Анастасия Орлова
Сквозь дебри и пустоши

Не слушай своих демонов…

Глава 1

Берена разбудил влажный нос, тыкавшийся ему в лицо. Даже не разбудил, а, скорее, привёл в чувства – настолько Берену было хреново. Поэтому первые несколько секунд он не реагировал на фырканье и мокрые прикосновения, пока вместо носа не появился язык, взявшийся тщательно вылизывать его веки.

– Макс, уйди! – Берен закрыл лицо ладонями, но ловкий длинный язычок всё равно умудрялся проскользнуть между его пальцами и щекотно прикоснуться к лицу.

Отступать Макс не собирался. О его решимости говорил и поскрипывающий, словно старая диванная пружина, искусственный сустав: истомившийся лис суетливо отплясывал на постели задними лапами, упершись передними хозяину в грудь.

«Придётся вставать, иначе этот балбес начнёт кусать за уши», – подумал Берен.

Он разлепил веки и приподнялся на локте.

– Ах-ах, ке-ке-ке-ке! – пронзительно, словно резиновая детская пищалка, возликовал Макс, и этот тугой, плотный звук пробил дребезжащую голову Берена, как пуля, навылет.

– Макс, молчи, только молчи! – просипел он, обхватывая ладонью лисью пасть, и вовремя: Макс уже набрал в грудь побольше воздуха для следующей рулады.

– Пиу-пиу-пиу! – октавой выше, но не менее радостно, раздалось откуда-то из-под пушистого рыжего воротника.

– Ма-а-акс! – болезненно морщась, почти беззвучно взмолился хозяин: мало того, что любой шорох детонировал в его голове, так ещё и в пересохшем горле как будто шершавый песок шелестел при каждом вдохе-выдохе.

Отпустив присмиревшего лиса, Берен окинул взглядом комнатку своей егерской сторожки, едва освещённой утренним светом, который пробивался сквозь щели затворённых ставней. Окружающий мир перелинял в тошнотворные желтовато-зелёные оттенки и дрожал, словно горячий воздух над костром; по полу была раскидана одежда. Валявшееся среди прочих вещей клетчатое платье принадлежало явно не Берену. Из минувшей ночи он ничегошеньки не помнил, но о том, что произошло, гадать не приходилось.

– И как ты допустил такое безобразие, приятель? – скорбным шёпотом обратился он к взиравшей на него лисице. – Где моя повязка? Принеси мне повязку, Макс!

Лис спрыгнул с высокого матраса, служившего Берену кроватью, принялся искать что-то в разбросанной одежде, сосредоточенно фыркая и постукивая по деревянному полу искусно сделанным механическим протезом, от колена продолжавшим его заднюю лапу. Спустя несколько секунд Макс принёс хозяину чёрный кожаный треугольник на ремешках. Берен надел его, спрятав отсутствие левого глаза и бугры старых шрамов на зашитых веках.

– Я смотрю, без этой штуки тебе некомфортнее, чем без штанов, – в комнату вплыла изящная, стриженная под мальчика блондинка с двумя полными тарелками в руках. – Меня можешь не стесняться, я на работе и не такое повидала. – Она мотнула головой с напускной беззаботностью, откидывая упавшую на лицо длинную косую чёлку, и полдюжины разномастных серёжек-колечек в её ухе тихонько звякнули друг о дружку.

В её зрачках, обрамлённых разноцветными радужками, – коричневой и жёлтой – плясали победный танец черти, хотя по взгляду единственного глаза Берена несложно было догадаться, что он не рад видеть Аркадию при таких обстоятельствах, тем более – в его рубашке на голое тело.

– Сочувствую, – невесело обронил егерь.

– Я приготовила завтрак, – будто не замечая настроения хозяина сторожки, прощебетала она, – вот только в холодильнике не нашла ничего, кроме молока, трёх яиц и фарша. Он с виду странный, но я пустила его на отменный мясной омлет!

Аркадия прошагала по комнатке на цыпочках, аккуратно переступая через разбросанную одежду и вьющегося под ногами Макса, села на краешек матраса, поджав под себя одну ногу. Поставив тарелки прямо на одеяло, она принялась уплетать свою порцию.

– М-м-м! Попробуй! – промычала с набитым ртом промычала. – Вкуснотища! Ешь, пока не остыло!

От одного только запаха еды Берену подурнело ещё больше. Для выживания срочно требовалось сунуть голову под прохладную воду.

– Я в душ. – Он встал с матраса, поднял с пола свои джинсы.

– Берен, душ уже не работает, бойлер пуст, извини, – невинно хлопнула длинными ресницами гостья.

– Чёрт! – с досадой прошипел одноглазый и принялся одеваться.

Аркадия беззастенчиво разглядывала его, доедая свой завтрак, и этот её нахальный, победоносный взгляд нервировал.

Исполненный надеждой лис рванул к своей миске, едва Берен поднялся на ноги, и теперь ждал завтрака.

– Ах-пур-пур-пур? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Вот так, Макс, – кивнул хозяин, – она потратила всю нашу воду и съела твоих мышей. Прости, приятель!

Аркадия поперхнулась и выплюнула недожёванный омлет на тарелку.

– Издеваешься?! – воскликнула она.

Берен отрицательно качнул головой и, взяв свою порцию, дочиста сгрёб её вилкой в лисью миску под восторженное «ах-ах-ах!» отплясывающего от нетерпения Макса.

– А раньше не мог сказать, из кого этот фарш?! Я уже почти всё съела!

– Ну тебе же понравилось, – отозвался Берен.

– Издева-а-аешься, – укоризненно протянула гостья.

– Не больше, чем ты, когда вчера тайком подсыпала мне в вино какую-то дрянь. До сих пор перед глазами всё мутно и зелено.

– Пришлось принять меры, – едко ответила блондинка, – кто-то же должен поддерживать нормальные отношения, раз ты не хочешь.

– Секс по дружбе для тебя – нормальные отношения? – Берен выгнул разорванную старым шрамом бровь и рывком выдвинул ящик самодельного комода. – Вот такой, когда я под наркотиком, ни хрена не соображаю, а потом ничего не помню? – Пытаясь что-то отыскать в комоде, он одну за другой вытаскивал из него жестянки из-под растворимого кофе, доверху набитые винтиками и шестерёнками.

– Был бы ты мне настоящим другом, не пришлось бы ничего подсыпать! Вернуть тебе рубашку? – Аркадия с готовностью схватилась за пуговицы.

– Оставь себе.

– Глупо обижаться из-за одного-единственного раза.

– Не люблю, когда меня используют, – он наконец-то извлёк из-под всех банок, с самого дна ящика, застиранную, некогда чёрную футболку, – пусть даже одноразово.

Аркадия обиженно поджала губы.

– Вообще-то, ты должен быть благодарен! Сидишь тут, в этой чащобе, один, протезы лисам мастеришь, мотоцикл свой перебираешь… Одичал совсем. А я мало того, что шкурой рискую, выписывая твои рецепты, так ещё и развлечь тебя пытаюсь по мере сил!

Берен резко обернулся на собеседницу, и его взгляд обжёг её, словно удар хлыста. Он хотел что-то ответить, но осёкся, промолчал, пару раз глубоко вдохнув.

– Зато теперь будь готова делить со мной все твои грязные секреты, – констатировал он.

– Но… – запнулась гостья, растерянно воззрившись на хмурого егеря, – не может быть! Я же жива…

– Все. Твои. Секреты, – многозначительно и с расстановкой повторил Берен, бросив гостье поднятое с пола платье, и отвернулся, давая ей переодеться.

– Но ведь это же не так работает? Разве не убийство даёт тебе возможность… видеть?

– Нужна всего лишь сильная эмоциональная связь, – вздохнул Берен. – Убийство – связь. Секс – тем более.

Гостья с облегчением улыбнулась:

– Ну слушай, ты вчера был не в том состоянии, чтобы устанавливать эмоциональную связь. Функционировал на одних лишь примитивных инстинктах. Так что мои грязные секреты останутся при мне, – она отставила тарелку и принялась расстёгивать рубашку. – А вот наш общий секрет с незаконно выписанными рецептами вполне может всплыть, достаточно кому-нибудь сунуться проверять врачебную документацию. Твою фамилию не найдут в реестре, и голова моя полетит с плеч. Из-за тебя, между прочим!

Аркадия молча втиснулась в мятое платье, а когда вновь заговорила, голос её звучал обеспокоенно и серьёзно:

– Это какая-то мутация, Берен, ты и сам это знаешь. Она вконец вымотает тебя, на блокаторах сознания долго не протянешь. Обратись за помощью к мутологу! Необязательно ко мне, можешь выбрать другого врача, я не обижусь. Но твою проблему надо решить! Или научиться её контролировать, а для этого необходимо понять её природу. Эта фигня не исчезнет, если просто закрыть на неё глаза, ты проверял. Когда ты последний раз сдавал тесты?

– Я лучше глотку себе перережу, – процедил Берен, – чем стану одним из…

– Таких, как я?

– Не передёргивай. Разные радужки и чёрно-белое зрение – просто изменённость, такая ерунда даже мутацией теперь не считается… До тех пор, пока она не спровоцирует твой организм отращивать крылья и нападать на людей.

Аркадия с тяжёлым вздохом закатила разноцветные глаза.

– Большинство мутаций прекрасно компенсируются медикаментами, не представляют опасности и даже не доставляют неудобств, – отчеканила она давно набившую оскомину фразу. – И не мне тебе рассказывать, что за эти тридцать лет «чистых» почти не осталось! «Спасибо» Третьей мировой с её биооружием. Мутируют все: и выжившие тогда, и рождённые после. Вопрос только в том, кому что «повезло» заработать: изменённость, активную мутацию или мутацию спящую.

– Я родился до войны. Мои родители не мутировали. И я чист. Иначе меня не взяли бы в отряд зачистки. Я чист, – упрямо повторил Берен.

– Ты четыре года как в запасе. Если ты с тех пор не проверялся… Это достаточный срок, чтобы…

– Я чист! – гаркнул он так, что сыто развалившийся на своей подстилке Макс взвился на ноги, жалобно скрипнув протезом. – Я всю сознательную жизнь защищал людей от изменённых, не говори мне, что я сам – один из этих тварей!

– Они не твари, Берен. Они такие же люди…

– Расскажи это моей матери, которую задрали в собственном доме, у меня на глазах! И сожрали! – Он сбавил тон, помассировал двумя пальцами вспыхнувшую болью переносицу.

– Это были грапи, Берен, – как можно мягче сказала доктор. – Мутаций великое множество, и у тебя точно не эта. Да и грапи теперь реже встречаются.

– Потому что зачистка уничтожила большинство из них, – угрюмо ответил Берен.

– Ты как из каменного века, честное слово! – вздохнула врач. – Заведи себе радио, что ли, помимо лисы. Тогда узнаешь, что медицина учится контролировать этот синдром и такие крайние меры применяются всё реже. Помоги застегнуть, – она развернулась спиной, указывая на молнию. – Отряды зачистки скоро и вовсе расформируют за ненадобностью.

– Но пока они есть.

Взвизгнул замок платья.

– Вот упрямец! – Аркадия повернулась лицом к собеседнику, тряхнула головой, откидывая упавшую на глаза чёлку. – Знаешь что, у меня есть пациентка… Ей восемь, и она ни разу не обращалась в тварь, подобную тем, что убили твоих родителей. Синдром Грапица диагностирован у неё с рождения, и мы все восемь лет её жизни успешно подавляем скачки адреналина, не позволяя ей перекидываться. Нет, послушай! – Она обхватила ладонями небритые щёки, не давая ему уйти. – Я тебе больше скажу: теперь делают сложные генетические процедуры, пока экспериментальные, но уже успешные. Такие, как эта девочка – в специальном списке. Если она ни разу не обратится до операции, у неё есть очень хорошие шансы стать обычным человеком. «Чистым», как ты говоришь.

– А те, кто не в списке?

– Тех мы тоже весьма успешно стабилизируем.

Берен хмыкнул, убрал её руки со своего лица.

– Но стоит кому-то из них не вставить вовремя ампулу в адреномер, всё закончится кучей растерзанных тел и вызовом отряда зачистки… Если останется кому набрать номер, – тихо произнёс он, завязывая свои длинные волосы в пучок, чтобы они не хлестали Аркадию по лицу, когда она будет сидеть позади него на мотоцикле. – Пойдём, я отвезу тебя на работу.

– Уверен? – замялась она. – Видимо, я вчера всё-таки чуток переборщила с дозой: ты как-то не слишком хорошо выглядишь… Не хотелось бы на всей скорости улететь в канаву.

– Об этом стоило подумать ещё вчера, – мрачно бросил Берен.

Он накинул видавшую виды косуху, отодвинул тяжёлый засов и вышел, прихватив с собой двустволку. Следом за ним, вытянув хвост в струнку, бросился лис.

Зашнуровав потрёпанные кеды, Аркадия догнала Берена уже возле тяжёлого старого мотоцикла.

– Тогда хотя бы шлем дай, что ли…

– Шлема у меня нет, – спокойно ответил он, пристёгивая Макса ремешками к специальному маленькому сиденью-люльке, которое было приварено к бензобаку.

Лис вертел головой и шутливо прикусывал хозяйские руки, довольно сощурив хитрые янтари глаз.

– Что значит – нет? Даже у твоей лисы есть! – Доктор ткнула пальцем в застёгнутую под лисьим подбородком кожаную шапочку, похожую на шлемофон танкиста.

– Макс не любит ветер в уши, пришлось сшить ему шлем, – невозмутимо пояснил Берен, – и он бы с удовольствием уступил его тебе, да размерчик не подойдёт, – усмехнулся, усаживаясь на мотоцикл. – Ну, ты едешь? Или предпочтёшь пешком?

Глава 2

Лес дышал августом: густым, настоявшимся, в самом соку. Пробивающееся сквозь ветви солнце горело в золотых каплях смолы на тёплых и шершавых красновато-коричневых стволах сосен, упругая земля, покрытая ковром из опавших иголок, приятно пружинила под колёсами байка.

Берен прибавил скорость, лишь когда они выехали на шоссе, большое и пустынное, с потрескавшимся асфальтом и выцветшей разметкой. Лес закончился, и вдоль дороги потянулись покосившиеся столбы электропередач с оборванными проводами, заржавленные и покорёженные дорожные знаки, заросшие травой в человеческий рост отворотки на уже несуществующие деревни. Пахло пустотой, песчаной дорожной пылью и нагретым на солнце асфальтом.

Больших городов давно не осталось. Маленькие посёлки и деревеньки были разбросаны на почтительном друг от друга расстоянии и обнесены высокими стенами от тварей, пробуждавшихся по ночам в лесной чаще, на болотистых пустырях, в деревянных и каменных скелетах полуразрушенных домов заброшенных селений. Они шли на запах человеческого тепла и на свет. От них возводили стены, запирали на засовы двери и ставни. А ночами уже привыкли сквозь сон слышать голодный горестный вой животных, изменённых мутациями до неузнаваемости.

Берен и Аркадия проехали отворотку на Виленск – самое крупное поселение грапи и тех, кто присоединился к общине, хоть и не страдал от страшного синдрома.

Эта резервация появилась лет двадцать назад на месте колхоза «Виленский», который умудрился пережить Третью мировую, но развалился сразу после её окончания.

Тогда больных синдромом Грапица ещё не умели контролировать, и любой скачок адреналина, спровоцированный сильными эмоциями, превращал их в охотников за человечиной, вооружённых мощными когтями, хищными клювами и гигантскими крыльями. В то время от них могли спасти разве что специально обученные отряды зачистки.

«Чистых», доведённых до паранойи страхом однажды стать обедом собственных соседей, быстро захлестнула «охота на ведьм». В лучшем случае больных синдромом Грапица просто выгоняли из селений, в худшем – уничтожали.

Берен остановил мотоцикл на просторной подземной парковке госпиталя – длинного четырёхэтажного здания, которое больше походило на бастион, чем на больницу, и стояло прямо у шоссе: медицинские заведения давно не строили возле человеческого жилья.

– Поднимешься ко мне в кабинет за рецептом? – спросила Аркадия.

Он кивнул, потрепал по пышному воротнику пристёгнутого на своём «штурманском» сидении Макса:

– Подожди здесь, приятель, я скоро.

– И зачем было тащить его с собой, – пожала плечами Аркадия. – За твою винтовку на посту охраны я распишусь, а вот лису точно не пропустят, стоило ли зря катать её туда-сюда?

– Жизнь приучила меня всё ценное всегда носить при себе, – просто ответил Берен.

Они поднялись на второй этаж, но доктор, петляя серо-фиолетовыми коридорами, похожими на гигантский кишечник, свернула не к своему кабинету, а в сторону процедурных палат.

– Эй, куда ты меня ведёшь? – Берен схватил её за локоть.

– Если думаешь, что я решила обманом заманить тебя на тесты… – усмехнулась Аркадия.

– Именно так и думаю, – серьёзно ответил он.

Аркадия вздохнула, мгновение помолчала.

– Помнишь, я рассказала о девочке? Она сегодня на ежемесячной процедуре. Это просто капельница с лекарствами, ничего такого. Я бы хотела, чтобы ты увидел её.

Берен ни слова больше не говоря, отпустил её локоть и пошёл назад.

– Берен! – окликнула Аркадия, но он не остановился. – Берен! – ей пришлось почти бежать за ним – слишком широк был его шаг. – Тебе нужен рецепт? – с вызовом спросила она, поймав его за жёсткий рукав косухи. – Тогда придётся послушать меня. Пожалуйста!

– Шантажируешь?

– Прошу. Умоляю, если хочешь.

– Ну? – Берен сунул пальцы в карманы джинсов.

– Ты всю жизнь смотрел на таких, как эта девочка… как на монстров.

– Недалеко и ушли.

– Да послушай же! Я бо́льшую часть своей жизни потратила на то, чтобы помогать таким, как она. Помогать быть обычными людьми. И сейчас я лишь прошу тебя взглянуть… – Аркадия умоляюще сложила ладони, – взглянуть на одну из них. Но взглянуть с моей стороны. И увидеть не монстра, а просто больного ребёнка, который не виноват в том, что это с ним происходит. И не заслуживает ненависти. Пожалуйста! Просто взгляни. Хотя бы раз посмотри на грапи в человеческом обличье, а не в том, в котором ты привык их видеть! А потом пройдём в мой кабинет, и я выпишу тебе рецепт.

Берен долго молчал, что-то обдумывая.

– Мир меняется, Берен, – надавила доктор, – даже за полгода нашего знакомства многое изменилось. Что уж говорить о том времени, что ты в запасе! Просто взгляни на неё.

– Это на самом деле так для тебя важно? – наконец спросил он.

– Да, – слукавила Аркадия, мысленно добавив, что это важнее для него, а она лишь пытается помочь ему исцелить многолетнюю рану.

– Твоя взяла, – вздохнул Берен, – показывай.

В палате было небольшое окошко, и Берен увидел их раньше, чем они его. Раньше, чем Аркадия открыла дверь. Маленькая девочка, подключенная к какому-то хитрому аппарату, прижимала к себе потрёпанного плюшевого зайца. На полу, прислонившись спиной к больничной койке малышки, сидела тонкая черноволосая девушка в высоких берцах, кожаных штанах и слишком свободной футболке, ещё больше подчёркивающей её хрупкость. Мягкие локоны крупными кольцами ниспадали на страницы большой детской книги, которую девушка читала вслух. На правом предплечье незнакомки вилась татуировка – веточка папоротника, левое стягивал кожаный наруч с механическим устройством и датчиком – адреномер, который контролирует уровень адреналина в крови и, стоит только тому подскочить, впрыскивает в вену блокаторы обращения. По такой штуке несложно опознать «активного», уже перекидывавшегося грапи.

«Ну ясно!» – подумал Берен, но вслух почему-то спросил:

– Они сёстры?

– Она её тётка, – Аркадия покосилась на егеря, – ей двадцать шесть, грапи часто выглядят моложе своих лет. А эта ещё и чертовски хороша, – с едва уловимой завистью в голосе закончила врач.

– Я этого не говорил, – скептически хмыкнул Берен, не отрывая взгляд от окошечка.

– Оно и не требовалось, – пожала плечами доктор.

– Она – грапи. На этом всё.

Аркадия вновь демонстративно вздохнула, возводя к потолку разноцветные глаза, и отворила дверь. – Доброе утро, девочки! – беззаботно улыбнулась она, входя в палату. – Не скучаете? Я привела вам своего друга, он очень хотел познакомиться.

Берен ошпарил Аркадию неодобрительным взглядом, но та не обратила внимания.

– Та́мари, – доктор указала на старшую, – и Эльса, это Берени́к, можно просто Берен.

– А почему не Ник? – спросила Тамари мягким контральто, который совершенно не вязался с её субтильностью и скуластостью, но изумительно подходил к завораживающим глазам цвета спелой ежевики, с тонким янтарным ободком вокруг зрачка.

– Потому что мне не нравится, – хмуро ответил Берен.

Тамари усмехнулась, не без любопытства окинув гостя цепким, чуть надменным взглядом. На вид ему было меньше сорока, но редкая седина в короткой бороде и тёмных, завязанных на затылке волосах явно не молодила. На его левом глазу – чёрный треугольник повязки, из-под которого выныривает застарелый рваный шрам, распоровший бровь и скулу. За плечом торчит зачехлённая винтовка: видимо, Аркадия доверяет одноглазому настолько, что поручилась за него на посту охраны, выписав разрешение на проход с длинноствольным оружием. По выправке похож на военного, а пахнет лесом, бензином и… Тари перевела вопросительный взгляд ежевичных глаз на Аркадию, и та многозначительно дёрнула тонкой бровью, подтверждая догадку. «Ах, вот оно что! Тот самый „непробиваемый брутал“! – подумала Тамари, вновь посмотрев на Берена. – Но видимо, Кади своего всё-таки добилась».

Пока она разглядывала визитёра, коммуникабельная Эльса уже вовсю демонстрировала ему своего зайца. Он принадлежал ещё её матери и давным-давно потерял глаз, на месте которого теперь красовалась пуговица.

– Твой глаз тоже потерялся? А эта штука, – девочка показала на повязку, – вместо пуговицы, да?

– Эльса! – Тамари бросила на девочку укоризненный взгляд, и та смущённо примолкла.

– Что читаете? – загладил неловкость Берен.

Тамари приподняла книжку, показывая обложку: «Волшебник изумрудного города».

– Моя любимая! – оживилась Эльса. – А ты читал?

«Спрячься здесь и не выходи, хорошо?» – говорит мама. У неё длинные волосы и тёплые руки, она сжимает пальцами плечи сына и шепчет ему на ухо, щекоча дыханием его щёку.

«Обещай не выходить, что бы ни случилось, ладно?»

Берен кивает. Берен уже большой, он чуть старше Эльсы, но сейчас ему всё равно страшно. «Нужно немножечко побыть смелым, милый, – её голос дрожит и срывается, – как тот лев из книжки, обещаешь?»

Берен снова кивает. Больше всего он хочет, чтобы мама тоже не выходила из этой тесной тёмной кладовки, но она суёт ему в руки читаного-перечитаного «Волшебника изумрудного города» в мягкой синей обложке и тихонько выскальзывает за дверь. От кладовки до телефона на кухонном подоконнике – девятнадцать шагов. В густой, пугающей тишине Берен мысленно считает их, прижимая к груди любимую книгу. Раз… Два… Три… Металлический вопль, похожий на крик свихнувшейся чайки, обрывает счёт на шести. Этот вопль выпивает из тела Берена всё оставшееся в нём тепло, превращая его в непослушную болванку, и он не может пошевелиться, не может даже отвести взгляд или зажмуриться, когда дверь кладовки чуть приоткрывает сквозняк, рождённый взмахом огромных крыльев…

– Берен! – Аркадия толкнула его в плечо. – Эльса спросила, читал ли ты эту книгу.

– А? Да, – рассеянно ответил он, – да, читал. Много раз.

– И кто у тебя любимый герой? – обрадовалась девочка.

– Не знаю. Трусливый Лев. А у тебя?

– Гудвин!

«Не вздумай стрелять, Гудвин! Слышишь меня? Не стреляй, это приказ!»

– Почему? – Берен тряхнул головой, прогоняя из мыслей знакомый голос. – Потому что он волшебник?

– Не-а, нет! Потому что он мой друг.

– Воображаемый, – тихо вмешалась Тари.

– А вот и нет! – запротестовала Эльса, – он настоящий! Если ты его не встречала, это ещё не значит, что его нет!

– Но и ты тоже ни разу его не видела, – мягко возразила Тари.

– Конечно! Как, по-твоему, можно увидеть голос?!

– Но ведь и слышишь его тоже только ты.

– Это потому, что у вас в головах слишком шумно, – рассмеялась Эльса, – папа говорит, что у взрослых головы гудят от проблем! Вот им ничего и не слышно.

«Не стреляй, мать твою!!! Она ребёнок!»

– Я подожду тебя у твоего кабинета, – невпопад бросил Аркадии Берен и не прощаясь вышел из палаты.

Он присел на свободный стул в просторной рекреации. Рядом ютился тощий лысоватый мужичок. Закутавшись в мешковатую куртку, он нервно покачивался из стороны в сторону, баюкая пустой левый рукав. Наверняка тоже грапи. Раньше многих больных синдромом вынуждали ампутировать руку, чтобы при обращении те остались без крыла и не могли атаковать. Особенно часто такие операции проводили детям.

Мужичок съёжился и чуть отвернулся от Берена, но продолжал поглядывать на него через плечо.

– Вы думаете, – вдруг заговорил он тихо и как-то обиженно, – что боретесь с чудовищами. Защищаете остальных. Но сами вы становитесь ещё худшими чудовищами! Соседи вынудили мою мать сделать это, когда я был подростком со спящей мутацией, – грапи потряс рукавом, – «На всякий случай», – сказали они. И вот, руки нет. А мутация до сих пор «спит»…

Берен посмотрел на калеку: тот явно ждал какого-то ответа.

– Я не в силах вам помочь, – наконец выдавил егерь.

– Я вам тоже, – шёпотом ответил грапи и поспешил отвернуться, заметив приближающуюся Аркадию.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила она Берена. – Выглядишь совсем не очень… Пойдём, выпишу тебе в нагрузку ещё что-нибудь из сорбентов.

Они вошли в кабинет, Аркадия склонилась над столом, заполняя рецептурный бланк, а Берен привалился к стене, помассировав виски.

– Ты чего так убежал? Мне показалось, они тебе даже понравились.

– Тебе показалось.

Аркадия подошла к нему, положив ладонь на дверную ручку, словно не хотела сразу выпускать его из кабинета, и прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо.

– Они тебе понра-а-авились! – протянула она, расплывшись в довольной улыбке. – Иногда полезно взглянуть на человека без перьев, правда? Увидеть сквозь чужой недостаток его боль и беду.

Берен кисло усмехнулся:

– После твоего вчерашнего снадобья мне так паршиво, что даже грапи не будоражат воображение, – устало произнёс он, – но это не значит, что я теперь их фанат.

– Не всё сразу, не всё сразу! И прости за вчерашнее, я была не права, – доктор виновато улыбнулась и протянула ему рецепты. – Здесь что обычно и то, что поможет прийти в себя после… снадобья.

Берен взял бумаги и хотел сказать, что всё нормально, забыли и проехали, но не успел. Где-то совсем близко раздался оглушительный хлопок. Госпиталь тяжело вздрогнул всем своим бетонным телом, выбив пол из-под его ног. Берен отлетел к стене, Аркадию откинуло взрывной волной вглубь кабинета, а следом за ней понеслись острые щепы, на которые разлетелась деревянная дверь.

Несколько мгновений колыхавшийся, словно студень, окружающий мир состоял лишь из пыли и звона в ушах. Берен, так и сжимавший в руке помятые листочки с врачебными печатями, подполз к лежащей на полу Аркадии. Её тело было иссечено острыми дверными обломками, один из которых вошёл в шею под правым ухом и противоположным своим концом торчал из её левой щеки. Разноцветные глаза смотрели сквозь Берена спокойно и безжизненно. Она даже не успела испугаться, не успела ничего понять…

Берен закрыл её глаза ладонью, подозревая, что это не реальность, а всего лишь один из тех кошмаров, которые приходят, если не выпить на ночь блокаторы сознания. Один из чужих кошмаров. Но боевой опыт сделал своё дело: в голове быстро включилась нужная программа действий.

Рекреация превратилась в груду окровавленного строительного мусора. Вряд ли кому-то посчастливилось выжить в этом месиве. Берен быстро отыскал взглядом эпицентр взрыва, оказавшийся в том самом месте, где пять минут назад сидел он сам. Где-то глубоко кольнул отголосок вины: он только что говорил с этим странным типом и не заподозрил в нём смертника, не угадал под мешковатой курткой собеседника пояс со взрывчаткой…

А потом – то ли включили больничную тревогу, то ли просто разложило уши. Вой сирены застал Берена уже на служебной лестнице, ведущей на подземную парковку. Нужно было уносить ноги, пока одноглазого мужика с двустволкой – возможно, единственного выжившего в этой рекреации – не сочли причастным к теракту. А главное – внизу, пристёгнутый к байку, остался ждать Макс. Начнётся паника, и ещё не хватало, чтобы кто-то в неразберихе угнал его мотоцикл вместе с лисой, которая привыкла доверять человеку и уже не сможет постоять за себя, если вновь окажется в дикой природе. Или в недобрых руках.

Макс беспокойно вертелся в своей люльке и очень обрадовался хозяину. Берен, не теряя времени, сел на байк, дал по газам и вылетел с парковки. Покинув территорию госпиталя, он несколько километров ехал узкой тропинкой в поле, срезая крюк, а когда выскочил из высокой травы на шоссе, слишком поздно заметил несущуюся на него легковушку.

Пытаясь избежать столкновения, оба водителя отвернули в разные стороны одновременно и резко. Завизжали тормоза, машину занесло, и она крылом зацепила Берена, а потом со всего маху врезалась в столб на обочине. Байк рухнул на бок, протащился юзом несколько метров, едва не переломав Берену кости, лис завизжал похлеще тормозов, но крепкие ремни не дали ему вылететь на асфальт.

– Да чтоб вас! – выругался егерь, вылезая из-под тяжёлого мотоцикла. – Ты цел, приятель?

Макс поскуливал, жалуясь на пережитый страх.

– Ничего, ничего, – успокоил его хозяин.

Подняв байк и откатив его на обочину, Берен, прихрамывая, подошёл к машине, заглянул в лобовое стекло.

– Твою ж лесную лисью мать! – со злой досадой констатировал он.

За рулём была Тамари. Судя по рассаженному над бровью лбу, она крепко приложилась о руль, а потом её, бывшую уже без сознания, откинуло на спинку кресла. На заднем сидении, пристёгнутая ремнём безопасности, завозилась Эльса.

– Ты в порядке? – грубее, чем планировал, спросил девочку Берен, открыв дверцу с водительской стороны. – Как себя чувствуешь?

– Что с Тари? – встревоженно пискнула девочка, в то время, пока он, выпростав руку старшей грапи, следил за табло на адреномере.

Подпрыгнувшая до критической отметки шкала пульса и адреналина на секунду зависла у красного деления, а потом пошла вниз вместе со шкалой расхода лекарства.

– Она в порядке, – кивнул Берен с явным облегчением: прибегать к крайним мерам на глазах у ребёнка, если бы Тамари перекинулась, никак не хотелось.

– Сама как? – резко переспросил он у девочки.

– Нормально.

– Вы из резервации? – спросил Берен, окинув взглядом смятый в гармошку капот и вывернутое на сторону колесо.

– Ага, – кивнула Эльса.

Машине конец. Может быть, на ней ещё и можно будет ездить, но точно не сегодня. До Виленска километров тридцать, автобусы в этой глуши не ходят. Не бросать же их здесь, пусть они и грапи!

– Ладно, малая, слушай, – кивнул он, обратившись к Эльсе, – жди здесь, я найду вам машину и вернусь.

Девочка смотрела недоверчиво, но удивительно спокойно. Берен секунду подумал, а потом отстегнул ремни лисьей люльки и посадил Макса на худенькие коленки Эльсы.

– Этот парень – мой друг. Ты же знаешь, что друзей не бросают, верно? Вот и я никогда не оставлю его надолго, понимаешь?

Девочка кивнула, осторожно коснувшись ладошками рыжего меха.

– Пригляди за ним, а я скоро вернусь, обещаю.

– Я знаю, – тихо сказала Эльса, – Гудвин предупредил, чтобы я не боялась.

Глава 3

Маленький, наполовину самодельный микроавтобус был там, где Берен видел его в прошлый раз: в самом тёмном закутке подземной парковки госпиталя, у дальнего выезда, которым никто не пользовался – слишком неудобно он располагался.

Жёлтые помятые бока фургона погрызла ржавчина, между водительским окном и зеркалом заднего вида выросла паутина.

«Когда сказали, что двоюродный дед оставил мне машину, – скептически протянула Аркадия, разглядывая фургон, – я уж было подумала, что это действительно… машина! А не этот уродец».

«Туристический микроавтобус, чем тебе не нравится? – с улыбкой в голосе возразил Берен. – Почти дом на колёсах, в наше время вещь полезная. Да и лето впереди, у тебя отпуск».

«Кровать на колёсах! – хмыкнула Аркадия. – И слишком большая для меня одной. Тем более – в отпуске. – Не отворачиваясь от машины, она многозначительно скосила глаза на собеседника: – Но вот если бы ты составил…»

«Можешь продать его, если не нужен», – перебил Берен.

Аркадия досадливо поморщилась: долго этот несносный егерь будет прикидываться, что не понимает намёков?

«Нет уж, пусть догнивает свои дни здесь, за больничными мусорными контейнерами!» – ядовито отчеканила она.

«Бедный», – посочувствовал фургону Берен.

«Забирай, если понравился. – Аркадия провернула надетое на указательный палец проволочное кольцо с ключом зажигания. – Я вижу, у тебя какая-то особенная любовь к побитым жизнью экспонатам. – Она выразительно глянула на Макса, воротником лежавшего на широких плечах Берена, свесившего ему на грудь медного цвета протез. – А мне пора к пациентам».

На парковке творилась суматоха, уже приехали пожарные и гвардия, но в «помойном аппендиксе», как называла этот дальний закуток Аркадия, никого не было. Берен закатил свой байк в фургон, пристроил в зазоре между стенкой и топчаном, служившим кроватью предыдущему владельцу, сел за руль.

– Только заведись, парень, – негромко попросил он, вставляя ключ в зажигание, – всё ж лучше, чем здесь ржаветь.

Фургон встрепенулся, словно стряхивая с себя сонное оцепенение, чихнул и заурчал.

– Вот и молодец! – похвалил Берен, давя на педаль.

Когда он вернулся к месту аварии, Тамари всё ещё была без сознания. Отправив Эльсу с Максом в фургон, он вытащил её из машины. Тамари показалась ему почти невесомой – сухая веточка, которую страшно сломать неловким движением. Непредсказуемая, смертоносная тварь…

Берен на мгновение замешкался, прежде чем перенести её на переднее сиденье фургона и пристегнуть ремнём безопасности. Опасливо покосился на стрелку адреномера, показывающую уровень лекарства в помпе. Он не особенно разбирался в этой штуке и не слишком доверял «спасительной» жиже в ней, но навскидку лекарства было достаточно. Хватит, даже если она разнервничается, очнувшись в незнакомой машине. Не бросать же их одних посреди дороги, в конце концов!

Первое, что ощутила Тамари, придя в себя, саднящая боль над бровью и яркий свет, жгущий глаза даже сквозь закрытые веки. Зашипела, когда тонкие пальцы нащупали на лбу ссадину. С трудом разлепила ресницы.

– Как ты себя чувствуешь, Тари? – деловито спросил тоненький голосок Эльсы.

Девочка стояла у раскрытой автомобильной дверцы, положив ладошку на колено Тамари. И макушка Эльсы была до странности низко…

– Чёрт! – Тари сообразила, что перед ней нет руля, и вообще она сидит в чужой, незнакомой машине.

Место водителя пустовало, но у отворённой двери с каменным лицом стоял одноглазый приятель Аркадии. Его поза казалась спокойной и даже расслабленной, а двустволка в руке была опущена, но…

– Чёрт… – вновь выдохнула она, уже едва слышно: на ременной пряжке мужчины красовалась эмблема отряда зачистки.

Как Тари не заметила её раньше, ещё в госпитале?! И Аркадия умолчала о том, что предмет её безответной страсти – тваремор, – хороша подруга!

– Всё в порядке, – поглаживая Тари по коленке, ласково пропела Эльса, – он помог нам.

Тари подумала, что этот «помощник» при необходимости снесёт ей башку не размышляя, как и любой из таких. Спокойствие тваремора обманчиво, а на выстрел ему понадобится меньше секунды.

– Берен хороший, – вновь подала голос девочка.

– И отлично помнит инструкции на случай дестабилизации, – сквозь зубы процедила Тамари, сверля его взглядом. – Прям готов к труду и обороне!

– К обороне не хотелось бы, – спокойно ответил Берен. – Не при ребёнке. Не разгоняй себе адреналин.

– Пф-ф, не понадобятся твои профессиональные навыки! – фыркнула она. – Ничего не случится, с этой штукой осечки исключены, – Тари показала ему адреномер на своей руке и вылезла из фургона.

Изобразить пренебрежение у неё получилось почти достоверно, вот только дрожащие колени в образ не вписывались.

– Где моя машина?

– Осталась на месте аварии, – не спуская с неё настороженного взгляда, Берен протянул ключ, – этот фургон вместо неё. Ваши вещи сзади. Я заберу свой байк, и можете ехать.

– Ещё не хватало мне встрять где-то на угнанной тачке! Сейчас всех проверять будут из-за госпиталя.

– Не встрянешь. Это мой фургон.

Тамари подозрительно прищурилась, скрестив на груди руки. Нервная дрожь не проходила, а одноглазый так и стоял в паре шагов с протянутой ладонью, на которой лежал ключ. Ей не восемь, как Эльсе, чтобы поверить в то, что тваремор станет бескорыстно помогать таким, как она!

– До Виленска осталось чуть меньше тридцати километров, – холодно обронил он.

– Догадываюсь! – огрызнулась Тари.

– Он мог навредить нам, пока ты была в обмороке, – подала голос Эльса, – но он нам помог. Не уехал.

Тамари метнула на неё раздражённый взгляд, поколебалась ещё секунду и всё-таки взяла ключ.

– Ладно! Но я не стану искать тебя, чтобы вернуть фургон. Оставлю его на парковке госпиталя, идёт?

– Можешь оставить его себе.

– Обойдусь!

– На здоровье, – пожал плечами Берен.

Тамари смерила его колючим ежевичным взглядом.

– Ждёшь благодарности за то, что выскочил нам под колёса и угробил мою машину? – поинтересовалась она.

Берен усмехнулся себе под нос, прошёл к задней двери фургона за байком и, едва отворил её, как ему на плечо взлетело что-то рыжее.

«Лисица!» – удивилась Тамари, замерев у водительской дверцы.

– Что ж, желаю вам больше ни на кого не наехать. Хотя бы сегодня, – сказал Берен, выкатив байк на асфальт.

– Угу. А тебе – глядеть, куда едешь, – мрачно отозвалась Тари.

Она села за руль только тогда, когда он скрылся из виду. Облегчённо выдохнув, устало откинулась на спинку кресла. Заледеневшие, несмотря на тёплый день, пальцы всё ещё дрожали.

– Испугалась? – сочувственно поинтересовалась Эльса, дожидавшаяся тётку на пассажирском сиденье.

– Кого? Этого? С чего бы!

– У него значок твареморов. Я видела, как ты испугалась, когда заметила. Но Берен хороший. Он помог нам. И Гудвин сказал, что ему можно верить.

– Так! – Тамари положила руки на руль так резко, что фургон хрипло бибикнул. – Так! – повторила она, вздрогнув от неожиданного звука. – Во-первых, я никого не боюсь, тем более таких, как этот… – она тряхнула кудрями, не сумев сходу подобрать слово, подходящее новому знакомцу и подобающее для детских ушей. – Во-вторых, хватит выдумывать ерунду про всяких Гудвинов! Договорились?

Под требовательным взглядом тётки Эльса кивнула, и та наконец повернула ключ зажигания.

Несколько минут ехали молча.

– Папа говорит, когда тебе страшно, ты становишься ядовитей дихлофоса… задумчиво произнесла девочка, глядя в окно.

– Чего?!

Фургон вильнул, но сразу выровнялся.

– Это папа так говорит. И что в этом состоянии ты оказываешь невропаратическое… нервопралити… какое-то такое действие, – в общем, сильнее дихлофоса. Мне кажется, с Береном сейчас случилось как раз такое… нервопаралическое, вот.

– Господи, Эльса! – Тари закатила глаза. – Ты даже слов этих не понимаешь! И давай ты не будешь подрабатывать голосом моей совести, ладно?

– Но ведь друзья всегда говорят друг другу правду, даже если она не слишком приятная. Твои слова! – воскликнула Эльса.

– Ладно, детка, я хватила через край, когда это сказала. Иногда друзьям лучше промолчать. Особенно если один из них годится второму в дочери.

– А папа всегда повторяет: «Чтобы бороться со своими недостатками, о них нужно знать». Поэтому он говорит мне, если я поступаю нехорошо и не замечаю этого.

– Да, малыш, папа прав, но… – Тари замялась, задумавшись над ответом.

– Значит, если кто-то повёл себя дурно и не заметил, нужно сказать ему. Чтобы он не делал так больше, да? – не дождалась продолжения Эльса. – Тем более если вы друзья, а среди друзей принято говорить правду.

– Эли, милая, всё верно, но ты ещё ребёнок. Со взрослыми всё немного… иначе.

– Взрослым не нужно бороться с недостатками? – изумилась девочка, и её брови взлетели под выбившиеся из косички-колоска тёмные завитки. – Но так нечестно! Бороться с недостатками – это очень трудно! Нужно быть внимательным, и терпеливым, и… – с жаром перечисляла она, загибая пальцы. – И… и… много ещё чего! – закончила Эльса, запамятовав конец отцовской воспитательной лекции. – Почему детям достаётся всё самое сложное? – насупилась девочка, демонстративно скрестив на груди худенькие ручки и надув нижнюю губу.

– Не знаю, – может, чтобы из них вырастали хорошие взрослые? – улыбнулась ей Тари.

– Как мама?

– Да, малыш, – голос Тамари вдруг стал сухим и блёклым, словно старая папиросная бумага, как будто из него забрали все краски и эмоции.

Или сама Тари спрятала их поглубже, потому что знала, как больно режут эти тонкие прозрачные осколки воспоминаний о человеке, которого она безмерно любила и беспредельно ненавидела. Режут до крови, до слёз, до… обращения.

– Как мама, – эхом повторила она за девочкой.

– Тари! – вдруг закричала Эльса, и та, словно очнувшись, резко дала по тормозам, слишком поздно заметив, что дорога за поворотом на Виленск перекрыта.

Фургон остановился в паре сантиметров от патрульной машины, едва в неё не врезавшись.

– Лихачите, дамочка! – в открытое окно заглянула невысокая, чуть полноватая женщина в форме.

– Привет, Цора, – Тамари выдавила улыбку, бросив взгляд на свой адреномер: стрелка на шкале поползла вниз, отмечая расход лекарства, купирующего адреналиновый выброс. – Извини, заболталась с Эли.

– Как делищща, Кукла? – подмигнула она девочке. – Ох и раскувасила бы сейчас твоя тётка мне служебный транспорт! Ты что за ней не следишь, а?

– Здрасьте, тёть Цора! – разулыбалась Эльса.

– Вы из госпиталя? – посерьёзнев, спросила патрульная, глянув на разбитый лоб Тамари. – У нас уже всех на уши поставили. Говорят, смертник был. Успели хоть Куклу прокапать? – понизив голос, чтобы не услышал напарник, стоявший на противоположной обочине, продолжила она.

– Не полностью. Придётся ехать в Благоград, полученной дозы хватит дней на пять.

– Н-да, за пять дней местную больничку не наладят… Но и до Благограда неблизко…

– Поэтому и выехать придётся на рассвете. Сол даст кого-нибудь из своих в охрану.

– Охрана – это, конечно, хорошо, – протянула Цора, поставив локти на опущенное стекло водительской дверцы, – только вот из резервации вас не выпустят.

– Почему? – насторожилась Тари.

Патрульная бросила взгляд через плечо на напарника. Он даже не смотрел в их сторону, но она всё равно перешла на шёпот.

– Есть инфа, что смертник был из ваших… В смысле, с синдромом. Так что теперь, пока всех не перещупают, – кто что знает – Виленск будет закрыт на выезд. Неделю проковыряются – как пить дать!

– Ого, – Тамари озадаченно уставилась на свои бледные руки, всё ещё сжимающие руль.

– Так что смотри. Я, конечно, могу пропустить тебя туда. Но время пройдёт, лекарство кончится, а её, – Цора кивнула на Эльсу, – потом ещё как-то до Благограда везти.

«И если Эльса перекинется хотя бы раз, не видать ей ни операции, ни нормальной человеческой жизни», – закончила про себя Тамари.

– Там это, в кафехе на заправке есть телефон. Съездите, брякните Соломиру, – что скажет. Он отец всё-таки, пусть и решает. Велит вертаться, так с въездом проблем не будет. Монету тебе на автомат дать? У меня где-то двушки завалялись…

***

Берен сбросил скорость и свернул на лесную тропку, ведущую к егерской сторожке. Вчерашняя отрава и сегодняшние утренние приключения отзывались муторным туманом в голове и болью в разных частях тела. Да что там – практически во всех! Поэтому сейчас пределом его мечтаний было рухнуть обратно на матрас, но сначала – вылить на себя ледяной колодезной воды. Прямо так, из ведра, чёрт с ним, с душем и бойлером!

Он знал тропинку, по которой ехал, лучше линий на собственной ладони и не особенно следил за дорогой, пока краем глаза не заметил что-то непривычное: маленькую яркую вспышку над тропой. Берен остановил байк, погладил забеспокоившегося лиса, сделал несколько шагов к месту, где видел вспышку, медленно и бесшумно.

– Твою ж лесную лисью… – едва слышно произнёс он, разглядывая натянутую меж двух стволов струну.

Натянутую так, что, если бы не пробившийся сквозь ветки луч солнца, на миг вызолотивший её яркой вспышкой, лежать бы Берену сейчас здесь с перерезанным горлом. Кому-то другому (хотя кому тут ездить, кроме егеря?) струна пришлась бы в область губ или даже лба. Но сидящему на мотоцикле Берену – ровнёхонько под кадык. Его поджидали. Знали и его рост, и транспорт. И приготовили подарки. Струна – лишь один из них. А «даритель» по-прежнему горяч и до сих пор делает ошибки, спасающие жизнь его жертве.

«Однажды ты согласишься с тем, что я принял единственно правильное решение. Или твоя ненависть всю жизнь тебе отравит».

«Однажды ты поймёшь, что облажался! И вот тогда чувство вины выпотрошит твою душу, и ты сам влезешь в петлю!»

«Этого не случится».

«Тогда я́ убью тебя! Найду, куда бы ты ни заныкался, и убью! Даю тебе слово, Берен!»

Всё так же бесшумно егерь вернулся к своему байку и развернул его обратно к шоссе. Восемь месяцев! В этот раз – целых восемь месяцев! Последние два Берен даже думал, что зря таскает всё самое необходимое при себе, в мотоциклетных кофрах: его не отыщут в этой глуши, либо просто бросили искать. Оказывается – нет.

Чтобы лишний раз не шуметь, он катил байк до самого асфальта и завёл мотор только на шоссе.

– Что ж, Максимилиан, возвращаться нам нельзя, – негромко сказал лису. – Будем искать новое место… А пока неплохо бы найти хотя бы таблетки.

Глава 4

Берен повернул в сторону госпиталя и по пути заехал на бензозаправку. Вытащив из внутреннего кармана куртки сложенный в несколько раз листок (такой старый, что на местах сгибов бумага уже протёрлась), он направился к телефонной будке, притулившейся рядом с призаправочным кафетерием. Макс, отстёгнутый от своего «штурманского» места на байке, улёгся хозяину на плечи и притих, словно на охоте. В телефоне-автомате ему было скучно, но если хозяин зайдёт выпить кофе, лис не упустит возможности наколядовать себе кусочек булочки. Не у хозяина (который мучным баловался редко), так у буфетчика.

Берен расправил потрёпанный листок и принялся по очереди набирать написанные на нём телефонные номера. Нажимая на рычаг после разговора, с каждым разом всё больше мрачнел. Нужного ему лекарства, блокирующего сознание, нигде не было. Нигде, кроме аптеки, номер которой был в списке последним. Она находилась в Благограде – госпитальном городке. Там же, где и центральные пункты контроля и лечения многих мутаций, и главная картотека – база всех пациентов, поставленных на учёт у мутологов.

Берен достал из кармана пузырёк из тёмного стекла, на дне которого тихо звякнула последняя таблетка. Подумал, побарабанив пальцами по телефонной трубке, повешенной на рычаг.

Благоградские аптекари – народ бдительный. Незнакомый одноглазый мужик со шрамом на пол-лица и рецептом на такие забойные пилюли наверняка вызовет у них подозрение, будет проверен по базе и останется без лекарства. Ещё и от охраны придётся удирать… Но это – меньшая из проблем. Как и несколько бессонных ночей подряд, если блокаторы достать всё-таки не удастся.

Самое неприятное – делить своё сознание с очередной тварью, которая заставит проживать её боль и ужас, загонит их в душу Берена, словно грязные занозистые щепы, как только он вымотается настолько, что уже не сможет сопротивляться сну.

Берен вышел из автомата, пересчитал оставшуюся мелочь. Лисица терпеливо следила за каждым движением с его плеча.

– Макс, булочку будешь?

– Ах? – не поверив своим ушам, переспросил лис.

– Булочку? Макс будет булочку?

Егерь на ощупь потянулся к лисьему загривку, чтобы дружески его потрепать, но в его ладони оказался сначала пушистый хвост, а потом металлическая задняя лапа. Одна из настоящих передних, оступившись, чувствительно царапнула Берену шею за ухом: обрадованный Макс отплясывал на хозяйских плечах танец торжества и предвкушения.

– Ну всё, дружок, пригаси свою ламбаду, пока не свалился, – сгорбившись неестественным образом, чтобы не нарушить хрупкое равновесие танцующего лиса, Берен двинулся ко входу в кафетерий. – Мне кофе, тебе булочку. Целая булочка, приятель, представляешь? И вся тебе!

– Ихи-хи-ур-мрр! – тихонько ворковал лис, из последних сил сдерживая восторженный визг: он помнил, что шуметь здесь не позволяли.

Назвать кафетерием три одноногих круглых стола с обшарпанными столешницами и двумя металлическими табуретами под каждой из них язык не поворачивался. Даже сама забегаловка стыдилась так себе льстить и сбросила с вывески одну из громоздких, но уже давно перегоревших букв, превратившись в «КАФЕТ РИЙ».

Да и кофе был дерьмовым, под стать посеревшему от времени щербатому бокалу и общей неуютной атмосфере, но в минуты, когда где-то в области солнечного сплетения просыпалась тьма, заволакивая всё вязким холодом, Берену помогал только он. Обжигающий кофе и шутливо-кусачее нежничанье сытой лисицы, забравшейся на колени.

Нужно ехать в Благоград. Шансов обналичить рецепт в тамошней аптеке мало, но других вариантов и вовсе нет.

Берен отпил из замызганного бокала местной горьковатой бурды, похожей на кофе лишь цветом. «Это даже не цикорий, а какой-то особый сорт извращения», – раздосадовано подумал он, отворачиваясь к окну и рассеянно поглаживая свернувшегося на его коленях лиса. Настоящий кофе, конечно, уже нигде не отыскать. Под его видом давным-давно продавался цикорий, и некоторые приноровились варить его вполне сносно. Но, увы, не местный буфетчик.

Мимо окна проплыло что-то знакомое, жёлтое в ржавых подпалинах. Фургон! Микроавтобус припарковался, из него вышла Тамари. Какого чёрта она вернулась?

Берен проводил её взглядом до телефонной будки.

Говорила Тамари долго – успела потратить три или четыре монеты. Точнее, говорили в основном ей, а она молчала, нервно накручивая на запястье длинный, похожий на растянутую пружину телефонный шнур. Она кивала, и с каждым кивком на её лице всё отчётливей проступали растерянность и страх. Она повесила трубку на рычаг и ещё долго держалась за неё, опустив голову и зябко обхватив себя свободной рукой, словно пыталась утишить разыгравшуюся внутри бурю и боялась, как бы эта буря не сбила её с ног. Ни следа прежней спеси и дерзости, ни намёка на хищную «вторую суть» грапи. Просто напуганная, забившаяся в угол птичка. Аркадия права: без когтей и перьев грапи кажутся вполне себе славными. Настолько, что даже хочется им помочь. Но только если ни разу не видел, в каких тварей они перекидываются…

***

Тамари глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чуть отстранив от лица телефонную трубку, чтобы собеседник на том конце провода не слышал подкравшегося к её горлу отчаяния.

– Сол?

В её низкий полушёпот нечаянно вплелась срывающаяся хрипотца, которая с потрохами выдавала и смятение Тамари, и её чувство беспомощности.

– Что ты хочешь услышать от меня, Тари?

В голосе собеседника улавливалось едва заметное раздражение. Нет, конечно же, это всего лишь беспокойство за них. Соломир тоже расстроен и даже наверняка больше неё самой (ведь невозможность помочь куда мучительней, чем пусть опасная, но возможность), однако… он не заметил эту предательскую хрипотцу, её невольную мольбу о помощи. Никогда не замечал.

– Не знаю, – прошептала Тари, зябко обхватив себя свободной рукой.

Намотанный на запястье провод натянулся и больно врезался в татуированную кожу.

– Не знаю, Сол. То, что у нас нет другого выхода, я пони…

– Он есть, – голос спокойный и по-деловому прохладный. – Возвращайтесь домой, Тари. Это не приговор, – может быть, всё ещё обойдётся… Даже если Эли вычеркнут из списка… Живёшь же ты как-то без операции!

«Хреново живу!» – мысленно рявкнула Тамари, но вслух лишь произнесла:

– Это не выбор.

Молчание. Тихое механическое потрескивание в трубке. Процарапанное на стенке над телефоном множеством чьих-то нервных движений «Лексий – лох». И глубокомысленное карандашное «не слушай своих демонов» – чуть ниже.

– Ехать туда очень опасно. В первую очередь для тебя, Тари, – голос на том конце провода гладкий, как стекло, и такой же прозрачно-холодный. – Я не могу просить тебя пойти на такой риск. Эльса не твоя дочь, я всё понимаю.

– Эльса твоя дочь. И я не могу принять столь важное решение одна, Сол! Скажи что-нибудь, – прозвучало почти умоляюще.

– А я не могу решить за тебя, ведь в Благоград ехать тебе, а не мне…

«И отвечать за последствия тоже…»

«Почему ты меня не спас?!» – задыхается от немого плача двенадцатилетняя Тари, забившись в щель между кроватью и комодом в своей тёмной спальне. Шуметь нельзя. Нельзя даже всхлипнуть, если она хочет прожить чуть дольше… Ей не верится, что всё может закончиться вот так…

«Лучше бы ты погибла тогда, в ту ночь, – кричит обезумевшая от страха и отчаяния мать на Тари уже семнадцатилетнюю, – но ты даже сдохнуть вовремя не можешь!»

«Я рядом. Что бы ни случилось, просто знай: я с тобой. И буду ждать, сколько потребуется», – Тари двадцать, её ладонь скользит по плечу Соломира к его щеке, но мужчина ловит тонкое запястье с вытатуированной веточкой папоротника, невесомо целует её руку, слегка сжав пальцы. В этом жесте и благодарность, и дружба, и тень сожаления… или вины. Но не более. «Напрасно, Тари. Ты знаешь, что напрасно…»

Тамари вновь отодвинула трубку, чтобы сделать вдох-выдох. Эта чёртова верность, всаженная глубоко под кожу, неизлечима!

«Напрасно, Тари. Ты знаешь, что напрасно…»

– Скажи, что я справлюсь. Что у меня всё получится, – просит она.

Голос совсем осип, но тон на удивление твёрд. В нём сквозит безнадёжная, отчаянная злость человека, который тонет на глазах у других, а они лишь подбадривают вместо того, чтобы протянуть руку. Но Соломир слышит только одно: «я рядом, что бы ни случилось!»

– У тебя всё получится, Тари! – с облегчением произносит он. – На кого мне ещё надеяться, как не на мою бойцовскую колибри? Мне и Эльсе, конечно же…

Тамари чувствует его улыбку на том конце провода, и для неё эта улыбка и потеплевший голос Соломира – как грубый наждак по открытой ране.

«Почему ты меня не спас?..»

Она вешает трубку не прощаясь. Стоит, опустив голову, считает вдохи, чтобы успокоиться.

На глаза попадается ещё одна надпись на стене, но уже тонким косым почерком, синей шариковой ручкой под телефонным аппаратом – видно только детям и тому, кто наклонился, чтобы поднять оброненную монетку. Невысокий Тари достаточно было просто склонить голову. «Ты заблудился в дебрях собственной души, но видел в ней лишь выжженную пустошь». Под надписью, ещё мельче – постскриптум: «Потерян лишь не ведающий, что заблудился».

***

Тамари не уехала сразу, как надеялся Берен. После телефонного разговора она заправила машину, наполнила бензином запасную канистру и уже вместе с Эльсой направилась в кафе. Они взяли чай с бутербродами, воду в бутылках и несколько пачек галет. Тамари спросила буфетчика про консервы, но тот отрицательно покачал головой:

– Чай, кофе, вода, бутерброды, печенье, – скучно прогнусавил он, ещё раз оглашая небогатое меню забегаловки.

Они уселись за ближайший к дверям столик, чтобы съесть бутерброды. Тамари неуверенно кивнула Берену и потом старалась не смотреть в его сторону, чтобы не встретиться с ним глазами, а Эльса украдкой бросала на егеря любопытные взгляды, пока не получила от своей тётки строгое «не вертись!».

– Сколько нам ехать до Благограда? – спросила девочка, болтая обутыми в сандалики ногами на слишком высоком для неё табурете и шумно прихлёбывая горячий чай.

– Если через Волчеборск, то пару дней, милая, – мягко ответила Тамари, и Берен насторожился, невольно прислушиваясь. – Но в Волчеборск нам нельзя, придётся ехать объездной дорогой через Верхние Чайки, а это раза в два дольше, так что – дня четыре, наверное.

– Мы увидим море? – загорелась девчушка.

– Я ни разу не ездила этой дорогой, но думаю, что увидим.

– Тогда это будет действительно сто́ящее приключение! – с умным видом констатировала Эльса, и Тамари, устало улыбнувшись, потрепала её по голове.

«Они свихнулись?! – удивился Берен. – Через Волчеборск взрослую обращавшуюся грапи, конечно, не пропустят, тем более без документов на машину. Но ехать вдвоём, да ещё и не зная дороги, сотни километров сквозь дебри и пустоши, кишащие тварями пострашнее перекинувшихся грапи… Они однозначно свихнулись!»

– Зачем вам в Благоград? – Берен подошёл к их столику, когда Эльса скрылась за дверью в уборную.

Тамари вскинула не него ежевичные с золотым ободком глаза, поджала губы, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Задержала чуть потеплевший взгляд на Максе, усевшимся на плече егеря.

– Нужно завершить процедуру, – наконец сказала она, – Эли должна получить полную дозу лекарства в ближайшие пять дней.

– А если не получит?

– Останется без блокаторов. И при первом же скачке адреналина вылетит из списка на операцию.

Берен кивнул.

– Вам нельзя ехать туда одним.

– Отчего же? – голос Тамари прозвучал так, что об него можно было порезаться.

– Девчонке и… – он кивнул на дверь, за которую ушла Эльса, – девчонке поменьше этот путь не осилить. Вам нужен проводник. Лучше трое.

Тамари нахмурила острые, как излом крыла, брови.

– Что ж, – процедила она, едва разомкнув тонкие, вмиг побледневшие губы, – у меня здесь только «девчонка и… девчонка поменьше», так что придётся справляться им двоим.

– Вас сожрут вместе с вашим фургоном в первые же три минуты после заката, – понизив голос, добавил Берен, – неужели в резервации нет кого-то, кто смог бы…

– Выезд из Виленска перекрыт, – перебила Тамари, словно стакан воды в лицо выплеснула. – Так что нет, «кого-то, кто смог бы» – нет, – она скрестила на груди руки, – только я.

– Одна не справишься, – повторил Берен.

Она криво усмехнулась:

– Тебе какое дело? Уж не хочешь ли ты стать этим «кем-то», тваремор?

Её пронзительный оценивающий взгляд прошивал насквозь – ощущение не из приятных.

Из туалета вернулась Эльса, остановилась в шаге от своего места, непонимающе поглядев на Тари и егеря. Берен молчал, Тамари продолжала сверлить его взглядом.

– Так я и думала, – наконец кивнула она.

– Охотник и потенциальная жертва – не лучшие спутники, – ответил он.

– И кто из них ты? – холодно поинтересовалась Тамари.

Не дожидаясь ответа, она взяла девочку за руку и пошла прочь из кафетерия.

Сквозь заляпанное стекло кафе Берен смотрел, как отъезжает жёлтый фургон. Его и правда едва чёрт не дёрнул предложить им помощь, но у старшей грапи на лбу было написано, куда она посоветует запихнуть его инициативу, открой он рот. Правильно, что не навязался в проводники: от грапи хорошего не жди. Да и лишние два дня на объезд тратить не хотелось.

«Почему ты меня не спас? Почему ты меня не спас?!!»

Темнота, вокруг непроглядная темнота и сладкий стальной запах. Он не видит её, но находит на ощупь. Длинные мягкие волосы, острые локти, хриплые всхлипы и кровь… Господи, как много крови!

«Всё хорошо, слышишь меня? Как тебя зовут? Эй, не отключайся!»

«Почему… ты меня… не спас… Сол?» – голос почти неразличим за тяжёлым, с присвистом, дыханием.

«Я спас тебя. Теперь всё будет хорошо», – отвечает он уверенно, но крови слишком много. Она пульсирует под прижимающими рану пальцами и капает ему на руки ещё откуда-то сверху. «Всё будет хорошо, слышишь? Но я не Сол».

Глава 5

Берен знал, чем становится для него агония тех, кого он убил. Во что превращаются их кошмары и кошмары тех, с кем у него возникла крепкая эмоциональная связь. С живыми проще: с живыми её ещё можно разорвать, заставив себя забыть о них, а их – о себе, навсегда исчезнув из их судеб. Но его мертвецы всегда с ним, стоит лишь закрыть глаза. Они и вся их боль, которая теперь его боль. Стоит лишь задремать…

Но он не знал, когда его собственные воспоминания перестали быть воспоминаниями. Не заметил, когда они превратились в обоюдоострые клинки, пронзающие его мозг, его сердце, его горло. Они появлялись из ниоткуда, они терзали, кромсали и резали, и для этого даже не требовалось спать.

Слишком много крови. Маленькие мёртвые девочки. Растерзанные тела родителей. Помятые, закапанные бурым странички любимой детской книжки. «Что ты всё время таскаешь с собой эту сказку, она тебе в бою поможет, что ли?»

«Не стреляй, мать твою!!!»

«Нужно немножечко побыть смелым, милый!»

Байк вильнул, едва не слетев с дороги. Берен мотнул головой, прогоняя подступающую дремоту, кишащую чужими голосами. Мутная зелёная пелена перед глазами до сих пор не прошла, как и гудящий в унисон с мотором туман в голове. Возможно, именно из-за них Берен свернул на объездную дорогу и опомнился только спустя пару часов пути. Поворачивать обратно на главное шоссе поздно: ночлега до захода солнца не найти.

По обе стороны дороги раскинулись луга, поросшие лопухами и травой в человеческий рост. Вдалеке, на фоне закатного неба, торчали острые пики еловых верхушек. «У леса была заправка и три гостиничных номера, – вспомнил Берен, – как раз успею до темноты. Переночую, а утром вернусь на шоссе».

Добраться туда до наступления ночи он успел, но вместо заправки и гостиничных номеров Берена поджидал лишь чёрный остов сгоревшей двухэтажной конструкции.

– Твою ж лисью… – пробормотал он, обходя пепелище кругом.

Всё прогорело настолько, что никакого укромного уголка, где можно было в относительной безопасности переждать ночь, не осталось. Берен вернулся к байку, посмотрел на темнеющее небо. Выбора нет: придётся ехать всю ночь. В движении на большой скорости шансы стать чьим-то ужином сокращаются, хоть и не исчезают полностью. Он снял Макса с его «штурманского» места и втиснул за пазуху, застегнув мотоциклетную куртку так, чтобы наружу торчал только лисий нос.

– Ничего, приятель, в тесноте, да не в обиде, – ответил Берен на его недовольное фырканье. – Не слишком удобно, зато никакой волчок за бочок не цапнет.

Пытаясь устроиться хотя бы с минимальным комфортом, Макс долго сопел и возился, пихая хозяина острыми локтями и то и дело втыкаясь ему в живот искусственной лапой. Но стоило только въехать во влажную тьму ночного леса, он затих, и теперь Берен чувствовал лишь частые удары маленького сердечка пониже своей груди да тёплое дыхание, щекотавшее его шею.

В свете фары под колёса байку разматывалась полустёртая белая полоса, баюкая, словно колыбельная. Вдоль дороги громоздились причудливые тени непроглядной чащи, тянули свои руки-ветви к человеку и его зверю, когда-то принадлежавшему лесу. Ночь глядела на них провалами тёмных дупел, дышала терпкой мшистой сыростью и скалилась звёздами. И где-то в дремучем сердце наверняка уже пробудились нефритовоглазые, костлявые и угловатые, словно нарисованные росчерком угля, изменённые звери, и лес уже вёл их на охоту, маня тёплым человечьим запахом…

Вдруг белый свет фары выхватил что-то на обочине. Выхватил и сразу потерял, оставив позади в темноте, но изображение словно отпечаталось на сетчатке глаза, и Берен смог разглядеть его уже после того, как проехал. Лось. Точнее то, что задумывалось природой как лось, пока не вмешалось человеческое биооружие, превратив его в огромного горбатого зверя со шкурой плешивой и клочковатой, словно над нею поработала гигантская моль. У лося были непропорционально длинные ноги с узловатыми коленями и мощными раздвоенными копытами, фосфоресцирующие зелёным глаза, заскорузлая, перемазанная чем-то бурым борода. Из пасти по обе стороны морды торчали неровные клыки. С не менее острых, чем клыки, раскидистых рогов свисали обломанные ветки, длинные лоскуты мха и нечто, похожее на чей-то полусгнивший кишечник. Чудовище запрокинуло голову, сотрясая лес гортанным рёвом, и сорвалось с места за мотоциклом.

– Дерьмо! – прошипел Берен, прибавляя газу.

Перепуганный лис с головой нырнул за пазуху, забившись едва ли не под брючный ремень егеря, и тихонько повизгивал, а за плечом Берена влажно хрипел лесной хозяин, пластаясь в тяжёлом беге.

От зверя пахло болотной гнилью и тухлым мясом, он быстро догнал байк и теперь бежал почти вровень, пытаясь сбить его рогами. Берен, уходя от подсечек, закладывал крутые петли. За спиной висела предусмотрительно расчехлённая двустволка, но о том, чтобы выстрелить, речи не шло.

Берен успел заметить, как в очередной раз нырнула лосиная голова, норовя загрести рогами заднее колесо мотоцикла, и резко вывернул руль. Тварь вновь промахнулась, чиркнув острыми зубцами по асфальту, Берена хлестнули ветки кустарника, в который он едва не въехал на манёвре, из-за пазухи раздалась протяжная лисья трель, полная безнадёги и ужаса.

Лось не отступал и вновь пошёл на абордаж, плотоядно сверкая зелёным глазом в отблесках прыгающего от обочины к обочине света, и следующая подсечка оказалась успешной.

Зверь зацепил байк лишь кончиком рога, но этого хватило, чтобы спихнуть его с дороги. Берен потерял управление, мотоцикл лихо взбрыкнул, наскочив на корягу, и егерь полетел через руль. Сгруппировавшись в полёте, он упал так, чтобы не зашибить Макса, байк рухнул на бок и, тарахтя двигателем, закрутился волчком, подшибив под ноги следовавшего по пятам лося. Тварь взвыла, припав на передние колени. Байк заглох. Берен, как был, – лёжа – перехватил из-за спины винтовку, наставил на зверя и спустил курок. Бахнул выстрел, следом второй. Одна пуля вошла чудовищу в шею, вторая оцарапала морду, но ни одна из них его не свалила. Наоборот, – лось пришёл в ещё большую ярость, перескочил мотоцикл, выставил вперёд рога с болтающимися на них кишками, и с выдирающим нервы рёвом бросился на Берена. Лис визжал бензопилой и бился в грудь хозяина под его курткой, мешая вставить патрон в ствол, и когда лицо Берена обожгло вонючее дыхание твари, егерь понял: выстрелить он уже не успеет.

Он перехватил ружьё обеими руками поперёк и выставил его перед собой, в последний миг поймав летящие на него рога. Чудовище проволокло Берена несколько метров, хрипя и роняя с зубастой пасти густую пену, пока не догадалось стряхнуть застрявшую на рогах добычу, резко мотнув головой. Егеря откинуло в сторону, до звона в ушах приложило о дерево.

Лось удовлетворённо фыркнул и вновь попёр на Берена, раззявив зубастую пасть. И тут над его головой что-то оглушительно хлопнуло. Тварь споткнулась, качнулась и рухнула с простреленным глазом; Берен едва успел откатиться, чтобы не угодить под её развесистые рога.

– Где твоя лиса? – не опуская руку с пистолетом, Тамари тревожно оглянулась по сторонам.

– Здесь, – поднимаясь на ноги, Берен положил ладонь на застёгнутую куртку. – Ты лису спасала?

Тамари скользнула по его лицу небрежным взглядом:

– Ну не тебя же. Идём!

Убедившись, что рядом нет других тварей, она нырнула в кусты, за которыми притаился жёлтый фургон. Окна его были забраны железными щитами, благодаря которым микроавтобус превратился в надёжное убежище от ночных хищников. Во всяком случае от тех, у которых не было рогов.

Внутри ждала Эльса, сидя с ногами на занимавшем половину кузова топчане.

– Как ты, малыш? – поинтересовалась Тамари, убрав пистолет за пояс и накрепко закрывая за собой заднюю дверцу фургона.

– Со мной всё хорошо, – голос девочки чуть-чуть дрожал, – а где… где лисичка?

Берен молча расстегнул косуху и вытряхнул на топчан помятого Макса. Девочка тут же подхватила несчастное животное и утащила в уголок – утешать. Лис, на удивление, отпираться не стал, а наоборот – принялся что-то рассказывать ей надрывным фальцетом под сочувственное поглаживание детской ладошки меж рыжих ушей.

– Хорошо стреляешь, – кивнул Берен.

– Ага, – Тамари уселась на ближний край топчана, жестом пригласила сесть и его, но он проигнорировал, лишь прислонился спиной к стенке фургона.

– Зачем вмешалась? – тихо спросил он.

– Оно бы тебя съело, – пожала плечами Тари, что-то искавшая в своём рюкзаке.

– Тебе-то что за печаль?

– А если бы не наелось?

Она отыскала в сумке чистую салфетку и протянула её Берену:

– У тебя кровь.

Он взял бумажный квадрат и растерянно повертел его в руках.

– Губа разбита, – подсказала Тамари. – Я тоже не замечаю боли из-за скачка адреналина. Раньше не замечала, – поправилась она, – пока… пока не требовалось его блокировать. Я как-то руку сломала, спасаясь от своры бродячих псов. И почувствовала только дома.

– Так ты не с рождения…

– Грапи? Нет, не с рождения. – Она помолчала. – У нас тут вообще-то нормально всё было, пока ты не приволок с собой это чудище, голодное и злое. У фургона есть щиты, но против его рогов они – фигня. Всё равно пришлось бы стрелять. Уж лучше раньше. Да и Эли за лису очень переживала, а ей незачем лишний раз расстраиваться.

– Я пойду, – прервал тишину Берен, комкая в пальцах окровавленную салфетку.

– Ты дурак? – с лёгким изумлением поинтересовалась Тамари.

– Никто из зверья не станет охотиться на территории хозяина леса. Он мёртв. Тут больше никого нет.

Тамари хмыкнула:

– Но хозяина грохнул другой хищник, пострашнее, а он о нём даже не подозревал, так что как знать, как знать…

Повисла неловкая пауза.

– Можешь переночевать в кабине, – наконец сказала она, – это ведь твой фургон.

– Спасибо, – сухо кивнул Берен.

Благодарность горчила на языке незнакомым привкусом. Грапи спасла шкуру тваремору! Неожиданно и странно. Аркадия бы на эти его мысли скривилась и сказала: «Они такие же люди, Берен!».

– Фургон принадлежал Аркадии. Она разрешала его брать, – неожиданно для себя сказал он.

Брови Тамари взметнулись вверх:

– Принадлежал? – прошептала она, выделив окончание слова, произнесённое Береном в прошедшем времени.

Он кивнул.

– Господи! – Тари закрыла лицо ладонями. – Эльсе не говори, – одними губами, чтобы не услышал ребёнок, попросила она.

Устроившись в кабине на пассажирском сиденье, Берен достал из кармана пузырёк с последней таблеткой, но сразу же убрал его назад: всё равно этой ночью он спать не планировал, поэтому незачем впустую тратить лекарство. На его коленях шерстяным пледом уютно свернулся Макс, между креслами лежала заряженная двустволка, лес снаружи дышал лёгким ветерком в листьях, не тревожа чуткий слух егеря никакими подозрительными звуками, и даже присутствие грапи за тонкой перегородкой, отделяющей кузов от кабины, особого беспокойства не вызывало. Всё было почти хорошо. Но не настолько, чтобы уснуть, совсем потеряв бдительность. Да и назойливая боль в плече и локте – следствие встречи с лосем – уснуть не даст.

Спустя какое-то время открылась водительская дверца, и в кабину забралась Тамари. Зябко поёжившись в своей тонкой футболке, уставилась в темноту перед собой. Берен уже пригляделся, и света, сочившегося из кузова сквозь матовое окошко, ему хватало, чтобы сносно видеть хотя бы её силуэт. Ей – пока нет.

– Расскажи… как она умерла? – тихо попросила она.

– Быстро. Она не успела ничего понять.

Тари кивнула, вновь поёжилась. Проснулся Макс. Поднялся во весь рост на коленях Берена, потянулся к лицу Тари, осторожно его обнюхивая. Деликатно лизнул её в щёку, и Тамари рассеянно погладила его по голове. Лис перебрался к ней на колени, уселся, положив морду на её худенькое плечо, и Берен понял, что Макс слизывает её слёзы. Было слишком темно, чтобы видеть мокрые дорожки на щеках Тари, а ничто больше не выдавало её беззвучного плача, но Берен вдруг остро почувствовал и её боль, и дрожь где-то глубоко под кожей, словно по венам с мерным гулом текло электричество.

– Вы… дружили? – спросил он.

Тамари кивнула:

– Она была хорошей. Сумасшедшей, но хорошей. Сочувствую тебе.

– Я мало её знал, – ответил Берен.

Он хоть и считал Аркадию своим единственным другом, но всё-таки не подпускал её слишком близко, чтобы между ними не возникла эмоциональная связь.

Тари удивлённо на него обернулась:

– А я уж подумала… Неважно, – она тряхнула кудрями, отгоняя какую-то мысль. – Она о тебе рассказывала, – помолчав, добавила Тамари.

Берен беззвучно усмехнулся.

– Она была влюблена в тебя, и твоя невзаимность только больше её раззадоривала. – В тихом низком голосе послышалась улыбка.

Берен промолчал, не зная, что ответить

– Возьми, – Тари протянула ему какой-то тюбик, – намажь руку, будет полегче. Если у тебя там не перелом, конечно.

– Что это? И откуда ты знаешь про руку?

– Это мазь от ушибов. Всегда должна быть в рюкзаке, если с тобой ребёнок. А боль видна в твоих движениях.

– Спасибо, – Берен взял тюбик. – Это не перелом.

– Отлично, – Тамари открыла дверь, собираясь уходить.

– Зачем ты помогла тваремору? – спросил он в последний момент, когда Тари уже выскользнула из машины. – Ведь вы считаете нас врагами.

– Так же, как и вы нас, – парировала она. – Но плохой человек, оказавшись в такой переделке, не стал бы беспокоиться о лисе, до последнего пряча её за пазухой.

***

Девочка открыла глаза, стоило её тётке выйти из кузова. Ей оказалось нелегко столько времени притворяться спящей и не уснуть по-настоящему! Эльса высунула из-под старенького пледа руку, разглядывая в слабом свете два нитяных браслетика, которые она плела всю дорогу. Один намотан на запястье в несколько оборотов, второй такой же, только короче, как раз по её руке. Эльса сняла тот, что подлиннее, и сжала его в кулачке.

– Ты здесь? – едва слышно спросила девочка.

Ответа пришлось ждать долго, минуты две.

– Я всегда здесь, – ответил бархатный и тёплый, словно густое какао, голос.

Эльса улыбнулась сонно и успокоенно, растянула в руках фенечку, показывая:

– Нравится?

– Ты молодец. Привяжешь его?

Девочка кивнула, потёрла ладошкой слипающиеся глаза.

– Спасибо, – поблагодарил голос.

– А если он не захочет?

– Захочет. Ты не спрашивай, просто привяжи. Это важно, Эли. Сделаешь?

– Ага, – девочка зевнула, – я же тебе пообещала.

– Спасибо. Добрых снов, Эли!

– Добрых снов, Гудвин! Я грущу, когда ты уходишь…

Голос мягко усмехнулся:

– Я говорил, что всегда рядом.

– Я помню. Но ты, бывает, не отвечаешь мне… когда здесь есть кто-то ещё. Я думала, ты спишь.

– Я не сплю.

– Никогда?

– Никогда.

– И как же ты не устаёшь не спать столько времени?

– Для меня теперь нет времени, Эли. И усталости тоже нет.

– Хорошо тебе! – мечтательно вздохнула Эльса. – Значит, и ночных кошмаров нет?

– Нет. Но я заберу твои. Спи.

Глава 6

Тёмный коридор. Пустые комнаты. Сквозняк из-за разбитого окна, в которое влезла тварь.

«Не стреляй, это приказ!» – на самой низкой громкости хрипит рация прокуренным голосом пополам с помехами.

Тёмный коридор… Но светить фонариком слишком опасно, к тому же руки заняты автоматом. Пустые комнаты. Сквозняк. Да сколько ж здесь дверей?! Шаг. Ещё шаг. Что-то мягкое под ногой, совсем неживое, и сердце тревожно обрывается… Всего лишь плюшевый заяц.

«Не стреляй, мать твою!!! Она ребёнок!»

Тихий щелчок выключаемой рации.

«Иди к чёрту!» – думает Берен.

Осталась последняя комната…

– Эй!

Берен вздрогнул и открыл глаза: видимо, всё-таки на пару минут задремал. У раскрытой водительской двери стояла Тамари, за её спиной разбавленным молоком стелился над землёй рассветный туман.

– Светает, – сказала Тари, – пора ехать.

Берен выбрался из кабины, сонный помятый Макс, зевнув во всю пасть, выпрыгнул следом и потрусил по утренним делам.

– У нас есть вода и пачка галет, если ты голодный, – прозвучало Берену в спину, когда он прошёл на место вчерашней схватки с лосем. Мотоцикл лежал всё там же, а вот лося уже кто-то съел, оставив лишь чистенький и абсолютно неповреждённый скелет. Его обглодали так аккуратно, что даже не нарушили позу, в которой тварь сдохла.

– Кто его так? – потрясённо спросила из-за Беренова плеча Тамари.

– Крысы-падальщики. Крылатые. Мутировали, скорее всего, из летучих мышей, но это неточно, – егерь усмехнулся. – Чистая работа, хоть сейчас в зоологический музей его.

Тамари посмотрела озадаченно. «Ну да, она родилась уже после войны, откуда ей знать о зоологических музеях!» – подумал он, но объяснять ничего не стал.

На сиденье байка ночные гости оставили «визитку» – длинные следы от тонких острых когтей и засохшую кашицу белого помёта, похожего на птичий.

Берен поднял мотоцикл, поставил его на подножку. Достав из кофра две банки консервов, протянул их Тамари.

– Возьми, вам пригодится.

– А ты?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.