Александр Рябинин
Квадрат Разности

Деревня наша… Нет. Стоп. Не деревня, а все-таки село. А чем село отличается от деревни? Наличием церкви. У нас была церковь. И не просто церковь, а настоящий храм. С серебряными куполами и высокой звонницей. И объединял наш храм прихожан со всех окрестных деревень. Но как-то так получилось, может, случайно, а может… Короче, в 1940 году, незадолго до войны, церковь сильно пострадала при пожаре и ее снесли. А куда исчезло серебро, которым были покрыты купола, да иконостас с позолоченными окладами – одному богу известно.

Храм располагался в самом центре села, на развилке дороги, что вела из Москвы на южные курорты. В месте, где построили храм, дорога раздваивалась. Правая уходила на Крым, а левая – на Кубань и Кавказ. После войны церковь отстроили на том же месте. Но до уровня старого храма она явно не дотягивала – не тот масштаб.  Серебряные купола заменили стальными, окрашенными «серебрянкой», а с колокольней вообще не стали заморачиваться.  Ну и бог бы с ним, главное – сохранился погост, где были похоронены настоятели храма и простые служители церкви, которые формировали историю нашего села. А история эта начиналась сразу после победы над Наполеоном, когда по поручению императора Александра Первого военный министр и начальник имперской канцелярии Алексей Андреевич Аракчеев развернул масштабное строительство военных поселений. Реформы Аракчеева и при жизни его были, мягко говоря, не очень популярны, а уж как их поносили потомки. А напрасно…

В Российской империи со времен Петра Великого армию формировали из рекрутов. Поначалу рекруты призывались пожизненно, позже срок службы сократили до двадцати пяти лет. Только представьте себе: молодых парней двадцати лет от роду забривали в солдаты, лишая всякой перспективы на личную жизнь. А домой они возвращались, если вообще возвращались живыми, только в сорок пять. И хорошо, если без инвалидности. Мало кто из бывших рекрутов доживал до глубокой старости, большинство покидали этот мир через несколько лет после демобилизации. Дабы облегчить солдатскую долю, а заодно и деньги, выделяемые на содержание армии, сэкономить – ведь война с Наполеоном изрядно опустошила казну, – император Александр Павлович поручил Алексею Аракчееву провести военную реформу, суть которой состояла в создании военных поселений, в которых солдаты могли жить, как обычные крестьяне, заниматься хозяйством, жениться и рожать детей и одновременно нести военную службу.

Солдат, проживающих в таких поселениях, приравняли к государственным крестьянам, выделили им небольшие наделы земли для самообеспечения. Дети поселенцев мужского пола уже в раннем возрасте обучались военному делу и по достижении двадцатилетия поступали на военную службу. Предложил реформу император, а в историю эти поселения вошли под названием «аракчеевские». Алексей Андреевич не блистал интеллектом и звезд с неба не хватал, но чиновником был отменным. И поручение императора исполнил в лучшем виде.

Вот и наше село было основано по распоряжению Аракчеева в 1819 году как военное поселение. Поселенцы, призванные из разных концов Российской империи, первым делом занялись строительством. И вскоре в голой степи, как грибы после дождя, выросли крестьянские избы, а в самом центре поселения, на развилке дорог, поднялась величественная церковь.  Рядом с храмом построили две казармы и конюшню, а между ними обустроили плац, на котором муштровали военнообязанных поселенцев. Солдатская жизнь была ох как нелегка. Ведение личного хозяйства и общественные работы сочетались с ежедневными военными занятиями: строевой подготовкой, стрельбой, верховой ездой. Но несмотря на все тяготы и лишения такой жизни, поселенцы получили главное преимущество перед рекрутами былых времен – у них появилась возможность жениться, растить детей и вести свое, пусть и небольшое хозяйство.

Моего прапрадеда призвали на военную службу в 1826 году из далекого Алтайского округа. На поселение он прибыл вместе с молодой женой. Позже их семья пополнилась тремя сыновьями и двумя дочерьми. Младший их сын, Антон, в последствии стал отцом моего дедушки – Демьяна Антоновича. В первые годы жизни на поселении молодые мечтали после окончания службы возвратиться в родные края – на Алтай. Но за четверть века обжились, завели хозяйство и ни о каком переезде больше не помышляли…

Военные поселения просуществовали до 1857 года, пока император Александр Александрович их не упразднил, сократив при этом срок военной службы до десяти лет. Казармы и конюшня опустели, а булыжники, которыми был выложен плац, селяне растащили – в хозяйстве все пригодится…

После революции и гражданской войны аракчеевские постройки приспособили под складские помещения. В Великую Отечественную казармы занимали немецкие оккупанты, а когда их изгнали, здания были надолго заброшены. Шло время, село наше благодаря удачному местоположению росло как на дрожжах.  И по площади, и по численности населения. Здание школы, построенное еще до войны, уже не могло вместить всех учеников. И тогда приняли решение отремонтировать помещения бывших аракчеевских казарм и разместить в них младшие классы. А конюшню приспособили под школьную столовую. На месте бывшего плаца оборудовали футбольную площадку с беговыми дорожками и небольшой парк, в котором поставили памятник воинам, погибшим в боях за освобождение села от фашистов.

Вот и выходит, что начальное образование я получал в аракчеевских казармах, а обедал в аракчеевской конюшне.

В 1973 году на месте церкви и погоста заложили Дом культуры. Когда экскаватор копал котлован под фундамент ДК, останки похороненных на погосте священнослужителей грузили на самосвалы и вывозили вместе с лишним грунтом на свалку, что вызвало гнев и проклятья верующих. И бог, похоже, услышал их молитвы. Сначала рухнула стрела крана и насмерть задавила двоих рабочих-строителей. Потом стройка была заморожена на несколько лет. Ходили слухи, что возникли сложности с закупкой материалов – деньги, мол, кончились. Однако, пока стройка стояла, новые двухэтажные дома возвели все руководители нашего совхоза, а директор еще и теще особняк отгрохал. И все же в 79-м Дом культуры открылся, но уже через пару лет стены ДК покрылись трещинами, штукатурка на фасаде стала осыпаться и прибывшая из райцентра комиссия признала здание аварийным, запретив его эксплуатацию. А старики ведь заранее предупреждали: не стройте на костях праведников.

Так и простоял ДК с заколоченными дверями и окнами до развала Союза. А в начале 90-х заброшенный Дом культуры решили перестроить в новую школу. А старые школьные здания, в том числе и аракчеевские постройки, снесли. Так завершилась целая эпоха в жизни нашего села. От аракчеевского поселения сохранился только кирпичный мост с выложенной на торце датой постройки – 1819, да и тот на ладан дышит…

***

Но я немного отвлекся и забежал далеко вперед. История, о которой пойдет речь, началась в конце апреля 1978 года. Незадолго до моего четырнадцатого дня рождения. Классная руководительница, Ольга Афанасьевна, задержала нас после уроков, чтобы сделать следующее объявление:

– Приближается великий праздник – День Победы. По сложившейся традиции, Девятого мая состоится торжественный митинг, возложение цветов к памятнику воинам-освободителям в школьном парке и торжественный прием в пионеры. На митинге выступит ветеран Великой Отечественной войны Пустовой Филипп Андреевич. На покупку цветов и ценного подарка ветерану необходимо сдать по тридцать копеек. Попросите деньги у родителей и завтра принесите в школу. Вопросы есть?

Напрасно она это спросила. Но, как говорится, слово не воробей. Я поднял руку.

– Да, Саша, слушаю тебя.

– Ольга Афанасьевна, а почему каждый год на День Победы приглашается Филипп Андреевич? Что, у нас в селе других ветеранов нет, более заслуженных?

– А чем тебя Филипп Андреевич не устраивает?

– Моя бабушка рассказывала, что он у немцев полицаем служил, а на фронт попал только после освобождения нашего села Красной армией. И воевал всего три дня. В первом же бою получил ранение в руку и был комиссован. И, как сказала бабушка, еще не известно – немцы ему руку прострелили, или он сам таким образом решил от фронта откосить.

После моих слов класс разразился громким смехом. А Ольга Афанасьевна схватила метровую деревянную линейку и ударила ею по столу с такой силой, что линейка разлетелась на две части, и один кусок влетел прямо в лоб Генке Кузнецову, который сидел за первой партой, перед учительским столом. Генка скривился от боли, но смеяться не перестал.

– Прекратите немедленно! – заорала во все горло учительница. – А с тобой, Рябинин, будет отдельный разговор. Как можно распространять такие сплетни о заслуженном ветеране! Вы же сами видели, сколько у него наград.

– Да какие там награды – медальки юбилейные да значки разных родов войск. Если поверить, что эти значки ему вручили по делу, то получается, что он служил и в десанте, и в морфлоте, и в артиллерии. Небось в военторге купил, – возразил классной руководительнице Серега Лыков.

– Подводным ледчиком он служил, – включился Витек Заварзин. – На подводе лед возил.

Новый взрыв смеха оказался такой силы, что задрожали стекла в окнах.

Ольга Афанасьевна села на стул и схватилась двумя руками за голову, давая нам понять, что она так возмущена, что у нее просто нет слов.

– И каждый раз он рассказывает одну и ту же дурацкую историю, как пьяного фрица вилами заколол, – добавил Витек.

***

Эта история заслуживает того, чтобы на ней отдельно остановиться. Сам ветеран повторяет ее при каждом удобном случае. А случаев таких ему предоставлялось немало. Ежегодно, на День Победы, Филипп Андреевич смаковал историю своего «подвига» с трибуны на митинге. Кроме того, его часто приглашали в школу на 7 ноября и даже зачем-то на 8 марта. Нужно отдать ему должное – ораторским искусством ветеран Пустовой владел неплохо. Недаром он много лет отработал диктором местного радиоузла. Как сейчас помню его протяжный тенорок, звучащий из радиодинамика у нас на кухне: «Вни-и-имание! Говори-ит радиостанция совхоза “Маяк”! Прослушайте объявление!»

При этом слово «совхоза» он произносил очень тихо, зато на словах «радиостанция» и «Маяк» едва не срывался на крик. Как-то к нам в гости приехала папина сестра – тетя Варя, и когда она впервые услышала голос Филиппа Андреевича, удивленно спросила:

– А как фамилия этого диктора? Я каждый день слушаю радио «Маяк», всех дикторов по голосу отличить могу, а этого первый раз слышу…

Отобразить все оттенки речи и жесты Филиппа Андреевича, когда он рассказывал о главном подвиге своей жизни, не представляется возможным. Но я постараюсь передать эту историю максимально приближенно к первоисточнику. Итак, когда ветерану Пустовому предоставляли слово, он первым делом прокашливался, выпивал стакан газировки, после чего медленно обводил глазами слушателей, выбирая «жертву». А когда выбирал – по одному ему известным критериям – впивался прищуренным, практически немигающим взглядом в глаза «жертвы» и начинал, сначала едва слышно, а потом все громче и громче, свой рассказ:

– Товарищи, моя история может показаться вам несколько надуманной. Но это совсем не так, все, о чем я вам сейчас поведаю, истинная правда. Я до сих пор во всех подробностях помню этот день – 27 августа 1942 года. Село наше на тот момент уже без малого год находилось в оккупации. Нижние чины Вермахта расположились в помещениях аракчеевских казарм, в которых теперь учатся младшие школьники, а унтер-офицеры и офицеры распределились на постой по домам наших односельчан. Один унтер-офицер по имени Ганс поселился в нашем доме, в котором мы вдвоем с мамой жили. Жирный такой немчина, как боров. Насчет пожрать большой любитель. Свинью нашу Машку зарезал гад и сожрал. И курей всех переловил. Хотел и корову Зорьку под нож пустить, но тут мамаша моя на колени перед ним упала, в слезах умоляла оставить кормилицу в живых. Фашист долго не мог понять, чего эта старуха от него хочет, а когда понял, то согласился, но при одном условии – хозяйка будет каждый день поить его свежим парным «млеком» и кормить домашним творожком со сметанкой. Вот такая сволочь прожорливая, – на этом месте ветеран снова прокашливался, выпивал еще один стакан газировки и продолжал.

– Я в ту пору занимался заготовкой сена на зиму для нашей Зорьки. Косил траву по балкам да оврагам и складировал в сарае. Так вот, 27 августа я попросил соседа, деда Матвея, у которого была лошаденка, подвезти скошенное мной сено. Загрузили полный воз, подвезли к сараю, выгрузили. Дед Матвей отправился по своим делам, а я открыл двери нараспашку и стал закладывать сено в сарай. И что-то мне не понравилось, вроде всегда аккуратно укладывал, чтобы больше влезло, а тут смотрю – разбросано сено по всему сараю как попало. Дай, думаю, поправлю. Ну и нанизал копичку на вилы. Чувствую, вилы мои входят во что-то мягкое. И тут раздался такой истошный, душераздирающий крик, что я с испугу замер на месте, а вилы выдернул и вижу – на зубьях кровь. Сначала мне показалось, что орет свинья. Больно голос похож. Думаю, может соседская хавронья ко мне в сарай залезла, сено переворошила и заснула. Но тут сено раздвинулось и показался огромный живот, из которого вытекали четыре кровавых струи. Ганс, а это был наш постоялец, продолжая дико орать, попытался встать на ноги, но был настолько пьян, что смог только сесть и прижать руки к животу, пытаясь остановить кровь. Потом он поднял глаза и увидел меня с вилами наперевес. Наконец до него начало доходить, что произошло, и фашист, продолжая левой рукой держаться за окровавленный живот, правой потянулся за автоматом, который лежал в метре от него. Я осознал, что моя жизнь висит на волоске. Если немец дотянется до автомата – мне конец. Тогда я заорал: «Получи, фашистская морда!» И ударил его вилами еще раз, потом еще и еще. Ганс сначала пытался ухватиться за зубья, но во мне просто дьявол какой-то проснулся. Вскоре он упал на спину и затих, а я наносил ему все новые и новые удары. Умом понимал, что колю труп, но не мог остановиться. Такая во мне дикая ненависть к проклятым оккупантам возникла.

Когда я немного успокоился и смог рассуждать более-менее разумно, понял, что первым делом надо закопать труп и уничтожить все кровавые следы. Только как это сделать, я не представлял. Немец весил больше центнера, а во мне и четырех пудов не набиралось. Самому не управиться, помощник нужен. А мамашу беспокоить не хотелось, чем старушка могла мне помочь? А довести ее до сердечного приступа было очень даже запросто. Отправился тогда я к деду Матвею, сбивчиво ему все рассказал и попросил помочь. Решили дождаться темноты и под покровом ночи затащили труп фашиста на телегу, накрыли его сеном и отправились в ближайший лесок, где и закопали Ганса в сырую землю. Окровавленное сено я вынес в огород и сжег. А утром собрал вещички и отправился к линии фронта, где и вступил в ряды Красной армии, с которой прошел с боями до самого логова фашистского и расписался на Рейхстаге. Такая вот история.

Филипп Андреевич снова прокашливался, выпивал остатки газировки и с тревогой смотрел на слушателей – как они реагируют. Слушатели отвечали ему вежливыми, дежурными аплодисментами, поскольку слышали этот рассказ уже не единожды.

Такова была версия ветерана.

А вот моя бабушка рассказывала ту же историю несколько иначе. Нет, немца этого Филипп Андреевич действительно заколол. Совершенно случайно. И испугался не на шутку. Ведь до этого дня он верой и правдой служил фашистам. Разъезжал по селу на телеге и собирал с крестьян продуктовый оброк для прокорма оккупантов. Лошаденка у него своя собственная была. А вот у деда Матвея как раз отродясь лошади не было. Да и помогать ему хоронить немца дед не стал бы – больно надо фашистскому прихвостню угождать. Оружие Филиппку, как называла его бабушка, немцы не доверяли. Не заслужил. Потому по дворам он ходил, вооружившись топором. Для самозащиты. Поначалу слонялся с пустыми руками и пару раз хорошенько отхватил от баб по спине ухватом. Потом «поумнел» и стал повсюду таскать с собой топор. О том, что Филиппок заколол немца, в селе узнали недели через две после происшествия. Фашисты перетрясли и перерыли все дворы в поисках пропавшего унтер-офицера, пока один тринадцатилетний пацан не рассказал, что в ночь на двадцать восьмое августа видел, как Филиппок вывозил телегу с сеном в ближайший лесок. Пацан тогда удивился, зачем хорошее сено в лес возить, а не наоборот, и из любопытства проследил за полицаем. А потом показал немцам место, где Пустовой прикопал своего постояльца Ганса. Фашисты, конечно, догадались, что их товарищ погиб случайно, но Филиппка все же обозвали «der Partisan» и даже назначили награду за его голову в тридцать «дойчмарок». А у его мамаши вынесли со двора все до нитки. И корову увели. Умерла бы старуха с голоду, кабы добрые люди не помогли.

А куда же пропал сам наш герой? Может, действительно отправился через линию фронта в Красную армию?  Как бы не так. Отправился он в соседнюю деревню – Пушкарное, к двоюродной тетке. Та и спрятала Филиппка у себя в погребе. Пушкарное – деревня крохотная, жильцов там набиралось не больше двух десятков. Немцы только однажды, в самом начале оккупации, заехали в эту глухомань, отловили с десяток кур и закололи пару свиней. Больше поживиться там было нечем, вот и не совали туда фрицы носа. Филиппок об этом прекрасно знал, поэтому и спрятался в Пушкарном. Но береженого бог бережет. Целыми днями он просиживал в сыром и холодном погребе в кромешной темноте и только ночью выбирался из своей крысиной норы на прогулку. Когда наступили холода, тетка притащила ему печку-буржуйку и целую гору старых тряпок. Филиппок по ночам колол дрова и для тетки, и для себя, топил буржуйку «по-черному», едва не задыхаясь от угарного газа, потом закутывался в грязные лохмотья и засыпал. Так он пережил зиму, весной стало полегче – потеплело. А в июне тетка сообщила, что всего в шести километрах от Пушкарного идут бои – Красная армия наступает, а фрицы, как крысы, бегут. Филиппок вылез из своей ямы, помылся, побрился, переоделся и отправился к линии фронта. Что он рассказывал красным командирам, не знает никто, кроме него самого. А от него правды добиться не получится. Да и кто станет искать эту правду. Ведь столько времени утекло…

Так, в июле 1943-го бывший фашистский прихвостень Филипп Пустовой впервые надел красноармейскую гимнастерку. Первый бой, в котором он принял участие, был под деревней Масловка. Что и как там произошло, опять же, никто не знает, но после этого боя попал Филиппок в госпиталь с простреленной в районе предплечья рукой. Рана оказалась не очень опасной и, по-хорошему, служить бы ему и дальше. Но фронт продвигался быстро, пока Филиппок зализывал рану, наши войска уже форсировали Днепр и стремительно наступали к западной границе Союза. Каким образом Филиппок добился, чтобы его комиссовали «по ранению», можно только догадываться, но к концу года он живой и вполне здоровый вернулся в родной дом. Вот только руку на людях всегда на повязке носил, а повязку на шее крепил. И жаловался постоянно: ноет, мол, рана, не отпускает.

Но однажды прокололся Филиппок. Спешил куда-то очень и по ошибке вместо правой руки подвязал левую. Соседка его, баба Клава, как увидела эту картину, так на все село и растрезвонила, что рана у Филлипка какая-то странная – из одной руки в другую перемещается.

В дальнейшем судьба улыбнулась этому прохиндею. Начальнику районного отдела НКВД на стол случайно попала фашистская листовка, в которой за голову «der Partisan Filip Pustovoy» назначалось денежное вознаграждение. Лучшие кадры НКВД воевали на фронте, наводить порядок на освобожденной территории, выявлять скрытых врагов народа и приводить приговоры в исполнение было некому. А тут такой ценный кадр. Зачислили Филиппка в славные ряды НКВД, выдали новенькую форму и оружие. И полетел наш голубок по родному краю – бороться за чистоту рядов. Скольких невинных людей погубила эта гнида, остается тайной за семью печатями…

Уволился Филиппок из органов с почетом и денежной компенсацией только в 54-м, после смерти Сталина. Служба в НКВД помогла ему провернуть еще одну аферу. Он обзавелся нужными медицинскими документами, чтобы оформить инвалидность. Так, совершенно здоровый пятидесятилетний мужик стал инвалидом Великой Отечественной с весьма приличным ежемесячным пособием.

Дальнейшая жизнь Филиппа Андреевича пошла как по маслу. Он удачно вклинился в местную элиту. Вначале стал депутатом сельского совета, позже – председателем парткома совхоза «Маяк». А когда достиг пенсионного возраста, перешел на должность местного «Левитана» – стал диктором совхозного радиоузла. Работа не пыльная и весьма почетная. А еще (в качестве бонуса за свою липовую инвалидность) ветеран Пустовой получил от Советской власти автомобиль «Запорожец» с ручным управлением. Такой вот парадокс – машину с ручным управлением вручили инвалиду войны, раненому в правую руку. К автомобилю ежегодно прилагалась выплата в двести рублей – на бензин. Кроме того, государство предоставило ему возможность раз в год совершенно бесплатно совершать поездки на поезде в любую точку СССР. И этой льготой наш герой пользовался на все сто. Первая его поездка была по Транссибу – до Владивостока и обратно. Две с половиной недели в купейном вагоне. Даром же. Вторую поездку он осуществил в Мурманск. Казалось бы, зачем ему это Заполярье. А все очень просто – он выбирал самые дальние точки на карте страны. Нетрудно догадаться, что на третий год Филипп Андреевич рванул в Калининград, а на четвертый – в Ашхабад. В последующие годы ветеран-инвалид побывал и в Сочи, и в Крыму, и в Юрмале, и в других интересных местах. Раз положена льгота – надо непременно ее использовать по полной.

Вот такого ветерана регулярно приглашали наши школьные педагоги, так сказать, с целью патриотического воспитания. Знали они реальную, а не придуманную биографию Филиппа Андреевича? Затрудняюсь ответить. Вероятнее всего, не знали. Это моя бабушка всю оккупацию прожила в родном селе и могла рассказать обо всех односельчанах, которые оставались в эти тяжелые годы «под фрицами». А наш директор школы, как и большинство учителей, проживали в районном центре и к нам ездили только на работу. Были, конечно, и местные педагоги, как, например, наша классная – Ольга Афанасьевна. И до нее, безусловно, доходили слухи о «белых пятнах» в биографии Филиппа Андреевича. Но в нашем селе это был единственный безотказный ветеран, готовый буквально примчаться по первому зову на любое мероприятие и, что немаловажно, умеющий долго рассказывать о своем «боевом пути».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.