Карьерные горки. Чернобыль
Жизнь напролом. Мемуары в рассказах
Нина Левина

© Нина Левина, 2022

ISBN 978-5-0059-0871-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все истории этой книги написаны Ниной Левиной по воспоминаниям Сергея Цыганкова.

Для придания рассказам живости и художественной образности повествование ведётся от лица главного героя.

К читателям

Приветствую Вас, уважаемые читатели второй книги цикла «Жизнь напролом»!

Долгие годы друзья и знакомые уговаривали меня издать все необыкновенные истории, произошедшие в моей жизни, но я решился на это совсем недавно, когда понял, что многих людей по-прежнему интересует ушедшая эпоха СССР, а особенно события, связанные с аварией на Чернобыльской АЭС и развалом некогда огромной страны.

Я жил «год за пять», вся моя «жизнь напролом» была насыщена экстремальными событиями и рискованными приключениями. После выпуска из института мне удалось совершить стремительный карьерный взлёт и занять должность директора объединения «Юность» на киностудии имени Александра Довженко. Многое произошло в тот период. Съёмки фильмов, курьёзы и трагедии, дружба с Леонидом Быковым, Ефимом Копеляном, Михаилом Казаковым… Совместная работа с известными артистами: Евгением Евстигнеевым, Владимиром Высоцким, Ольгой Матешко, Евгением Лебедевым и другими. Знакомство с выдающимися советскими разведчиками и тайная работа на КГБ. (Истории из этого периода жизни вы можете прочитать в первой книге цикла «Дзюдо и кино»)

Потом – крутое пике, и карьера разрушилась, казалось, навсегда. Но её величество судьба опять стремительно вознесла меня и облекла властью первого заместителя директора в «Укртелефильме», чтобы через некоторое время для проверки на прочность снова швырнуть вниз, в нищету и забвение, приведшие меня в ликвидаторы последствий Чернобыльской аварии.

Затем последовал очередной взлёт в совершенно неожиданном амплуа – нефтяного магната-миллионера, колесящего по всему миру. И это в тяжёлые девяностые! А ещё была работа в Первом управлении разведки КГБ под прикрытием, конфликт с первым Председателем СБУ сразу после развала СССР, искренняя дружба и сотрудничество с Патриархом Алексием II… Перечислять можно долго. Оглядываясь в прошлое, трудно поверить, что всё это было со мной. Я неоднократно оказывался на краю пропасти, когда моей жизни угрожала опасность, но каждый раз высшие силы посылали человека, спасавшего меня из очередной безнадежной ситуации.

На страницах второй книги «Карьерные горки. Чернобыль» вас ждут рассказы, наполненные юмором, доброжелательным сарказмом, комедийными и трагическими ситуациями, собранные из моих воспоминаний крымской писательницей Ниной Левиной. Они охватывают период жизни, когда судьба забавлялась мной, то швыряя в безработные, то вознося вверх. В эту же книгу вошли истории периода работы ликвидатором в Чернобыле и начало работы в разведке и нефтяном бизнесе, события вплоть до переломного для СССР 1991 года. Имена и фамилии некоторых персонажей в силу определённых обстоятельств изменены.

Приятного чтения!

Всегда Ваш, Сергей Цыганков.

По Волге – матушке

В тридцать два года моя головокружительная карьера в кинематографе завершилась. У многих она в эти годы только начиналась, а я, бывший чемпион-дзюдоист, успел вырасти из простого администратора до директора объединения «Юность». Мне посчастливилось принимать участие в съёмках разных фильмов, среди которых наиболее известны: «В бой идут одни старики», «Старая крепость», «Театр неизвестного актёра», подружиться со знаменитыми артистами – Леонидом Быковым, Михаилом Казаковым, Ефимом Копеляном, Сергеем Ивановым и многими другими деятелями культуры и искусства того времени. Не обошлось без интриг, партийных и киностудийных, работы на КГБ, знакомств с легендарными советскими разведчиками и многом другом, о чём уважаемый читатель может узнать, прочитав первую книгу цикла под названием «Дзюдо и кино». Но в силу сложившихся не в мою пользу обстоятельств, я был вынужден просить своего куратора из КГБ помочь с переводом на другое место работы.

В то время, а это был 1980-й год, началось массовое невозвращение из зарубежных поездок артистов, музыкантов, учёных и даже спортсменов. Неформальным гимном Большого Театра стала песня «Здравствуй, мама, возвратились мы не все…». Поэтому в ЦК было принято решение создать институт политруков, занимающихся идеологическим воспитанием вверенного им коллектива. Именно политруки должны были нести ответственность за возвращающееся из заграничных поездок «поголовье» учёных и деятелей культуры. В штате коллективов, выезжающих за рубеж, политруки числились заместителями директора по воспитательной работе. Такая вакансия появилась в ансамбле имени Павла Вирского, мне предложили занять её, и я согласился. Из объятий музы кинематографа перешёл прямо в объятия Терпсихоры. На тот момент это было очень престижное и перспективное место работы с путешествиями по стране и частыми поездками на заграничные гастроли.

Перед моим переходом на работу в ансамбль там сменился художественный руководитель. Им стал Мирослав Вантух, совершивший невероятно стремительный рывок в карьере – из баяниста, репетитора и художественного руководителя маленького Львовского ансамбля – прямиком в худруки лучшего ансамбля Украины! До сих пор не могу понять, что послужило толчком к столь стремительному повышению – то ли настолько талантливым баянистом оказался Вантух, то ли уже в те годы началось ненавязчивое подтягивание в столицу УССР «львовских кадров» с особой, западноукраинской идеологией.

В первые совместные гастроли мы отправились на небольшом пароходике по Волге. Ночью плыли, днём заезжали в города, расположенные на реке, вечером давали концерты. Типичный «тамбовский хор» из известного кинофильма. Это был период, когда я знакомился со своими подопечными. Долго не мог научиться отличать одну балерину от другой. В сценическом гриме и костюмах все стройные красотки выглядели на одно лицо. Мужчин я различать научился быстро. Особенно ответственную идеологическую тройку – профорга, комсорга и парторга.

А Волга-матушка в то время кишела рыбой! На одной из остановок в каком-то городишке наш профорг, заядлый рыбак, не выдержал и позвал меня на рыбалку.

– Не могу, – сказал, – спокойно видеть, Сергей Владимирович, как рыба вокруг косяками ходит – хоть руками загребай!

Я выпросил пару удочек у местных рыбаков, только оказалось, что у нас нет подходящей наживки. Хотели накопать червей, но не нашли на борту парохода лопату. И почему-то никто из балерин тоже не догадался прихватить в поездку столь нужный предмет. Но заядлый рыбак профорг и тут нашёлся:

– Мы будем рыбу ловить на мясо!

Взял ломоть сырой говядины из наших запасов, и мы отправились на берег. Пристроились рядом с местными рыбаками и принялись мясо разделывать на кусочки и насаживать на крючки. Рыбаки по соседству сразу же бросили свои удочки и к нам:

– А что это за наживка у вас?

– Как что? Обычное мясо…

У мужиков мгновенно отвисли челюсти:

– Мясо?! Не может быть! Дайте хоть посмотреть на эту невидаль!

Сбежались все рыбаки, окружили нас, потрогали наживку, головами покивали и поохали.

Я поинтересовался:

– Вы чего, мужики? Мясо никогда в жизни не видели?

– Видеть-то видели, но забыли, как оно выглядит! От этих осетров и белуг воротит всех! На икру тошно смотреть! А у вас лишнего нет кусочка? Мы б купили…

Нас тогда это сильно удивило. Как же! На икру им смотреть тошно! Зажрались людишки осетрами и белугами! Однако вскоре тайна нездорового интереса к мясу местными жителями раскрылась. Наш пароходик приплыл в славный город Самару, где концерты планировалось давать в течение нескольких дней. Мы расположились на ночь в гостинице, а утром весь коллектив отправился гулять по городу. Посмотрели достопримечательности, зашли в продуктовый магазин и остолбенели от изумления. Витрина буквально ломилась от всевозможных видов колбас – варёных, копчёных и полукопчёных. Огромными розовыми гнёздами лежали сочные сардельки и сосиски. И главное, не наблюдалось никаких очередей или ажиотажа. Народ спокойно проходил мимо витрины, не задерживаясь. У моих артистов началось активное слюноотделение, и они помчались к кассе оплачивать килограммы деликатесов. А на кассе их огорошили неожиданным требованием:

– Давайте талоны!

– Какие талоны? – удивились артисты.

– Самые обыкновенные! У нас гражданам только по талонам положено либо шестьсот грамм варёных мясных изделий, либо четыреста полукопчёных, либо двести копчёных! А если талонов нет – покупайте рыбу!

Расстроенный ансамбль вернулся в гостиницу и пожаловался мне. А за мной ещё со времени работы на киностудии прочно закрепилась репутация человека, решающего любые проблемы.

– Не переживайте, – успокоил я артистов, – будет вам колбаса, будут и сосиски!

Я отправился в местный горком партии, нашёл секретаря по идеологии и обратился к нему:

– Добрый день, я – политрук известного ансамбля танца имени Вирского. У нас длительный гастрольный тур по Волжским городам. Всё пока идёт хорошо. Артисты в творческом ударе, публика довольна. Если бы не одна смешная проблемка, с которой мы столкнулись в вашем городе. Представляете, от артистов потребовали талоны на покупку колбасных изделий. Ерунда, конечно, какая-то. Надо бы эту проблемку решить и обеспечить ансамбль хорошей едой.

Секретарь сначала набычился:

– У нас в городе такие правила и под капризы артистов их никто менять не будет. Мясные продукты – только по талонам!

– Послушайте. – Я проникновенно улыбнулся. – Наверное вы догадываетесь, что раз я политрук – значит, из КГБ. После гастролей по Волге мой ансамбль летит в Москву, оттуда – в Грецию, а потом отправляется в Англию. Я отвечаю за то, чтобы из-за границы вернулись все. И вот как, по-вашему, после талонов на колбасу и сосиски в славном социалистическом городе Самаре я смогу их убедить, что в капиталистической Англии и Греции жить намного хуже? Если хоть одна душа станет «невозвращенцем» из заграничной поездки, то первое, на что я обязательно сошлюсь в своём отчёте – лично вас и вашу неуступчивость в решении смешного вопроса.

– Хорошо, я всё понял. – Тон секретаря сразу изменился. – Сколько талонов вам надо?

– А сколько вам не жалко?

– Да вы столько не съедите! – ухмыльнулся тот.

В гостиницу я вернулся, неся целую охапку талонов на различные деликатесы. Собрал весь ансамбль и каждому выдал талончики по желанию. Коллектив визжал от восторга, а я сразу же стал любимым политруком. Вечером, после выступления, в гостинице было шумно и весело – танцоры разгулялись не на шутку. Ко мне прибежал злой администратор:

– Это безобразие! Немедленно прекратите дикую вакханалию! Ваши артисты портят гостиничное имущество!

Я внимательно выслушал жалобы, а потом задал один простой вопрос:

– Талоны на килограмм полукопчёной колбасы помогут вам не обращать внимание на отдых утомившихся артистов?

Администратор остановил свою тираду, секунд пять подумал и ответил:

– Если вы добавите к этому ещё килограмм сосисок – так пусть хоть полгостиницы разнесут!

– Идёт!

Довольный администратор ушёл в свой кабинет, зажимая в руке вожделенные талончики на мясные деликатесы, и все претензии на этом закончились.

Тяжёлая ноша политрука

Закончив гастроли по Волге, мы отправились в Москву на Олимпиаду-80. В целом там всё было хорошо. Кроме автоматов с бесплатной «Фантой», повсеместно установленных организаторами для участников Олимпиады. Разве можно было советскому человеку спокойно пройти мимо автомата с бесплатной сладкой газировкой? Вот и мои подопечные артисты не могли удержаться, перепились «Фанты» и всю поездку страдали животами. Но выступления не отменяли и от «Фанты» не отказывались!

На период Олимпиады в Москву согнали оперативных сотрудников КГБ со всей страны. Они наводнили улицы и площади, ездили в трамваях и троллейбусах, прочёсывали платформы метрополитена. Самое смешное в этой истории – сотрудников КГБ мог не заметить только ленивый или слепой. Какой-то не очень умный человек в ведомстве сделал специально к Олимпиаде массовую закупку абсолютно одинаковых джинсов Езус, оказавшихся к тому же длинными. Джинсы, видимо, поступили в аккурат к мероприятию, и подшивать их было некогда. Оперативники КГБ нацепили выданные одинаковые джинсы, подкатили штанины и попытались «слиться» с ликующей толпой трудящихся. В результате везде то и дело слышалось: «О! Езуса идут!». Конспирация оказалась на высшем уровне!

После триумфальных выступлений на Олимпиаде, прямо из Москвы мы вылетели в греческий город Пирей. Это уже была опасная заграница, и я приготовился к идеологической борьбе с коварными буржуинами за души вверенных мне советских артистов. К нашей поездке присоединился один подполковник КГБ. К ансамблю он не имел никакого отношения, в Греции у него были какие-то свои дела, но я получил инструкции считать его старшим и беспрекословно выполнять полученные от него указания.

По установленным правилам, я обязан был собрать у всего коллектива паспорта и в кратчайшие сроки сдать их в посольство СССР на хранение. Это было очень ответственное задание. Как мне сообщили на инструктаже в Киеве, спецслужбы всего мира охотились за советскими паспортами, чтобы воспользоваться ими для нелегальной заброски своих агентов. Посольство находилось в Афинах, и мне предстояло именно туда доставить ценный груз.

Рано утром я вышел на балкон гостиничного номера в Пирее, сладко потянулся и замер от неожиданности. С крыши здания, расположенного напротив, мне приветливо махали двое мужчин с биноклями в руках. Огромный фотоаппарат, установленный рядом на штативе, не оставлял сомнений, что гостиница взята под наблюдение. Для начала я показал наблюдателям характерный жест, согнув руку в локте, по-народному «пятьдесят процентов». Потом повторил его, чтобы дать возможность запечатлеть меня на фото для истории, а сам задумался – как же незаметно отвезти в посольство ценные советские паспорта? Целых сто десять штук!

Решение созрело быстро. Я взял у кого-то потрёпанную небольшую сумку, сложил в неё все паспорта, предварительно перевязав их ленточками по десять экземпляров, оделся попроще и, не спеша, отправился гулять по городу. Такси специально не брал, чтобы не привлекать к себе внимания. Прогуливаясь и заглядывая в витрины магазинов, я добрался до станции электрички и отправился в Афины, чувствуя себя Рихардом Зорге в тылу врага.

В Афинах, совершенно не привлекая к себе внимания, я долго пытался выяснить у прохожих, обращаясь к ним по-русски, как найти посольство СССР. Наконец я добрался к долгожданному зданию за высокой оградой и облегчённо выдохнул. Подошёл к скучающему охраннику, предъявил свои документы и представился:

– Я политрук ансамбля имени Вирского из Киева. Привёз паспорта на хранение в посольство.

Охранник скользнул по мне сонным взглядом, сладко зевнул и ответил:

– А-а, понятно. Только посольство закрыто. Никого нет.

– Как закрыто? – удивился я. – Сегодня же четверг, рабочий день.

– Вот именно, что четверг. По четвергам в Афины приезжает мясной базар. Так все посольские сейчас там – мясо на неделю покупают.

– Твою ж дивизию! Хорошо живут посольские! А мне что делать? Давай, впускай меня! Я хоть на территории посижу, отдохну в теньке.

Охранник меня впустил и я расположился на лавочке под раскидистым деревом, ругая про себя посольскую братию на чём свет стоит. Неожиданно ко мне подошёл мужик в шортах:

– Молодой человек! Вы что здесь делаете?

– А вы кто такой, чтоб меня спрашивать?

– Я – комендант посольства!

– Ну и должность, – фыркнул я, презрительно оглядывая его шорты. – Комендант кого? Уборщиц или охранников?

– Как вы себя ведёте? Я – полковник! – возмутился мужик.

– Тогда – простите за дерзость. Это жара на меня так плохо действует и отсутствие работников посольства на рабочем месте.

Я объяснил коменданту, что оказался в дурацкой ситуации, приехав из Пирея с целой сумкой паспортов. Он нашёл кого-то из обслуживающего персонала и отправил на базар за начальником канцелярии. Было жарко и скучно, мы разговорились с полковником, и я пожаловался ему на бытие артистов в заграничных гастролях.

– Вы только представьте себе, – сетовал я, – как все пытаются сэкономить! Мой ансамбль привёз с собой макароны, тушёнку, сахар, чай и другие продукты, чтобы только не тратить гонорар в местных магазинах. Они борщи в номерах варят на кипятильниках!

– Тебя это удивляет? – спросил комендант.

– Меня это возмущает! Мы же позорим свою страну! Люди культуры, знаменитый ансамбль, а гостиницу превратили в дешёвую столовку!

– Ох, Сергей, – вздохнул полковник, – мы, посольские, тоже все экономией занимаемся. Для того сюда и приехали, чтоб денег скопить! Мне сыну стыдно в глаза смотреть! Он у меня спрашивает: «Папа, а почему в Москве ты мне на выходных покупал мороженое, а здесь не покупаешь?». Как мне ребёнку объяснить, что мы тут в жаре маемся, чтоб на «Волгу» накопить? Думаешь, почему сегодня все на рынок убежали? Потому что есть возможность скупиться на неделю по дешёвке… Да-а-а, – задумчиво протянул комендант. – Если дипломаты страну позорят, то что с артистов взять.

Через некоторое время появилась недовольная женщина, видимо, вынужденная прервать закупку мяса, и велела идти за ней. Впустила меня в кабинет, открыла большой сейф и, к моему удивлению, принялась, не глядя, забрасывать в него стопочки паспортов, связанных по десять.

– Секундочку! Подождите! – возмутился я. – Вы должны пересчитать и выдать мне расписку в получении такого-то количества паспортов.

Она окатила меня взглядом, полным презрения и недовольства:

– Что?! Какая ещё расписка?! В этом сейфе документы никуда не денутся!

Дерзость в ответ уже готова была сорваться с моего языка, но что-то заставило меня сдержаться. Хотя в бытность работы на киностудии я без ложного стеснения мог осадить важных чиновников из Госкино, в результате чего всегда имел впоследствии головную боль. А женщина, видимо, могла так себя вести, не опасаясь наказания. В конце концов, паспорта я сдал и мог смело возвращаться в Пирей. На выходе из посольства я снова столкнулся с комендантом и поинтересовался у него, в связи с чем начальница канцелярии столь вызывающе себя ведёт.

– А она близкая родственница Министра иностранных дел. С ней даже посол боится связываться. Надеюсь, ты ей не нахамил?

– Нет, – облегчённо вздохнул я. – Но очень хотелось!

Небывалый успех

Греческие гастроли продолжались с небывалым успехом. Концерты проходили на «ура», с морем цветов и аплодисментов, но ещё больший, просто щенячий восторг вызывали балерины ансамбля у местных греков всех возрастов. Мне неоднократно приходилось водить балерин «строем» на пляж, и почти каждый день нас перехватывал молодой красавец грек, владелец магазина техники. При виде сорока стройных красавиц у мужика отъезжала крыша, он выскакивал из магазина на улицу и приглашал всех на кофе с мороженым. Я не возражал. Шумная жизнерадостная толпа балерин заходила в его лавку, а из близлежащего кафе приносили заказ – сорок кофе и сорок порций мороженого! Всё оплачивал хлебосольный хозяин, в восхищении глядевший на улыбающихся красивых женщин, которых он собрал под крышей своего магазина. Думаю, воспоминаний ему хватило до конца жизни.

Во время одного из выступлений за кулисы прошла пожилая пара. Женщина была русоволосая и сероглазая, славянской наружности, а муж – обладатель типичного греческого профиля.

– Вы простите нас, что мы прямо за кулисы нагрянули, – начала женщина по-русски, – но я – из России. Для меня любые гастроли коллективов из СССР – как праздник! Муж у меня грек, но я ему столько про свою Родину рассказывала, что он любит её не меньше меня.

Мы познакомились, и пара поведала свою историю. Как во время оккупации Греции гитлеровской Германией, муж, коммунист, был арестован и отправлен в лагерь на работы. Жена также была угнана из СССР на работу в Германию. Там они и познакомились, а после освобождения грек предложил ей руку и сердце и увёз в Грецию. С семейной парой завязались дружеские отношения, почти каждый вечер они приглашали меня в кафе, чтобы посидеть и поговорить.

– Ах, Серёжа, – печально вздыхала женщина, – вы бы знали, как нам тяжело пришлось после войны. Мы с мужем оба пекари, работали по четырнадцать часов в сутки, чтобы выжить в то нелёгкое время. Но ничего, выкарабкались и сейчас не бедствуем. Об одном только мечтаю – съездить домой, родные места повидать.

Перед самым окончанием гастролей я получил от пожилой пары неожиданный шикарный подарок – двухкассетный японский магнитофон. Мне было крайне неловко, но они настаивали, и подарок пришлось принять.

А ещё была сумасшедшая ночь в Афинах в сопровождении очень богатого грека по имени Василидис. Невысокий, лысоватый, пузатенький мужчина запал на одну из балерин ансамбля и пожелал подарить ей волшебную ночь. Согласно установленным правилам, девушку нельзя было отпускать в одиночку, и я поставил греку условие – только в сопровождении подруги девушки и меня. К моему огромному удивлению, Василидис согласился. Он оказался владельцем нескольких автосалонов и магазинов шуб. Пытаясь произвести ошеломляющее впечатление на понравившуюся ему девушку, всю ночь он возил нас из одного ресторана в другой, каждый раз меняя автомобили! Из последнего ресторана Василидис вышел, шатаясь, словно на палубе корабля в штормящем море, и попытался сесть за руль очередного автомобиля.

– Василидис, – остановил я его, показывая на двух полицейских, с любопытством наблюдающих за нашей компанией с противоположной стороны улицы. – У тебя могут быть проблемы! Давай, лучше я поведу.

– У меня проблемы?! – Василидис посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. – От кого? От них?

И Василидис на заплетающихся ногах направился в сторону полицейских. Подойдя к ним, он показал на меня пальцем и громко спросил:

– Разве у меня могут быть проблемы в этом городе? Вот, мой друг из России интересуется!

Оба полицейских дружно улыбнулись, отрицательно замотали головами, а один крикнул:

– Василидис – нет проблем!

Но разошедшийся грек не успокоился на этом:

– Смотри! – крикнул он, привлекая моё внимания, расстегнул кобуры полицейских и извлёк оба пистолета. – Теперь ты понимаешь, кто здесь Василидис?

Оба полицейских хохотали, глядя на Василидиса с поднятыми пистолетами кверху дулами, и жестами предлагали ему пальнуть несколько раз.

– Давай, давай! – подбадривали они, но грек неожиданно стал серьёзным, аккуратно вложил оружие обратно в кобуру, похлопал полицейских по плечам и вернулся к нам.

Балерины одарили грека восхищёнными улыбками, он сел за руль и покатил по ночному городу, напоследок нажав на клаксон перед отдающими ему честь полицейскими. Апофеозом щедрости грека к концу путешествия явилось желание сделать девушкам роскошный подарок – по три шубы каждой! Но строгий политрук, то бишь я, не позволил ему такое сумасбродство, чтобы не создать балеринам проблем с таможней. Я разрешил подарить по одной шубе, при этом настоятельно приглашал приезжать в Киев. Не знаю, воспользовался ли грек этим приглашением или, проснувшись утром, понял, что чуть не оказался завербованным КГБ. Во всяком случае лично я с Василидисом больше никогда не пересекался.

Скандальное происшествие

Греческие гастроли подходили к завершению. Утром мы должны были уезжать. Накануне вечером я собрал у себя в номере идеологическую тройку, профорга, комсорга и парторга, и проинструктировал:

– Вы лично несёте ответственность за то, чтобы ровно в восемь утра весь коллектив стоял возле автобусов. Сумки должны быть приготовлены с вечера! Никаких причин отсутствия или опоздания ни от кого не принимаю!

Мой сосед по номеру, подполковник КГБ, как это с ним часто случалось в поездке, ещё не вернулся со своих дел, и я решил улечься спать, не дожидаясь его – утром предстоял ранний подъём с множеством хлопот. Рано утром я вскочил с постели, когда подполковник ещё спал, быстро собрался и помчался по организационным делам, связанным с отъездом.

В семь сорок пять я вышел к автобусам и довольно оглядел ансамбль в полной боевой готовности. Для верности спросил у профорга:

– Все собрались?

– Да, – кивнул он, а потом оглянулся по сторонам и прошептал: – Кроме вашего шефа…

Действительно, моего подполковника у автобусов не оказалось. Я тихонько отвёл профорга в сторонку:

– А ты в номере проверял?

– Там дверь закрыта.

– А стучать пробовал?

– Стучать? – он хмыкнул. – Я так тарабанил, чуть дверь не вышиб!

– И что?

– Ничего. Тишина за дверью…

Я похолодел от ужаса. Что же такое могло произойти с подполковником КГБ? Убили? Выкрали? Схватил у администратора гостиницы ключи и помчался к номеру. Но не тут-то было! Дверь оказалась заперта изнутри на задвижку! Хорошо, что гостиница была с балконами, опоясывающими каждый этаж по периметру. Мы договорились с профоргом, и он через соседний номер по балкону проник в злополучный номер. Это надо было видеть! Здоровенный, широкоплечий танцор с риском для жизни совершал кульбит скалолаза по балконам четвертого этажа. С крыши противоположного здания ему ободряюще махали двое соглядатаев с биноклями, активно запечатлевая всё на плёнку, а снизу, затаив дыхание, за ним наблюдали больше сотни пар глаз.

Наконец внутри щёлкнул замок, и профорг впустил меня в номер. Первое, что я испытал – облегчение, от того, что подполковника КГБ никто не украл и не убил. А второе – шок. Подполковник, как ни в чём не бывало, спал мертвецким сном после дикой пьянки, и на мои попытки привести его в чувство не отреагировал даже мычанием! К его большому счастью, нашатыря у меня под рукой не оказалось, а то бы ему довелось сполна испытать на себе методы моей «реанимации» мертвецки пьяных людей, опробованных на съёмках фильма «Театр неизвестного актёра». Пришлось удовлетвориться ледяным душем. В общем, кое-как привели мы шефа в сознание, выволокли из гостиницы и усадили в автобус. Я облегчённо вздохнул – все на месте, можно отправляться!

В самолёте шеф сел рядом со мной и прошептал:

– Сергей, я труп… По возвращению домой все напишут в своих отчётах об этом инциденте, и я пропал… Выручай.

– Хорошо, подумаю, что можно сделать, – ответил я.

По прилёту я немедленно собрал идеологическую тройку ансамбля.

– В общем так, мужики, – произнёс я серьёзным тоном, – перед нашим выездом из Греции произошёл один инцидент, с виду очень неприятный, но вполне объяснимый. По роду своей деятельности в тех обстоятельствах мой шеф не мог действовать иначе, поэтому был вынужден поступиться даже собственным здоровьем. С уверенностью могу сказать только одно – если информация об этом случае будет фигурировать хоть в одном отчёте, вашем или членов ансамбля, о заграничных поездках можно будет надолго забыть. Либо вы приложите максимум усилий и как следует поработаете с людьми, чтобы все забыли об этой неприятности. Либо ансамбль будет долго кататься на родных пароходиках по Волге и Енисею. Благо, рек в нашей огромной стране предостаточно.

Мужики всё поняли. Уж не знаю, какую работу они провели в гримерных, но о выходке подполковника информация к начальству не просочилась. По факту я спас его шкуру. А когда мне понадобилась его помощь, он меня «отблагодарил» – палец о палец не ударил. Настоящий подполковник КГБ!

Искушение Адама и обмен валюты

Во время греческих гастролей завязался у меня роман с одной из балерин ансамбля – очень красивой девушкой. Не устоял женатый товарищ политрук против женских чар. Виноват, грешен.

Первый раз я женился ещё на четвёртом курсе института не по любви, а из чувства долга. Встречался с одной симпатичной девушкой, а после первого романтического вечера с близостью она внезапно расплакалась:

– Что же мне теперь делать? Что я скажу маме?

Я был очень ответственным парнем, идейным комсомольцем, и не нашёл ничего лучше, как предложить ей узаконить наши отношения. Моя мама рыдала и уговаривала меня не связывать свою жизнь с женщиной, которую не люблю. Но я твёрдо стоял на своём, хотя во время росписи в ЗАГСе предательски дрожала рука. Я понимал, что делаю что-то не то, но не мог огорчить девушку и её маму. Так началась моя семейная жизнь. Без любви, зато из чувства долга. Поэтому меня не пугали длительные командировки во время работы на киностудии и в ансамбле – особой тоски по семье у меня не было. При этом я был не хуже других и честно выполнял свой долг мужа, а после рождения дочери – отца.

И вдруг в Греции случился бурный роман! По возвращению в Киев моя возлюбленная балерина расплакалась и сказала:

– Или я стану твоей женой, или утоплюсь в Днепре!

Я был очень ответственным мужчиной и не мог взять грех убийства на свою душу. Поэтому принял решение развестись с первой женой и спасти потенциальную «утопленницу» от самоубийства. В этот раз моя мама рыдала ещё сильнее и уговаривала не связывать свою жизнь с женщиной, которая меня не любит, а просто умело манипулирует. Но я твёрдо стоял на своём, уверенный, что моя возлюбленная непременно осуществит свою угрозу.

Мы быстро пришли к взаимопониманию с первой женой. Она согласилась, что для всех будет лучше, если мы разойдёмся, оставшись в хороших отношениях. На таких условиях я беспрекословно отдал ей квартиру и десять тысяч рублей отступных и пообещал нести на себе всё бремя расходов по дочери.

В это же самое время над моей головой начали сгущаться тучи – информация о служебном романе просочилась и дошла до ушей партийного руководства. Гром должен был грянуть неминуемо! Со мной не удалось разделаться на киностудии за покупку «Волги», а теперь представился прекрасный случай со скандалом и «волчьим» билетом вышвырнуть меня из партии. Как же! Политрук, борец за идеологию, на эту самую идеологию наплевал и развратничает в доверенном ему коллективе. В связи с этим меня вызвали на заседание бюро Горкома партии. Я понял, что действовать надо не просто быстро, а стремительно. Ворвался в ЗАГС с просьбой быстро развести нас с первой женой по обоюдному соглашению. На что начальница ЗАГСа только развела руками – по закону мы должны были ждать два месяца. Но в результате моих настойчивых уговоров, а уговорить я мог кого угодно, в наших паспортах появилась отметка о разводе. После этого, так же стремительно, я расписался со своей возлюбленной балериной.

На заседании бюро Горкома все решительно настроились на моё исключение из рядов коммунистов за аморальное поведение.

– Простите, а в чём аморальность? – задал я невинный вопрос.

– Вы ведёте образ жизни, недостойный коммуниста! Будучи женатым человеком, начали сожительствовать с одной из артисток. А может, и не одной! Это мы ещё обязательно выясним! Вы воспользовались служебным положением, возможно, даже насильно склонили бедную девушку к сожительству! – с нескрываемым гневом клеймила меня секретарь Горкома по идеологии, непривлекательная блеклая дама в строгом костюме, видимо, втайне мечтающая, чтобы её тоже кто-нибудь «склонил к сожительству».

– Секундочку! – прервал я негодующую речь. – С кем это я сожительствую? Кого я насильно склонил? Девушка, о которой вы говорите, является моей законной женой!

– Как женой? – У секретаря чуть челюсть не отвалилась от удивления.

– Вот свидетельство о заключении брака. – Я предъявил документ, превращающий заседание в нелепый фарс.

– В заседании объявляется перерыв!

Присутствующие товарищи по партии выглядели обескураженными, они явно не были готовы к такому повороту событий. После перерыва речи об исключении меня из партии больше не было, но в связи с предосудительным настроем собравшихся, пришлось-таки написать заявление об увольнении по собственному желанию. На моё место политрука прислали другого человека – полковника, легенду украинского КГБ. По этическим причинам не стану называть его фамилии. Прибыв на новую работу, вместо того, чтобы принимать дела, он начал собирать на меня компрометирующий материал у артистов ансамбля, о чём мне доброжелательно сообщили некоторые из них. Все попытки выяснить у полковника, в связи с чем он так делает, натолкнулись на стену пренебрежительного молчания. Что ж, дела я формально сдал, махнул ансамблю на прощание и отправился домой без работы. А ансамбль с новым политруком вылетел на трёхмесячные гастроли в Латинскую Америку. Навстречу скандальному происшествию!

В Латинской Америке импресарио расплатился с ансамблем в долларах наперёд за весь период гастролей. Однако доллары нужно было поменять на местные песо. Во время обмена в специальных пунктах артистам подсказали, что доллары выгодно менять не по официальному курсу, а у людей, околачивающихся поблизости. Действительно, возле обменника тёрлись несколько мужичков, предлагающих обмен гораздо выше официального. Идеологическая тройка, парторг, профорг и комсорг, посовещались и договорились с «менялами», что они им принесут много денег, а те взамен пообещали курс ещё выше. Вечером весь коллектив, за исключением недоверчивого худрука, сложил деньги, полученные за три месяца гастролей в один мешок, и идеологическая тройка отправилась на выгодный обмен. В условленном месте их ждали люди с другим мешком. Обмен состоялся, а по возвращению в гостиницу выяснилось, что в принесённом мешке находится «кукла». Аккуратно запечатанные пачки нарезанной бумаги, прикрытые сверху и снизу настоящими купюрами. Невозможно описать словами ту истерику, которая поднялась среди коллектива, при осознании, что они остались без денег вообще! Гостиницы проплачены, а денег на еду – нет! Об этой ситуации было доложено в посольство СССР. Из посольства полетела шифровка в Москву, а из Москвы запросили отчёт о действиях политрука ансамбля. Ужас ситуации был в том, что политрук – опытный полковник КГБ – одобрил обмен у «менял» и положил в мешок и свои деньги! Он оказался совершенно не компетентен и полностью провалил миссию. Москва телеграфировала в Киев с требованием объяснить, какого мудака они поставили политруком, и чем их не устраивал предыдущий? В общем, скандал стоял между двумя столицами нешуточный. Из Москвы срочно полетела депеша в Латинскую Америку, отзывающая ансамбль из гастролей на якобы «важный идеологический концерт», приуроченный к годовщине чего-то. А по возвращению устроили разбор полётов.

Моему преемнику грозила Колыма. Только за прошлые заслуги перед КГБ ему удалось отделаться исключением из партии и обычной высылкой на пенсию. А я впервые в своей жизни сходил в церковь и поставил Богу свечку со словами благодарности. Не сомневаюсь, что тоже попался бы на удочку с «куклой». Как вовремя меня выгнали с работы!

Безработный мойщик трупов

Пока ансамбль Вирского «отжигал» в Латинской Америке, я занимался поисками новой работы. За время своей трудовой деятельности я обзавёлся влиятельными связями и был уверен, что легко найду новое место, достойное столь ценного работника. К моему удивлению, всё оказалось не так-то просто. Куда бы я не приходил со своей анкетой (сейчас это модно называется «резюме»), меня сначала принимали с распростёртыми объятиями. Сразу же находилась свободная привлекательная вакансия, и я сдавал документы в отдел кадров. А через два-три дня, пряча глаза в пол, мне сообщали, что, к сожалению, вакансия занята или её вообще не было. Документы возвращали, и я снова отправлялся на поиски.

Мои связи перестали работать. Меня откровенно избегали вчерашние доброжелательные «старшие товарищи», а подполковник, шкуру которого я спас в греческой поездке, вообще сделал вид, что со мной не знаком. Месяц шёл за месяцем, я сходил с ума от безысходности и отсутствия заработка, но ничего не мог поделать – словно в заколдованный круг попал.

В один прекрасный день я прогуливался по Крещатику, обдумывая сложившееся положение, и мысли в голове крутились одна мрачнее другой. Как вдруг меня окликнули:

– Сергей, здравствуй!

Я оглянулся и от удивления не поверил своим глазам. Ко мне шагал секретарь парткома КГБ УССР собственной персоной. Мы с ним были знакомы ещё со времён концерта для КГБ.

– Здравствуйте. – Я пожал протянутую руку. – Очень неожиданно, что такой человек в одиночестве прогуливается по Крещатику. Или я чего-то не понимаю, или мне это снится?

– Не снится. Пойдём, в кафе посидим, за жизнь поговорим.

Расположились мы в кафе и заказали грамм по пятьдесят коньяка. Выпили за здоровье, обменялись дежурными фразами о погоде и здоровье близких. Я, хоть виду и не подавал, но лихорадочно соображал, что же произошло, раз человек такого уровня организовал мне «случайную» встречу на Крещатике, подальше от посторонних глаз и ушей.

– Слыхал я, – наконец секретарь парткома сменил тему, – что у тебя проблемы с поиском работы?

– Неужто до конторы слухи докатились? – Я деланно округлил глаза.

– Хочу прояснить ситуацию, – продолжил мой собеседник, не обращая внимания на сарказм. – Есть такое понятие – секретное постановление ЦК Компартии. Его принимают, когда официально человеку предъявить нечего, но при этом он объявляется врагом. Так вот, – он выдержал паузу, – по тебе такое постановление есть.

– Ух ты! – Я не удержался от удивлённого возгласа. – Это в связи с чем мою скромную персону врагом объявили?

– Точно мне неизвестно, но, говорят, что это ещё из-за твоей деятельности на киностудии. Ты по одному из фильмов предоставил очень убедительную аналитическую записку на наличие в нём антисоветского содержания. А фильм был одобрен местным ЦК. Якобы, из-за твоей записки очень сильно досталось работникам ЦК по идеологии от самого Щербицкого. А они такого не прощают. Правда, некоторое время им не до тебя было. А недавно имя твоё на слуху оказалось в связи с неприятной историей. Уж больно ты бываешь резок, Сергей.

– Вот оно что! – Я вздохнул. – Теперь всё ясно. Что посоветуете делать?

– Советую залечь по-тихому лет на пять. Главное – не начинай скандалить, можешь ситуацию сильно усугубить. – Собеседник выдержал паузу и внимательно посмотрел мне в глаза. – Надеюсь, ты правильно понял наш разговор…

Конечно, я всё понял. Словно пелена спала с глаз. Не знаю, что подвигло этого человека на встречу со мной, но я был ему искренне благодарен за предупреждение и внесение ясности. Мы ещё поговорили какое-то время ни о чём, потом распрощались, и я в шоковом состоянии побрёл домой.

Прошло какое-то время. Я приехал во Дворец «Украина» встречать жену после вечернего концерта. Ещё во время работы политруком в ансамбле Вирского у меня сложились хорошие отношения с руководителем известного хора имени Григория Верёвки, Анатолием Авдиевским, и я перевёл жену в его коллектив после её возвращения со злополучных гастролей по Латинской Америке. Итак, я мерял шагами коридоры «Украины» в ожидании жены, как вдруг заметил идущего навстречу старого хорошего знакомого, бывшего Секретарь ЦК Комсомола, Сергея Бабича. Мы с ним познакомились ещё в комсомольскую бытность при интересных обстоятельствах – я спас от нападения одну его близкую приятельницу. За годы, что мы не виделись, Сергей сильно упрочил своё положение. Перед Олимпиадой его назначили Председателем спорткомитета Украины, и он достойно представил республику на этом спортивном мероприятии.

– Сергей! Привет! – Бабич радушно улыбнулся и протянул руку для пожатия.

– Да иди ты в задницу со своим приветствием! – злобно огрызнулся я.

Это была классическая сцена – встреча «толстого и тонкого». Довольный жизнью, преуспевающий Сергей Бабич, и я, хмурый, низвергнутый в отчаяние «безработный мойщик трупов».

– Что случилось, Сергей? – Бабич внимательно посмотрел на меня. – Какая муха тебя укусила?

– Да вот, посмотри, до чего я докатился, служа верой и правдой партии и КГБ! Который месяц сижу без работы – ни одна падла меня не берёт! – в сердцах пожаловался я.

– Нужна работа? Не проблема! Приходи ко мне, я тебя устрою.

– Не думаю, что это в твоих силах.

– Поверь, в моих силах гораздо больше, чем такая мелочь. Я сделаю тебя директором водно-спортивной базы.

– Послушай, Сергей, – устало сказал я. – Мне это уже знакомо. Сегодня ты мне говоришь – сделаю директором, а завтра будешь прятать глаза от смущения, пытаясь объяснить, что место занято.

По виду Бабича я понял, что этими словами сильно задел его самолюбие. Он слегка побагровел, сжал губы, а потом сказал, как отрезал:

– Завтра утром жду тебя в своём кабинете!

На следующее утро со всеми документами я сидел в приёмной Бабича. Через закрытую дверь слышно было, как он кому-то устраивает разнос по телефону. Как только разнос закончился, миловидная секретарша впустила меня внутрь.

– А, Сергей, здравствуй! – Бабич был настроен по-деловому.

Снял трубку и вызвал к себе начальника отдела кадров.

– Оформляем Цыганкова Сергея директором водно-спортивной базы «Буревестник».

– Хорошо, – сказал начальник отдела кадров, – я возьму его документы в отдел. Там и оформим.

– Э-э, нет! – ответил Бабич, увидев мою невесёлую ухмылку. – Неси печать и всё, что необходимо, сюда! Оформлять будешь у меня в кабинете!

Через два часа я был официально оформлен и проведен по всем документам директором базы. Меня переполняла благодарность к Сергею – поверить не мог, что мои злоключения в качестве безработного закончились.

– Ну что? Я же говорил, что будешь у меня работать! – улыбался Бабич. – Завтра принимай хозяйство!

А через два дня на моём новом рабочем месте раздался телефонный звонок.

– Срочно приезжай ко мне! – коротко бросил Бабич в трубу, и я помчался к нему с тяжёлым сердцем и уверенностью, что моя трудовая деятельность закончилась.

– Ну здорово, Сергей! Кому ж ты так нагадил в ЦК? – сразу огорошил меня вопросом Бабич. – Меня там сегодня так трамбовали за твоё назначение! Только что мордой о стол не били! Еле устоял!

– Так что теперь? – тихо спросил я. – Освобождать место?

– Зачем сразу освобождать? Я им тоже давно не мальчик. Зашёл в один высокий кабинет, пожаловался. И мне велели посылать всех недовольных на х…р! Что я и сделал! Всё, с сегодняшнего дня твой вопрос закрыт, работай смело!

Спортивная база

Итак, благодаря упорству Сергея Бабича замкнутый круг был разорван, и я стал директором водно-спортивной базы всеукраинского общества «Буревестник», расположенной на Трухановом острове. База была убогая, в запущенном состоянии, дорога к ней вела одна, да и та вся в выбоинах и колдобинах. Хорошо, что продав после развода «Волгу», я купил «Ниву» – на автомобиле другой марки вряд ли бы смог добираться на работу. Тем не менее, директорский кабинет в наличии имелся, хотя и скромный. Но не в моей ситуации перебирать харчами.

С первых же рабочих дней мне пришлось действовать примитивными средневековыми методами, чтобы завоевать авторитет начальника. Не успел я отработать неделю, как с единственного катера на подводных крыльях был украден двигатель. Охранник, дежуривший в эту ночь, послал меня подальше вместе с двигателем:

– Слышь, отвали! Раскомандовался! Я – бывший директор школы на пенсии. Могу и уйти отсюда. А по ночам воров отлавливать не собираюсь!

Тогда я внимательнее присмотрелся к составу охранников – один бывший директор школы, а остальные – «синяки» все в наколках, бывшие зэки. С директорами школ у меня был маленький опыт общения, да и то ученический, а вот с зэками я умел разговаривать и налаживать отношения – пригодилось сотрудничество с МВД и работа грузчиком в Сургуте. Кто-то из тренеров-байдарочников высказал предположение, что двигатель могли украсть с соседней базы СКА. Тогда я собрал «синяков» -охранников и поставил жёсткое условие:

– Или вернёте двигатель, или всех отсюда вышибу! Всё понятно?

– Начальник, только не волнуйся! Мы разберёмся! – Охранники сразу поняли, что я из бывших ментовских.

На следующее утро на базе меня уже дожидался начальник соседней станции СКА.

– Немедленно верните два наших двигателя! Это ваши люди украли!

«Ого! – подумал я. – Молодцы, ребята! Сработали чётко. Увели два вместо одного!»

– Кто бы говорил о воровстве! Вы первые украли наш двигатель!

– Ну ладно, – мой визави сразу сбавил обороты, – не будем ссориться по пустякам. Мы же соседи, как никак. Спортсмены и всё такое. Верните хотя бы один…

Да, время работы с людьми творчества и тонкой душевной организации ушло в прошлое. Должность директора водно-спортивной базы вернула меня на какое-то время в первобытные отношения. В моём ведении было несколько катеров сопровождения, пару сотен спортивных байдарок, с десяток грузовиков для их перевозки, а в подчинении – человек пятнадцать водителей и несколько десятков тренеров. Соревнования и сборы проходили в разных городах, и тогда необходимое количество байдарок грузилось в машины и отправлялось по месту назначения.

В самом начале моей работы на новом месте случилась авральная ситуация – нужно было срочно перевезти какое-то количество байдарок в Херсон на сборы. Я вызвал одного из водителей и велел ему ехать.

– Никуда я не поеду! – заявил мне здоровенный детина, нагло глядя в глаза.

– Возражения не принимаю. Поедешь!

– Да плевал я на твои указания! – сказал он в ответ, подошёл к моему директорскому столу, смачно харкнул на него и вышел из кабинета.

А я остался сидеть за оплёванным столом. И такая во мне поднялась ярость! Был на вершине карьерного взлёта – сначала директором объединения на киностудии, потом политруком ансамбля. После этого долго надо мной издевались, не давая работу. Теперь сижу на вонючем острове директором лодочной базы, в подчинении – бывшие зэки, и тут ещё какая-то гнида мне на стол харкает! Такие вещи не должны оставаться безнаказанными. Я решительно вышел на улицу и огляделся. Вокруг ходили «синяки», изображали рабочий процесс и посматривали на меня искоса, тренера бегали по своим делам, а этот наглый водила взял штангу и принялся демонстративно качать банки. Здоровенный мужик, одетый в галифе и кирзаки, с голым торсом, бугрящимся мышцами. Оценив ситуацию, я громко крикнул:

– Слышь, петух, а ну бегом ко мне!

«Синяки» рты пораскрывали и подтянулись поближе, тренера в удивлении обернулись, и все замерли в ожидании. Оскорбительный вызов брошен, сейчас что-то будет. Водитель швырнул штангу на землю, зарычал и побежал на меня. Он-то не знал, что я чемпион по дзюдо. Подлетел ко мне этот рычащий атлет, и я простым движением опытного дзюдоиста вынул из-под него ногу. Водитель грохнулся на спину, а я принялся его утрамбовывать. Надо признать, довёл он меня до белого каления. Наполовину вогнал мужика в песок, когда меня оттащили охранники.

– Остановись, начальник, ты ж его убьёшь!

– Приведите его в порядок! – велел я им, отдышавшись. – А ты, – пальцем ткнул в стонущего водителя, – когда утрёшь сопли, возьмёшь тряпку и тщательно вымоешь мой стол!

Вообще-то я не сторонник мордобоев, но иногда приходилось опускаться на уровень тех, с кем имеешь дело, чтобы объяснить простые истины. Именно этот случай, а не приказ о назначении утвердил меня в должности директора. Отныне в моём хозяйстве был полный порядок. Меня зауважали и поручения выполняли беспрекословно. Атланты-тренера с удивлением узнали, что я чемпион дзюдоист, а не просто жалкий директор назначенец. «Синяки» взяли шефство над моей Нивой – каждое утро я приезжал на работу на грязной, а уезжал на тщательно вымытой. И это была целиком их инициатива.

– Начальник, прими работу! – весело звал меня посмотреть на сияющую машину один из них.

Авторитет, знаете ли, большое дело! Даже добытый кулаками.

Крутой взлёт

Однажды, приблизительно через год работы на водно-спортивной базе, раздался настойчивый стук в дверь моего кабинета.

– Входите! – пригласил я, и на пороге нарисовался мужчина моих лет в строгом деловом костюме номенклатурного работника. Опытным взглядом я сразу оценил его, как человека с верхних этажей власти.

– Добрый день, Сергей Владимирович! Я – директор Укртелефильма, подразделения Гостелерадио Украины, Мужук Леонид Петрович.

– Здравствуйте! Чем обязан? – спросил я, стараясь не показывать своего удивления от появления на Трухановом острове такой важной особы.

– Я ознакомился с вашей биографией и отзывами с прошлых мест работы. Вы очень сильный организатор, а именно такой человек мне сейчас крайне необходим. Я предлагаю вам должность своего первого заместителя. Но… – он сделал паузу, – после того, как наведёте порядок в отделе хроники. Это очень важное направление, на сегодняшний день оно полностью провисло. Становитесь начальником отдела хроники и наладьте там работу!

Я сидел в состоянии нокдауна, пару раз даже встряхнул головой, не веря своим ушам. Мне, начальнику нескольких сотен байдарок, предлагают одномоментно стать у руля главного идеологического ресурса – телевидения.

– Если вы изучали мою биографию, то должны знать, что в ней не всё гладко. Надеюсь, вам известно, почему я сейчас управляю лодочным хозяйством? – поинтересовался я.

– Конечно, – он утвердительно кивнул, – мне всё известно. Но ваша кандидатура уже согласована ВЕЗДЕ. Повторяю, у меня завал, вы мне нужны. Если вы согласны – завтра нас ждёт на разговор председатель Гостелерадио Украины.

И тут состоялся диалог, как в старом анекдоте:

– Я могу немного подумать?

– Да.

– Подумал. Согласен!

Сергей Бабич искренне порадовался моему карьерному взлёту и легко, с добрыми напутствиями отпустил меня на новую должность. Мы пожали друг другу руки, и я помчался на встречу к председателю Гостелерадио Украины Охмакевичу Николаю Фёдоровичу. Он был настроен по-деловому, сразу перешёл со мной на «ты» и откровенно поделился проблемами.

– Сергей, нам нужен человек с твоей хваткой и организаторскими способностями. Что такое отдел хроники? Это выпуск общеукраинских новостей, так сказать, телевизионная передовица. Каждый вечер в 19—00 всё ЦК усаживается к телевизорам смотреть выпуск украинских новостей, а потом сравнивает их с новостями московскими в 21—00. ЦК требует, чтобы наша программа была не хуже столичной и по оперативности событий, и по наполнению, а у нас полный завал в кадрах – работа выполняется из рук вон плохо. Каждый вечер я сижу и жду вердикт от ЦК – остаюсь завтра на своей должности или уже свободен. Я устал каждый вечер не вынимать пальцы из розетки. – Он помолчал. – Ты берёшься за эту работу?

– Берусь, – ответил я, – но на определённых условиях.

– Каких?

– Во-первых, мне нужна постоянная связь с вами. Учитывая, что действовать нужно оперативно, я должен иметь право беспрепятственно зайти к вам в любой момент для консультации или принятия какого-то решения.

– Согласен.

– Во-вторых, если у меня отсутствует возможность связаться с вами, вы должны предоставить мне право самому принимать ответственные решения, ссылаясь на ваше одобрение.

Он аж крякнул от неожиданного условия, потом подумал и дал согласие.

– В-третьих, нужно ваше прямое указание в разные министерства и ведомства об оказании мне полного содействия по их линиям.

– Не проблема.

Итак, все мои условия были приняты, приказ о назначении подписан, и я снова совершил крутой карьерный взлёт.

Полномочия от МВД

За наведение порядка в отделе хроники я взялся с особым рвением – сказался год прозябания на Трухановом острове. Я соскучился по разгребанию «авгиевых конюшен». Первым делом разобрался с кадрами. Быстро разогнал половину любителей не просыхать на рабочем месте, частично набрал новых людей, раззнакомился со съёмочными «тройками» – кинооператор, звукооператор и режиссёр – и определил наиболее бойких и толковых. Их я отправлял на самые ответственные съёмочные задания.

В то время не было интернета и цифровых камер. Работники отдела хроники должны были мчаться на самолётах или автомобилях в разные уголки республики, быстро снять особо животрепещущие кадры, вернуться назад и проявить плёнку, всё это смонтировать и выпустить в сегодняшний, в крайнем случае, завтрашний телеэфир. Для обеспечения скоростного передвижения я вытребовал для отдела пять чёрных «Волг» в Интуристе с опытнейшими водителями отставниками КГБ. А затем обратился к Охмакевичу с просьбой о получении полномочий от МВД. Тот созвонился с Министром внутренних дел и велел мне ехать в Министерство, где меня уже ждали.

– Что требуется от МВД? – Министр сразу же перешёл к делу.

– Мне нужны специальные пропуска от МВД для отдела хроники.

– Значит так, вот тебе мой заместитель. У него в кабинете сам напишешь, какие нужны полномочия, он их оформит, а я подпишу. Ясно?

Чего ж тут не ясного? Гулять так гулять! В кабинете у заместителя я накатал бумагу, предъявителю которой позволялось превышать скорость, нарушать знаки и разметку и не останавливаться на требования ГАИ. При этом работникам МВД вменялось всячески содействовать и помогать предъявителю пропуска, а в случае необходимости и торжественно сопровождать с мигалками. Заместитель прочитал и крякнул от неожиданных требований, покачал головой, но беспрекословно оформил и подписал у Министра пять таких документов для водителей «Волг» и один, персонифицированный, для меня лично.

Через два дня я убедился, что пропуск работает идеально. Мчался по мосту Метро с левого берега Днепра на правый, превышая скорость, и мне «на хвост» сел бдительный патрульный ГАИ. Я остановился по его требованию и быстро вместо документов сунул подошедшему инспектору пропуск, подписанный Министром. Он внимательно прочитал бумагу, потом козырнул мне и спросил:

– Моё содействие требуется?

– Да. Становись с мигалками впереди меня и сопровождай до места назначения, чтоб ни одна падла не остановила.

– Есть!

И я помчался дальше по городу с машиной сопровождения.

С этими пропусками и при полной поддержке исполнительной власти на местах отдел хроники начал работать как часы. У меня было право входить в кабинет к Охмакевичу в любое время и без доклада для решения неотложных вопросов. А мои водители мчались на полных парах, успевая в срок доставить съёмочные группы на место назначения. Правда, иногда случались и небольшие курьёзы.

Однажды буквально за двадцать минут до вылета последнего самолёта в нужном направлении я получил указание срочно снять для новостей важное событие во Львовской области. Из телестудии до аэропорта Жуляны по-хорошему было около часа езды, а тут в распоряжении оставалось всего лишь двадцать минут. К счастью, у меня в штате был один водитель-ас, и именно ему я поставил задачу доставить группу точно ко времени. Можно только представить, что он вытворял на дороге, пытаясь развить сверхзвуковую скорость на «Волге». Члены съёмочной группы чуть не поседели во время этой поездки, они сползли с сидений, в ужасе зажмурились и закрыли руками уши, чтобы не слышать визга тормозов, гудков клаксонов и несущихся вдогонку матов. Половина пути осталась позади, как вдруг прямо перед «Волгой» выскочил капитан ГАИ с палочкой. «Волга» резко затормозила.

– Ваши документы!

Водитель без лишних разговоров сразу же протянул ему пропуск. Тот взял его и, бегло просмотрев, снова потребовал документы.

– Да ты читай бумагу! Там подпись Министра! – воскликнул водитель, понимая, что теряет драгоценные секунды.

– Срал я на твою бумагу и на подпись! – взревел капитан. – А ну, живо выходи из машины!

Водитель был очень исполнительным работником и чётко выполнял поставленные задачи. Недолго думая, он нажал на педаль газа, и машина рванула вперёд.

– Стой! – заорал капитан и через открытое переднее стекло вцепился в руль.

Никто, конечно, останавливаться не собирался, «Волга» набирала скорость, таща за собой капитана. Метров через пятьдесят он выпустил руль, и автомобиль помчался дальше. Съёмочная группа была доставлена точно к отправлению самолёта и благополучно вылетела на съёмки. А водитель-ас позвонил мне из аэропорта:

– Сергей Владимирович, задание выполнил! Но у меня проблемы! Думаю, что вернуться в студию не смогу, на мою машину наверняка ориентировки по всем постам разосланы. Если меня возьмут – бить будут долго и больно.

И он рассказал мне в подробностях об инциденте с капитаном. Я ободрил водителя, и, не мешкая, набрал номер первого заместителя МВД:

– Здравствуйте, это начальник отдела хроники теленовостей, Цыганков Сергей. Сегодня один из ваших подчинённых чуть было не сорвал выпуск вечерних новостей!

– Как это понять? – В голосе заместителя послышалось напряжение.

– Моя съёмочная группа по заказу из ЦК в срочном порядке должна была вылететь на освещение важного события. Времени оказалось в обрез, водитель машины ехал очень быстро, но аккуратно, пока его не остановил капитан ГАИ, которому сразу же была предъявлена бумага с подписью Министра. И знаете, что ответил капитан?

– Что?

– Он сказал: «срал я на вашу бумагу и на подпись!» Каково? Мой водитель очень ответственный человек, он не мог провалить поручение ЦК, поэтому продолжил движение. Правда, так нечаянно получилось, он за собой немного проволок капитана… Недалеко… Метров пятьдесят…

– Бля… – выдохнул голос в трубке, – чего ж он его не убил-то? Найду этого падлу и пересажу на комбайн! «Срал он на бумагу», говоришь? Он ещё дерьмом своим подавится!

– Там, понимаете, водитель боится ехать обратно… Думает, что его загребут на первом же посту и прибьют…

– Пусть не бздит! Начальнику городского ГАИ сейчас дам распоряжения! И если хоть одна падла задержит вашего водителя – все на комбайны пересядут…

Я облегчённо вздохнул.

О том, насколько чётко работал отдел под моим руководством, могу рассказать на небольшом примере. Первое сентября, девять часов утра, звонок от Мужука.

– Сергей, только что позвонил председатель Гостелерадио Охмакевич. У него сегодня ностальгическое настроение. Хочет, чтобы в вечерних новостях показали сюжет про первый звонок из его родного села на Житомирщине.

– Это конечно здорово! Только насколько я понимаю, линейки в школах уже заканчиваются.

– Я это знаю, Сергей. И Николай Фёдорович знает. Но сюжет сделать надо.

– Хорошо. Сейчас отправлю группу, а вы созвонитесь с местным руководством – чтоб через два часа линейка стояла во дворе школы!

Когда группа прибыла на место, ученики и учителя со счастливыми лицами стояли, выстроившись на линейку. Снова дети читали стихи, снова звенел первый звонок, а вечером довольный председатель смотрел сюжет о родных местах.

Как-то раз, летней ночью, возвращаясь с пьяных посиделок после особо удавшегося выпуска новостей, я был остановлен инспектором ГАИ. Откуда он только взялся на пустынной ночной улице? Каюсь, за рулём я был в пьяном виде, но, не смущаясь, протянул подошедшему инспектору свой именной пропуск.

– Ого! Да вы хорошо приняли! – Гаишник помахал рукой перед своим лицом, отгоняя запах моего перегара.

– Ты не маши рукой, а бумагу читай! – назидательно сказал я.

Он прочитал и покачал головой:

– Да-а, бумажка, несомненно, была хорошая. Только я вам настоятельно рекомендую её заменить.

– Это почему же?

– Дело в том, что подпись недействительна.

– Ты чего, парень? Это личная подпись Министра внутренних дел! – возмутился я.

– Уже бывшего. Его сегодня сняли.

На меня словно ушат холодной воды вылили. Я даже протрезвел и с любопытством уставился на инспектора ГАИ. Как так получилось, что этот юнец знает, что Министра сняли, а я, начальник отдела хроники, передового края гущи событий, ничего об этом не знаю.

– А ты-то, откуда знаешь? – удивился я.

– Работа такая, – пожал он плечами и отпустил меня.

Жертва борьбы с приписками

Как и обещал Мужук, после налаживания работы в отделе хроники он назначил меня своим первым заместителем и поставил новую задачу:

– Сергей, нужно поднимать направление телевизионных фильмов.

Как раз с фильмами мне всё было понятно. По сравнению с полнометражными художественными на киностудии Довженко, телевизионные выглядели парой пустяков. Никаких армий, кавалерий, взрывов и толп массовки.

Первым делом я собрал всех директоров фильмов и их заместителей и объявил, на каких условиях мы начинаем совместную работу:

– Планы выполняем, работу делаем качественно, и, самое главное, не воруем. Поверьте, я умею хорошо разбираться в финансовых документах. Если кто сомневается – может навести обо мне справки на киностудии Довженко.

– Уже навели, – раздался чей-то унылый голос. – И о прозвище «Удав», которое вам дали на киностудии, нам сообщили.

– Вот и прекрасно! – Я улыбнулся. – Тогда вам должно быть известно, что никого без веской причины «не проглочу», а наоборот, буду вам первым помощником. И если у кого-то возникнут объективные обстоятельства для невыполнения обязательств – я всегда приду на помощь и подскажу, как выйти из сложившейся ситуации.

Но, как говорится, «на ловца и зверь бежит». Я словно притягивал к себе трудновыполнимые задачи, косяками преследовавшие меня на киностудии. Так вышло и на этот раз – не успел я заняться телевизионными фильмами, как меня вызвал к себе Мужук.

– Сергей, из Москвы поступила команда за год снять четырёхсерийный антиамериканский фильм.

– Леонид Петрович! Они там что, с ума посходили?! За год с «нуля» снять четыре серии – это нереально!

– Сергей, из ЦК спущено указание – фильм снять! А твоя задача – выполнить!

– Хорошо, – сдался я, – но мне нужно съездить в Москву в Гостелерадио СССР для обсуждения поставленной задачи. Сможете мне организовать встречу с высшим руководством?

– Не проблема! – ответил Мужук, и я отправился в Москву к первому заместителю Гостелерадио СССР.

На встрече я попросил пригласить на разговор заместителя по производству и спросил у него, можно ли снять четырёхсерийный фильм за год. Ответ, как я и ожидал, последовал отрицательный. Первый заместитель пожал плечами:

– Да мы тут все это понимаем, но ничего поделать не можем – распоряжение из ЦК.

– Понимаю. Поэтому у меня есть встречное предложение, но нужно принципиальное одобрение самого Лапина.

Пояснение для тех, кто не в курсе. Лапин Сергей Георгиевич в то время бессменно много лет занимал должность Председателя Госкомитета СССР по телевидению и радиовещанию. Это был один из влиятельнейших людей в стране, личный друг покойного Леонида Брежнева, один из немногих, кто мог по-свойски обращаться к нему «Лёня». Этот человек оставался на своём посту и после смерти Брежнева, при Андропове и Черненко.

– Что за предложение?

– Наша телестудия будет работать, конечно же, на износ. Мы постараемся всё сделать по максимуму, и через год я представлю не законченный фильм, а так называемый «рабочий материал». А вы должны его принять, как фильм, но с поправками. На внесение поправок будет выделено ещё два-три месяца, так нам необходимых. Но в отчётной документации фильм будет значиться, как принятый.

– Гениально, – просиял заместитель, – бегу к Лапину.

Лапин одобрил моё предложение, и работа закипела. Используя связи в МВД и КГБ, я поднял всех фарцовщиков и валютчиков Киева. Они обеспечивали съёмки необходимым реквизитом – джинсами, импортными вещами и техникой. Ещё бы! Требовалось весьма правдоподобно снять капиталистическую Америку в Киеве. Нам это удалось, и через год я представил в Гостелерадио СССР в Москве заранее оговоренный «рабочий материал». Но он был принят за подписью самого Лапина, как готовый фильм, и указаниями внести поправки. В Киеве фильм также получил все необходимые резолюции Гостелерадио Украины. У телестудии появилось время на его доработку, а на меня полетел донос в прокуратуру.

В то время страну охватила активная и беспощадная борьба с приписками. А сдача «рабочего материала» под видом готового фильма – это классический случай приписок. Когда на бумаге есть, а в реальности – ещё нет. И в один прекрасный день в моём кабинете раздался звонок из городской прокуратуры с требованием прибыть следующим утром на разговор.

Утром я появился в назначенное время. Прокурор, встретивший меня, был настроен весьма решительно и сразу взял с места в карьер.

– Ну что, товарищ Цыганков? Погулял на свободе – и хватит! Будем наручники надевать? – Прокурор буравил меня свирепым взглядом. – Приписками занимаетесь? Мне всё о вас известно! Биографию вашу изучили! За вами давно тюрьма плачет! – Потрясал он кулаками, пытаясь сломать меня психологически. – Вот бумага и ручка! Давайте, пишите покаянную!

Я внимательно выслушал его вступительную речь и сразу согласился:

– Конечно! Прямо сейчас дам признательные показания, но только в присутствии главного прокурора. Пригласите его, пожалуйста.

После моего согласия давать показания в кабинете появился прокурор с генеральскими погонами.

– Я вас слушаю, – обратился он ко мне.

– Понимаете, тут дело не в приписках за обычный проходной фильм, – начал я. – Вы затронули идеологическую антиамериканскую картину. А потому предлагаю вам выйти из этих стен и обсудить ситуацию на свежем воздухе.

Генерал оказался весьма понятливым, и через несколько минут мы прогуливались по улице.

– Я должен вас предостеречь об опасности, – сразу же перешёл я к делу. – Вы даже не представляете себе, в какую грязную историю вас втравили.

– Только не надо брать на понт! – резко осадил меня прокурор.

– Я и не собирался. Наоборот, я вам сочувствую. Думаю, что вас подставили вышестоящие недоброжелатели. Вы внимательно просматривали папочку с материалами фильма?

– Просматривал! И что?

– Вы, наверное, не обратили внимание на то, что там есть резолюция самого Лапина, ближайшего друга покойного Брежнева.

– Вот именно, что покойного, – хмыкнул генерал. – А резолюцию я видел.

– Тогда вам, думаю, известно, что бывший Председатель КГБ, а ныне Генсек ЦК КПСС Андропов оказывает Лапину всяческую поддержку. А учитывая, что фильм принят Лапиным, вы понимаете, что обвинение в приписках затрагивает непосредственно его? Вы не меня обвиняете в приписках, вы самого Лапина пытаетесь привлечь к ответственности! Генерал, – я посмотрел на прокурора с удивлением, – вы же знаете, как работает система. За такие действия вас просто изымут из оборота…

Он походил ещё пару минут, обдумывая мои слова, а потом остановился и протянул мне руку для пожатия.

– Я ваш вечный должник! Вот б… ди! Такая подстава!

Решительным шагом он направился обратно в кабинет, увлекая меня за собой, и грозным голосом отдал распоряжения своему удивлённому подчинённому:

– Дело немедленно закрыть! Донос ложный! Впредь думайте, прежде чем таким неподтверждённым писулькам ход давать! – Потом повернулся ко мне: – Охмакевичу передавайте наилучший привет! Я лично позвоню ему и извинюсь за неприятный инцидент! Всего вам хорошего!

Со вздохом облегчения я вышел из здания прокуратуры.

Ультиматум для КГБ

Первоначально планировалось рассказать эту историю с указанием действующих лиц, но многие из них ещё живут и здравствуют. Им могут не понравиться некоторые подробности, представленные на публику. Однако и оставить без внимания этот эпизод не получается, потому что он является важным звеном в последующей цепочке событий. Поэтому в рассказе передана суть произошедшего, но без раскрытия имён и фамилий.

Здание Укртелефильма находилось в нескольких сотнях метров от дома, в котором жила вдова и взрослые сын и дочь моего покойного друга, с которым мы работали ещё на киностудии имени Довженко. Я поддерживал отношения с этой семьёй, иногда ко мне на работу заходила дочь товарища – поболтать по-дружески, посетовать на нескладывающуюся личную жизнь. Молодая женщина совсем недавно вышла замуж, но вместо радости и счастья, замужество принесло ей слёзы и отчаяние. Сразу после заключения брака милый, любящий парень трансформировался в злобного человека, скандалами и истериками превратившего существование всей семьи в ад. Женщина несколько раз подавала на развод, но всякий раз муж отказывался с ней разводиться, хотя ни о каких чувствах и семейных отношениях речь уже не шла. Он поставил ультиматум – разменять квартиру, в которую он пришёл, и отдать ему часть. Условие было заранее невыполнимым, так как квартира была ведомственная, полученная покойным другом при жизни, а ведомственные квартиры в то время не подлежали разменам. Семья оказалась в замкнутом круге – жить нельзя разъехаться. Запятую можно поставить на выбор.

Я узнал, что мужчина работает под руководством моего очень хорошего знакомого и попробовал повлиять через него на ситуацию, но встретил неожиданно жёсткий отпор.

– Всё неправда! – заявил мой знакомый. – Он хороший парень, а они над ним издеваются.

– Тогда пусть хороший парень согласится на развод, – предложил я.

– Не лезь не в своё дело! – отрубил мой знакомый, и наш разговор на этом закончился.

Тогда я решил действовать самостоятельно. Признаюсь, не слишком красивым способом. Узнал, когда состоится ближайшее заседание по делу о разводе, подъехал к зданию суда на чёрной «Волге» и стал дожидаться выхода «счастливой супружеской» пары. Как только они вышли, я направился к ним.

– Ну что?

– Он снова не дал согласие, – покачала женщина головой.

Тогда я обратился к её мужу:

– Смотри сюда, шнурок, – произнёс я своим самым убедительным тоном. – Видишь Волгу? Если в следующий раз ты не дашь согласие на развод, я положу тебя поперёк дороги и несколько раз проедусь туда-обратно этой машиной. Сомневаешься – наведи обо мне справки, убедишься, что я выполняю свои обещания…

На следующий день я узнал, что парень написал на меня заявление об угрозе жизни, но не понёс его в милицию, а для начала решил заручиться поддержкой старших товарищей, по странной случайности почему-то из КГБ. Но я ведь тоже был не очень прост и включил свои связи. Тут-то и вскрылась интереснейшая семейная история. Старший брат не желающего давать развод муженька работал в КГБ, и по пьянке выбалтывал много интересного о своём карьерном росте. Удовлетворяя непосредственного начальника, брат добровольно отдавал в пользование не только приборы крупной бытовой техники из своей квартиры, но и собственную жену… Проблемы морали его не обременяли. Карьера любой ценой – главная цель жизни. Вот он-то и руководил младшим братом, и тот действовал по его указке, женившись на дочери моего покойного друга.

Разобравшись, что имею дело с парой отморозков, я начал действовать решительно. В конце рабочего дня написал докладную записку в Москву на имя Председателя КГБ СССР, в которой изложил следующую ситуацию. Дискредитируя честь КГБ, на Украине творятся безобразнейшие дела. Обижают вдову и детей заслуженного творческого человека. Муж дочери, под руководством своего брата, работника КГБ, превратил жизнь семьи в ад. А брат также работает под руководством негодяя, творящего беззаконие и непотребство, используя своих подчинённых. Прошу вмешательства и восстановления справедливости и так далее. Подписался своим агентурным именем и вызвал на разговор куратора Укртелефильма от КГБ.

– Вот, – протянул я письмо прибывшему куратору, – ознакомься.

Тот начал читать и по мере чтения меняться в лице.

– Что это? – спросил он с ужасом.

– Подожди, не дрожи, – успокоил я. – Это всего лишь копия. А вот оригинал уже в Москве, но пока не у Председателя, а у моих доверенных людей. Если со мной что-то случится – бумага немедленно ляжет на стол Председателя. Теперь успокойся и послушай. Наша контора не виновата, что в её рядах есть конченые уроды. Возьми эту копию и покажи начальству. Я не хочу войны! Просто я не могу отдать семью своего товарища на съедение. Я прошу немногого – оставьте людей, потерявших кормильца, в покое! Уберите от них провокаторов!

– Сергей, ты сошёл с ума! Как я пойду с таким письмом наверх?

– Тогда с очень большой долей вероятности оно попадёт к Председателю. Но через моих друзей твоё руководство узнает, что сначала я обращался к тебе, и ты мог предотвратить катастрофу…

На следующий день куратор Укртелефильма позвонил мне и сообщил хорошую новость:

– Сергей, всё в порядке. Парень уже даёт развод и выписывается из квартиры. – Последовала пауза. – Но и ты ж там не забудь, отзови бумажку…

Я поблагодарил за быстрое решение вопроса и уверил, что с моей стороны проблем не будет. Положил трубку и долго раздумывал над тем, что же произошло. Во-первых, мой дерзкий блеф с письмом удался, а во-вторых, я – маленький винтик в системе, осмелился поставить условие конторе и добился его выполнения. Я понял, что нажил себе ещё одного врага. «Интересно, – размышлял я, качаясь в кресле, – каким образом меня будут убирать – устроят автокатастрофу или какой-нибудь несчастный случай на рыбалке или работе?» Но в конторе рассудили иначе. Меня решили оставить в живых, но «повоспитывать», и ответный удар от системы не заставил себя долго ждать.

Низвержение

В скором времени мне поручили принять активное участие в разоблачении якобы воровской шайки, совершающей крупномасштабную валютную диверсию против СССР. И я, идейный дурак и борец с расхитителями социалистической собственности, легко купился на эту провокацию!

В присутствии куратора от КГБ мой начальник рассказал мне о некоем сговоре на Полтавском горно-обогатительном комбинате (ГОК). Якобы таможенники доложили КГБ о том, что ими замечены подозрительные сделки по скупке французами всех неликвидов у предприятия, причём в огромных количествах. При негласной проверке выяснилось, что под видом неликвидов ГОК официально продавал железную руду высокого качество за смешные деньги. Разница в цене – в два-три раза. Огромные суммы наличной валюты делились «под столом». И якобы главный дирижёр и вдохновитель этих преступных действий один из подчинённых мне директоров Укртелефильма. Мне поставили простую задачу – предоставить неопровержимые доказательства, что этот человек ворует на производстве фильмов. Это будет повод для ареста, после которого контора раскрутит дело о хищениях на ГОКе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.