – К тому же повседневная жизнь в больших городах такова, что драки происходят не так уж часто. Ну, как с войнами. Раньше были горячие войны, а теперь главным образом холодные. На уровне политики. Горячие тоже ведутся, но лишь там, где конфликт считается неразрешимым в принципе.

– Обычное заблуждение девочки из хорошей семьи. Повседневная жизнь в больших городах такова, что нарваться на конфликт с мордобоем можно в любой момент. Проходя поздно вечером через соседний двор, гуляя на выходных по дальним аллеям парка, паркуя машину в незнакомом районе, да мало ли где еще. Уличные драки я не люблю, хотя мне, конечно, приходилось в них участвовать.

– Уличные не любишь? А что, бывают другие?

– Бывают.

– Спарринги в спортивных секциях?

– Нет.

Он вздохнул, вероятно, готовясь к длинной речи. Даша решила набраться терпения.

– Я с подросткового возраста занимался единоборствами, так что имею представление о предмете беседы. Последней была секция рукопашного боя. Туда я пришёл, будучи студентом третьего курса, и посещал ее в течение десяти лет. Не сказать, что я стал крутым бойцом, но определённых успехов добился. Собственно для этого и предназначены все секции такого рода. Ты приходишь, чтобы научиться грамотно и эффективно защищать себя и своих близких в случае нападения уличной шпаны или более серьёзных противников. У тебя есть инструктор и есть коллеги-студенты, члены той же самой группы. В этой вашей группе, как в любой другой, проходящей курс обучения, со временем часть учеников оказывается в числе «отстающих», часть – в числе «успевающих», происходит распределение социальных ролей. Для оценки значимости каждого члена группы существует чёткий критерий – степень овладения знаниями и навыками. На улице дерутся, и в зале дерутся, но драка в зале в рамках программы – это демонстрация знаний и умений, всего того, чему тебе удалось научиться под руководством опытного наставника. Во время спортивных соревнований смысл всего происходящего становится еще более очевидным: ты должен победить, оказаться сильнее твоего противника, сильнее многих других. Получить награду, повысить свою квалификацию, ПОКАЗАТЬ РЕЗУЛЬТАТ. Ты меня понимаешь, Флинн?

– Да, – ответила она растерянно. – Вроде бы.

– Запомним это. – Он зашевелился в кресле и спустя минуту спросил: – Как думаешь, могу я закурить?

– Кажется, я видела на комоде пепельницу, можно принести ее сюда. Но только… Ведь я увижу твое лицо, когда ты будешь закуривать. Тебя это не смущает?

– А ты отвернись.

Фыркнув, Даша проследила взглядом за его осторожными перемещениями до комода и обратно, и когда он, поставив пепельницу на стол, вновь уселся в кресло, отвернулась.

Послышалось шуршание, затем щелчок зажигалки. Глубокий вдох, медленный выдох…

– Можно смотреть?

– Да.

Горящий кончик сигареты освещал слабым мерцающим светом, как в кино, длинные пальцы с аккуратно подрезанными ногтями красивой формы, какие не часто встретишь у мужчин. А когда Дэмиен подносил сигарету к губам, чтобы сделать затяжку, становились видны очертания гладко выбритого подбородка с едва заметной ямочкой. Довольно твёрдого подбородка и упрямых губ.

– Бесспорно, мне, как и всем остальным, был важен результат. Но какой? Сейчас, вспоминая это, я отчётливо понимаю, что меньше всего интересовался собственным статусом, собственной ценностью в группе – отстающий я там или успевающий, сколько раз победил, сколько проиграл. Моей задачей было НАУЧИТЬСЯ – научиться не избегать конфликтов с применением грубой физической силы, наносить удар, принимать удар, относиться одинаково бесстрастно и к победам, и к поражениям, в любой ситуации противостояния выдавать АДЕКВАТНЫЙ ответ, не больше и не меньше требуемого, – а у кого из коллег это получалось лучше или хуже меня, было делом десятым. Гораздо раньше, чем пришла уверенность в собственных силах, я начал оставаться с десятком таких же психов после занятий и участвовать в боях без правил. Ну, или почти без правил. Пустить противнику кровь считалось нормальным, но умышленно травмировать – нет. Хотя и такое случалось. Для меня это было имитацией уличной драки, промежуточным этапом, что ли… Я хотел добиться такого положения вещей, при котором меня перестало бы корёжить при мысли о возможной драке, чтобы в любой момент и при любых обстоятельствах чувствовать спокойную готовность к ней.

– И ты этого добился?

– Да.

– Благодаря этим боям без правил? Боям, которые проходили вне программы обучения?

– Да. Освобождение от прежних страхов пришло благодаря бессмысленности драки.

– Поясни.

– В отличие от драки на занятиях, в рамках программы обучения, в драке после занятий не ставилась цель победить или продемонстрировать степень овладения знаниями и навыками. Не происходило разделения на победивших и побеждённых, успевающих и отстающих. Не было никакой борьбы за статус, борьбы за результат. Драка ради драки. Сегодняшний победитель назавтра мог стать побеждённым. Тот факт, что сегодня он победил, не делал его победителем навсегда, Царём горы. Никто и не претендовал на такую роль. Мне нравилась именно эта атмосфера – когда весь смысл происходящего заключался в столкновении силы и воли одного человека с силой и волей другого. Эти моменты были настолько энергетически заряжены…

– Драка ради драки, о боже. – Даша покачала головой. – Ты меня удивляешь.

– Что в этом удивительного? Ты дерёшься, потому что дерёшься. Ради самого процесса. Это столкновение с силой как таковой, ничему не подчинённой, никак не закодированной. Силой в чистом виде. Драка больше ничего не доказывает, не служит самоутверждению одних за счёт других. Она представляет собой власть безо всякого опосредования, вне иерархического устройства социума.

– Иными словами, освобождение от прежних страхов, которое ты упомянул чуть раньше, это, по сути, освобождение от ограничений, навязанных социумом?

– Да, но это еще не уровень социальных преобразований, революции или реформации. Это уровень индивидуального освобождения. Уровень изменения самосознания и восприятия мира. Ты приходишь к пониманию простого факта, что мир никому не принадлежит. Что он открыт для любых экспериментов. И всегда был открыт. И всегда будет открыт. В этом мире ты, прошедший ритуал очищения, больше не винтик социального механизма с чётко прописанными правами и обязанностями, а вполне самостоятельная личность, способная принимать решения и действовать в соответствии с ними.

– Почему? Почему ты вдруг обретаешь такую способность?

– Потому что тебе становится плевать на то, что ты можешь потерять. Ты как бы взламываешь оболочку псевдо-человека, человека социального, и выходишь наружу. В мир, где у тебя всегда есть выбор, где только твоё решение определяет твою жизнь.

Молча Даша смотрела на него – чужого мужчину, курящего в слегка разбавленной светом уличных фонарей темноте чужой гостиной, – и чувствовала, что ее неумолимо затягивает в центр бешено вращающейся воронки. Невидимой. Опасной. Ей хотелось слушать его негромкий ровный голос, отрывистые смешки, невнятные междометия… наблюдать за движениями, угадывая то, что не удавалось увидеть… и это пугало. Нет, она не думала, что влюбилась. Невозможно влюбиться в человека, которого, строго говоря, не видела. Но ведь бывают и другие формы зависимости. Бежать, бежать, пока не поздно! Но, конечно же, она осталась сидеть где сидела.

– Что еще из противоестественного ты любишь?

– Курить, пить крепкие алкогольные напитки, гонять на мотоцикле на хорошей скорости. И это, обрати внимание, любят многие люди, что опять же свидетельствует об их странности, вывихнутости. – Подавшись вперёд, к столу, Дэмиен смял окурок в пепельнице. – А ты? Поделишься своими девичьими секретами?

– Ну… – Даша почувствовала, что краснеет. Щеки стали горячими. – О чем тебе рассказать?

Взгляд Дэмиена ужалил ее в темноте.

– С чего начался наш сегодняшний разговор?

– Я спросила, чего ты боишься.

– Верно.

– Но потом мы как-то незаметно перешли к обсуждению удовольствий, которые…

– Расскажи сначала о своих страхах. А потом об удовольствиях.

Отступать было некуда. Она набрала в грудь побольше воздуха и зажмурилась.

– Я боюсь высоты. А еще собак. А еще… мужчин.

– И почему я не удивлён? – послышалось из кресла напротив.

– Между прочим, я симпатичная, – сообщила Даша заносчиво. – Мне говорили это много раз.

– Верю. В твоём голосе есть такие особенные стервозные нотки, которые обычно выдают красивую женщину.

– Стервозные? Вот спасибо!

– Пожалуйста.

Разгоревшееся любопытство заставило ее это проглотить.

– Тебя не удивляет, что красивая женщина боится мужчин?

– Нет. Красивые чаще всего и боятся. Но рассказывай. Как ты поняла, что боишься? Когда это началось? В чем проявлялось?

– Ну как человек понимает, что боится? – Слегка передёрнув плечами, она вдруг обнаружила, что действительно хочет рассказать ему обо всем. Выплеснуть и обрести свободу. – Сталкивается с тем, с чем не может справиться, испытывает сильнейший дискомфорт, долго не может этот дискомфорт забыть и впоследствии, чтобы больше не испытывать ничего подобного, начинает избегать ситуаций, в которых повторение возможно. Когда мне было двенадцать лет, я впервые влюбилась. Потом, от двенадцати до шестнадцати, это происходило достаточно регулярно. И всякий раз по одной и той же схеме. Мальчик женственной наружности, напоминающий эльфа, красивый как модель с обложки глянцевого журнала. Вполне сознающий свою красоту и пользующийся успехом у девочек, женщин и гомосексуалистов. Как бы случайное знакомство, его улыбки, шутки, спокойное принятие искреннего восхищения от очередной поклонницы, мои робкие попытки показать себя с лучшей стороны, мысленный подсчёт знаков внимания, которые он мне оказывал… Сама я в то время была гадким утёнком. Вернее, ощущала себя гадким утёнком. И вела себя соответственно. Другие люди, разумеется, именно так меня и воспринимали. Самопрезентация много значит, правда?

– Конечно.

– Я была недовольна своей внешностью довольно долго. До окончания школы. Мне казалось, что у меня недостаточно длинные ноги, недостаточно густые волосы, недостаточно тонкая талия. Но самая большая беда заключалась в том, что у всех моих сверстниц на месте груди еще почти ничего не наблюдалось, а у меня даже очень наблюдалось, и это не позволяло мне даже наедине со своими фантазиями воображать себя мальчиком. Я оказалась в плену своего нелепого девичьего тела, с дурацкими сиськами и круглой задницей. Позже, будучи уже первокурсницей, я вдруг обнаружила, что грудь у меня гораздо скромнее, чем у большинства девушек моего возраста, ноги длиннее, а талия тоньше. В какой момент и благодаря чему произошла эта неожиданная метаморфоза, осталось загадкой, но мне полегчало. Я стала высокой и худой. Мама любила повторять, неодобрительно глядя на мой ужин, состоящий из йогурта и сухого печенья: «Худая корова еще не газель». Меня же вполне устраивала моя новая фигура, джинсы размера 24/32 и бюстгалтер 75B.

– Ты мечтала быть мальчиком?

– Это было самой заветной моей мечтой. Увы, неосуществимой. Нет-нет, операцию по изменению пола не предлагать… тем более что в конце концов мне удалось научиться принимать себя такой, какой меня родила мама. Однажды я даже услышала от одного из коллег: «Быть женщиной – это привилегия». Правда, тут же выяснилось, что привилегия заключается в том, что женщина, которой повезло удачно выйти замуж, может позволить себе не работать, целыми днями лёжа на диване, или посещая салоны красоты, или щебеча с подружками, или шастая по торговым центрам, и при этом не бояться осуждения со стороны социума. Сомнительная привилегия, если честно.

– А почему ты мечтала быть мальчиком? Что именно казалось тебе желанным и недоступным?

– Скорее мне казалось нежеланным и неустранимым кое-что в девочках, чем желанным и недоступным что-то в мальчиках. Ограничения на некоторые виды деятельности, прежде всего по физиологическим причинам, эти дурацкие месячные с отвратительным самочувствием и упадническим настроением… Ну гадость же! А мальчикам по праву рождения выданы и стабильный гормональный фон, и бóльшая физическая сила, и свобода самоопределения. – Она помолчала, размышляя, не попросить ли у него сигарету, но решила воздержаться. Дэмиен мог расценить это как очередной плевок в сторону женственности, а ей не хотелось выглядеть уж вовсе круглой дурой. – Я знаю всё, что тут можно сказать. Да, у мальчиков не бывает месячных, да, им не нужно рожать, но вместо всего этого им приходится служить в армии и потом работать, работать, работать, чтобы содержать семью и вообще считаться успешным. Знаю, слышала это сотни раз. Только лично я предпочла бы службу в армии и работу.

Прокомментирует? Но Дэмиен молчал.

Тогда она спросила:

– А ты служил в армии?

– Да.

– И у тебя никогда не возникало желания обменять жизнь мужчины на жизнь женщины, если бы это было возможно?

– Я служил в армии, но никогда не испытывал того, что ты перечислила. Того, что испытывают бедные женщины. Как я могу выбирать?

– Но тебя всегда устраивал твой биологический пол?

– Я не задумывался о том, устраивает он меня или не устраивает. Это просто данность. Если бы мне, как Тиресию, предоставили возможность побывать в шкуре сначала мужчины, потом женщины, потом опять мужчины, то я мог бы сравнить и сделать выбор. А иначе какой смысл выражать недовольство? Кстати, упомянутый Тиресий засвидетельствовал перед Олимпийскими богами, что женщины не так обижены природой, как можно предположить, слушая тебя. Он сообщил, что во время сексуального акта удовольствие, которое испытывает женщина, в девять раз превышает удовольствие, которое испытывает мужчина. Старина Зевс был вне себя.

Даша фыркнула. Эту историю она, конечно, знала.

– Ты никогда не пробовала вспомнить, в какой момент и при каких обстоятельствах родилась эта твоя заветная мечта? – спросил Дэмиен. – Быть мальчиком.

– Думаю, причиной послужила моя любовь к чтению. Знаешь, все эти приключенческие романы про индейцев и ковбоев, про рыцарей Круглого Стола… мушкетёров, пиратов, путешественников, спецагентов, кто там был еще… Словом, про всех этих героев мужского пола. Герой совершает подвиги, а его супруга или возлюбленная сидит дома и терпеливо ждёт. Это, конечно, круто, когда твой мужчина – герой. Но всю жизнь греться в лучах чужой славы не слишком почётно, согласись.

– Героических женщин история тоже знает. И мифология знает.

– Но мужчин-то больше в сотни раз! Они не привязаны к дому, не обременены тошнотворными функциями своего тела и могут позволить себе не обращать внимания на претензии социума.

– С этим я бы поспорил, но не сейчас. – Без предупреждения он закурил еще одну сигарету, и Даша, поскольку не успела отвернуться, заметила белозубую улыбку. – Продолжай.

– Когда мужчина следует путём героя, его уважают за силу духа и называют хозяином жизни, а когда женщина делает или пытается делать то же самое, про нее говорят, что она дура и неудачница. Не выполняет свою биологическую программу. Но чего ради ее выполнять, если мужская программа намного интереснее?

– Я согласен с тем, что героических мужчин гораздо больше, чем героических женщин, но все равно героем становится не каждый мужчина. Если рассматривать только мужчин, то героев среди них единицы. В связи с этим вопрос. Насколько я понимаю, ты мечтала быть не просто мальчиком, не просто мужчиной. Ты мечтала быть мужиной-героем. Но почему ты считала, что тебе это удастся? Среди мужчин есть не только спецагенты, космонавты и путешественники. Есть еще скромные обыватели, бухгалтеры, программисты, дворники, электромонтёры, грузчики, секретари, садовники, трусы, алкоголики, лицемеры, злостные неплательщики алиментов…

– Знаю! Знаю! – досадливо поморщившись, перебила Даша. – Я вовсе не была уверена, что мне это удастся. Но я бы обязательно попробовала.

– Что же мешает тебе попробовать сейчас?

– Надо подумать.

– Мы уже выяснили, что героических мужчин значительно больше, чем героических женщин, но героические женщины все же есть. Нельзя сказать, что их нет. Что мешает тебе пополнить их ряды?

– Туше! – Даша подняла руки вверх. – Не знаю, если честно. Наверное, я не очень представляю героизм в современных условиях. Однако романтические бредни не желают выветриваться из головы.

– Полагаю, в любых условиях проявить героизм, значит, совершить поступок, превосходящий личное и локальное. Поступок, значимый для всего человечества. Не уверен, что мне удалось точно выразить свою мысль, но лучше пока не получается. – Он немного подумал. – Герой выходит за рамки привычного, знакомого, общепринятого. Он преодолевает некий порог, пересекает границу, и попадает в мир иной, где его ждут испытания. Если ему хватает ума и отваги выдержать их, наградой становится нечто такое, что может принести пользу всем людям его культуры, задать новое направление для развития.

– Это чересчур глобально для меня, – подавленная величием нарисованной картины, промолвила Даша. – Ни о чем таком я не думала. Жить так, как хочется, а не так, как диктует социум – вот предел мечтаний.

– Ну так живи.

– Это надо обдумать. Видишь ли, полностью игнорировать мнение окружающих не то, чтобы невозможно… чревато многими неприятностями.

– Само собой! Но герой отличается от не-героя именно тем, что идет на риск. Пренебрегает комфортом, физическим и психологическим. Ну право же, Флинн, ты взрослая девочка и все отлично понимаешь.

Она понимала. Но что тут скажешь?

– А ты когда-нибудь проявлял героизм, Дэмиен? Совершал поступки, значимые для всего человечества?

– Нет, – ответил он спокойно. – Я не стремился ни к чему такому.

– Но твое скалолазанье…

– Это не героизм.

– В некотором смысле героизм. Ведь ты добился своего, несмотря на сопротивление среды, скажем так.

– Это нормальное поведение обычного человека, не героя.

Неожиданно для самой себя Даша рассмеялась.

– Почему мне все время кажется, что ты со мной споришь?

– Не тебе одной. У меня не очень приятная манера общения. Мне говорили, да. Может быть, стоит поработать над собой? Шутка. – Он чуть усмехнулся. Вздохнул. Провёл рукой по волосам. – Я не спорю, Флинн. Я немного волнуюсь.

– Почему?

– Я хочу, чтобы завтра мы с тобой опять встретились в этом доме и продолжили разговор, но боюсь, что ты передумаешь.

– Завтра? – машинально переспросила Даша.

– Да. Ты не сможешь? У тебя дела? Тогда послезавтра.

– Думаю, что смогу.

– Я уже придумал вопрос, который тебе задам.

– О боже! – Она рассмеялась опять, на этот раз немного нервно. – Мне уже страшно.

Взяв со стола ключи и сигареты, Дэмиен направился к двери. Даша не стала ждать и сразу пошла за ним, правда, держа дистанцию. Когда он пересекал узкую световую полосу, возникшую в гостиной благодаря щели между шторами, стали видны прямые плечи, отлично сидящий пиджак, длинные ноги в черных джинсах, аккуратный темноволосый затылок… Вот, собственно, и всё.

На веранде он остановился и чуть повернул голову. Даша остановилась тоже. По-прежнему в некотором отдалении.

– Как называется аромат, который сейчас на тебе?

Щеки ее стали горячими.

– Eau Sensuelle Bottega Veneta.

– Спасибо, – шепнул он.

И вышел, тихонько затворив за собой дверь.

Глава третья

Лёжа с закрытыми глазами, натянув до подбородка лёгкое бамбуковое одеяло, Даша перебирает в памяти особенно впечатлившие ее фрагменты разговора с темноволосым мужчиной, который взял себе экзотическое, даже немного зловещее имя Дэмиен, и пытается понять, во что же это она вляпалась.

Высокий, подтянутый, сильный. Просто обязан быть сильным! Скалолаз. Если, конечно, не врёт. Судя по голосу, обладает приятной наружностью. Если бы не обладал или не осознавал, в его голосе и манерах не было бы такой возмутительной самоуверенности.

Вошёл в чужой дом, встретил там незнакомую женщину и втянул ее в авантюру. Сумел втянуть. Она поддалась соблазну. А ведь скажи кто-нибудь день назад, что с ней может случиться подобное, она бы ни за что не поверила.

Интересно, женат ли он? Скорее всего, нет. Будь у него жена, пришлось бы объяснять, где он пропадает вечерами, и надо иметь очень богатую фантазию, чтобы всякий раз получалось правдоподобно.

Хотя зависит от отношений. Если у каждого своя жизнь, свои интересы, как это стало модным в эпоху постмодерна, то и объяснять ничего не надо. Привет-привет! Как прошёл твой день? Отлично. А твой? Лучше не бывает. Вместе позавтракать, исполнив с утра супружеский долг – и вот оно, счастье.

Допустим, женат. Что это меняет? Лично для нее, для Даши? Она откажется от следующего свидания? Нет. Потому что в ее жизни уже давно – давно или никогда? – не было таких необыкновенных впечатлений. Сильных, противоречивых. К худу ли, к добру ли, но они появились, вторглись в ее маленький уютный мир и теперь невозможно сделать вид, будто ничего не произошло. Ей хочется этих впечатлений. Хочется новенького, остренького, приятно щекочущего нервы.

Допустим, не женат. Что это меняет? Опять же для нее. Да ровным счётом ничего! Она ведь не собирается за него замуж? Нет, конечно. Во-первых, никакого замужества она, в принципе, не планирует; во-вторых, никто пока и не предлагал.

Ну и какая разница? Заниматься расследованием ей по-прежнему не хотелось, но вопрос периодически возникал. У женатых своя психология, свои странности и страхи. Есть ли такие странности и страхи у Дэмиена?

Так, повторяем вслух: мне без разницы, мне без разницы, мне без разницы…

Она досадливо фыркает и переворачивается на другой бок. Вообще-то не помешало бы выспаться, завтра рабочий день. Но мимолётная мысль о работе сменяется назойливой мыслью о том, в чем же завтра пойти на свидание с Дэмиеном. Причём понятно, что он всё равно ничего не увидит. Разве что силуэт. Впрочем, если надеть белую блузку, она будет красиво мерцать в темноте. И любимые облегающие джинсы, раз уж мы заговорили про силуэт. Туфли на каблуках, чтобы ноги казались длиннее?

Черт, да зачем всё это?..

Тихий ехидный шепоток изнутри намекает, что ответ ей известен. Но другой, рациональной, частью своего существа она не желает этого признавать. Это слишком банально. Не достойно, не современно. А она современная женщина, так? Независимая, свободная, самодостаточная. Ну да, ну да.

Изредка, возвращаясь с работы общественным транспортом, еще до покупки собственной машины, она косилась на прилюдно милующиеся парочки и сама толком не понимала, что испытывает при виде этого зрелища, зависть или отвращение. Нельзя сказать, что она чувствовала себя обделённой мужским вниманием, любовные романы у нее были, но ни один из них не хотелось растянуть на всю жизнь.

Нормальные мужчины со стабильными доходами, без чрезмерных запросов и скандальных привычек. С однозначно серьёзными намерениями. Тогда чего она кочевряжилась? А-а… Не хватало какой-то искорки, какой-то сладкой горечи, какого-то безумия. Того, чего она втайне желала, но чуть оно возникало на ее горизонте, тут же спасалась бегством.

Когда мужчина и женщина, случайно попавшие в поле зрения, оказывались миловидными, Даша от нечего делать предавалась фантазиям. Сочиняла историю их любви. Знакомство, первое свидание, первый секс. Совместное преодоление препятствий на пути к безоблачному счастью. Ха-ха-ха! Вот о чем она не рассказала бы никому, даже лучшей подруге.

Его разбудил звонок. Дотянувшись до смартфона, лежащего на придвинутом вплотную к диван-кровати антикварном стуле с резной высокой спинкой, он взглянул на экран, сонно поморгал и привычно провёл пальцем по гладкой поверхности. Прохлада стекла и металла, скольжение снизу вверх.

Что же мне снилось… до того, как…

– Сашка, эй! – заговорил смартфон взволнованным женским голосом. – Ты где пропадаешь? Чего не звонишь?

Кажется, я поднимался на башню. По винтовой лестнице, да…

Несколько секунд он молчит, одной частью мозга стараясь удержать ускользающее сновидение, а другой – включиться в диалог.

– А сколько сейчас… Ох, блин. Я спал.

– Спал? – Недоверчивые интонации. Пауза. – Ты же обычно раньше полуночи не ложишься.

– Устал.

– Работы много?

– Да.

И это чистая правда.

– Почему не позвонил?

– Да вот прилёг и уснул. Я одетый лежу.

Тоже правда! Он лежит на неразобранной постели в джинсах и футболке. А на кухне, должно быть, полно немытой посуды… Чёрт.

– Хочешь я приеду?

– Ты с ума сошла, – говорит он с непритворным ужасом. – Ночь на дворе.

– А я на такси.

– Слушай, Настя…

– Ладно, я всё поняла. Спокойной ночи.

Обиделась. Но пережить ее обиду сейчас гораздо легче, чем ее визит. Как пить дать заведёт опять свою песню: «за отношения надо бороться», «это только в кино всё красиво и просто», «у нас не должно быть секретов друг от друга» и так далее и тому подобное. Нет, нет и еще раз нет! Не сейчас.

Впервые услышав бред про борьбу за отношения, он рассказал об этом своей двадцатилетней сестре Люське. «Пф-ф… – Она скорчила гримаску с очаровательным высокомерием юности. – Если за отношения надо бороться, значит, бороться за них не надо. Верно говорю!» То, что она говорила, оказывалось верным возмутительно часто.

Сосчитав до десяти и собрав волю в кулак, Александр сползает с дивана и тащится на кухню проверить что там с посудой. Ведь ужинал, когда вернулся? Ужинал. Значит, должны остаться улики. Ну так и есть! Ох…

Расправившись с посудой, он возвращается на диван. Задумчиво смотрит на часы. Спит? Не спит? Вряд ли спит.

– Приветики, – бодрым голосом отзывается Люська, увидев на экране смартфона его номер. – А я только что тебя вспоминала.

– Да? – спрашивает он, невольно улыбаясь. – Надеюсь, вспоминала всё самое плохое?

Слышно, что у нее там играет музыка, кажется, Faun.

– Конечно, плохое. Ты обещал привезти мне шуруповерт, на прошлой неделе обещал, и до сих пор не привёз.

– В субботу привезу. Слушай… Тебе знаком парфюм Eau Sensuelle Bottega Veneta?

– Хочешь взять в подарок? – хмыкает Люська. – Этой своей?..

– Нет.

– Я слушала этот аромат в дьюти-фри. Гармоничный, породистый цветочный шипр. На любителя, конечно, как все шипры. Себе не хочу. Просто не мой. Совсем.

– А что ты сказала бы о женщине, которая его выбрала?

– Что она много о себе понимает.

– Хм…

– Что-то ты темнишь, братец. Влюбился?

– Пока только заинтересовался.

Люська делает музыку потише.

– Я хочу знать об этом всё!

Но рассказать ВСЁ невозможно, поэтому он прощается, несмотря на возмущённые вопли в эфире, и некоторое время лежит без движения, закрыв глаза.

К тому моменту, когда под рукой опять начинает тренькать смартфон, в голове Александра полностью оформляется мысль, что с этим пора кончать. Вся эта история с Настей чересчур затянулась. Не то чтобы он совсем не хотел жениться, но не хотел жениться на данной конкретной особе, а она, судя по всему, твёрдо решила добиться своего. Он предупреждал: ничего не будет, никаких штампов в паспорте. Говорил открытым текстом. Но ей хотелось думать, что все женщины, которые были с ним раньше, просто плохо старались. Или не знали, как взяться за дело. А она – она ведь умная, она особенная. У нее получится.

С третьей попытки ей удалось остаться у него с вечера не до утра, а до следующего утра. Через неделю после этого она провела с ним ночь и, собираясь на работу, «забыла» в его квартире свои таблетки от мигрени, шерстяную кофту и щётку для волос. Ещё через неделю она завалилась на выходные с целой сумкой барахла под предлогом того, что они с Александром вместе приглашены на вечеринку (это было правдой) к общим знакомым, и ей надо иметь во что переодеться. Надо ли говорить, что в понедельник, уехав на работу, она оставила вещи у него?

Он на работу не спешил. Медленно обошёл квартиру, собрал всё ее имущество, аккуратно сложил в ту же сумку, в которой они прибыли, и доставил по месту жительства хозяйки. Передал ее матери, неработающей пенсионерке, со словами: «Настя оставила у меня свои вещи, а я уезжаю и не могу сказать точно, когда вернусь» и свалил на три дня в Зеленоград, где проживал его отец.

Случай этот они не обсуждали, но дамочка сделала выводы. Больше не пыталась освоиться на его территории, раскладывая повсюду свои домашние тапки, вместо этого начала проводить с ним беседы на тему «Секреты счастливой семейной жизни». Хотя проводить беседы – это не совсем точно. Говорила, в основном, она и, в основном, в постели. После секса. Поэтому Александр быстро засыпал.

Между тем смартфон продолжает тренькать. Неужели она? А как же «спокойной ночи»? Быстро же у нее закончилась эта ночь.

– Хочу сказать тебе, что с меня хватит! – ринулась она с места в карьер, по своему обыкновению накручивая себя всё больше и больше. – Не знаю, как ты представляешь себе нормальную семейную жизнь, но то, что происходит между нами, это… это унизительно! Прежде всего для меня. Для тебя, конечно, тоже, потому что мужчина должен нести ответственность за отношения на равных с женщиной, но это ты вряд ли поймёшь.

Лёжа с закрытыми глазами, он терпеливо слушает. Чем быстрее она выскажется, тем раньше можно будет налить себе пару дринков коньяка, немного почитать при свете настенного бра и спокойно отойти ко сну.

– Мне надоело быть девочкой по вызову. Тратить свои лучшие годы на то, чтобы ублажать нарцисса. Когда у тебя появится для меня более интересное предложение, дай знать.

– Хорошо, – отвечает он, решив, что затянувшаяся пауза свидетельствует о том, что красноречие ее иссякло.

Похоже, она не верит своим ушам. Молчит еще несколько секунд, после чего с подозрением спрашивает:

– Что это значит?

– В смысле?

– Ты сказал «хорошо». По-твоему, это хорошо? Тебя всё происходящее радует?

– Я сказал «хорошо» в знак согласия. Когда у меня появится более интересное предложение, я дам тебе знать. Хорошо. Договорились.

Еще одна пауза.

– Ты вообще любил меня когда-нибудь?

– Послушай. – Он говорит ровным голосом, без тени раздражения. – Тебе не кажется, что выяснять отношения во втором часу ночи – это не самая хорошая идея?

– Какая же ты скотина! – Теперь она почти рыдает. – Мог бы сказать, что любил.

– Я не уверен, что под любовью мы подразумеваем одно и то же.

– А что подразумеваешь ты?

– О нет, только не сейчас! Я хочу спать. Честное слово. И ведь ты сама пожелала мне спокойной ночи.

Упс! Она оборвала разговор, на этот раз безо всяких пожеланий.

Не веря своему счастью, Александр поспешно отключает смартфон и, глубоко вздохнув, вытягивается на диване. Мысли его возвращаются к девушке, пахнущей замшей и персиковым соком. И гарденией. И ванилью. И жасмином. Девушке, которая сначала чуть не метнула ему в голову мраморную Венеру, а потом согласилась встречаться с ним в тёмной гостиной чужого загородного дома.

Что ее подтолкнуло? Он не рассчитывал на успех. Всё это было чистейшей импровизацией. И вдруг сработало.

– И тогда я подумала: почему я должна оправдывать ожидания других людей? Пусть даже не совсем чужих. Или совсем не чужих. Ну там, родителей, друзей, соседей, коллег… Никто никому ничего не должен. И я в том числе. Ты с этим не согласен?

Белая блузка, облегающие джинсы, туфли на каблуках – да, она все-таки нарядилась. И перед выходом из дома сделала два пшика из флакончика той же самой парфюмерной воды.

«Хватит себя обманывать, – эти слова были адресованы ее отражению в зеркале. – Ты хочешь ему понравиться. Ну что же теперь…» Там, в своей жизни, о которой Даша ничего не знала, он мог быть злым, коварным, завистливым, лживым, жадным, трусливым… да каким угодно! Но здесь, в сумраке просторной, со вкусом обставленной гостиной Генриетты, она хотела нравиться ему.

– Согласен с некоторыми оговорками. Мы никому ничего не должны ровно до того момента, когда сами, сознательно и добровольно, берём на себя некие обязательства. Подписываем договор или произносим клятву в присутствии свидетелей. Ну а когда нам говорят, что мы должны одно, другое, третье, пятое, десятое – все, что выгодно говорящим, но совершенно не выгодно и не приятно нам, – это просто шум, который можно и должно игнорировать.

На сегодняшний сеанс Дэмиен принес бутылку белого вина. Поставил на полчаса в холодильник, нашёл в буфете две большие рюмки, распечатал пачку сигарет.

«Мы будем пить, не закусывая?» – растерянно спросила Даша.

«Такое вино закусывать грех! – провозгласил Дэмиен. – Знаешь, что это? Chablis Premier Cru от La Chablisienne. Я хочу поразить твое воображение».

Ему это удалось. Вино было фантастически ароматным, с лёгким и необычным стальным привкусом – Дэмиен пояснил, что это фирменный привкус шабли, – оно не пьянило, а погружало в неописуемое состояние счастья.

«Теперь я знаю, что такое вкус экстаза», – призналась Даша после первой рюмки. И увидела, точнее, угадала, что он улыбнулся в темноте – блеснули белые зубы.

– Мы ведём себя так, потому что ты – мужчина, а я – женщина. Я стараюсь тебя соблазнить, хотя толком не вижу, красиво одеваюсь, хотя и ты не видишь меня, поливаю себя духами, гадаю что ты там обо мне думаешь. А ты стараешься меня завоевать, рассказываешь о своих подвигах, приносишь дорогое вино… Интересно, как бы ты себя вёл, если бы твоим невидимым собеседником был мужчина. О чем бы вы говорили?

– Скорее всего, о политике и спорте, о женщинах и машинах. – Дэмиен чуть усмехнулся. Крутанул за ножку свою рюмку, сделал небольшой глоток. – В любом случае это не было бы так захватывающе, как с тобой.

– Но я же не рассказываю ничего особенного.

– Это тебе так кажется. Ты рассказываешь о своём привычном мире. А для меня твой мир – непривычный, незнакомый, нелогичный, полный того, что не укладывается в голове.

– Для меня твой мир тоже незнакомый, – подумав, сказала Даша. – И мне интересно, как проживается внутри то, что я наблюдаю со стороны. Проживается тобой и такими, как ты. Такими же существами. Мужчинами.

– Что же тебя интересует?

– Ну… – Она прикусила губу. – Влюбленность, первый секс, ревность, ссоры, драки, всякие мальчишеские забавы вроде гонок на мотоциклах, прыжков с парашютом, проникновений в заброшенные дома и закрытые зоны – вот это всё.

– Я не прыгал с парашютом. Мотоцикл у меня есть. И права на его вождение тоже есть. Заброшенные дома? Да, могу рассказать одну историю.

Он умолк, припоминая. Даша терпеливо ждала.

– Когда я был подростком, мы жили в одном из старых районов Москвы, не буду уточнять, где именно. Наш восьмиэтажный кирпичный дом – такие дома часто называют сталинскими – стоял на оживлённой улице, но двор был тихим и зелёным. Мы допоздна гуляли в этом дворе. По другую сторону дороги сохранилось несколько деревянных домов, предназначенных под снос. Люди из них уже выехали. Надо ли говорить, что эти дома, темнеющие среди буйной зелени покинутых дворов, манили всех любителей жанра хоррор. И вот однажды мы с приятелем тоже не устояли. Наш выбор пал на дом, самый дальний от проезжей части и самый ближний к парку. Большой двухэтажный дом с мансардой, мрачный и зловещий. Настолько зловещий, что никто не посмел разбить оконные стекла, все они были целёхонькие, в отличие от стёкол соседних домов. Мы с Лёшкой отправились туда ближе к вечеру, пока еще не стемнело, прихватив электрические фонари. Первый этаж обошли довольно быстро, пожалуй, с излишней поспешностью. Воздух во всех помещениях был затхлый и стылый, с таким специфическим, едва уловимым душком, какой появляется в местах, где совершались преступления или пошаливали призраки.

– Что? – не сдержалась Даша. – Какие еще призраки?

Дэмиен пожал плечами, и она уловила этот жест.

– Ну какие… Обыкновенные призраки. Ни разу не видела, что ли?

– Нет. И никогда не верила в их существование. А ты видел?

– Прости, Флинн, меня это настораживает. – Он выдержал паузу, чтобы придать вес тому, что собирался сказать. – В твоей жизни отсутствует волшебство.

Обдумав его слова, Даша решила согласиться. Тем более, что надеялась услышать пару историй о волшебстве.

– Так вот, – продолжал он, довольный ее сговорчивостью. – Мы поднялись на второй этаж, и там, осмотрев две комнаты, где громоздились ржавые пружинные кровати с металлическими спинками, полуразвалившиеся деревянные тумбочки, продавленные кресла с драной обивкой, в третьей, помимо всякой рухляди, обнаружили людей. Сложно представить, что могло бы напугать нас больше. Мы замерли на пороге, оцепенев от ужаса, молча глядя на мужчину и женщину, выхваченных из тьмы ярким направленным светом наших фонарей. Свет на короткое время ослепил их, и, полулёжа на драном матрасе, они беспомощно моргали, но вскоре очнулись, приняли более-менее вертикальное положение и, поддерживая друг друга, двинулись в нашу сторону. Хотя это сильно сказано. Скорее всего, перед нашим вторжением они нагрузились под завязку, наркота или алкоголь, в той ситуации было сложно понять, да и опыта соответствующего у нас не было, но их движения напоминали танец сомнамбул при замедленной съёмке. Таким образом они могли идти к нам целый год.

– Они были молодые?

– Мне запомнилось, что да. Женщина со спутанными светлыми волосами до плеч, в длинной вязаной кофте и узкой юбке выше колен, и мужчина, обросший, небритый, в клетчатой фланелевой рубашке и грязных джинсах неопределённого цвета. Я как будто сделал моментальный снимок. А потом случилось то, что надолго выбило меня из колеи, хотя, если вдуматься, ничего противоестественного собой не представляло. Лёшка сбежал. Просто повернулся и, ни слова не говоря, рванул прочь по коридору. Повторяю, само по себе это не было ничем противоестественным или предосудительным. Человек испугался. Испугаться может каждый. Но если бы он схватил меня за руку и потащил за собой или просто подтолкнул со словами: «Бежим отсюда!», его поступок не застрял бы во мне занозой. Мы же пришли в этот дом вместе, правильно? Но он поступил так, будто пришёл один. Перед лицом опасности, подлинной или мнимой, мое присутствие вдруг утратило актуальность. Я словно перестал существовать.

– Понимаю. На твоём месте я чувствовала бы то же самое.

– После его побега ситуация изменилась. Женщина сложилась пополам в приступе рвоты, мужчина принялся укладывать ее обратно на матрас, и оба перестали обращать на меня внимание. Тут только я заметил, что вокруг матраса валяются использованные одноразовые шприцы, вдоль стены выстроились длинные ряды пустых бутылок и пивных банок, в углу кучей навалены какие-то тряпки, одеяла или одежда. Решив, что делать там больше нечего, я попятился в коридор. Осматривать дом в одиночку было не так интересно, как с товарищем, но из подросткового упрямства (Товарищ струсил? Что же, обойдёмся без него) и желания доказать самому себе, что способен довести до конца задуманное, я продолжил обход. В мансарду вела скрипучая деревянная лестница, ступени которой почернели от влаги и местами довольно сильно потрескались. Держа перед собой фонарь, я поднимался всё выше и выше, и с каждым шагом меня всё больше накрывал нестерпимый смрад, превративший и так не особо свежий воздух в подобие протухшего бульона. Дверь в единственную комнату под крышей была приоткрыта. Что там, за ней? Дохлая кошка? Дохлая крыса? Много дохлых крыс? Все мои предположения оказались неверны.

– Кажется, я угадала, – содрогнувшись, пробормотала Даша.

В груди возникло неприятное напряжение. Пальцы дрогнули, и она торопливо поставила рюмку на стол.

– Посреди комнаты лежал раздувшийся труп. С крюка в потолке свисала верёвка с петлёй на конце. В двух шагах от трупа валялась табуретка. Всё выглядело так, будто человек (я не понял, мужчина это или женщина, и не стал разглядывать) повесился или его повесили, а потом был вынут из петли и оставлен на съедение крысам в мансарде заброшенного дома. Эта картина еще долго вставала у меня перед глазами, когда я лежал поздно вечером в постели. Вставала, не давая уснуть. Кашляя и на ходу протирая слезящиеся глаза, я кубарем скатился по лестнице, выскочил на улицу, бегом пересёк двор и, только оказавшись в сквере неподалёку от проезжей части, рухнул на скамейку, чтобы немного прийти в себя. Как я не потерял фонарь, ума не приложу. Сердце у меня стучало так, что было трудно дышать. Всё тело под одеждой взмокло от пота. Подумав о том, что Лёшка, наверное, уже дома, сидит на кухне за ужином и знать не знает о кошмарном обитателе мансарды, я чуть не заплакал. Бегство избавило его от груза иррациональных страхов, ведь он ничего не видел, а мне было даже не с кем обсудить увиденное. Обсуждать это с ним после того, как он запросто слился из нашего совместного приключения, казалось невозможным. – Дэмиен подлил немного вина Даше и себе и, передохнув, продолжил: – Ближайшую ночь я спал не очень спокойно, но спал. А следующая началась с того, что меня посетил призрак, и после его исчезновения я уже до утра не сомкнул глаз.

Даша глотнула из рюмки. Вино было по-прежнему сказочно вкусным и ароматным, только слегка согрелось. Не сильно, совсем чуть-чуть.

– Призрак шагнул ко мне в комнату с балкона. Ночи стояли тёплые, и балконная дверь была открыта настежь, хотя сомневаюсь, что дверь остановила бы его, даже будучи закрытой. Не помню, что я почувствовал, увидев его, и о чем подумал. Я просто оцепенел. Это был призрак мужчины, рослого, грузного, с растрёпанными тёмными волосами и короткой тёмной бородой. Позже у меня возникла необъяснимая уверенность, что он художник. Глядя на меня в упор, он поднял руку и провёл ладонью поперёк своей шеи. Этот жест, вероятно, намекал на способ, каким он самовыпилился из этого мира. Или его выпилили. Вот, собственно, и всё. Призрак растаял в воздухе, а я, дрожа с головы до ног, лежал и таращился на то место, где он растаял. Час или два голова у меня не варила совершенно. Потом я начал потихоньку вспоминать, что слышал и читал о призраках. Потому что все мы, разумеется, что-то о них слышали и читали. Я вспомнил, что призраки являются людям тогда, когда хотят получить помощь, передать послание или инструкцию. Например, «мое мертвое тело находится в багажнике ржавого «Москвича-2140» белого цвета, припаркованного во дворе дома такого-то по улице такой-то, умоляю, похороните меня по-христиански, иначе не обрести мне покоя». Где находится мёртвое тело явившегося мне художника, я знал точно. Но что с этим знанием делать?

Вечер был тёплый, и первое, что сделала Даша, оказавшись сегодня в доме, – открыла настежь одну из створок большого трехстворчатого окна. Внезапный порыв ветра надул, приподнял штору и заодно впустил в гостиную чуть больше света с улицы, чем проникало до сих пор. Это позволило Даше разглядеть почти идеальный овал лица сидящего напротив мужчины, ровные черные брови, подчёркнутую тенями чеканную резкость черт. Брюнет. Взволнованная, она напряженно всматривалась в размытый силуэт на фоне светлой крашеной стены.

Дэмиен поднёс рюмку к губам, сделал небольшой глоток, удовлетворённо хмыкнул. Взгляд его поблёскивающих в сумраке глаз был устремлён на Дашу.

– В конце концов я нашёл решение. Точнее, нашёл того, кто мог помочь мне найти решение, мог разделить со мной тяжесть этой ноши. Почему я сразу не подумал о нем? Наверное, поглупел от стресса. Я вспомнил о своём старшем товарище, который жил в соседнем подъезде и почти каждое воскресенье уделял два-три часа общению со мной, несмотря на разницу в возрасте. Со сверстниками, насколько я мог судить, он не очень ладил. Да, встречаются такие парни с чудинкой… Мы играли в шахматы, чинили мой велосипед, болтали обо всем на свете. Он никогда не вел себя как наставник, не брал покровительственный тон. Не знаю, что он получал от общения со мной. Я получал очень много, хотя осознал это гораздо позже, а тогда просто ждал с нетерпением выходных и, разумеется, гордился нашей дружбой. Итак, вспомнив об Игоре, я немного успокоился, а наутро позвонил ему и попросил о встрече. Если он и удивился, то не подал виду. Сказал, что может подойти к семи часам вечера на наше обычное место возле голубятни в глубине двора. Ожидая его, я мысленно подбирал слова, которые могли бы передать весь мой страх, все мое смятение и при этом не заставить собеседника считать меня малолетним дурачком, насмотревшимся мистических триллеров. Призрак на балконе? Что дальше? Зомби? Вампиры? Но Игорь выслушал меня с огромным вниманием, и по тому, как загорелись его глаза, я понял, что это не притворство. «Что мне делать?» – спросил я, закончив рассказ. «Предлагаю следующее, – подумав, ответил Игорь. – Завтра с утра я иду туда, в этот дом… нет, тебе со мной идти не обязательно… И если наш покойник всё еще там, сообщаю в полицию. Скажу, что заглянул от любопытства. Пишу роман, захотелось ощутить атмосферу заброшенного дома. Когда погибшего так или иначе опознают и захоронят, его душа обретёт покой». План был, конечно, малость шизофренический, но другого я предложить не мог. Как ни странно, он увенчался успехом. Стражи порядка поначалу отнеслись к информации с подозрением, но убедившись, что она соответствует действительности, задали Игорю еще несколько вопросов и отпустили на все четыре стороны. Призрак меня больше не посещал.

В наступившей тишине Даша подумала, что прошло, наверное, уже часа полтора, если не два, но ей не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Работа? Да, завтра опять идти на работу, после работы заниматься домашними делами, но сейчас все это было так далеко – как будто на другой планете.

– В твоей жизни было много необычного? – спросила она, подставляя свою рюмку.

Она отдавала себе отчёт в том, что пьяна, и это было приятное опьянение. Интересно, если невзначай коснуться его руки, когда он будет наливать вино, что он скажет?

Он ничего не сказал. Молча поставил бутылку и, дотянувшись до Дашиной руки, легонько провёл кончиками пальцев по тыльной стороне ее ладони, ласково сжал пальцы. Кожа сухая и тёплая. Приятно.

– Не очень много, – ответил он, помолчав. – Чтобы необычное происходило, нужно позволять ему происходить. Понимаешь, о чём я? Раскрываться ему навстречу. Не все это умеют. Я не считаю, что умею, но иногда получается. А ты? – Он по-прежнему не выпускал ее руку. – Неужели с тобой никогда не происходило ничего необычного? Совсем-совсем никогда?

Теперь он сидел, подавшись вперёд, их разделял только стол.

У Даши участилось дыхание.

– Может, и происходило. Только я отказывалась в это верить.

– Постарайся поверить сейчас. Вспомнить и поверить.

– Ну, – начала она неуверенно, – некоторые мои сны сбывались. Но мне кажется, это нельзя отнести к необычному. Это бывает у всех.

– Поделишься?

– Если тебе интересно. Но сначала скажи, как у тебя складывались отношения с твоим Лешкой после его бегства из заброшенного дома? Вы продолжали общаться?

– Дня два или три он обходил меня стороной, а потом, видя, что я не проявляю признаков враждебности, начал вести себя как ни в чем не бывало.

– И ты по-прежнему доверял ему свои секреты, пускался с ним во всякие мальчишеские авантюры?

– Нет. С доверием было покончено. Мы продолжали тусоваться во дворе, покуривать за гаражами, срываться в кино с уроков, спорить чей велосипед лучше, но разговоры о чем-то важном, о чем-то настоящем из нашего общения ушли. Я утратил способность говорить откровенно. Сначала с Лёшкой, а потом и со всеми остальными. Я вообще разучился доверять. – Он помолчал. – Вроде бы не такое уж страшное преступление совершил мой приятель. Подумаешь, мальчишка испугался и сбежал. Но я-то не сбежал. Убедившись в том, что можно было не сбегать и при этом остаться в живых, я не был склонен относиться с пониманием к его поступку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.