Регина Грез
Древний Рим. Имена удовольствий

Наталия

Со мной случилась невероятная история и потому хочу оставить ее на папирусе, чтобы записи могли прочесть хотя бы мои дети, а, возможно, и дети моих детей.

Вряд ли труд сей оценят потомки… Скорее всего, обнаруженные при раскопках древнего города, эти свитки попросту предадут огню, как некогда уничтожали античные фрески с непристойными изображениями. Остается верить, что один не слишком щепетильный священнослужитель заберет тексты в свою тайную библиотеку, а потом по секрету покажет соратникам.

Кто знает, сколько еще людей при копоти сальных светильников будут наслаждаться пикантными моментами необычной книги. О, если бы я только могла вернуться обратно в свой двадцать первый век, забрав с собой рукописи!

Пожалуй, лишь смутная мечта увидеть их изданными подогревает мой писательский пыл.

Но действительно ли я хочу вернуться в крохотную квартирку на окраине родного города после семи лет жизни на роскошной вилле Кордация близ Аквина?

А смогу ли забыть дом Гая Мария, тенистый запущенный сад, объединявший усадьбу консула с клочком земли опального поэта Клавдия Скавра?

Пожалуй, стоит возблагодарить щедрых богов за благополучное окончание моей опасной эпопеи и не роптать на судьбу, даже если мне предстоит закончить дни под ласковым небом прекрасной Древней Италии, когда весь Апеннинский полуостров, да и не только он, был в руках гордых римлян. Так о чем сокрушаться?

Сейчас я в кругу любящих людей, мой муж по праву считается одним из самых почтенных и влиятельных людей Рима, наш большой дом, воистину, полная чаша. И, кажется, к концу года я снова стану матерью, надеюсь, на сей раз, это будет здоровая и крепкая девочка, столь же очаровательная, как и ее брат.

Но я хочу рассказать все с самого начала… Мое имя – Наталия, и оно вполне подходит к той стране, где я сейчас живу, а фамилию с некоторых пор пришлось себе придумать как Русса. В память о Родине, о моих русских корнях. Моя настоящая фамилия Журавлева – здесь, в Древнем Риме, звучала бы весьма странно.

Семь лет назад я жила в провинциальном сибирском городе, заканчивала учебу на отделении журналистики Университета. Мои заметки частенько печатали в областной прессе, а в Интернете я вела свой блог для знатоков и поклонников литературы.

Всегда любила книги, с самого раннего детства, едва научилась читать. Я благоговею перед книгами до сих пор. Они обладают надо мной магической властью. Внушительный книжный шкаф всегда был моим иконостасом, но я не просто любовалась новенькими и потрепанными корешками за стеклянными дверцами, а постоянно перечитывала любимые произведения и пополняла свою коллекцию.

Собирание книг – моя давняя страсть, порой довольно обременительная для скромного кошелька. Как завсегдатай местных букинистических отделов, я также постоянно крутилась возле импровизированных уличных прилавков с книжными развалами. Что же поделать, в обычных магазинах книги сейчас дороги, а на улице, с рук, порой я покупала настоящие сокровища.

Может быть, вам доводилось читать повесть уральского писателя Николая Никонова «Золотой дождь»? Так вот, описание коллекционера, каким являлся автор, в точности соответствует моему темпераменту и повадкам.

Покупая книги или обмениваясь ими по интернету, особенно я любила красочно оформленные серии. Эта «книгомания» и привела к тому, что со мной произошло удивительное, невероятное путешествие в прошлое, мгновенно изменившее всю мою жизнь. Получится ли вернуться назад, в свое время, в российский город? Не буду загадывать, а просто опишу цепь странных событий.

Вот прямо сейчас, когда я пишу эти строки металлическими чернилами на куске папируса, мой названный дядюшка – Клавдий Аврелий Скавр сидит рядом и скептически покачивает головой. Благодаря мне он полюбил многих русских поэтов, но мои собственные литературные попытки, похоже его не очень впечатляют. К тому же он считает, я выдумываю сказку о своем прошлом.

Ну да ладно, у меня все еще впереди. Может быть, я даже настрочу настоящий любовный роман, а римский издатель Корнелий Марк Цинна выпустит опус приличным тиражом. Вполне вероятно, ведь жанр откровенного любовного романа в Древнем Риме еще не раскручен. Кажется, даже Апулей не создал свои «Метаморфозы». По крайней мере, я здесь о них не слышала. А значит, у меня есть все шансы прославиться (тихо смеюсь).

Как знать, вдруг имя Наталии Руссы дойдет и до наших дней, впрочем, говоря «наших», я имею в виду начало двадцать первого века, – то время, из которого меня и забросило в прошлое.

Глава 1. Знакомство с Клавдием и Римом

Ромул и Рем взошли на гору,
Холм перед ними был дик и нем.
Ромул сказал: "Здесь будет город".
"Город как солнце", – ответил Рем.
"Здесь будет цирк, – промолвил Ромул, —
Здесь будет дом наш, открытый всем".
"Но нужно поставить ближе к дому
Могильные склепы", – ответил Рем.

Н. Гумилев

Рассказ Натальи Журавлевой

Теплым июльским вечером с двумя ценными книгами в полупрозрачном пакете я возвращалась домой от некой пожилой дамы. «Помпеи: сгинувший город» и «Рим: эхо имперской славы». Через объявление на сайте «Авито» я только что купила эти коллекционные издания всего за шестьсот рублей. Правда, дама просила немного больше, но мы чудесным образом смогли договориться.

Я почти летела, не чувствуя под ногами земли, да и что там было чувствовать – брусчатку напротив ДК «Строитель» опять перекладывают. Кругом велись дорожные работы, из открытого канализационного люка торчал гигантский стальной провод и голова рабочего в оранжевой каске.

Я осторожно обошла аварийную машину с голубой надписью «Водоканал» и остановилась у пешеходного перехода через улицу Республики, крепко прижимая к груди свои сокровища. Наконец-то серия книг «Исчезнувшие цивилизации» будет у меня в полном составе! Теперь и Древний Рим в моих руках. Долго за ним охотилась.

Уже предвкушала, как размещу последние трофеи среди прочих книг ярко оформленной серии: «Греция: Храмы, надгробия и сокровища», «Викинги: Набеги с севера», «Инки: Владыки золота и наследники славы», «Рамзес II. Величие на берегах Нила»…

Это ли не счастье для начинающего, но очень азартного коллекционера!

За приятными мыслями я пропустила зеленый огонек светофора и запоздало рванула на четырехполосную дорогу. Звуковой сигнал, разрешающий движение пешеходов, отчаянно запиликал в ускоренном темпе, когда я почти добежала до противоположной стороны улицы. Почти…

Из-за поворота со стороны боковой улочки на меня вылетела большая красная машина. Я даже не успела испугаться, как вдруг оказалась на капоте, а потом полетела вниз. Единственное, что инстинктивно попыталась сделать, падая на асфальт, – это выставить перед лицом как защиту мои большие книги.

– Боги, хоть какие-нибудь, спасите меня!

Последнее, что увидела, перед тем, как потерять сознание – ожившие вдруг глаза статуи богини Юноны с фото на обложке верхнего издания, а потом я словно уронила лицо в чьи-то теплые мягкие ладони и погрузилась в беспамятство.

Очнулась я от щебетания птиц над головой, а еще расслышала звук бегущей воды – рядом был природный источник. Открыла глаза и попыталась пошевелить ногами. Убедившись, что могу двигаться, села, опираясь на руки. Странное дело, мне казалось, что после аварии я должна была очнуться в больнице или просто на обочине в окружении сердобольных прохожих. А здесь не то лес, не то сад…

– Господин, у нас в саду незнакомая девушка!

Ко мне приближался парень в странной одежде. На вид ему было лет восемнадцать, то есть немного меньше, чем мне, – загорелый, крепкий, с шапкой темных вьющихся волос. А за парнем, опираясь на толстую палку, ковылял худощавый человек неопределенного возраста. Тоже в серой хламиде, но гораздо длиннее.

У него было болезненно-бледное лицо, короткие, пепельного цвета волосы и несколько отрешенный взгляд. Но особенно меня поразил выступающий прямой нос над тонкими губами. Какое-то время подошедшие граждане рассматривали меня, а потом старший в хламиде сухо спросил:

– Кто ты такая и что делаешь в моем саду?

– Я – Наталия Журавлева. А вы кто?

Мужчина усмехнулся, возводя к небу глаза:

– Кто я… Да почти никто. Тень от пролетающей в небе птицы, пересыхающий родник… дерево с обрубленными корнями.

– Вы, верно, поэт! – польстила я, а про себя успела подумать, что вижу одного из пациентов стационара, куда меня успели поместить.

Но почему мы на улице, а не в палате? Должно быть внятное объяснение.

После моего отзыва странный человек поглядывал на меня уже с нескрываемым любопытством:

– Да, я поэт. А разве еще заметно?

Я поднялась с травы, на которой до сих пор сидела и несколько театрально продекламировала:

– А можно вовсе не писать стихи,
Ни строчки, ни строфы, и быть поэтом,
Но выдаст неизменно взмах руки,
И будут говорить глаза об этом!

– Хорошие слова, – похвалил незнакомец, – кто их сказал?

– Простите, даже не помню.

И впрямь досадно, я знаю наизусть множество стихотворений, но некоторые без авторства. Лирика подождет, надо заняться вопросами поважнее.

– Скажите, пожалуйста, мы в больнице?

Возможно, меня привезли в больничный комплекс за городом. Вот вышла я погулять из палаты и опять упала в обморок на зеленую травку, почему же ничего не помню…

– Это моя усадьба и в лечебницу она еще не превратилась, – слабо улыбнулся мужчина, опираясь на свою клюку.

Я сообразила, что долго стоять ему было тяжело. Значит, все-таки он проходит здесь лечение, и мы в какой-то частной клинике. Невольно насторожилась.

– А где мои книги?

Вот был бы настоящий удар! Потерять в суматохе «Древний Рим» в 2-х томах, этой напасти мне только не хватало.

– Скажите, пожалуйста, их забрали с дороги? И еще моя маленькая сумочка, там кошелек и ключи от дома. Где все хранится? У вас?

– Здесь нет никаких книг, посмотри получше вокруг, Элиав… Мое личное собрание в доме, правда, половину пришлось продать. Проклятая бедность!

Я еще раз внимательно оглядела стоящих передо мной людей, потом обвела взглядом густую растительность сада, обратив внимание на небольшой источник, вытекающий из разбитого каменного кувшина. Страшная догадка заставила меня похолодеть, я тут же начала отчаянно щипать себя за руки, чувствуя при этом обычную боль.

– Я умерла, да? Там, на дороге, когда ударила машина, меня не успели спасти? Получается, я сейчас на небесах. А вы… вы тоже умерли или здесь живете всегда? Может, вы… – я даже вздрогнула от такого предположения, – может, вы Господь Бог?

Парень, которого назвали Элиавом, отшатнулся в сторону, взирая на меня с крайним недоумением, а потом бросил вопрошающий взгляд на старшего спутника. На лице же последнего появилась сдержанная улыбка, теперь темно-серые глаза смотрели весело.

– Богом меня еще никто не называл! Откуда же ты взялась, как смогла перелезть через ограду, она ведь очень высокая, хоть и грозит кое-где обвалиться. Ты здесь пряталась, тебя преследовали? Ответь прямо, ты – рабыня?

«Уф! Ничего себе! Уже в рабыни определяют. Может, это какой-то театр на природе или киносъемки…»

– Я понятия не имею, как оказалась здесь. Я свободный человек из города Тюмени. Со мной случилось несчастье и последнее, что помню – книги на асфальте. Если это не рай и вы не бог, то тогда – кто вы, и где именно находится ваша усадьба?

Мужчина церемонно поклонился, поморщившись, словно от боли. Я заметила, что правую ногу он держит чуть согнутой, почти на нее не опираясь.

– Меня зовут Клавдий Аврелий Скавр и когда-то я считался хорошим поэтом. Со мной тоже пару лет назад произошло несчастье, и с тех пор я уединенно влачу бремя жалкой жизни в единственном доме, что остался после выплаты всех долгов. От голода спасает лишь небольшая полугодовая рента, из рабов только Элиав да старый Мапроник. Мы едва сводим концы с концами, но я стоически терплю все невзгоды. Оставшиеся друзья добродушно называют меня Клодием.

– У вас древнеримское имя и одеты вы соответственно… странно, – пробормотала я.

– Я принадлежу к знатному, но обедневшему роду. Своими предками я, действительно, могу гордиться, жаль, что обо мне некому будет сказать то же самое. Вряд ли я уже обзаведусь семьей и продолжу свой род.

Клодий грустно улыбнулся и покачал головой, словно о чем-то сожалея. Мне захотелось утешить человека:

– У вас, видимо, нет детей, но вы же еще не стар, мужчина может произвести потомство и в восемьдесят лет. Полагаю, у вас все впереди.

– Ты ничего обо мне не знаешь, раз в Риме недавно.

– А-а-а, – только и могла протянуть я, чувствуя легкое раздражение, – как в Риме? Почему я вдруг в Риме?

– Да уж не знаю почему, – Клодий-Клавдий был немало удивлен моим вопросом, – наверно, сильно ударилась головой, раз ничего о себе не помнишь.

Подумав немного, добавил:

– Вряд ли ты приехала в Рим одна. Где твои родные, у тебя есть муж? Откуда ты, где твой дом?

Молча смотрела на него, не зная, что и подумать.

– Я из России, я – русская. Ну-у… Путин… матрешки… газопровод…

– Что это – Путин? Город? Где-то в Греции, должно быть? – рассуждал Клодий, переглядываясь с Элиавом.

– Так… Скажите, какой сейчас день и какой год? – быстро и громко задала я вопрос, вдруг ставший для меня чрезвычайно важным.

– Двадцатый день до майских календ 780 года от основания Рима, – уверенно ответил Клодий, и я просто «выпала в осадок», услышав его слова.

У меня подкосились ноги, я неловко плюхнулась на траву и уставилась на землю перед собой.

«Или меня разыгрывают или… Но это не может быть правдой!»

– Прошу вас, не шутите со мной, вы видите, в каком я состоянии, скажите честно, вы актер, да? Это театральная постановка в ботаническом саду?

Прежде доброжелательное лицо Клодия превратилось в надменную маску.

– Я полагаю, тебе следует поскорее отправиться на поиски родных. В моей усадьбе тебе больше нечего делать. Элиав, проводи-ка девушку до ворот.

Вот теперь меня охватила настоящая паника.

«Он собирается выставить меня за ограду? И куда я должна идти, кого мне искать здесь – в Риме, который еще, пожалуй, о Рождестве Христовом не слыхивал.

Кому я здесь нужна? Что мне делать?

В российское посольство обратиться или уж сразу в скифское, а может, купцов из Тартарии поискать? Расспросить добрый римский народ, далеко ли Древняя Русь да Великая степь. Ага, так меня и проводят по адресу… ближайшего дурдома.

Может, начать по улицам ходить, выкрикивая пророчества о грядущих веках? Нашествие гуннов им предсказать, мол, спасайся, кто может заранее?

Интересно, а восстание Спартака уже было? И гуси уже спасли Рим от галлов – нет, нет, это случилось гораздо позже… А какой император сейчас у власти? Вдруг Нерон или Калигула? У них вообще встречались приличные императоры или сплошь диктаторы и тираны. Так, может, Юлий Цезарь? Он был человек разумный. Или Марк Аврелий – философ, оставивший дневники размышлений "Наедине с собой".

Самое обидное, что историю Древнего Рима я знала весьма смутно, по школьной программе. Больше всего мне запомнился учебник за пятый класс, там было множество цветных иллюстраций и фотографий. Я лихорадочно прокручивала в голове сюжеты знакомых фильмов на древнеримскую тему.

Один страшнее другого: «Спартак», «Гладиатор», «Последний легион», «Центурион», «Помпеи»… Еще зачем-то вспомнилась «Таис Афинская», она же была гречанка, которая подожгла дворец Ксеркса. Вдруг вспомнилась прочитанная в юности книга о правлении Калигулы. Сплошь сексуальные извращения и реки крови.

Все, мне конец, прощай любимый русский городок, карьера журналистки и моя книжная коллекция. Пропаду ни за грош или что тут у них в ходу сейчас – сестерции какие-нибудь.

Я с бьющимся сердцем смотрела в спину удаляющегося Клодия. Он заметно хромал. А рядом со мной, словно статуя, замер стройный Элиав. Имя-то какое красивое… Стоит себе и терпеливо ждет, пока я соизволю подняться с земли и руку предложить в помощь не решается. Точно – раб, совсем запугали парня.

И тут я поняла, что мое единственное спасение – это остаться в том самом месте, куда меня занесли виражи времени. Как занесли, так и вынести могут. Мне бы только дожить до счастливого дня.

– О благороднейший господин Клодий!

«Полное его имя я уже благополучно забыла».

– Простите великодушно мою невольную дерзость и позвольте сказать пару слов в свое оправдание…

Что зря хвастаться, я умела говорить, причем говорить красиво и убедительно, с нужными интонациями и мимикой. Возможно, у меня был ораторский дар и неплохие актерские данные. Римлянин остановился и медленно обернулся, что придало мне сил, а голосу звучности.

– Я мало что помню о себе, но точно знаю, что я из приличной семьи. У меня нет знакомых в Риме. Боги направили меня в ваш сад не случайно. Возможно, в этом есть какой-то добрый знак и для вас.

Позвольте же мне остаться на какое-то время под сенью вашего дома. Я знаю множество прекрасных стихов и песен, а также могу развлечь вас занимательными историями на всевозможные темы. Кроме того, я могу выполнять посильную работу по дому, могу готовить еду и мыть посуду, м-м-м, еще могу стирать и делать уборку. Я буду вашей помощницей.

Клодий воззрился на меня с величайшим недоумением. Не часто в его усадьбу забегала привлекательная разговорчивая девица с просьбой приютить ее на время. Даже старые друзья воротили нос от банкрота.

– Но мне совершенно нечем тебе платить, девушка.

– Мне нужна только крыша над головой и немного еды. «И одежда, и мыло, и куча-куча всего мелкого женского…» – с тоской представила я.

– Умоляю вас, господин Клодий, я стану вашей Музой и, клянусь Юпитером, вы напишете самые прекрасные стихи во всем Риме. Только не прогоняйте, я убеждена, мы пригодимся друг другу!

– Что ж… – пожал он худыми плечами, – оставайся, если тебе и впрямь некуда идти, но я вряд ли смогу предложить тебе хороший стол и достойную перспективу. Если ты ищешь спонсора, – это точно не ко мне.

– Спонсора? В смысле… гм… объясните получше.

– Ты милая молодая девушка из провинции, я верно понял? Ты не глупа и забавно разговариваешь, вероятно, также умеешь декламировать стихи и хорошо танцевать. Полезные навыки для одинокой карьеристки. Вполне возможно, что ты удрала от ленивого бедного мужа, чтобы в столице сыскать себе покровителя с кошельком потолще. Наш город, воистину, велик и полон таких возможностей. Мне кажется, у тебя очень деятельная натура и ты не надолго задержишься в моем скромном жилище.

У меня не нашлось слов в первую минуту, редкий для меня случай! Этот поэт «печального образа» меня чуть ли не в гетеры записал, ничего себе перспектива. Что-то не манит, извините…

– Должна вам заметить, господин, что я девушка приличная, образованная и с характером, а потому попробую обойтись без мецената. Я вполне в состоянии сама заработать себе на жизнь, буду очень стараться.

А на шее у вас сидеть не буду, не беспокойтесь, но вы только подскажите мне, куда можно обратиться, есть ли здесь у вас в Риме свободные рабочие места для добропорядочных женщин? Может, кому-то нужна секретарша или журналистка? Как у вас тут поставлено дело с новостями?

Чем больше я задавала вопросов, тем с большим сомнением глядел на меня Клодий, слегка покачивая головой из стороны в сторону.

– Мы все новости узнаем на Форумах или в термах, во время встреч с друзьями. Конечно, есть и книги и еженедельные сводки, но должен тебя огорчить, Наталия, все это исключительно мужское дело. Вот в Греции, я слышал, образованные женщины ценятся больше, но здесь… в Риме… обычно женщина занимается домом. Поэтому главная задача юной особы – найти себе достойного мужа и поддерживать семейный очаг.

– И как мне быть? Чтобы не умереть с голоду срочно подыскивать себе… э-э… спонсора, как вы выразились или выходить замуж?

– Одно из двух, ты быстро сообразила.

Вот незадача, не собираюсь я обзаводиться мужем годом выпуска до нашей эры, этого мне еще не хватало! И в публичные женщины тоже записываться не буду. Хватит с меня и своей второй древнейшей профессии журналистки.

– Дорогой Клодий, вы же меня не прогоните, правда? Вы добрый человек и не бросите девушку в беде. Я непременно компенсирую вам все расходы, вот только немножечко здесь осмотрюсь, и вам буду помогать, например, переписывать какие-нибудь свитки, ну… и все остальное, в пределах разумного и приличного. А может, перейдем на «ты»? Вы разрешите к вам запросто обращаться? Вы, конечно, человек почтенный, но еще далеко не старик.

Он тихонько рассмеялся и тут же снова поморщился от боли, согнувшись к своей клюке.

– Пойдем-ка присядем, я не могу долго находиться на ногах. Конечно, можешь называть меня просто Клодием, впрочем, ты это уже делаешь. Мне недавно исполнилось тридцать два года, к твоему сведению. Но если ты питаешь какие-то надежды на мой счет, я должен тебя сразу же предупредить… Наталия, я вижу – ты славная девушка, но у нас ничего не выйдет, ты не должна рассматривать меня в качестве возможного супруга.

Я к этому не способен. Мне не прокормить жену и будущих детей, скоро кредиторы могут отобрать дом, тогда я переселюсь в какую-нибудь из вонючих инсул вместе со своими рабами. Какая уж тут жена…

Теперь поэт грустно щурился на солнце, что стояло в зените, а я сидела рядышком на удивительно теплой, хотя вроде бы и каменной скамейке возле ручейка и размышляла, как теперь жить дальше и с чего же начать покорение Рима.

Пришло время оглядеться и оценить обстановку вокруг. Так, что мы имеем… двор обширный, огорожен высоченным забором из неровных плиток, словно застывшая пузырчатая масса. Лава, что ли вулканическая, где-то я об этом читала… Неподалеку за деревьями находится дом – большой, двухэтажный, буквой «г», терраса открытая на втором этаже… м-да… видно, что старенький и невзрачный домик, тоже из каких-то валунов да плиток.

И мне предстоит здесь жить! Девушке из двадцать первого века. Невероятное приключение!

– Элиав, принеси-ка нашей гостье вина и лепешек, она, верно, голодна с дороги.

Я умылась у бегущего по каменному желобу ручейка и с удовольствием закусила тем, что вскоре предложил мне расторопный юноша. Кроме маленькой амфоры со слабеньким вином на льняной тряпочке были разложены суховатые лепешки, мисочка с оливками и щедрый ломоть сыра.

Что и говорить, первая древнеримская трапеза удалась на славу. Клодий поглядывал в мою сторону с любопытством и даже улыбался, чем привел меня в отличное расположение духа. Замечательный дяденька, мы непременно поладим, и без всяких там спонсоров обойдусь, выдумали тоже! Замуж или в разврат… хорошенькие варианты для дамы из эмансипированного века. Нет уж, мы пойдем своим путем.

– Мир этому дому! Да вознаградят вас римские боги за ваше гостеприимство, дорогой мой поэт!

– Да… когда-то я считался достойным поэтом и даже начал задирать нос. И даже осмелился посвящать свои оды прекрасной Валерии Сцилле, но вскоре за это же и пострадал. Жених божественной Валерии нанял бродяг и меня жестоко избили прямо перед ее паланкином, она смотрела сквозь занавески и и потешалась, давая советы моим обидчикам. Я думал, что не переживу подобного унижения. Время все лечит, правда, с того дня я не могу быстро ходить и вдохновение покинуло меня.

– Какие тут у вас нравы царят! А женщины какие жестокосердные, вы же ей оду посвятили, могла бы и заступиться.

Клодий уныло вздохнул:

– А потом тяжба с Флавием, долгое лечение… дурные привычки и скверные друзья, которые исчезли, как только растранжирил состояние. Сначала я еще чего-то ждал, думал, поживу один, как аскет и от перенесенных страданий напишу величайшую поэму, мое имя услышат, обо мне еще будут говорит у входа в Ульпиеву базилику или на Форуме Цезаря, но этим мечтам не суждено было сбыться. Боги отняли у меня дар красноречия.

– Ага…

И сейчас же до меня кое-что дошло! Я от волнения поначалу не придала этому должного значения.

– А на каком языке мы сейчас с тобой разговариваем?

Римлянин покосился на меня с удивлением, даже жевать свой хлеб перестал.

– Латынь, разумеется. Хотя, я прекрасно говорю также по-гречески. Удивляюсь твоим вопросам, Наталия, впрочем, как и твоему странному произношению. Ты из Этрурии, я верно понял?

– Этрурия… да-да, точно, я же русская… из народа этрусков. Конечно! Этруски живут на северо-западе Аппенинского полуострова, и я как раз оттуда. Привет!

– Привет! А чему ты радуешься?

Но я ликовала, поскольку наконец смогла сочинить внятную легенду о моем происхождении. Да здравствует неведомая Этрурия и ее древние жители, нынешние тосканцы! Буду пока числиться среди них, надеюсь, паспорт с меня Клодий не спросит. Но самое-то главное, оказывается, я теперь такая продвинутая дама, что свободно говорю на латыни. Вот это сюрприз!

– Дорогой Клодий, прости, что перебила тебя, продолжай, пожалуйста, свой печальный рассказ, вот ты остался один, покалеченный разбойниками и любовью, а также весь в долгах…

– Когда я осознал, что вдохновение исчезло, хотел себя убить, а потом вдруг подумал, что всегда успею перерезать вены или принять яд, мне стало гораздо легче. Так я и жил одним днем, а вдруг да случится что-нибудь интересное, вдруг мои стихи вернутся ко мне, и я снова смогу творить и удивлять… Но уже иначе, совсем не так, как на заре своей беспечной юности, а жить скромно, степенно, радоваться самым простым вещам и никому не завидовать.

Я кивнула и важно продекламировала:

– Учусь довольствоваться малым,
Всех понимать и всех прощать,
Мне кто-то голосом усталым
Готов спасенье обещать.

Клодий высоко оценил мои собственные вирши.

– Вот-вот, что-то такое и было со мной, и ведь я дождался – появилась ты, теперь я чувствую, что наша встреча предопределена свыше Богами.

– Ну, конечно, тебе о-очень повезло, ждал чуда, а случилась я! Непонятная чужестранка с бурным темпераментом. Берегись, поэт, вот влюблюсь в тебя и задушу своей любовью. Есть у меня слабость к поэтам… Бывший мой мужчина тоже кое-чего сочинял, правда, я от него быстренько сбежала.

– Мне это не грозит, я не в твоем вкусе, тебе нравятся мужчины постарше и поосновательней, кто-то вроде… – Клодий небрежно кивнул в сторону забора.

– Кстати, что у тебя за забором, вон в той части, где виноградные лозы оплели трещины в камнях, слышишь? Звяканье металла и крики, там что, драка? Непутевые соседи?

– О, что ты, Наталия, с соседом мне повезло, вряд ли какой-то вор решит забраться. Хотя у меня, конечно, нечего красть, но все-таки гораздо спокойнее жить, если ты под боком у самого консула, чье имя Гай Марий Каррон.

– Гай Марий Каррон! Ух, ты – как же красиво это звучит! Как величественно… – искренне восхитилась я.

– А что значит консул? Постой, я припоминаю… Это почти император Рима, да? Или полководец? Кто у вас сейчас на троне? В чьих, так сказать, мощных дланях сосредоточена вся верховная власть? Случайно, не Октавиан, какой-нибудь? Не Траян?

– Ты верно шутишь, женщина… Я сразу заметил, у тебя очень игривый нрав. Великой Римской империей правит Юлий Цезарь Август Тиберий, конечно же. Да продлят дни его Боги!

– Та-а-ак…

Об этом императоре я знала немного, не у Тиберия ли в руках покраснело яичко, что подала ему некая Мария Магдалина? Тогда получается… Вот это да! Неужели меня закинуло в то самое время, когда по земле Иудеи бродил, пожалуй, самый удивительный и непостижимый человек, который называл себя Сыном Божьим…

Но поэт продолжал меня просвещать:

– Совет из трех консулов во главе с Императором решает все вопросы войны и мира.

– У тебя очень высокопоставленный сосед, Клодий, однако, не заметно, чтобы за забором кипела бурная жизнь, а ведь такие люди должны у себя всяческие собрания проводить, балы и приемы.

– Это не тот случай! Понимаешь, Гай Марий – человек суровый, военный, с юности привык к строгой армейской дисциплине и всякого рода лишениям. Его семья прежде не отличалась особым положением, Гай Марий всего достиг сам, своими силами и трудами и без родственных связей. Он отлично показал себя еще центурионом, и после первого же боя с галлами был замечен Клавдием, через недолгое время и сам стал трибуном.

К тому же консулом-то Гай Марий был выбран не так уж давно, всего второй год. Еще не успел обзавестись высокомерием и роскошными покоями, живет в доме своего отца в нашем не слишком привилегированном районе, на окраине столицы. Также говорят, что после триумфа в честь победы над германцами Император подарил ему прекрасное поместье неподалеку от Аквина. Ах, как хорошо быть обласканным Богами и людьми…

– Как все это интересно, Клодий! Я бы с радостью взяла интервью у такого знаменитого человека. А он очень старый, у него есть семья, дети?

– Каррону нет и сорока лет, а насчет жены… была одна история, говорят, ветреная девушка вышла за другого, пока он возглавлял долгий поход в Галлию, а потом Тиберий сразу же отправил его усмирять германцев. Мы должны были отомстить за гибель трех наших легионов, возвратить бронзовых орлов и прочие символы могущества Рима.

Император Август бился головой о стену, узнав о том, что его полки заманили в ловушку и перебили, словно коршуны цыплят. Сражение в Тевтобургском лесу продолжалось три дня. И руководил легионами Вар Квинтилий – человек, видимо, небольшого ума, раз не предвидел опасности, растягивая своих солдат в колонну чуть ли не по одному человеку. Полководец бросился на меч, когда понял, что поражение неизбежно.

Но каждый год в день поминовения этого страшного для Рима события, бедный Август бродит по Палатину и стенает в великой скорби:

"Вар, верни мои легионы! Вар, возврати мои легионы!"

Но должен с гордостью сообщить, что наш Гай Марий через пять лет после этой драмы наголову разбил воинственного Арминия и вернулся с великой победой. Вот пожалела глупышка Друзилла, когда консул с триумфом проехал на белом коне по улицам Рима под рукоплескания толпы, которая бросала ему под ноги розы и лавровые ветви. После предательства возлюбленной, с тех самых пор Каррон избегает женского общества…

– Переключился на мужчин? – не сдержалась я, и чуть не прикусила себе язык от неловкости, но Клодий воспринял мой вопрос совершенно спокойно.

– Вряд ли, хотя, знаешь, одно другому не мешает.

– И то верно, мы же в изнеженном Риме. Здесь всякие извращения в порядке вещей. Клодий, а у тебя есть подружка?

Поэт немного замялся, а потом признался как на духу, что не может себе позволить ухаживать за почтенной девицей из благородной семьи по причине своего безденежья и врожденной скромности. А путаться со всякими сомнительными девками из харчевен и лавок ему не позволяет гордость. Конечно, определенные мужские надобности он справляет, посещая общедоступных женщин, причем, все это ему обходится довольно дешево, всего-то несколько ассов в неделю.

Так, я выяснила, что асс – это почти сама мелкая медная монета у римлян в ходу, после нее только бронзовый квадрант. А вот уже четыре асса составляют бронзовый сестерций, а за один асс можно купить в какой-нибудь местной забегаловке тарелку супа и разок сходить в римскую баню… ну, то есть, как важно выразился Клодий, посетить термы.

Ах, да… я еще выяснила, что один литр средненького вина Клодию обходится ровно в один сестерций, а уж за шесть сестерциев можно приобрести небольшую амфору дивного фалернского, но сейчас ему это не по карману, хотя когда-то он только такое и пил. Попробовать бы разочек, что за амброзия…

Вот такая грустная экономика получается. Я быстренько подсчитала, во сколько мне обошелся сегодняшний обед под открытым небом и решила в ближайшие дни найти для себя цивилизованный источник дохода, пока мой благодетель и вовсе не разорился из-за лишнего рта.

Клодию еще надо двух своих рабов содержать, а от его Мапроника, я так поняла, вообще никакого проку, он уже на ладан дышит от древности. Дом держится на Элиаве – он помогает хозяину с записями, ходит за покупками, стряпает и стирает. Славный парнишка! Но меня больше интересует сосед.

– Клодий, скажи, а наш доблестный консул очень богат? И живет один в огромном доме? «Может, хоть к нему на работу устроиться…»

– Семьи у него нет. Мы с ним в этом даже похожи. Только в отличие от меня, У Каррона множество слуг и рабов, ему не приходится размышлять – купить на ужин тощего петуха или только сыр, вино и лепешки.

– Значит, Гай Марий в расцвете лет, богат и одинок – соблазнительное сочетание, – подытожила я. – Ах, если бы к этому всему он был еще и красавцем…

Сказать честно, мне вовсе не хотелось никем увлекаться, а уж тем более античными надменными мужчинами, что смотрят на женщин свысока, но надо же было развлечь Клодия беседой. Пока от меня никакой другой пользы не предвидится.

– Я его уже давненько не видел, а то, что помню… ну, мужчина и мужчина, хорошо сложен, высокий, мускулистый, только хмурый вечно… тебе такие должны нравиться.

– Да с чего же ты взял, что именно такие? Может, я как раз схожу с ума от молоденьких кудрявых мальчиков, у которых еще и молоко на губах не обсохло, вон смотри какая прелесть идет.

Мы оба разом посмотрели на Элиава, который нес в нашу сторону огромную гроздь черного винограда. Да-а-а… на такой «скромной» диете я точно не пропаду.

Да здравствует Средиземноморская кухня – сыр, оливки, рыба и виноград!

Глава 2. Прогулка по Риму с Элиавом

Мореплаватель Павзаний
С берегов далеких Нила
В Рим привёз и шкуры ланей,
И египетские ткани,
И большого крокодила…
Суетились у галеры
Бородатые скитальцы.
И изящные гетеры
Поднимали в честь Венеры
Точно мраморные пальцы…

Н. Гумилев

Прошло три дня. Я немного освоилась у Клодия и порой чувствовала здесь себя настоящей хозяйкой. Поэт постоянно сидел погруженный в свои думы и грезы, а мне передал ключи от кладовой, предоставив полную свободу действий.

Я тщательным образом изучила его жилище, облазила дом и двор вдоль и поперек, заставила Элиава сделать уборку комнаты, в которой собралась поселиться, изучила немудрящие запасы, выгнала грязнулю Мапроника с кухни, перемыла посуду и сама попыталась приготовить ужин.

У меня получилась удивительно вкусная похлебка из гороха с пряными травами, правда, без единого кусочка мяса, но вприкуску с лепешками, которые мы макали в душистое, подогретое на солнце оливковое масло – это было просто пиршество богов.

Ужинали мы прямо во дворе на некотором подобие низенького столика из серой вулканической породы, причем все вместе – Клодий, я и два наших «говорящих орудия труда», правда, Элиав с Мапроником сидели чуть поодаль и ели прямо на траве. Такой уж здесь был порядок.

Но я вскоре выяснила, что наш поэт демократически относился к своим рабам и даже нисколечко их не притеснял, хотя, по-моему, это было скорее от лени и рассеянности, чем из каких-либо гуманных соображений. Однако место свое «рабское» ребята знали хорошо и на рожон сильно не лезли. Да и кому там было лезть – из Мапроника уже сыпался песок, а Элиав был робкий по натуре и очень зашуганный, я быстренько начала им помыкать. Ну, в шутку, конечно, я по натуре девушка добрая.

А в этом что-то есть… Когда молодой симпатичный полуголый парень преданно смотрит тебе в глаза и спешит выполнить каждое твое поручение – вдохновляет и будоражит. «Элиав – туда! Элиав – сюда!»

– Элиав, нагрей мне воды, я не собираюсь ходить в вашу баню за квартал отсюда, как Клодий, да и лишнего асса у меня нет. Решено, буду мыться дома!

– Элиав, попроси-ка у Клодия для меня какую-нибудь старенькую тунику переодеться, мне надо свой сарафанчик постирать, кстати, где тут у вас мыло? Нет мыла… кошмар, а чем же вы стираете одежду? Что-о-о… нет, нет… лучше я песочком потру… кстати, чем ты сейчас занят, выжми хорошенько мой сарафан, а белье я сама, ты уже нагрел воду? Умничка…

Элиав краснел, бледнел, опускал свои большие очи с длиннющими черными ресницами и с готовностью мне подчинялся. Доля у него была такая, что же поделать. И еще, кажется, я ему начинала нравиться. После бытовых хлопот мы разговаривали на разные интересные темы. Я задавала вопросы, а он смущенно отвечал.

Надо признать, был он парень образованный и даже интеллигентный, сын какой-то распутной гречанки и вольноотпущенника, с малолетства был продан в рабство за долги отца и вырос при библиотеке, так что умел читать и писать на латыни и греческом, а потому был очень полезен Клодию, когда тот еще свои оды сочинял и записывал их на восковых дощечках или льняных тряпочках, которые затем свертывал гармошкой.

Когда я узнала грустную историю Элиава, стала его больше жалеть и помыкала им уже гораздо вежливее. Однажды после обеда я усадила его перед собой и заставила рассказать о своем детстве и юности в доме родителей Клодия, получилось настоящее интервью. Я даже сделала записи на кусочке папируса, что выпросила у своего благодетеля.

Дело в том, что я решила вести что-то вроде походного дневника, а вдруг да удастся вернуться домой и уже в своем времени смогу создать книгу о своих древнеримских похождениях. Этакие непутевые заметки…

Материала предостаточно и для комедии, и для настоящего детектива. Вчера, например, я подслушала любопытный разговор наших рабов. Мапроник ворчал, что я – безродная самозванка, околдовала доверчивого Клодия и хочу весь дом прибрать к рукам. Из-за меня в их спокойной прежде усадьбе нынче царит суета, чрезмерно расходуется мука и масло, не удается поспать после обеда, потому что звучат песни, смех и шелест тряпья. Намек на то, что я недавно перетрясла постели и выхлопала циновки, чтобы избавиться от древнеримской пыли.

Потоптавшись по моей биографии грязными босыми ногами, Мапроник повеселел, предложил Элиаву хлебнуть вина и принялся рассказывать пошлости о какой-то подружке, сравнивая ее со старой знакомой на предмет вместительности интимных органов. Причем, самого себя в любовных играх Мапроник считал могучим жеребцом. Оказывается, он притворяется старым и больным лишь когда надо наносить в дом воды или разжечь жаровню.

Реакция Элиава на эти байки порадовала, он добродушно посмеивался, отказываясь от вина, заступался за меня и от души желал Клодию восстановить утраченное здоровье.

– Наталия принесет удачу нашему господину. В день ее появления над садом кружили ласточки, а воробьи голосили так, словно читали гимны. Боги говорят с нами языком символов. Я хорошо умею их разбирать.

За эти слова я мысленно погладила Элиава по кучерявой голове.

"Расцеловала бы умницу! Даже римские воробьи на моей стороне".

Не век же сидеть в стареньком доме в окружении олив и смоковниц, когда рядом во всю кипит жизнь Великого города. И на четвертый день поутру я отпросилась у Клодия прогуляться по Риму. В провожатые мне, конечно, был назначен милейший Элиав.

Необыкновенное утро. Мы вышли из ограды еще на рассвете, когда солнце, окутанное туманной дымкой, только-только поднималось над горизонтом. Я бы ни за что не встала так рано, но Клодий сказал, что лучше всего проводить экскурсию по городу до обеда, потому что после обеда многие лавки и мастерские могут быть просто-напросто закрыты и можно просмотреть много интересного.

Оделась я почти по местным обычаям – длинный сарафан на широких бретелях и легкая шифоновая косынка на плечах, чтобы не обгореть на солнце. Мои сандалии вполне соответствовали древнеримской моде, а свои длинные русые волосы я заплела в две косы и свернула в узел на затылке, получилось очень прилично. С прической мне помогал Элиав, – смышленый парень быстро понял, что от него требуется.

Клодий выдал нам ровно один сестерций в виде четырех медных ассов на какие-нибудь скромные траты. Я понимала, что поэт мог бы прожить на эти деньги целый день, но, как гостеприимный человек, пожертвовал их мне на развлечения.

Дело в том, что мы с Клодием здорово подружились и даже договорились считаться родней на случай чьих-нибудь расспросов. Для любопытных соседей я теперь никто иная, как родственница поэта из Этрурии, приехала в столицу поглазеть на достопримечательности Вечного города на семи холмах. Все просто и ясно, здесь уйма приезжих всех национальностей и цветов кожи.

Воистину все дороги ведут в Рим.

Ave Roma, regina mundi!

Приветствую тебя, Рим, царь мира!

* * *

Наша прогулка с Элиавом началась с улицы Виночерпиев, где, собственно, и размещалась небольшая усадьба Клодия. Проходя мимо огромных бронзовых ворот, за которыми находились владения консула Каррона, я не выдержала и показала язык двум свирепым львам, каждый из которых держал в раскрытой пасти по металлическому кольцу.

Подумаешь, великий полководец, усмирил галлов и германцев, подумаешь, из-за одной взбалмошной особы все благородные римлянки ему теперь не по душе. Наверно, одними рабынями и перебивается да какие-нибудь элитные лупанарии посещает, у-у-у… рабовладелец допотопный! Поглядеть бы на тебя хоть одним глазком.

И вот мы выходим на улицу, где уже начали открываться местные магазинчики и лавки. Вряд ли мы будем что-то покупать, но ведь я же впервые прогуливаюсь по Риму, да еще по Риму «до нашей эры», хотя – это в моем понимании, конечно, ведь Элиав вполне равнодушно бросает взоры на изобилие местных товаров, на корзины фиников и слив, орехов и винограда, что виднеются на прилавках, выставленных прямо на улицу. А у меня просто разбегаются глаза…

Сколько красок, сколько щедрых даров местной природы! Да и не только местной… В такой крупный мегаполис, как Рим, в изобилии стекаются товары из всех завоеванных провинций: Сицилия, Корсика, Сардиния, Македония, Самния, Сирия, Фракия, часть Галии и древней Германии, часть Турции и Африки… А Карфаген?

Интересно, при Тиберии римляне уже взяли Карфаген, став полноправными владыками Средиземного моря, которое они гордо называли – Mare nostrum, то есть "Наше море"? Неужели великий Ганнибал Гамилькарович уже разбит… Надо непременно расспросить Клодия, выяснить политическую обстановку в империи.

А пока мы с Элиавом медленно бредем по мощеной улочке вдоль высоких домов, что напоминают наши старенькие пятиэтажки – «хрущевки». В древнем Риме такие многоквартирные жилища для среднего класса и бедноты называются инсулы. А самые нижние этажи инсул занимают торговые заведения и харчевни.

Пожилой бородатый мужчина зовет нас позавтракать у него, предлагая сыр и вареные яйца, гороховый суп и куриное мясо на шпажках, приправленное рыбным соусом, но мы отказываемся, поскольку еще не успели проголодаться. К тому же Элиав шепчет, что это довольно дорогая таверна, раз там подают гарум из Помпеи. Что ж, буду знать.

Дорога начинает заполняться народом в самых разных одеждах, и мой спутник предупреждает, что здесь скоро станет тесно. Элиав торопливо советует свернуть в переулок и прогуляться по улице Сапожников, где расположены мастерские по изготовлению зеркал, посуды и обуви. Я немного задерживаюсь возле лавки, где торгуют жемчугом, а также другими украшениями и красками. Зазывала на все лады хвалит сирийский пурпур, арабские благовония и амулеты из малахита.

Впервые в жизни, вот так близко я вижу настоящие слоновьи бивни, из которых двое молодых мужчин-рабов вытачивают какие-то статуэтки, готовясь, видимо, после оправить их в серебро или бронзу. Тут же у входа в лавку худощавый чеканщик наносит надпись на оборотную сторону женского зеркальца. Заказчик – молодой мужчина с букетом розовых крокусов в руках нетерпеливо ждет, переминаясь с ноги на ногу, похоже, спешит порадовать возлюбленную подарком.

Рядом продают цветы, из всего представленного великолепия я узнаю только люпин и розу, остальные напоминают фиалки, ирисы и нарциссы, а может, это их местные разновидности. И вскоре нос мой начинает щекотать волнующий таинственный аромат курений – Элиав тотчас объясняет, что мы проходим мимо небольшого святилища Изиды. И правда, люди заходят внутрь с цветами, наверно, будут молиться и дарить свои подношения Богине.

– А я думала, в Риме все поклоняются только Юпитеру и Юноне, а также Венере… еще Марс, да? Диана – богиня охоты и Бахус – покровитель виноделия, Минерва – богиня разума, войны и искусства… я все помню, оказывается, мы это еще в школе учили!

Элиав улыбался, опуская передо мной свои длинные, угольного цвета ресницы:

– В нашем городе множество иноземцев и всем позволено строить храмы для своего божества, открыто справлять обряды и устраивать пышные празднества, лишь бы при этом новые граждане почитали Римских богов и в том числе самого Императора Тиберия, ведь, считается, что он сам ведет свой род от Небожителей.

– А ты каким богам поклоняешься, Элиав? Погоди-ка, дай угадаю… не иначе как златокудрой Афродите, которая явилась миру из пены морской, ты же у нас наполовину грек? А также, конечно, прекрасному Аполлону…

Юноша немного покраснел и смущенно улыбнулся:

– В последнее время меня привлекает учение Митры. Весть о нем в Рим принесли еще легионеры, сражавшиеся в Персии на самых восточных рубежах великой империи. Я как-то послушал на площади одного жреца… Он говорил о том, что все люди равны и должны жить в мире… что на земле должно наступить Царство всеобщей любви и благоденствия… Бог Митра родился в человеческой ипостаси двадцать пятого декабря в Dies Solis – день рождения солнца и был распят людьми, а потом воскрес на третий день…

– Кого-то мне этот Митра сильно напоминает…

За увлекательной беседой мы и не заметили, как оказались на небольшой площади, запруженной народом. Мы с Элиавом едва успели схватиться за руки, как нас уже окружила толпа. Вокруг суетились люди, кричали зазывалы из лавок, раздавались мерные удары металла о металл из мастерской медника, мимо важно шествовала группа людей, тащившие на плечах нарядный паланкин. Рабы куда-то несут господина… или госпожу, чего уж тут непонятного.

И вдруг показались всадники. У меня даже дух захватило от такого величественного зрелища! Пятеро, статных мужчин на прекрасных лошадях медленно, но уверенно раздвигали толпу, а точнее, толпа сама разбегалась, пропуская таких важных «птиц». Еще бы у меня не появилось такое сравнение, на шлемах у двоих всадников развевались алые султаны из перьев, а их столь же яркие плащи величественно колебались при каждом движении грациозных животных.

– Преторианцы, а с ними сам…

Но я бесцеремонно перебила спутника, на меня волной нахлынули восторженные эмоции:

– Преторианцы – это солдаты императорской гвардии? Какие красавцы, особенно те двое, что впереди.

– Осторожнее, госпожа, нам лучше отойти в сторону!

– Сейчас, сейчас… ну, как они вырядились, просто кино какое-то, Голливуд шестидесятых годов, когда Кирк Дуглас в «Спартаке» снимался. Я должна их увидеть ближе – они настоящие! Да, погоди же ты, дай посмотреть!

Элиав оттаскивал меня к окраине площади, вслед за остальными пешеходами, а я будто завороженная, уставилась на того всадника, что сейчас двигался прямо на меня. Определенно, какой-то важный военный чин. Почему у него такое суровое лицо и грозно сведены брови, ведь в данный момент он не на войне находится и даже не перед своими легионерами. Вполне мог сделать физиономию попроще…

От этой мысли я невольно улыбнулась и вдруг решила немного пошалить, а именно, не долго думая, отправила хмурому вояке самый элегантный воздушный поцелуй и солнечную улыбку, а потом помахала рукой в знак приветствия. Привет из Этруссии, ой, то есть из России. Я здесь пока ее единственный представитель…

Мой дружественный жест вполне удался, но скоро Элиаву удалось меня оттеснить к остальному скромному люду. Мы только издали могли наблюдать, как мимо проезжает великолепная пятерка военных.

Как вдруг ее предводитель оглянулся и посмотрел мне прямо в лицо. На мгновение наши глаза встретились, я, конечно, снова улыбнулась оттого, что широкие темные брови мужчины удивленно поползли вверх, а губы сжались так, что выражение лица стало еще более мрачным. Вот зануда, наверно, привык ко всеобщему восхищению или даже преклонению.

Элиав неодобрительно покачал головой, осуждая мое поведение:

– Ох, госпожа, не стоит так дерзко глядеть на консула, он ведь ко всему прочему еще и наш сосед. И уже не один раз заступался за господина Клавдия перед многочисленными кредиторами.

– Какой еще консул? Где? – испуганно озиралась я.

– Он только что проехал мимо нас, госпожа. Вы пристально на него смотрели и даже махали ему рукой. Это было вызывающе и дерзко, – с нескрываемой укоризной произнес Элиав.

– Так что же ты меня не предупредил сразу? Господи, стыд какой! Я думала, это обычный командир римского войска, вижу в первый и в последний раз. Он ехал весь такой печальный, вот мне и захотелось его немного повеселить, поднять настроение герою, так сказать. А теперь мне даже по-соседски к нему не обратиться, даже в целях взятия интервью для потомков. Как же нехорошо получилось… – искренне страдала я, чуть не заламывая руки от такого конфуза.

– Я хотел тебе сказать, но ты не позволила, – справедливо упрекнул Элиав, и мне стало совестно.

– Давай договоримся, когда мы вдвоем, бросай свою скромность и робость, я такой же человек, как и ты, можешь запросто ко мне обращаться по любым вопросам. Мы же с тобой ровесники, ничего, что я немного постарше и поопытнее… «этак на двадцать с лишним веков». Будем друзьями, хотя можешь по-прежнему называть меня госпожой, я не против, это забавно.

Наконец-то мы выбрались из разношерстного людского сборища и еще долго бродили по окрестным улочкам, а потом вышли к Бычьему Форуму – большой площади, на которой размещался рынок скота. Мне это место совершенно не понравилось: шум, гам, запахи специфические, прилавки со свежим мясом и дичью, оленьи туши на огромных крюках, палатки торговцев, клетушки с живым товаром, и все кругом вопит, мычит и кудахчет.

Чуть ли не бегом мы покинули площадь и Элиав повел меня к рядам, где продавали специи. Здесь витали ароматы корицы, ее привозили в Рим из Китая, запахи чеснока, лаврового листа, черного перца, камфоры и куркумы, а еще в мисках лежал мускатный орех, имбирь и мякоть алоэ.

Римляне – настоящие гурманы, вполне могут позволить себе самые изысканные кушанья и приправы, но нам с Клодием придется довольствоваться более скромными блюдами, на соловьиные язычки и фуа гра из гусиной печени мы еще не заработали. Кстати, где тут можно перекусить?

– Элиав, может мы с тобой купим по кусочку пиццы.

– А что такое пицца, госпожа?

Вот тебе раз! Итальянцы, оказывается, еще не умеют готовить подобное блюдо. У них еще ничего не слышали о помидорах и моцарелле. А еще до Рима пока не добрались: картошка, фасоль, кукуруза и шоколад, точнее, какао-бобы. На сладкое только мед и фрукты – виноград, инжир, яблоки, персики и абрикосы. Гранаты из Карфагена…

Мы зашли в маленькую таверну и заказали самое простое и дешевое блюдо – лепешки с медом и воду, хотя я предлагала Элиаву взять для себя немного самого дешевого вина, но он, как порядочный раб, экономил деньги хозяина. И предложил на оставшиеся два асса купить еды для самого Клодия или Клавдия, так правильнее звучит имя моего благодетеля.

Глава 3. Наш замечательный сосед

Римлянин! Ты научись народами править державно!
В этом искусство твое – налагать условия мира,
Милость покорным являть и смирять войною надменных!

Вергилий «Энеида»

Конечно, в античном Риме мне пришлось смиряться со множеством неудобств. Комната моя оказалась мрачной и плохо проветривалась, некогда яркие росписи на стенах выцвели и облупились, мозаика на полу растрескалась. Диванчик тоже себе не ахти. И единственный пустой ларь, где я могла бы хранить свои наряды тоже видал немало поколений родичей Клавдия Скавра.

Ладно, не до роскоши… Поэт жил скромно, правда, в окружении свитков, фолиантов, глиняных табличек и прочих текстовых документов своего времени. Куда хуже дело обстояло с мытьем и стиркой, что уж про одежду говорить.

Я берегла мой нарядный сарафан и ходила теперь в старой серой тунике поэта, по краю подола вилась пурпурная полоса, хоть какое-то украшение. Когда мне объяснили, что такую одежду носят несовершеннолетние римские отроки, я несколько приуныла.

А что оставалось делать? Приличная женская туника стоит аж пятнадцать сестерциев, где мне их взять? Солидные матроны надевают поверх туники еще столу и пеплум. В одних названиях можно запутаться.

Также надо было чем-то подбирать волосы, не хотелось подстригать длинную косу из-за перебоев с горячей водой. Я стянула из библиотеки Клодия красивый золотистый шнурок, что прежде служил закладкой, выстирала его и повесила на ветку обсохнуть. Буду им перевязывать свои русые кудри.

Но как меня угораздило подойти близко с стене, которая отделяла наш двор от владений знаменитого соседа! Любопытство, ох уж это мое неуемное любопытство… Из-за высоченных серых плит раздавалось металлическое скрежетание и воинственные возгласы, а иногда слышался грубый мужской смех. Чем они занимаются, интересно?

Может, у них спортивные тренировки проходят, хоть бы в щелочку посмотреть, ага… здесь заборчик пониже, и весь оплетен сухими и зелеными ветками, лианами. Сейчас я дотянусь.

Но тут над моей головой раздался шорох ветвей, и я увидела, как на стену, облюбованную мной для осмотра территории, села птица, похожая на нашу сойку. Но что меня особенно возмутило – в клюве она держала тот самый золотой шнурок – единственное украшение, способное сохранить в порядке мою растрепанную прическу.

– Отдай сейчас же, воровка!

Глупая птаха размером с крупного голубя, естественно, и не подумала возвращать ценный поблескивающий предмет. Сойка повернулась ко мне хвостом, скосила глаза книзу и поскакала вдоль стены все дальше и дальше. Тогда я подобрала с земли пористый обломок серой пемзы и со всего размаху запустила в птицу. Благополучно промахнулась.

Сойка улетела, но на прощанье «каркнула», а значит, выронила мое сокровище из клюва. Мне осталось только перелезть через эту ограду и поднять шнурок с другой стороны.

Все представлялось просто, но на деле оказалось почти не осуществимо. Стена была все же довольно высокой и карабкаться по ней можно было лишь опираясь на крепкие стебли лозы, похожей на гигантский одревесневший плющ. Однако я решила рискнуть, но при этом совсем не обратила внимание, что по ту сторону стены подозрительно смолкли все крики и звуки металлических ударов. На соседской земле установилась зловещая тишина.

Я цеплялась за самые прочные, на мой взгляд, древесные стебли и постепенно добралась до самого верха, потом подтянулась на руках и вскарабкалась на забор, удобно разместившись сверху, благо стена оказалась широкой. Но когда я бросила взгляд на соседний участок, замерла от страха и стыда.

В нескольких метрах от стены, на ровной, посыпанной песочком площадке возле невысокого фонтанчика стояли два мужика и один из них был громила совершенно черного цвета, только губищи лиловые. А вот другой…

Ну да, я его узнала, хотя сейчас он был в одной набедренной повязке, без своего роскошного плаща и шлема с перьями. У меня дыхание перехватило от этой сцены. Впечатляющий гражданин, конечно! Видно, что ведет активный образ жизни, много тренируется, мускулы вздулись на плечах и пресс рельефный.

Консул стоял, опираясь одной рукой на меч, воткнутый в бордюрчик из застывшей лавы. Еще парочку мечей держал в руках высоченный афроамерикан… стоп…

Америку не открыли еще, значит, это у нас просто африканец, например, нубиец. Причем, на голову выше консула и чуть ли не вдвое шире его в плечах, хотя надо признать, что и сам-то Гай Марий имел весьма атлетическое телосложение. И эти коренастые ребята сейчас уставились на меня с недобрым выражением на лицах. Стоит отметить, что чернокожий-то парень смотрел больше с любопытством, а вот его господин очень даже злобно.

– Кто ты такая и зачем залезла на стену? – повелительно спросил консул.

– Ну, во-первых, здравствуйте! Мое имя – Наталия, и я ваша соседка. А вы великий полководец и по совместительству консул Гай Марий, правильно? Очень приятно с вами познакомится! Я давно об этом мечтала.

Похоже, приветствовать меня он не собирался, а повел весьма грубую речь:

– Я тебя вспомнил! Ты была так пьяна на площади, что едва стояла на ногах, всем улыбалась и махала руками. Что ты сейчас делаешь в моем саду? Ты – воровка?

От таких нелепых обвинений я чуть не свалилось со своего насеста и обеими руками вцепилась в серую вулканическую породу, из которой состояла стена.

– Что за ерунда! Я ни капли не пила в то утро, я вообще не пью много вина, потому что быстро… м-м-м… короче, мне это вредно. И я улыбалась только вам одному, потому что вы первый римский всадник, которого я здесь увидела. Вы были эффектно одеты и красиво держались на лошади, а еще почему-то выглядели мрачно, хотя, может, так здесь принято выглядеть настоящим маршалам. Я же не знаю ваших обычаев.

Каррон уставился на меня и даже приоткрыл рот, что вдохновило на продолжение монолога.

– Я недавно приехала из провинции, из маленького этрусского городка и мне все здесь в диковинку. Позавчера я первый раз прошлась по римским улицам, и просто глаза разбежались – как же прекрасен великий город. Я привыкла открыто выражать свои эмоции, но, стоит признать, порой мне это очень вредит. Поверьте, я ни в коей степени не хотела вас обидеть своим поведением. И я не воровка, а родственница поэта Клавдия Скавра… правда, очень далекая, но все-таки родня. Клянусь вам в этом… м-м-м… Клеопатрой… то есть Венерой. Простите, я немного волнуюсь.

После моей тирады Каррон наклонил голову, словно в глубокой задумчивости, а потом снова перешел в наступление:

– Это ты сейчас бросила камень, попавший мне в спину? Что ты себе позволяешь, женщина!

– Какой камень? Ах, да, я хотела сбить сойку, которая унесла мой шнурок, вы его случайно не видели? Можно спуститься вниз и поискать в траве, ой… а вы не слишком пострадали? Я вас не ушибла? Простите! Я же не знала, что вы находитесь так близко от стены.

Мне было неловко и стыдно. Ничего себе знакомство! А если бы этот камень ему по голове прилетел? А если бы я местного консула жизни лишила? Все, приехали… Дипломатических связей с Древней Русью никаких, князь Красно Солнышко даже не вступится, тем более до нашей эры в славянских землях сейчас всем управляют скифские племена. Если верить Геродоту. Одним словом, не от кого ждать спасения.

Хвала местным богам, Гай Марий жив и здоров, даже имеет силы метать на меня разгневанные взоры. Но вот что он потом сказал, а вернее, негромко приказал своему могучему служащему меня возмутило до глубины души.

– Кромих, сними-ка мне с насеста эту птаху!

Я решила жестко протестовать:

– Кого снять? Это вы сейчас про меня?! Да какая я вам «птица», я – обычная девушка, приехала Рим посмотреть и себя показать, а дядя оказался так беден, что у него каждая ленточка на учете, а волосы нечем перевязать. Вам-то что? Вам не понять… – не на шутку разошлась я, впервые в жизни преисполнившись классовой неприязнью.

– У вас, наверно, этих сестерциев куры не клюют, у вас ни жены, ни детей, полное гособеспечение, даже тратиться не на что. Как это «сними с забора», с какой стати? Нет, нет, не надо ко мне подходить, я вас боюсь, я никогда близко таких больших черных людей не видела, не надо меня хватать!

Мне почудилось, или на загорелом лице консула мелькнуло что-то наподобие сдержанной улыбки, но он немедленно принял прежний суровый вид. Африканец же остановился прямо под тем местом, где я восседала на стене и, уперев ручищи в бока, принялся прикидывать, как лучше до меня добраться.

Ничего не выйдет, я сейчас уже спущусь в свой дворик и спрячусь у Клодия… Не тут-то было! Я попыталась установить ногу на лозу, по которой взбиралась на стену, но она оборвалась под моим весом и все буро-зеленое плетение немедленно полетело на землю. Путь к отступлению был отрезан, а прыгать слишком высоко, вдруг я ножку вывихну или что-то похуже случится. Вот уж попалась, так попалась… даже чуть-чуть смешно.

Пришлось мне поудобнее разместиться на своем ноздреватом ложе и начать переговоры с враждебной стороной.

– Должна заметить, что сидеть на холодном камне очень вредно для женского здоровья. Я еще молода и мечтаю когда-нибудь выйти замуж и родить детей. Но спуститься к себе во двор я не могу, потому что ветки оборвались, а, значит, вам придется мне помочь… то есть, я планирую приземлиться к вам, господин консул, так сказать, по-соседски…

Я, конечно, врала – плитки подо мной были, может, и не горячими, поскольку стена находилась в тени высоких олив, но довольно теплыми от косых солнечных лучей, которые щедро заливали сейчас весь дворик Гая Мария. Я всего лишь пыталась выиграть время, оглядывалась по сторонам и раздумывала, не позвать ли кого на помощь, но Клодий с Элиавом, как на зло, ушли в свои термы и даже Мапроника прихватили, косточки его старые погреть. Я дома совсем одна.

– Прыгай, госпожа, я тебя поймаю! Не бойся… – увещевал меня чернокожий амбал, раскинув руки в приглашающем жесте.

Вы можете себе представить нашего Николая Валуева с ног до головы вымазанного черной краской, потому что именно такой экспонат сейчас протягивал ко мне мощные длани и белозубо скалился внизу. А его хозяин с интересом наблюдал за нами, склонив голову к плечу, а потом, видимо, осознав, что мне некуда деваться с его забора и вовсе отошел к фонтанчику, стал умываться и плескать на себя воду.

Тут же откуда-то из кустов с мелкими розовыми цветами вынырнул молодой парнишка, чтобы поднести консулу огромное полотенце. Хорошо иметь множество слуг. Раздражение мое дошло до предела, и я начала выражать свои чувства вслух:

– В конце концов – принесите мне лестницу! Я отказываюсь прыгать, я же сказала, что вас боюсь. Я скромная девушка и вообще мужчин остерегаюсь, разве не заметно? Господин консул, можно вас на минуточку… почему вы себя так ведете? Да у вас на спине даже синяка нет, я на вас смотрела, пока вы умывались, никакого ущерба я не нанесла, за что вы на меня сердитесь, не пойму.

– Похоже, все женщины у вас в роду невероятно болтливы. Ясно, почему ты до сих пор не имеешь мужа!

Я чуть не задохнулась от такой дерзости, – римлянин явно хочет меня оскорбить. Пришлось тщательно продумать ответ, на что мне хватило трети минуты.

– Да, порой у женщин язык самое надежное оружие. Вам, мужчинам, хорошо, вы сильные и большие, можете и кулаками за себя постоять. А девушкам, что остается? Теперь насчет мужа… я не собираюсь выходить замуж за кого попало и потом слезы в подушку лить, я хочу найти такого человека, за которым могу и в огонь и в воду, даже в Сибирскую ссылку, хотя это лишнее, я и так недавно оттуда.

– Хочешь найти достойного человека в Риме? Пожалуй, у тебя скоро получится, здесь много болванов, падких на говорливых девиц.

– Уф! Сказать по правде, я не тороплюсь. Для меня сейчас гораздо важнее найти работу и вносить свою лепту в наше с Клодием пропитание. Я уже неделю сижу у него на шее, а дядюшка и так весь в долгах. Вам случайно не нужна в доме… м-м-м… посудомойка или… ну, скажем…

– С этого и надо было начинать, женщина, нет… мне не требуются твои услуги! – сказал, как отрезал.

Я даже вскочила на колени, пытаясь выпрямиться и стать чуточку выше, так хотелось объяснить этому надменному итальянцу, что он неправильно меня понял.

– Послушайте, я не предлагаю вам интимные отношения! Ни в коем случае! Но мне нужна работа и какой-то маленький доход…

– Найди себе богатого друга, при твоей внешности и болтливости – это не составит труда. Кромих, идем в дом, пусть прыгает вниз или остается там до ночи, пока лары не сжалятся и не снимут ее оттуда.

– Эй, подождите! Какие еще лары, вы что задумали? – я возвысила голос до предела своих возможностей. – Гай Марий Каррон, влиятельный консул Рима, я к вам обращаюсь!

От испуга, что мужчины сейчас уйдут и я тут надолго застряну, пришлось вспомнить полное имя нашего соседа и оно, похоже, возымело магическое действие, поскольку Каррон обернулся.

– Как вам не совестно! Я всего-то неделю в Риме, о котором слышала много хорошего, и какой это дивный величественный город и какие в нем приветливые и доброжелательные люди… «приукрасила немного, но ничего…».

А сейчас я, слабая беззащитная девушка, оказалась в трудной ситуации и вы – облеченный силой и властью мужчина, который должен защищать римлян и гостей города от всяческих бед, не соизволите мне даже руку помощи протянуть? Стыдитесь, Гай Марий! Сам Юпитер бы пустил скупую слезу и снизошел до меня, а ваше сердце из камня… гранита… мрамора.

Кто бы еще видел выражение лица великого полководца! Не похоже, чтобы он очень проникся моим бедственным положением, но перешел к решительным мерам. Консул быстренько повязал поясом тунику, что подал ему слуга и кинулся в мою сторону, а я так испугалась и растерялась, что не смогла удержаться и сорвалась со стены прямо ему на руки. А спустя пару секунд уже могла внятно благодарить.

– Ой, спасибо! Вы меня спасли! Я была в отчаянии… почти… совсем. Надо же, у вас голубые глаза, а я думала, что все итальянцы – черноглазые, а уж древние римляне и подавно.

Каррон немедленно поставил меня на землю, и я поклонилась ему, а потом зачем-то захлопала в ладоши, так рада была снова оказаться внизу.

– Какие еще древние римляне… – недоумевал Гай Марий, пренебрежительно разглядывая меня. – Хм… Значит, твое имя – Наталия? И откуда ты прибыла в Великий город?

– Я из Этрурии…

– Ты не похожа на тамошних женщин, у тебя северные черты лица… ты была рабыней?

– Нет же! Я родилась и умру свободной женщиной! "Надеюсь". Выдумали тоже… Я вообще против рабства и жестокой эксплуатации военнопленных. И ваша политика экспансии доведет до… гм…

Тут я прикусила язык. И очень даже вовремя. Потому что вести такие речи перед римским полководцем было крайне неразумно, однако Гай Марий отчего-то вдруг рассмеялся.

– Жаль, что женщинам запрещено выступать в Сенате, ты бы могла затмить своими речами самого Петрония Главка. Наталия… как твое полное имя?

– Русса… я – Наталия Русса! Скажите, вы не сердитесь за тот камень? А, можно мне поискать у забора мой золотой шнурок? Честно, вредная птица уронила его с вашей стороны, как только я его найду, сейчас же уйду к себе и избавлю вас от дальнейших хлопот. Обещаю!

* * *

Наталия показалась ему очень странной. Одета как мальчишка – подросток… хотя сама не юна… зачем-то залезла на забор, разговаривала замысловато и дерзко.

Гай Марий задумчиво смотрел на девицу перед собой и не мог понять, что за «птица» залетела в его сад и нет ли в этом какого умысла богов.

Консул поднял голову и стал наблюдать за ясным небом – давняя привычка, еще с тех времен, когда его, молодого, но подающего большие надежды воина, назначили управлять сотней легионеров. Опытный центурион Геллий, проведший немало страшных боев, взял его под свою опеку и поучал так:

– Если нужно принять решение – обрати взор к небесам. Одинокий ворон есть дурной знак! Стайка мелких птиц – тревоги и склоки, пустая трата сил…

Сейчас же из-под крыши большого двухэтажного дома Каррона вылетала пара красноватых римских голубей и, забавляясь друг с дружкой, пронеслись почти над самой головой консула.

Наталия просила помощи и в статусе гостьи уповала на римские добродетели. К тому же назвалась родственницей бедняги Клавдия Скавра. Наверно, чудной нрав, наивность и прямота суждений в семье у них не редки.

– Хорошо! Можешь искать здесь свое украшение, а после Артик проводит тебя до ворот. Меня ждут дела. Прощай!

Консул отвернулся и вместе со своим чернокожим спутником быстро удалился по усыпанной гравием дорожке в сторону дома. Наталия осталась наедине с миловидным рыжеволосым юношей, который в отличие от своего патрона смотрел на нее с вежливой улыбкой.

Спустя пару минут знакомства началось первое интервью-импровизация:

– Тебя зовут Артик? А ты откуда? Из Галлии… Получается, ты почти француз, тогда почему рыжий… А чем тут занимаешься? Сильно тебя угнетают римляне, да? Нет… значит, повезло! Поможешь мне шнурок найти? А что это за растение… ой, правда, трогать нельзя? Такое ядовитое… Так чего же оно у вас прямо во дворе растет? Только если его пожевать… нет, нет, я листьями не питаюсь, я не коза. А ваш хозяин очень строгий… и что, до сих пор один? И даже не нравится никто… вот проблема… а он ничего, симпатичный, когда не хмурится.

Через полчаса Наталия с Артиком сообща нашли в траве злополучный шнурок, еще поболтали немного о римских сплетнях и расстались у ворот Клодия совершенными друзьями.

Глава 4. Выгодное предложение

Будь приветлив с соседом и прочь ненавистные ссоры!
Если не можешь, шаги к дому обратно направь.
Взор на супругу чужую не смей кидать похотливый,
Ласков с нею не будь: скромно себя ты веди.

(надпись на стене «столовой» одного из домов в Помпеях, обнаружена при раскопках)

Наталия

Вечер в доме Клодия прошел спокойно. Закончив омовения в термах, хозяин и малочисленные работники вернулись до темноты. Элиав притащил амфору с дешевым вином, а притворщик Мапроник, охая и стеная, сгибался под тяжестью двух глиняных табличек, которые я потом одной рукой унесла в кабинет поэта. Видимо, подвернулась работенка, старый знакомый в бане попросил Клодия отредактировать свои вирши.

Мы поужинали вареными овощами и омлетом, а на десерт были только сушеные финики и маслины. Для меня почти экзотика, так что унывать не приходится.

После десерта на Клодия вдруг напало вдохновение, и он начал декламировать заунывную поэму на смерть гладиатора под рукоплескания довольной толпы. Элиав слушал как завороженный, зато дряхлый Мапроник вскоре уснул, сидя на своей скамеечке. Я какое-то время сохраняла выражение вежливого интереса на лице, а потом тоже заскучала.

В итоге громоздкие стихи моего благодетеля сдержанно похвалила и начала расспрашивать Клодия про гладиаторские поединки, уж очень неоднозначная тема. Выяснилось, что Колизей у них еще не построен, и сражения проходят на другой обширной арене. Новое смертоубийство состоится на следующей неделе в честь богатейшего патриция Аппия Карбона, недавно переизбранного в Сенат.

Этот достойный человек в благодарность своим избирателям выделил уйму денег из личной казны на проведение всяческих развлечений для римской элиты и простого народа. Элиав также подтвердил слухи, что Аппий Карбон закупил у бородатых мореходов разную живность вроде львов, пантер и удавов, так что скучать придирчивым зрителям точно не придется.

Меня немного передернуло от того, с каким восторгом и нетерпением сам Клодий и его… э-э-э… служащие ожидают столь кощунственного зрелища, даже Мапроник взбодрился и открыл один глаз, но что поделать – времена и нравы у них сейчас таковы. На мои попытки пожалеть мужчин, которые выйдут сражаться друг с другом ради прихоти римских вельмож, поэт ответил весьма уверенно, с осознанием своей полнейшей правоты:

– А что о них горевать, Наталия? Большинство из тех, что владеют мечами («гладиус» – по латыни «меч», отсюда и название – гладиатор «меченосец») – это захваченные в плен варвары, надо было умирать на поле брани еще в своих землях. А на растерзание львам обычно отдают преступников, так им и надо.

Я согласен, что зрелище не для женских глаз, но… – Клодий удивленно покачал головой, – видела бы ты как представление нравится весталкам! Благородные девушки просто сходят с ума от восторга при виде того, как свирепый зверь отгрызает лицо своей жертве, а затем одним ударом могучей лапы разбивает череп убийцы или вора.

– Какие жуткие вещи происходят! Нет уж, увольте, я этим зрелищем любоваться не собираюсь. А вот с военнопленными вы все же не правы… Я еще понимаю, что вы заставляете их работать на благо Рима, но смерть для потехи разве не расточительство?

Клодий задумчиво посмотрел на меня добрыми серыми глазами.

– Воистину, ты удивительная девушка, рассуждаешь, как греческий философ Сократ – его отравили соотечественники, участь не завидная. А что касается бойцов на арене… Тебе известно, что в гладиаторы идут и по доброй воле? Например, для кого-то это неплохой способ сколотить начальный капитал и открыть свое дело.

– Серьезно?

– Так поступают некоторые бывшие легионеры, они же ничего более и не умеют, только как сражаться и убивать. У них отличная выучка и кое-кто доживает до собственной медной или кожевенной лавки. Правда, большинство таких ребят увлекаются, опьяненные рукоплесканиям толпы, что уже не могут остановиться после нескольких побед… за кровавое зрелище хорошо платят… Эх!

А долго продержаться в лиге победителей удается лишь единицам. Последнее время на арене немало достойных бойцов из Фракии, они очень храбро дерутся и жутко ненавидят римлян, захвативших их Адрианополь. По разговорам на Форуме я сделал вывод, что фаворитом будущих игр считают некого Дакоса – храброго воина из племени фракийских волков. Ходят слухи, что он был вождем и шаманом, сражался как Марс и был взят лишь огромным числом наших солдат.

Трибун Цезий оценил доблесть и воинское умение своего врага, а потому велел оставить израненного врага в живых. Во время триумфа Публия Фракийского этого "степного волка" в цепях провели по главным улицам и площадям Рима, а после подлатали и сделали гладиатором. Говорят, за полгода он еще не проиграл ни единого поединка, можно поверить, поскольку Дакос все еще жив.

Мы еще немного обсудили с Клодием некоторые достоинства и слабые места его поэмы о гибнущем гладиаторе, кстати, поэт учел ряд моих существенных замечаний и даже сделал поправки, а потом на дворе начало темнеть и пришлось укладываться на покой. Светильники ведь тоже стоили немало, а нам приходилось экономить. А потому мне волей-неволей пришлось привыкать к тому, чтобы ложиться спать сразу же после захода солнца и вставать с первыми его лучами.

* * *

Минуло два дня, я даже думать забыла про нашего не очень гостеприимного соседа консула. С Элиавом мы еще пару раз прогулялись в город, где покупали нехитрую провизию и чернила для Клодия. Я целых полчаса провела в древнеримском книжном магазине, пока его хозяин, разобравшись, что я ничего не буду приобретать из его фолиантов и восковых дощечек, бесцеремонно не выставил меня за двери своей лавки.

Экая досада… а вдруг я тоже решу опубликовать «Заметки чужестранки» и мой труд станет здесь бешено популярен. Пишут в Риме пока что одни мужчины, сплошь философы, сенаторы и поэты, даже гетеры еще помалкивают, не то что куртизанки в Средние века или греческая ученая дева Агора. Ну, что бы придумать такого, как бы одинокой приличной девушке выбиться в люди! И безо всяких там протекций и спонсоров. Своими собственными силами и умениями добиться успеха.

Может, открыть уроки ораторского искусства для местных матрон? По два асса за одно занятие – для начала. Интересно, кто-нибудь придет? А мне за эти уроки не достанется от суровых римских мужей? Досадно, досадно. Болтунов здесь и без меня хватает, слышали мы одного краснобая на Форуме – все про политику вещал и мудрого, справедливого Гракха. Скоро у них опять выборы, кругом пропаганда и агитация.

И даже откровенный мордобой! Я лично видела, как два солидных дядьки в белоснежных накидках вцепились друг другу в одежду и валялись в пыли, а народ вокруг улюлюкал и хохотал, подбадривая каждого на свой лад. Потом подбежали вооруженные ребята с пучками розог на плечах, вроде местных стражей порядка, и растащили спорщиков до пролития крови.

А еще я заходила в лавку с ароматами. О, сколько же было здесь скляночек из оникса и алебастровых флакончиков с духами! Сам пожилой тучный торговец с рыжеватой завитой бородкой благоухал, словно майская роза. Но мы с Элиавом могли только глазеть на все это великолепие и сильнее втягивать носами свежие или терпкие запахи ирисов и шафрана.

К вечеру после таких прогулок я, будучи совершенно уставшей, падала на скамейку во дворе Клодия и уже безо всякого смущения позволяла Элиаву принести мне воду для омовения рук и ног, а потом взахлеб рассказывала поэту обо всем увиденном и услышанном в городе. Клодий слушал меня с интересом и даже делал какие-то записи. Всегда любопытно бывает увидеть свой родной город глазам туриста, а уж тем более из другой эпохи… Но ведь об истинной дате моего рождения благодетель не знал.

Во время одного из таких рассказов, как раз перед ужином, в ворота нашей ограды гулко постучали чьи-то сильные руки. Клодий немедленно втянул голову в плечи и перепугано прошептал:

– О, горе мне! Это ростовщик Кремуций Корд! Он пришел взыскать пеню за неуплату процентов… А я могу отдать лишь половину долга. Как бы оттянуть время до следующей недели, хотя бы до Дня Меркурия.

Я уже понимала, что днем Меркурия у римлян считалась среда, днем Марса – вторник и Луна управляла понедельником. Но кто же так яростно барабанит в наши хлипкие ворота?

Мапроник поплелся отворять. Надо же ему было хоть как-то отрабатывать свои черствые лепешки, оливки и слабенькое винцо по выходным. А мы с Клодием заняли оборонительную позицию, и, честно признаться, у меня был гораздо более воинственный настрой, нежели у моего тщедушного покровителя.

Пусть только попробуют Клодия обидеть, я им покажу Конвенцию о правах человека… да просто громко и четко выскажу свое мнение по поводу всего римского права и долговых обязательств.

– Лишь бы не отобрали дом моих предков. Это все, что у меня осталось, – с тоской прошептал поэт, бледнея прямо на глазах.

Тогда я шепотом предложила, в самом крайнем случае отдать им старого Мапроника. Ну, с Элиавом мне все-таки жалко было бы расставаться, с кем же я тогда по Риму буду гулять, кто мне будет воду подогревать для мытья и оказывать прочие мелкие услуги?

Можно, конечно, все это самой проделывать, но если рядом крутится такой симпатичный и преданный юноша, краснеет и смущается при каждой твоей улыбке… сбивается с ног, выполняя каждую твою просьбу. Жаль парня в чужие руки отдавать. Там с ним могут и не лояльно обращаться и не совсем по назначению использовать, слышала я всякие нехорошие сплетни на рынке.

Но никого отдавать не пришлось, поскольку к нам пожаловал не плешивый скряга Кремуций Корд, а самый, что ни на есть достойный мужчина с аккуратной солдатской стрижкой – Гай Марий Каррон, наш замечательный сосед.

Он первым прошел в ворота, а за ним последовал все тот же чернокожий амбал, видимо, личный телохранитель, а уж за нубийцем выдвигался, немного пригнувшись, невысокий плотный дядечка средних лет. На плечах он нес объемную корзину, из которой торчал пук зеленых ветвей и горлышки амфор. Интересно, интересно… Клодий отчего-то тяжко вздохнул и поднялся навстречу соседу:

– Я приветствую тебя в своих скромных пенатах, славный консул! Да продлят Боги твои дни и приумножат твои победы во славу Великой Римской Империи.

Мужчины разом воздели руки к небесам и тут же поклонились друг другу. А мне-то что делать? Тоже пойти поклониться… Гм, надо было мне заранее для такого мероприятия выспросить у поэта все тонкости местного этикета, теперь бы очень пригодилось.

На всякий случай я тоже поднялась и сделала вежливое лицо, хотя, признаться, отчего-то губы сами собой разъезжались в открытую улыбку. Гай Марий был все такой же суровый и хмурый, а мне хотелось его чуточку… ну, раскрепостить, что ли, он казался немного зажатым, напряженным… неужели никогда не смеется, прямо, мужчина – кремень.

И вот этот самый «кремень» сейчас смотрит прямо на меня и кажется, собирается, подходить ближе. Надо что-то умное сказать…

– Добрый вечер! Я очень рада вас видеть! Я надеюсь, что вы пришли сюда с чисто дружеским визитом, а не для того, чтобы пожаловаться Клодию на мое поведение пару дней назад. Очень сожалею, что мой камень угодил в вас, я этого не хотела… Я уже принесла вам свои извинения.

«Чего же вам еще нужно, господин консул?!»

– Я уже и забыл о камне. Стоило ли напоминать, – угрюмое лицо Каррона немного смягчилось. – Надо признать, тогда я был очень зол и сначала принял тебя за мальчишку, а потом, когда увидел твои длинные волосы… Хм… подумал кое-что другое… предлагаю забыть тот случай и продолжить знакомство. Я помню, ты хотела заработать деньги приличным способом, у меня есть одно интересное предложение для тебя, как раз по твоим способностям… но об этом позже.

Каррон повелительно поднял правую руку, обратившись к Элиаву.

– Эй, ты, принеси-ка, воды и помоги накрыть здесь стол, сегодня я собираюсь разделить ужин с моим добрым соседом, в его жилище которого недавно поселилась Муза. Так что, может быть, дело скоро пойдет на лад.

Элиав быстренько набрал воды из нашего ручейка, принес кувшин и чашу для гостя, а потом вместе с Мапроником, у которого откуда-то вдруг появились силы и даже некоторая ловкость, начал расставлять на низеньком столике глиняные тарелки и стеклянные стаканчики, вытащенные специально по поводу важного посетителя.

Консул уселся на скамейку с таким видом, будто он бывает тут каждую пятницу и особого приглашения ему не требуется. Клодий разместился рядом, ну и я тоже подсела со стороны "любимого дяди".

Поэт не спеша начал беседу:

– Мне неловко перед тобой, Гай Марий, но пока не могу отдать два денария, что спасли меня некогда от позора. Со временем я непременно верну долг.

Я тут же шепотом поинтересовалась у своего благодетеля:

– Дорогой дядюшка, кому в Риме ты еще не должен, хотела бы я знать? А денарий – это очень много? Больше, чем сестерций?

– В одном денарии ровно четыре сестерция.

– Ого…

Гай Марий смотрел на меня удивленно:

– Разве в твоей местности используются другие деньги? Странно…

Я прикусила язык, но неожиданно Клодий перевел все в шутку.

– Моя племянница выросла среди цветов и песен, питалась амброзией и нектаром, до недавних пор бытовые дела ее совершенно не касались. А по поводу римских денег, Наталия, тебе, пожалуй, нужно знать, что есть еще и золотой ауреус, а в нем ровно сто бронзовых сестерциев, но, такую монету я давненько уже не держал в руках.

Я откровенно приуныла. Чем бы я там не питалась прежде, по словам Клодия, и где бы я не выросла, но сейчас-то попала в самый настоящий переплет и скоро мне, кажется, придется биться за место под солнцем на манер какого-нибудь отчаянного гладиатора. Сказка сказкой, а ведь и кушать хочется каждый день. Кстати, насчет провизии… Чем нам гостя угощать?

Я решила немного съязвить по поводу нашей неприличной бедности:

– На ужин только черный хлеб и вареная морковь, да… еще немного каши осталось от обеда. А вы, верно, привыкли к соловьиным язычкам и свежайшим устрицам… Гай Марий… мне можно вас так называть?

Но к предложенному скромному меню консул отнесся совершенно спокойно, ответив, что еще с детства привык к простым и здоровым блюдам, а в походах питался из одного котла со своими легионерами. Я тут же его похвалила:

– А вот это правильно! Великий русский полководец Александр Суворов тоже ел солдатскую кашу, сидя у костра со своими чудо-богатырями. Военачальнику надо порой быть ближе к народу, больше уважения и дисциплины. А какой Суворов был выдающийся человек! Будучи еще в чине полковника он взял хорошо укрепленную турецкую крепость Туртукай, которая считалась совершенно неприступной.

Во время ее долгой осады он построил возле своего лагеря макет цитадели и тренировал солдат, заставляя идти на воображаемый штурм, так что ребята вскоре привыкли и по велению своего командира взобрались на настоящую цитадель, на голову разбив неприятеля. Правда, за этот подвиг начальники не особо похвалили Суворова, поскольку приказа наступать сверху не было, полковник действовал по своему разумению…

– За это стоило лишить его головы! – резко отозвался Гай Марий. – Порядок и повиновение Легату должны быть превыше всего. Я хорошо помню, как Манлий Торкват казнил собственного сына за подобное ослушание.

Я приняла строгий вид, не желая спорить. Вот и поговори с этими римлянами, вот и поведай им героические эпизоды из русской истории. Я-то хотела повести беседу на тему близкую любому генералу, показать, что тоже кое-чего смыслю в военном искусстве. Ну, хотя бы чисто теоретически. Похоже, впечатления произвести не удалось, а жаль.

И все-таки мой вдохновенный рассказ мужчины слушали с любопытством, а после чего даже лукаво переглянулись между собой, и Клодий обреченно промолвил, что подобных историй я знаю великое множество, притом регулярно делюсь ими с окружающими. На что консул задумчиво потер рукой подбородок, глядя на меня с возросшим интересом. Тогда я осмелилась спросить:

– Вы хотели мне предложить работу – приличную и по силам?

– Да… да… позже об этом…

В голосе Гая Мария звучала досада, а я насторожилась. А вдруг он имеет в виду грязный низкоквалифицированный труд, например, клетки звериные чистить или одежду стирать. Это же просто ужас, они вымачивают ее в собственной моче, – ну, кто побогаче, у тех, говорят, есть всякие душистые мыла, но нам с Клодием это пока не доступно или уже не доступно… увы!

Между тем Гай Марий кивнул своему рабу, стоявшему возле тяжелой корзины, и тот немедленно стал выгружать на наш стол различные кушанья: мясо на деревянных палочках, завернутое в тонкие лепешки, наподобие лаваша, затем странных раков с огромнейшими клешнями и усами, не то рыбу, не то змею.

Клодий мне пояснил, что это самая настоящая мурена, их тут разводят прямо в садовых бассейнах при доме.

– О, мое любимое цекубское из благословенной Латии!

С дрожью в голосе поэт воздал почести запотевшей амфоре с вином. Консул лишь усмехнулся, блеснув глазами:

– Помню твои аристократические пристрастия. Я-то сам больше привык к мульсу…

– Это легкое вино с медом, – пояснил мне Клодий, потирая сухие ладошки в предвкушении пира.

«А сосед-то у нас любитель сладенького…»

Потом из необъятной корзины появились гусиные окорочка, колбаса, источающая ароматы чеснока и прочих изысканных специй, белый хлеб, колбочка с соусом и фрукты: инжир, яблоки, груши, кисть винограда с прозрачными, удлиненными ягодами. У меня просто слюнки потекли при виде этого великолепия.

Признаться, за последнюю неделю я немного соскучилась по мясному и остренькому, да и серый грубый хлеб, который Клодий небрежно называл «деревенским» или «лагерным», дескать, им только солдат кормить, мне порядком надоел, хотя в первые дни даже казался невероятно вкусным. С непривычки…

Дальше консул извлек из чехла небольшой нож и безо всяких церемоний принялся резать мясо, щедро поливая его соусом. Оживившийся Клодий с веселыми прибаутками разливал по кубкам вино, Элиав и разом помолодевший старец Мапроник скромно стояли поодаль. Я сперва хотела предложить что-то и для этих ребят, но решила, что меня неверно поймут, а слугам все равно достанутся «крошки со стола», еды хватит.

Сам Гай Марий ел мало, поглядывал по сторонам и, к некоторой моей досаде, почти не останавливал взор на мне. Ну, конечно! На что тут смотреть! Консул в лучшие дома Рима вхож, с видными матронами знаком, а тут какая-то непонятная девица в мужской рубахе, что едва коленки прикрывает. Рост у нас с Клодием почти одинаков.

Правда, я не особенно нуждалась в сановном внимании, но женское самолюбие было задето.

– Может, все-таки поговорим о деле…

Синие очи "маршала" наконец-то взглянули на меня из-под темных густых бровей:

– Ну, что ж, Наталия, вижу тебе не терпится узнать цель моего визита, так слушай. Завтра мне необходимо посетить дом Оливии Котта, и клянусь Марсом, я никогда бы не переступил порог ее триклиния, но ее покойный муж Публий Сильвий Котта был мне другом и наставником. Я должен почтить его память и явиться на поминальное застолье.

– И при чем здесь я?

Клодий покачал головой и расплылся в улыбке, видимо, третий стакан цекубского привел его в отличное расположение духа.

– Оливия всему Риму известна дерзким нравом, несдержанностью в отношении мужчин и крайним легкомыслием в финансовых вопросах. Если бы не ее блистательная красота и благородное происхождение… Если бы не заслуги ее мужа Консула Публия Фракийского, то, пожалуй, эту развратную женщину давно бы следовало наказать! Я тебе не завидую, Гай Марий… Оливия – настоящая змея и притом крайне ядовитая.

Я растерянно переводила взгляд с одного собеседника на другого:

– И чем же я могу вам помочь? Я со змеями не сталкивалась, я их боюсь.

Гай Марий наконец-то улыбнулся и почти ласково на меня посмотрел:

– Я заплачу тебе целый денарий, если ты пойдешь со мной в дом Оливии и отвлечешь разговорами на себя. В нашу прошлую встречу эта женщина довела меня до такого бешенства, что я готов был схватить ее за волосы и опустить лицом в блюдо с морскими ежами!

– Ого! Круто! Надеюсь, вы все-таки этого не сделали… с женщинами нельзя так обращаться, что же поделать, если мы так устроены, у нас язык без костей. Возможно, эта Оливия просто хотела привлечь ваше внимание, вы весьма интересный мужчина.

Неужели я сказала что-то обидное, лицо консула тут же стало холодным и жестким.

– Женщины – самые хитрые и подлые творения на свете. Им нет веры ни в чем! Легче голыми рукам удержать за хвост леопарда, чем поймать непостоянное сердце женщины.

– Но… но разве мужчины отличаются постоянством? Разве среди вас нет предателей и изменщиков? Да сколько угодно! Если лично с вами случилась неприятность, то не надо в этом винить весь женский род. Мою подругу муж бросил с маленьким ребенком на руках, ушел к другой, старше и богаче, но Светка не стала всех мужчин поголовно обвинять и через несколько лет нашла свое счастье, теперь ждут нового малыша.

Нельзя по одному человеку судить о всех. И женщины тоже разные бывают… есть трусихи, а есть такие, что и солдат за собой на штурм поведут. Вот, Жанна дʼАрк, например… И у нас на войне были свои героини… И по поводу верности тоже. Другая моя подруга ждала своего парня из армии, письма ему писала, не встречалась ни с кем, а Коля вернулся и женился на малолетке несмышленой, вот так бывает.

Наверно, я говорила сумбурно и зачем-то махала руками, выскочив из-за стола, но мне уж очень обидно было выслушивать такие уничижительные речи по поводу женского характера. Мою бурную тираду прервал ехидный вопрос Каррона:

– Ты прежде не выступала с мимами? Судя по твоей одежде и поведению… я бы в такое поверил.

Это слова подействовали не меня, словно ушат холодной воды. Гай Марий смеялся, он откровенно смеялся надо мной, держа в руках кубок с вином. У меня даже слезы навернулись на глаза, но я тут же вспомнила о серебряном денарии и о том, сколько можно всего на него купить. Я немного усмирила свою гордость и с достоинством произнесла:

– Вам еще нужна болтливая спутница в дом к Оливии? Я согласна принять огонь на себя, и на каждое слово хозяйки постараюсь найти десять, но у меня есть предложение также взять с собой и Клодия. Он давно не бывал в свете и малость засиделся дома, оброс мхом и паутиной. Надо бы его встряхнуть!

– Какая паутина, Наталия, я же почти каждый день посещаю термы…

Каррон снисходительно улыбнулся, поднимаясь с места:

– Конечно же, я возьму с собой Клодия… своего старого знакомого и соседа! Именно за этим я сюда и пришел, пригласить его на поминальную трапезу, Оливия любит заунывную поэзию и еще, кажется, не слыхала нашего страдальца. А ты отправишься с нами, как бедная родственница, приехавшая из деревни. Дядя взял тебя под свою опеку и хочет немного показать блеск высшего римского общества. Может, тебе повезет и встретишь на общей трапезе подходящего «патрона», что решит взять тебя на содержание избавив Клодия от лишних хлопот…

Это было жестоко и очень обидно! Деревенщиной и беднотой меня никто в жизни не называл, а в древнеримском "папике» с толстым кошельком я вовсе не нуждаюсь. Да что себе позволяет этот воевода до нашей эры… Я видела по телевизору, как с Байконура ракету в космос запускают, я в «скайпе» онлайн общалась с девушкой из Австралии, я летала на самолете…

Ну, погоди, погоди, я тебе покажу бедную родственницу из глубинки! Однако порыв моего справедливого возмущения был прерван жалобным стоном Клодия:

– Гай Марий, я откажусь! Там непременно будет Петроний, его стихи известны по всему Риму, его все хвалят, а мои жалкие оды он высмеял, обозвав их куплетами, что впору читать бродячим актеришкам.

Вот оно значит как! Хитрый Консул хочет нас с Клодием выставить на потеху зажравшейся римской аристократии, а сам будет в уголочке сидеть, пить винно-медовую эмульсию и посмеиваться, а потом завалится в лупанарий к римским бабам, пока мы опозоренные домой пойдем. Ничего не выйдет, мы с поэтом сумеем за себя постоять.

Я уперлась кулаками в свои не слишком крутые бока и воинственно обратилась к Клодию:

– Дорогой дядюшка! Даже не волнуйся, мы их сделаем – и эту Оливию и этого Петра… тотрония. За мной такой багаж русской классической поэзии, что и Гомеру не снилось. А, кстати, «Илиаду» уже написали? А «Одиссею»? Жаль, а то бы я тебе подсказала пару идей про путешествие по морям скитальца, пока его верная жена ткет полотно и отказывает женихам…

– Верные жены бывают лишь в сказках! – прошипел Гай Марий сквозь стиснутые зубы.

– Неправда! Вот я буду самой верной женой своему мужу, пусть сделает мне ребенка и может уходить в любой военный поход, мне будет чем и дома заняться. Я книжки буду писать – поучения для римских домохозяек… на основе многовекового э-э-эт – русского опыта.

Теперь я стояла напротив консула, скрестив руки на груди, смотрела сурово и дерзко, а он… Мне показалось, что гнев его малость поутих и на лице вдруг появилось странное выражение, нешуточный интерес к моей персоне.

Я не растаю, пусть не надеется. Мне никогда не нравились надменные и высокомерные парни, которые мнят из себя супергероев и вслух презирают женщин, хотя сами без них не могут обойтись. Кажется, наш сосед как раз из таких. И ладно… мне лишь бы заработать немного денег и подкормить Клодия, стыдно жить за его счет.

Мне нет никакого дела до консула Каррона, будь он трижды героем и красавцем – он грубиян и манипулятор, боится зрелых женщин и комплексует по поводу ветреной подружки из прошлого. Зачем мне лишние проблемы? Своих полно.

– Кстати, когда состоится вечер памяти славного Публия Фракийского? Мы с Клодием непременно явимся туда и вернемся с победой!

Поэт только вздохнул в ответ и отправился провожать к воротам высокого гостя и его спутников. Я ободряюще похлопала по голому плечу подошедшего ко мне Элиава и вдруг поймала еще один заинтересованный взгляд Каррона, которому зачем – то приспичило оглянуться.

На Рим опускалась душная ночь. Надо выспаться и быть готовой к покорению высшего общества здешних квиритов.

Глава 5. Вечеринка у знатной матроны

"Наслаждайся жизнью пока живешь, ибо на завтрашний день нет надежды"

(надпись на серебряном кубке в Помпеях, раскопки)

Я его раскусила, я вывела на чистую воду нашего старого Сатира. Да этот Мапроник, оказывается, тот еще жеребец! Я решила прогуляться в самую отдаленную часть сада, раскинувшегося вдоль стены, что отделала усадьбу Клодия от соседской. Мне просто хотелось найти ма-аленькую щелочку, вдруг получится остаться незаметной и подсмотреть тренировки Гая Мария с громилой нубийцем.

Можно сказать, я тут новенькая, мне все интересно. И как консул обращается с мечом, и как у него при этом сверкают синие глазищи, наверно, делаются похожи на грозовую тучу… Надо расширять кругозор в отношении римского быта.

Мне повезло, я обнаружила не просто трещинку-щель в ограде, а настоящую дыру, только сейчас возле этой разрушенной части стены молодым козликом скакал наш Мапроник, а перед ним красовалась чернокожая девица с обнаженной грудью.

Похотливый старикашка сунул ей в руки монетку, а сам присосался к ее развесистым черным «дынькам», будто пиявка, и в то же время шарил дрожащими ручонками по круглому заду чернокожей Венеры. Похоже, рабыня консула без особых хлопот себе заработок нашла.

Сначала я хотела убежать, но мне хотелось знать, сколько еще девица будет терпеть слюнявые приставания и в какую плату обойдутся нашему доходяге такие услуги… Когда Мапроник заставил девицу нагнуться к пролому в стене, а сам задрал на ней серенькую тунику и пристроился сзади, я не выдержала и прыснула со смеху, а потом побежала жаловаться Клодию. По пути устыдилась и передумала, а тут как раз попался на глаза Элиав. Мне не терпелось рассказать об увиденном, поделиться новостью, мол, не такой уж наш старичок и дряхлый.

Юный грек, потупившись, выслушал мой сбивчивый рассказ о похождениях развратного товарища, а потом залился краской. Наверно, сам еще девственник, а я болтаю всякую чушь – поддразниваю его. Что поделать, у меня живой, открытый характер – мне нравится общаться с людьми, я люблю смеяться и танцевать. А здесь каждый порыв ветерка напоминает о близости моря, щедрости солнца и пряном вкусе незрелых оливок. Древнеримская атмосфера будоражит воображение, воспламеняет кровь, заставляет желать самых волнующих приключений.

Сегодня ночью мне снились строгие синие глаза на загорелом лице. Сурово сжатые губы и сильные пальцы, что вертят в руках бокал с медовым вином. Оно вчера было таким сладким и пьянящим, мне же тоже налили, я пригубила, до сих пор помню его удивительный вкус. И это вино мне понравилось гораздо больше, чем кисловатое цекубское, которое нахваливал Клодий.

Наш поэт – истинный патриций и гурман, он осторожно брал жирненьких устриц двумя пальчиками, изысканно вытирал губы льняной салфеткой, пока мы с Гаем без церемоний навалились на чесночную колбасу и копченую треску. Получается, и вкусы наши "плебейские" сходятся, а, значит, консул Гай Марий – такая же "деревенщина", как и я. Так нечего задирать передо мной свой большой древнеримский нос!

Все, хватит фантазировать, займемся серьезными делами, завтра у нас намечена вечеринка у римской «матрёны», вопрос первый и единственно актуальный – что мне надеть? Клодий категорически отверг цветастый сарафан, сказав, что он слишком пестрый для такого важного мероприятия и меня примут за легкодоступную женщину, а это не входило в мои планы.

Здешние дамы из высшего общества носили однотонную одежду белого, зеленого и лилового цветов, а ярко-красный оттенок женской туники говорил о вседозволенности и раскрепощенности ее хозяйки. Получается, мне не в чем идти на бал!

Эх, надо было взять у Гая авансом этот несчастный денарий, я бы себе какое-нибудь приличное платьишко приобрела в лавке за углом. А теперь стыдно идти и просить милостыню у выскочки Консула. Сам недавно от сохи, а строит из себя вельможу в седьмом поколении.

Если бы не желание помочь Клодию с финансами и мое любопытство «когда я еще попаду в гости к богатой римской дамен», отказалась бы от мероприятия, но теперь отступать поздно.

Совместными усилиями мы перетряхнули скромный гардероб поэта и вытащили на свет пару длинненьких рубашек, так вот – одну из них, такую же подростковую с алой каймой, достающую мне почти до щиколоток, я и решила надеть на предстоящее пиршество – оно же поминание усопшего полководца Публия.

Надо учитывать, что Оливия у нас теперь безутешная вдова, конечно, она решит Гая Мария к рукам прибрать. Несмотря на его «солдафонские» замашки, он жених завидный – при положении и деньгах. Да и собой хорош, не глупый мужчина в расцвете сил, а что еще нужно женщине, даже зрелой и пресыщенной? Интересно на Оливию посмотреть, может, они с Гаем – два сапога пара, так флаг им в руки, точнее шест с серебряным орлом, такие у них тут военные штандарты.

Ближе к вечеру следующего дня за нами прислали паланкин и шестерых крепких рабов-самнитов, чтобы помогли хромому поэту добраться до дома Оливии. Заботу я оценила. Гай прекрасно знал, что у Клодия проблемы с ногой и много двигаться ему тяжело.

Я оценила такую заботу, но в паланкин за компанию не полезла, хотя поэт меня и звал, я просто пошла рядом. Люблю ходить и даже бегать, к тому же неловко эксплуатировать рабский труд, хотя мы с Клодием – люди не очень крупные, парни бы точно не надсадились.

Кстати, в Риме эти носилки называются красивым словом – лектика. Ничего особенного, выглядят как деревянный станок, на который ложится матрасик и подушка для мягкости. Зато, чем больше слуг несет лектику, тем выше статус того, кто в ней возлежит.

Сказать честно, я немного волновалась. Как там меня встретят местные богачи, ведь Гай еще вчера сказал, что на светском мероприятии будет немало народу. Клодий, так тот и вовсе повесил нос, совершенно не верит в себя, что за человек… Где твоя гордая стать и взгляд господина мира, коими считали себя истинные квириты?

– Эй, дядя Кло, смотри веселей! «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!» Прорвемся! Что нам эти господа, главное, превратить свои недостатки в достоинства, выглядеть оригинально и свежо. Греческий философ Диоген вообще в бочке жил, ну, климат ему позволял, конечно, попробуй-ка у нас в Сибири зимой пожить даже в неотапливаемой бане, мигом вся философия вылетит из головы и за дровами в лес побежишь, сверкая голыми пятками.

Это я о том, что к нищему Диогену сам Александр Македонский приходил познакомиться и пообщаться на досуге. Ничего, Клодий! Обижать тебя им я не позволю, пусть только кто-нибудь откроет рот, я кое-что придумала, сумею постоять за нас обоих.

И вот, с трепещущими сердцами, мы приближаемся к одному из самых больших особняков города, жилищу несравненной Оливии Котта. Перед воротами уже есть один паланкин, но грузный низенький мужчина, который вылез из него, успел скрыться в ограде. Наши носильщики остановились, и раб-привратник поспешил открыть дверь, предварительно ударив молоточком по медному блюду, извещая о появлении новых гостей.

Клодий с несчастным видом раздвинул складки передвижной палатки и ступил на покрытую ковриком скамеечку, что услужливо подсунул ему под ноги подросток, также дежуривший у ворот. Да, церемония встречи гостей тут неплохо организована.

Наконец мой мнимый дядюшка сошел с носилок, и мы последовали за юным рабом к дому Оливии. Как и следовало ожидать, за высоким забором раскинулся великолепный сад. Мы нарочито медленно шли по дорожкам, усыпанными мелкой разноцветной галькой и любовались цветущими кустами и беседками, увитыми виноградной лозой. То и дело нам попадались мраморные статуи, изображавшие римских и греческих богов, застывших в самых изысканных позах.

Я вертела головой в разные стороны, пытаясь запомнить благоухающее великолепие вокруг себя и после, добравшись до своей комнаты, обо всем записать в путевой дневник.

Дорожки, по которым мы продвигались, были обсажены самшитовой изгородью, а за ней росли невысокие яблоневые и грушевые деревца, вишневые и миндалевые кусты, а также роскошные цветущие олеандры. Во втором же ярусе сада раскинулись величественные грецкие орехи, маслины – они же оливковые деревья и инжир.

В кронах то и дело мелькали птицы – дрозды, горлицы и малиновки, Клодий неплохо узнавал их по щебету, указывая мне пальцем на ветки. Пичуги переговаривались на разные голоса, но создавали впечатление одной гармоничной симфонии. В ясном небе резвились многочисленные ласточки.

Я с восторгом заметила, что сад обрамляли мраморные колонны с причудливыми барельефами, которые издалека я не могла хорошенько рассмотреть, но общее впечатление было прекрасным. На широкую ногу живет эта римская вдовушка… Впереди послышалось журчание ручьев, и мы вышли на открытое пространство с несколькими причудливыми фонтанами, вокруг которых важно прогуливалась парочка настоящих павлинов.

Далее раб проводил нас в атриум – переднюю часть дома римского дома, с открытой крышей и большим бассейном для сбора дождевой воды. Я не удержалась и подошла ближе, ах, как же это было красиво – на поверхности воды в изобилии плавали лепестки роз и маленькие фонарики в виде лебедей с крохотными свечами. Где-то неподалеку играла музыка. Увлекшись созерцанием бассейна, я даже забыла о своем спутнике и не заметила, как ко мне подошла симпатичная женщина средних лет с замысловатой прической.

– В последние годы модно запускать в домашние пруды мелкую цветную рыбешку, но я против. Только портит воду и время от времени всплывает кверху брюхом… Как тебе мой имплювий?

Женщина спрашивает про бассейн? Я чуть-чуть растерялась, а потом вдохновенно прижала руки к груди и от чистого сердца сказала:

– Я словно попала в небесный сад к самой Юноне! В жизни своей не бывала в столь удивительном месте, где творения человеческих рук причудливо сочетаются с мастерством природы. Я не знаю, кто все это придумал и построил, но у этого человека безусловно изысканный вкус и отменное чувство стиля.

Рукой, унизанной браслетами и перстнями, женщина оперлась на край бассейна, в ее щедро подведенных глазах засветился доброжелательный интерес:

– А мне сказали, что ты из деревни… Удивительно! Ты говоришь получше некоторых местных рифмоплетов. Кстати, где же твой стеснительный дядюшка? Гай сказал, что он написал приветственную оду в мою честь, я не против послушать.

– А вы… простите… кто?

Женщина заливисто рассмеялась, и я тотчас все поняла по ее горделивой осанке, по уверенным движениям и повелительному взору.

– Я – Оливия Котта, хозяйка этого дома и еще многих домов, усадеб и гладиаторских школ. И с некоторых пор – единственная и полноправная хозяйка. Пусть дух незабвенного Публия хранит его любящую супругу до того дня, когда мы воссоединимся в долине теней!

После этих слов женщина подхватила меня под руку и повела куда-то вдоль колонн с натянутыми красными занавесками. Я только успевала глазеть на расставленные вокруг бассейна ложа и восседающих на них людей, которым полуголые юноши-рабы омывали руки и ноги душистой водой перед началом пира.

Оливия жарко дышала мне в шею:

– Тебе верно наговорили всяких гадостей, но я была верна своему мужу… в мыслях, разумеется, и обязуюсь чтить его память впредь. Ах, что поделать, я ведь только слабая женщина и не могу обойтись без некоторых привычек. Ты любишь массаж? У меня недавно появился один эфиоп, он превосходно разминает все нежные части женского тела, а уж как он владеет своим языком…

«Так… Если Гай Марий подсунул меня Оливии в качестве игрушки-тренажера для извращенных забав безутешной вдовушки… В следующий раз я в него не то что камень, целую уйму камней запущу через забор, и мне плевать, что он консул, узнает как над эт… русскими девушками насмехаться!»

– Скажите, а вы собираетесь снова выходить замуж? – строго спросила я.

– Это еще зачем? – округлила подведенные глазищи Оливия.

– И правда… Какой глупый вопрос! У вас и так всего вдоволь. И мужчины всех сортов и цветов кожи на первое… на второе… даже десерт…

«Так-так… значит, мадам Котта не собирается начинать охоту на Гая Мария… уже хорошо… хотя, мне-то какая разница».

Наш променад закончился самым приятным образом – в атриуме появился блистательный Консул Каррон, вокруг раздались приветственные возгласы, победители всегда на вершине славы. Оказывается, Гай Марий находится тут уже полчаса и в саду был занят беседой с каким-то видным сенатором.

Пока Оливия спешила навстречу гостям, я возлегла на ложе рядом с Клодием и успокаивающе погладила его по руке.

– Надеюсь, твоя поэма в честь хозяйки готова и по прелести не уступает оригиналу?

Я небрежно кивнула в сторону крутобедрой матроны. Клодий стыдливо опустил томные очи. Нет, он какой-то совершенно неправильный римлянин! Откуда такая скромность и робость? Со своего Мапроника бы пример взял, что ли…

– По своей красоте божественная Оливия может сравнится лишь со статуей Венеры Критской, особенно если представить ее без одежды… ах… Мой ничтожный язык не в состоянии передать всего порочного очарования этой женщины. Мое сердце уже ранено ее насмешливым взглядом.

"Бедняга – эстет… после своих дешевых борделей, как же он истосковался по такой красотище… вот с такой бы женщиной ему провести ночь… но, увы, только солнце светит для всех без исключения".

А вслух я поспешила поддержать друга:

– Жаль, что у тебя такой неповоротливый язык, поэт. Кажется, эта дама любит получать от мужчин самые изысканные ласки. Немудрено… в ее распоряжении сотни рабов и еще всякие там прокачанные гладиаторы. Они же в Риме секс-символами считаются. Я об этом читала… Некая знатная матрона забыла честь и семью, опозорила мужа, сбежав с парнем, который стал победителем несколько сезонов подряд. И ладно бы еще был при этом красавцем! Текст гласит, что воин весь покрыт шрамами, имел свернутый набок нос и огромную мозоль от шлема на переносице. Вот уж воистину, чудны порой женские пристрастия.

«Ух, ты! Как вычурно я заговорила… Еще парочку недель в Риме и сама начну поэмы слагать не хуже Овидия".

Мои раздумья прервал громкий радостный возглас над самым ухом:

– О, не обманывают ли меня глаза! Клодий! Ты ли это или всего лишь твоя тень, что явилась к нам из долины забвения? Я полагал, ты покинул вечный город…

– Твои глаза не лгут тебе, Петроний! Это я…

– А что за ясноокая нимфа рядом с тобой? Одета как мальчишка, она будет выступать? Покажет нам фокусы или сценку из греческой комедии?

Честное слово, мне сейчас захотелось выругаться и как можно цветистей. Я же не виновата, что у меня нет подходящей одежды для их сборища. На мне надета вполне оригинальная рубашенция из тонкой шерсти, стянутая шнурочком на моей талии, этак скромненько и почти даже беленько-невинно.

Что бы ответить холеному аристократу, который вздумал столь пренебрежительно пройтись на мой счет?

– А вы, видимо, известный всему Риму служитель Муз и верный жрец Минервы… поэт… ваше имя…

– Мое имя Петроний, милая девушка. Надеюсь, ты его запомнишь с первого раза, – блеснул глазами любимец высокой публики.

– О, не сомневайтесь… мне еще не приходилось жаловаться на память. Я знаю наизусть более пятисот различных стихотворений всевозможных жанров и стилей.

В карих глазах Петрония тотчас загорелись азартные огоньки. Вообще-то он был очень даже приятным на вид мужчиной, кажется, не на много лет старше самого Клодия, но держался гораздо более уверенно и самодовольно. Сначала ты работаешь на имя, а потом уже одно твое имя открывает перед тобой все двери. Это правило действует безотказно во все времена.

Я не успела раскрыть рта для достойного ответа, как на плечо мое легла тяжелая горячая рука.

– Довольно битв, пусть все они останутся за порогом Рима!

– Но мы же вели речь о…

– Предлагаю почтить память храброго Консула Публия Фракийского!

Мое сердце отчего-то забилось быстрее, Гай Марий стоял рядом со мной, и все взоры сейчас были обращены в нашу сторону. Сильная рука покоилась на моем плечике так свободно, что у меня начинала гореть кожа под тонким полотном туники. Я заметила хитроватую улыбку на красных губах Оливии и ее насмешливый прищуренный взгляд, я также разглядела удивление на белом лице Петрония и заинтересованные взгляды прочих мужчин, восседавших или возлежавших вокруг. А потом до меня дошло…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.